Bottled Up

      — Он не хотел уходить, сидел здесь днями напролёт.       — Хех, да, он мягкий в глубине души. Ну что ж, теперь ему будет спокойнее.       — Всем нам будет спокойнее. Я бы не хотела снова вытаскивать тебя с того света.       — Ничего не могу обещать, но уверяю тебя, что я не ищу неприятностей намеренно.       — И всё же ты умеешь находить их и вовлекать в них меня, прямо как в молодости.       — Да, хех, так и есть.       Голоса, которые слышал Каваки, становились всё более чёткими, пока он не понял, что это разговаривают Сакура и Наруто. Он поднял голову; шея хрустнула от долгого нахождения в неудобном положении. Каваки потянулся, вставая с жёсткого металлического сиденья и потирая шею. Сакура улыбнулась ему.       — Хорошо выспался? — шутливо спросила она.       — Здесь нужны стулья получше, — простонал Каваки.       — Они и не предназначены для сна, — закатила глаза Сакура. — Ладно, я скоро вернусь, скорее всего, вместе с Шикамару, — с предупреждающей ноткой сказала она, бросила взгляд на Наруто и оставила их в палате одних.       Взгляд Каваки переместился на отдыхающего в постели Наруто. Тот слабо улыбнулся ему, и тело Каваки начало действовать само по себе. Он перегнулся через невысокий поручень и обнял Седьмого, который казался в его руках таким хрупким, будто вот-вот сломается, если он не будет с ним осторожен.       — Ты такой… — Каваки был так расстроен, что даже не знал, как закончить фразу. Ему хотелось сказать Наруто, что он глупый, раз слёг в больницу, назвать его сумасшедшим за то, что он опять пытался справиться с проблемами в одиночку. Его раздражение было вполне объяснимо, учитывая, как Наруто заставил всех поволноваться. Все мысли Каваки окончательно рассеялись, когда руки Наруто медленно скользнули по его спине. Вдыхая его запах, Каваки наслаждался тем, что Седьмой вообще очнулся.       — Знаю, знаю, — признал Наруто, не дожидаясь конца его фразы.       У Каваки в глазах всё затуманилось от нахлынувших слёз. Пока он сидел здесь, у него не было времени плакать, и он забыл, что эмоции никуда не деваются и только накапливаются внутри. Теперь, когда Наруто был в порядке, он чувствовал, как они бурлят, готовые выплеснуться наружу, как вода через плотину. Шлюзы открылись, и по его лицу потекли горячие слёзы.       Наруто принялся гладить его по голове, и теперь Каваки стало плохо от того, что Седьмой проявляет о нём заботу в то время как сам в ней нуждается, раненый и больной. Каваки столько ждал, пока он очнётся, готовый помочь ему всем, чем сможет, даже хотя бы показать ему, как сильно он злится, высказать ему нравоучения, но сейчас он чувствовал себя глупо. Его рёв был просто неприличен, и он уверен, что из-за слёз выглядит сейчас некрасиво.       — Рад тебя видеть, Каваки; я рад, что ты здесь, — прошептал Наруто ему на ухо, продолжая нежно перебирать его волосы.       Каваки отстранился и вытер мокрое лицо воротом футболки.       — А я совсем не рад, что я здесь, — выдавил он, продолжая тереть лицо. — Ты не можешь… ты не можешь просто уйти и оставить меня вот так.       — Ах, Каваки, — Наруто тихо засмеялся. — Я бы никогда не оставил тебя по своему желанию, ты же знаешь.       Этот беззаботный взгляд Наруто с его широкой улыбкой, словно он вовсе не пострадал, только усугубили ситуацию. Каваки было недостаточно простых слов от Наруто, которые неприятно осели у него камнем где-то в животе. Он знал, что Наруто не оставил бы его намеренно, но даже мысль о том, что это может произойти, действовала ему на нервы.       — Ну, чёрт возьми, тогда постарайся получше в следующий раз, чтобы не попасть в больницу, — кисло произнёс Каваки. — Ненавижу это чувство.       — Ой, иди сюда, — Наруто с улыбкой раскрыл объятия, словно это решит все проблемы.       — Нет, — Каваки вытянул руку в сопротивляющемся жесте. — Не обращайся со мной как с ребёнком!       Наруто открыл было рот, но не произнёс ни слова, хотя выглядел так, будто готов был с ним поспорить.       — Ладно, — вздохнул он, надув губы. — Когда-то ты так мило гулял со мной по улицам Конохи… А теперь посмотри на себя, — засмеялся Наруто.       — Это совсем не смешно, — нахмурился Каваки. Он всегда ненавидел, когда Седьмой смеялся над ним.       — Может и нет, но ты тогда был таким милым, — протянул Наруто, погружённый в воспоминания.       — Разве сейчас я не милый? — спросил Каваки, придвигая стул ближе к кровати Наруто и плюхаясь на него. Он скрестил руки на перилах, положив на них подбородок.       Наруто с любопытством окинул его взглядом, но не стал отвечать сразу, словно за этим вопросом скрывалось то, что он не хотел произносить. Сердце Каваки бешено колотилось в ожидании ответа.       — Я твой отец, поэтому, естественно, я считаю, что мой сын вырос очень красивым, — пошутил Наруто, поглаживая его по голове.       — Ты мне не отец, — прошептал Каваки, и рука Наруто замерла.       Каваки не знал, что заставило его это сказать, но чётко ощущал, что ему больше не хочется притворяться сыном Наруто или быть им по-настоящему. Возможная потеря близкого человека заставила его взглянуть на всё под другим углом. Те чувства, которые он долгое время подавлял, вырвались сегодня из него наружу, как и слёзы.       — Что? — переспросил Наруто, наклоняясь ближе.       — Ты мне не отец, — медленно и на этот раз громче повторил Каваки, каждым словом предопределяя свою судьбу и обрекая себя на необходимость объяснений.       — Разве нет? — Наруто нахмурился, убрав руку с его головы.       — Нет, ты не мой отец. У меня был ужасный папаша. Я никогда, никогда не воспринимал тебя как своего отца.       — Ты же называешь меня папой? Наверное, ты видишь во мне не отца, а отцовскую фигуру, и это совсем другое? — Наруто будто задумался, но на самом деле он явно просил Каваки подтвердить, что он прав.       Он либо просто не мог понять логику Каваки, либо намеренно хотел её избежать. А возможно, он и не избегал её, а просто Каваки слишком хорошо играл роль сына. Его притворство нормальным длилось слишком долго.       — Перестань делать вид, что не помнишь, что ты мне нравился, — резко и внезапно раздражённо произнёс Каваки.       — …Так вот что ты имел в виду… — тихо произнёс Наруто. Его выражение лица стало нечитаемым.       — Не делай такое лицо, ты же знаешь, как я тебя всегда видел, — съязвил Каваки, чувствуя, как в нём нарастает злость.       — Ты всё еще так чувствуешь? — Наруто обеспокоенно посмотрел на него и протянул к нему руку, которая почти коснулась лица Каваки.       — Как я мог забыть? — резко выпалил тот, отталкивая руку. — Забыть это невозможно.       Пока Каваки чувствовал, как его постепенно поглощает гнев, он заметил, что Наруто выглядит таким же расстроенным, как и он сам. Разница была в том, что на лице Седьмого появилась беззвучная, мучительная боль, а лежащая на его коленях рука, которую Каваки оттолкнул, сжалась в кулак. Внезапно так же быстро, как и появилась, эта вспышка эмоций Наруто исчезла, едва Каваки успел её прочитать, и, когда тот снова взглянул на приёмного сына, в его глазах была всепоглощающая нежность, хотя его брови оставались тревожно сведёнными вместе.       — Это моя вина, потому что я не поговорил с тобой о том, что тогда случилось, — прошелестел Наруто, с трудом сглотнув.       — Пожалуйста, не надо, — почти беззвучно, с оттенком мольбы, произнёс Каваки.       — Каваки, мне не стоило этого делать…       — Не смей это говорить! — прошипел тот, вскочив на ноги.       Ярко-голубые глаза Наруто были полны сожаления, и, как бы Каваки не протестовал, его слова казались бесполезными. Что бы он ни говорил, Наруто будет продолжать говорить, даже если это всё испортит.       — Это было неправильно, что я сделал с тобой такое, — тихо продолжил Седьмой. — Прости, я ни за что не должен был трогать тебя и…       — Прекрати! — перебил Каваки, чувствуя тошноту от каждого услышанного слова. — Я хотел, чтобы ты это сделал, так что это не твоя вина.       — Так это не работает, Каваки. Ты был таким маленьким… ты и сейчас такой… откуда ты знаешь, чего хочешь? Мне нужно было тогда просто выйти из комнаты, но я такой неудачник во всём, что касается отцовства. Я не виню тебя за то, что ты не хочешь называть меня папой, — вздохнул Наруто, качая головой, словно это поможет ему забыть прошлое.       Каваки считал, что Наруто ничего не понимает, и если бы он ещё не был так слаб после лечения, то вразумил бы его кулаками. Каваки не считал себя жертвой и не хотел слышать, как Наруто ругает себя, будто он его изнасиловал. Это только усиливало у него ощущение, что Седьмой испытывает к нему прежде всего отвращение.       Чёрт, они даже не кровные родственники, но из-за его же поведения после того инцидента у Наруто появилось реальное ощущение, что он его отец. Это так нелепо! Каваки понимал, что ему явно нужно перестать называть его папой, однако теперь, если он это сделает, Наруто подумает, что он ненавидит его за тот случай. Каваки осознавал, что однозначного ответа, как поступить в этом случае, нет, и его всё больше охватывали безысходность и злость.       На него накатила такая ярость, что он с силой, чуть не до крови, прикусил губу и, уже толком не понимая, что делает, схватил тонкую больничную рубашку, надетую на Наруто, сжал её в кулаке и резко притянул его к себе. Тот отшатнулся от него и закрыл глаза, готовясь получить удар, потому что увидел, как другая рука Каваки тоже сжата в кулак.       Каваки наклонился вперёд, запрокинул голову Седьмого и поцеловал его, резко и страстно прижимая их губы друг к другу. Наруто замер; ему потребовалась секунда, чтобы понять, что его не бьют. Каваки высунул язык и провёл им по его губам, слегка раздвигая их, но тут Наруто упёрся ладонью в его плечо и изо всех сил отодвинул его от себя.       Он смотрел на Каваки с изумлением и крайним смущением, отчего тот побледнел, осознав свои действия. Он сделал это из отчаяния и потребности донести до Наруто то, что он никогда не сможет его ненавидеть. Ни за этот случай, ни тем более за какую-то абсурдную идею о том, что Наруто якобы был ему плохим отцом.       — Не смей меня поучать, — выпалил Каваки, оглушённый грохотом собственного сердца, раздающимся у него в ушах. — Я и тогда знал, чего хочу, а сейчас я знаю себя ещё лучше. Я влюблён в тебя, и я не позволю тебе притворяться, что мои чувства никогда не были настоящими.       — Каваки, это не…       — Я не хочу, чтобы ты был моим отцом, да и не нуждаюсь в этом, — перебил Каваки и отвернулся от пронзительного взгляда Наруто. — Я хотел, чтобы ты хоть как-то продолжал меня любить. Все эти годы я думал, что этого будет достаточно, но это не так.       Сказав это, Каваки выбежал из палаты, протолкнулся мимо Сакуры и Шикамару в конце коридора и, набирая скорость, устремился через здание больницы к выходу. Когда он выбежал на улицу, солнце уже садилось; небо пылало оранжевым светом. Он доверился своим ногам и на адреналине побежал куда глаза глядят, лишь бы только не домой. Если он зайдёт в свою комнату, то получит ещё одно напоминание о том, что произошло между ними тогда, а он этого не хотел. Всё это уже промелькнуло у Каваки в голове, когда он разговаривал с Наруто, как будто это было вчера.       Он сидел на вершине скалы Хокаге, откуда открывался вид на Коноху. Возможно, ему всё-таки нет места в этой деревне, и никогда не было. Он никогда не чувствовал, что заслуживает нормальной жизни, и это было, получается, в каком-то роде самосбывающимся пророчеством, что он не смог её сохранить.       Солнце полностью скрылось за горизонтом, и начали сгущаться сумерки. В домах засияли огни окон, каждый из которых символизировал то, что Наруто должен был защищать. Каваки почему-то вдруг захотел уничтожить их все до единого. Он хотел избавить его от всей ответственности и создать альтернативную временную линию, где Наруто не был бы Хокаге. Там они могли бы встретиться при других обстоятельствах. У Наруто, возможно, даже не было бы семьи; возможно, он был бы одинок и деревня всё ещё ненавидела бы его до самой их встречи. Глупо было об этом мечтать, потому что Каваки знал, что он бы лишь возненавидел Наруто, если бы они встретились таким образом. Они оба скорее всего не обратили бы друг на друга внимания или вообще подрались.       Вот почему он не любил сидеть наедине со своими мыслями. Он был помешан на своих иллюзиях и так и не обрёл ни капли здравомыслия. Все эти годы он пытался вписаться в общество, но это ни к чему не привело. Он целовал Наруто не один раз, а уже дважды, без всяких угрызений совести. Он всегда использовал только грубую силу, чтобы добиться желаемого, игнорируя предупреждающие знаки, указывающие на неправильность его методов.       Каваки ничем не отличался от всех тех мерзавцев, которых он ненавидел.       Но это не может быть правдой, тут же возразил он себе. Он отличался от них. Он знал это совершенно точно, даже если сейчас ему так не кажется.       И тут его осенило. Он понял, почему Наруто так отреагировал. Это не было направлено против Каваки и он не считал его отвратительным; он думал так о самом себе. Это была ненависть Наруто к самому себе из-за того, что его моральные принципы так легко поддались влиянию, что он в считанные секунды сдался мольбам безмозглого похотливого мальчишки. Это в его мыслях делало его таким же плохим, как и всех тех негодяев, которых он победил, и, вероятно, это постоянно годами разъедало его подсознание, накапливаясь всё больше и больше, ведь они с тех пор не обсуждали случившееся ни разу.       Чёрт, ему не стоило убегать из больничной палаты. Каваки знал, что нельзя заставить людей любить себя, но на этот раз ему нужно наглядно доказать, что он любит Наруто. Научить его уроку, который он должен был усвоить и раньше; уроку, который может преподать только Каваки, потому что именно он загнал их в эту яму.       Он должен научить Наруто, что ошибаться — это нормально, и что иногда это не делает тебя плохим человеком. Это делает тебя просто человеком, как и всех. Почему кто-то другой, кроме Каваки, должен решать, был ли он жертвой? Даже Наруто не имеет права решать за него, пусть он и уверен в обратном.       Седьмой должен простить себя — даже не ради самого себя, а ради Каваки, и не отрицать его право на человеческие чувства, потому что, даже будучи подростком, Каваки понимал, что значит любить кого-то. С возрастом его мышление повзрослело, но Наруто этого не видел. Он видел в Каваки всё того же безрассудного, импульсивного и проблемного подростка, и, по его мнению, он сам был причастен к этому, потому что воспользовался его неопытностью. И сегодня Каваки ничего не сделал, чтобы изменить образ мышления Наруто. Он действовал импульсивно и опрометчиво, выплеснув всё, что пришло ему в голову, не задумываясь о последствиях.       Ещё три года назад Каваки понимал, что игнорировать друг друга и никак не взаимодействовать — нежизнеспособное решение их проблемы. Побег Каваки тоже её не решал. Вместо этого он мог бы наконец-то открыто поговорить. Сам Каваки уже не считал себя ребёнком, и теперь ему нужно было показать это Наруто. Это гораздо легче сказать, чем сделать, но если и был момент, когда он мог найти в себе силы сделать это, то это сейчас. Сейчас или никогда.