Сценарий вне кадра

Холодный неоновый свет от экрана ноутбука выхватывал из темноты гостиной бледное, застывшее лицо Гермионы Грейнджер. Было четыре часа утра. До мировой премьеры оставались считанные часы, но прямо сейчас весь её мир, выстраиваемый по крупицам на протяжении двух лет, с грохотом рушился в бездну интернета. Гермиона сидела неподвижно, не в силах оторвать взгляд от огромного заголовка на экране: «Запретные связи на съемочной площадке: Малфой и Поттер водят публику за нос». Пальцы, сжимавшие край чашки с давно остывшим кофе, мелко дрожали, а в ушах стоял отчетливый, физически болезненный шум. Это был не просто скандал. Это была профессиональная казнь, которая уничтожала фильм, ломала карьеры её близких друзей и ставила крест на ней самой как на сценаристе. — Грейнджер, если ты продолжишь так гипнотизировать этот чертов монитор, в нем прогорит дыра, — бархатный, хриплый от сигаретного дыма голос Пэнси Паркинсон разрезал удушливую тишину. Пэнси стояла у барной стойки, небрежно набрасывая на плечи свой неизменный черный смокинг. Её идеальное каре было слегка растрепано, а темная помада на губах казалась смазанной, но в её глазах, в отличие от Гермионы, не было паники. Была лишь холодная, расчетливая ярость хищника, готового к драке. Пэнси подошла ближе, бесцеремонно захлопнула крышку ноутбука Гермионы и поставила перед ней свежий, обжигающе горячий эспрессо. — Нам некогда рыдать над пролитым молоком, — Пэнси властно положила руки на напряженные плечи Гермионы, заставляя ту откинуться на спинку стула. — Малфой и Поттер сейчас в своем пентхаусе, и если мы не приедем туда через двадцать минут, Драко просто сожжет этот город от злости, а Поттер полезет в драку с первыми попавшимися папарацци. Двигайся, Грейнджер. Юристы студии уже строчат иски, и только твой занудный аналитический мозг может вытащить нас из этой задницы. Гермиона судорожно выдохнула, чувствуя, как тепло ладоней Пэнси через ткань блузки возвращает ей способность мыслить. Обида на несправедливость ситуации и страх перед крахом медленно отступали, уступая место холодному расчету. — Да, — Гермиона резко поднялась, поправляя сбившийся галстук. — Да, ты права. Едем к ним. Дорога до пентхауса Драко прошла как в тумане. Ночной Лондон за окном такси казался чужим и угрожающим, а неоновые вывески с рекламой их фильма теперь выглядели как насмешка. Весь последующий час в квартире Малфоя превратился в безумный контрудар: Гермиона судорожно перебирала юридические документы, Пэнси на ходу меняла концепцию выходов на ковровую дорожку, Блейз успокаивал бледного Рона, а Драко и Поттер принимали решение больше не лгать миру. Когда безумный план спасения был окончательно утвержден, а Гермиона с Пэнси вышли из душной квартиры, чтобы дать парням побыть наедине, напряжение между девушками достигло своего апогея. — Мне нужно дышать, Пэнси, — тихо произнесла Гермиона, когда они вышли на прохладную улицу, оставляя позади тяжелую дверь подъезда. — Мой мозг просто плавится. — Я знаю одно место, — Пэнси перехватила Гермиону за руку, её пальцы скользнули по запястью сценаристки, оставляя обжигающий след. — Никаких журналистов. Никаких продюсеров. Только мы. Они направились в сторону небольшого закрытого ресторана при старом отеле, скрытого в переулках Сохо. Внутри царил приятный, интимный полумрак. Пахло дорогой кожей, сухим деревом и хорошим вином. Зал был абсолютно пуст, лишь за стойкой дремал сонный бармен. Пэнси уверенно провела Гермиону к самому дальнему столику в углу, скрытому за тяжелыми бархатными шторами. — Два двойных эспрессо и коньяк, — коротко бросила Пэнси официанту и повернулась к Гермионе. Они сели напротив друг друга. В этом мягком, теплом свете свечи, которая едва колебалась на столе, вся строгость и закрытость Гермионы казались беззащитными. Она сняла свой пиджак, расстегнула верхнюю пуговицу рубашки и устало потерла виски. Пэнси наблюдала за ней с той самой затаенной, обжигающей нежностью, которую скрывала за маской высокомерия еще со времен их первого столкновения на кастинге. — Спасибо тебе, — тихо сказала Гермиона, поднимая глаза на Паркинсон. В её каштановых зрачках отражалось пламя свечи. — Если бы не твоя уверенность там, у Драко... я бы просто сломалась. Весь этот скандал... я ведь так боялась, что всё, что мы делали, окажется ошибкой. Пэнси медленно потянулась через стол. Её тонкие пальцы с массивным кольцом накрыли ладонь Гермионы, мягко поглаживая чувствительную кожу на тыльной стороне. — Ошибкой было думать, Грейнджер, что ты должна тащить этот мир на своих плечах в одиночку, — тихо, с обволакивающей хрипотцой произнесла Пэнси, подаваясь вперед. — Твой сценарий безупречен. Этот фильм взорвет индустрию, а завтра на дорожке Драко и Поттер устроят шоу, которое пиарщики будут изучать годами. Прекрати думать о работе хотя бы на эти полчаса. Посмотри на меня. Гермиона сглотнула, чувствуя, как от этого простого прикосновения и низкого голоса Пэнси внутри разгорается совершенно иной пожар, не имеющий никакого отношения к панике перед релизом. Обида на студию, страх карьерного краха — всё это отступило, растворяясь в интимной тишине этого угла. От Пэнси пахло горьким шоколадом, табаком и той самой дорогой кожей, которая сводила Гермиону с ума с их первой встречи. Напряжение между ними, копившееся долгими месяцами совместных ночных правок и споров из-за эскизов, теперь стало физически плотным. Гермиона не убирала руку. Напротив — она перевернула ладонь, переплетая свои пальцы с пальцами Пэнси, чувствуя, как их общий пульс выравнивается, становясь единым целым. Это был их личный островок безопасности посреди бушующего шторма, и ни одна из них не собиралась возвращаться назад. Напряжение, которое еще час назад грозило разорвать Гермиону Грейнджер изнутри, окончательно сдалось под напором хорошего коньяка, терпкого красного вина и хрустального смеха, эхом разносившегося по пустому залу ресторана. На их столе, среди пустых кофейных чашек, появился изысканный шоколадный десерт, к которому они едва прикоснулись, слишком занятые друг другом. Гермиона, обычно такая сдержанная, строгая и зацикленная на правилах, сейчас хохотала, закинув голову назад, от очередной язвительной и невероятно точной шутки Пэнси в адрес их генерального продюсера. — Боже, Паркинсон, если он завтра увидит твою новую раскадровку, у него случится апоплексический удар прямо на глазах у инвесторов, — Гермиона сделала глоток вина, чувствуя, как приятное, расслабляющее тепло разливается по венам, превращая недавний шок в чистый, звенящий адреналин. — Пусть привыкает, Грейнджер, — Пэнси хищно улыбнулась, слизывая каплю шоколада со своей ложки, не отрывая потемневшего, гипнотического взгляда от губ сценаристки. — В этой индустрии выживают только те, кто умеет красиво нарушать правила. И ты, кажется, сегодня научилась этому лучше всех. За панорамными окнами ресторана лондонское небо начало стремительно менять цвет, наливаясь тяжелой, предрассветной синевой. Уличные фонари Сохо мигали, прощаясь с ночью, и именно этот момент стал переломным. Гермиона вдруг замолчала, её смех утих, уступая место совершенно иной, обжигающей решимости. Обида на студию, страх перед прессой, занудные рамки приличия — всё это окончательно улетело к черту. В ней проснулась та самая дикая, порывистая львица, которую она так долго прятала за стопками сценариев. Гермиона резко поднялась со своего места, бросая на стол несколько купюр, и уверенно перехватила руку Пэнси. — Идем, — её голос прозвучал непривычно низко, с той самой властной хрипотцой, от которой у Паркинсон поползли мурашки по спине. — Куда мы, Грейнджер? Решила всё-таки измазать Поттера сажей до премьеры? — усмехнулась Пэнси, но послушно поднялась, чувствуя, как пальцы Гермионы крепко, до легкой боли сжимают её запястье. — Нет. Сегодня мы нарушим еще одно правило, — Гермиона дернула её на себя, увлекая к выходу. Она не собиралась вести её в обычный бар. Она точно знала, куда они идут. Всего в паре кварталов от Сохо располагался закрытый, скандально известный «лав-отель», где часто прятались от папарацци самые капризные звезды шоу-бизнеса. В холле отеля, залитом приглушенным малиновым и золотым светом, Гермиона, ни на секунду не отпуская руку Пэнси, подошла к стойке. Её упрямое эго сейчас требовало полного контроля. — Номер на самом верхнем этаже. С видом на город. На сутки, — четко отчеканила она, протягивая карту. Администратор понимающе и абсолютно равнодушно кивнул, выдавая электронный ключ. Когда тяжелые зеркальные двери лифта закрылись, отсекая их от первого этажа, замкнутое пространство кабины мгновенно превратилось в раскаленную печь. Напряжение, копившееся между ними долгими месяцами совместных ночных правок, летучек и случайных касаний в павильонах, взорвалось. Они не выдержали. Дверь лифта еще даже не доехала до третьего этажа, когда Гермиона, проявив невиданную ранее инициативу, резко толкнула Пэнси спиной к зеркальной стене. Зеркало жалобно звякнуло. Гермиона вцепилась ладонями в лацканы её черного смокинга, приподнялась на носочках и впилась в губы Паркинсон отчаянным, голодным поцелуем. Пэнси тихо, гортанно застонала от неожиданности и восторга, мгновенно перехватывая инициативу. Её сильные руки обхватили талию Гермионы, намертво прижимая её к себе, сминая ткань блузки. Это был поцелуй, пахнущий терпким коньяком, сладким вином и вкусом запретной, долгожданной свободы. Они целовались с каким-то яростным голодом, сплетая языки в рваном, безумном ритме, вырывая друг у друга тяжелые вздохи. Пэнси зарылась пальцами в каштановые кудри Гермионы, безжалостно выдергивая оставшиеся шпильки, которые с тихим стуком рассыпались по полу лифта. Кабина мягко звякнула, объявляя верхний этаж, и зеркальные двери плавно разъехались в стороны. Прямо перед лифтом стояла пожилая уборщица с тележкой, полной чистых полотенец. Женщина застыла с открытым ртом, лицезрея картину: растрепанная, обычно строгая сценарная звезда Гермиона Грейнджер буквально висит на шее у художницы по костюмам Пэнси Паркинсон, чья помада была размазана по всему лицу. Гермиона, даже не думая смущаться, отстранилась от губ Пэнси всего на миллиметр. На её лице расцвела безумная, абсолютно счастливая и хмельная улыбка. — Ой... Извините! — звонко и хохоча выкрикнула Гермиона. Пэнси прыснула от смеха, подхватила Гермиону за талию и, не переставая хохотать в голос, буквально вытащила её из лифта. Они побежали по ковровой дорожке коридора, оставляя шокированную уборщицу позади. Электронный замок на двери их номера пискнул, и Гермиона с силой захлопнула дверь, отсекая их от всего остального мира. Внутри номера царила атмосфера абсолютной, роскошной романтики. Панорамные окна от пола до потолка открывали умопомрачительный вид на спящий Лондон, окрашенный в нежно-синие и сиреневые тона рассвета. Посреди комнаты стояла огромная кровать под шелковым покрывалом, а в воздухе пахло лепестками роз и дорогой чистотой. Пэнси обернулась к Гермионе, её дыхание всё ещё было рваным, а глаза блестели от адреналина и страсти. — Ну что, Грейнджер, — тихо, с обволакивающей нежностью произнесла она, делая шаг навстречу. — Ты всё ещё хочешь поговорить о сценарии? Гермиона медленно стянула с себя галстук, бросая его прямо на пол, и сделала шаг навстречу своему самому красивому и безумному кадру. — Забудь про сценарий, Паркинсон. Сегодня мы пишем свою собственную историю. В этой тишине, отрезанной от безумия киноиндустрии и юридических угроз студии, Гермиона стояла посреди номера, чувствуя, как адреналин от выпитого коньяка и дерзкого побега из лифта уступает место тяжелому, вязкому вожделению. Её сердце колотилось в ребра с такой силой, словно готово было пробить грудную клетку. Пэнси сделала шаг вперед. Медленно, с кошачьей грацией она сократила расстояние между ними до минимума. Её пальцы, украшенные массивными кольцами, поднялись к воротнику белой рубашки Гермионы. Пэнси не торопилась. Она расстегивала пуговицу за пуговицей, едва задевая прохладными костяшками пальцев горячую кожу Грейнджер, заставляя ту судорожно вздыхать и кусать губы. — Ты слишком много думаешь, Грейнджер, — тихий, обволакивающий шепот Пэнси опалил чувствительную кожу на шее Гермионы. — Твой мозг работает без остановки. Выключи его. Нам больше не нужно ничего просчитывать. Пэнси потянула рубашку вниз, сбрасывая её с плеч Гермионы на ковер, и та осталась стоять перед ней в одном кружевном белье. Кожа Гермионы мгновенно покрылась мурашками от прохладного воздуха номера, но тепло, исходившее от Паркинсон, обжигало сильнее любого огня. Творческое эго, гордость и строгий самоконтроль окончательно капитулировали. Ей больше не хотелось быть правильной. Ей хотелось сгореть в этом пожаре. Гермиона проявила ответную порывистость. Её ладони легли на лацканы черного смокинга Пэнси. Она помогла ей сбросить пиджак, а затем её пальцы скользнули под тонкую ткань шелкового топа Паркинсон, очерчивая линии ребер, поднимаясь выше, к лопаткам. Пэнси шумно выдохнула, её глаза потемнели, становясь почти черными от желания, и она резко толкнула Гермиону на кровать. Грейнджер упала на мягкие шелковые простыни, раскидав подушки, и Паркинсон мгновенно нависла сверху, зажимая её бедра своими. Пэнси впилась в её губы новым поцелуем — на этот раз медленным, тягучим, пьянящим вкусом сладкого вина и горького шоколада. Гермиона застонала, выгибаясь навстречу этому напору, упираясь ладонями в сильные плечи Пэнси, закидывая ноги ей за талию, чтобы притянуть как можно ближе. Пэнси оторвалась от её губ и села сверху, глядя на Грейнджер с высоты своего положения. Её пальцы скользнули за спину Гермионы, расстегивая застежку бюстгальтера одним ловким, выверенным движением. Кружево упало, обнажая грудь — бледную, с напряженными, затвердевшими сосками, — и Пэнси замерла, разглядывая открывшуюся картину с голодным, собственническим выражением. — Черт, Грейнджер, — выдохнула она, проводя кончиками пальцев по ключицам, между грудями, обводя ореолы, но не касаясь вершин. — Ты даже красивее, чем я себе представляла. А я, поверь, представляла это много раз. — Пэнси... — Гермиона всхлипнула, когда пальцы Паркинсон наконец сжали её сосок — сначала легко, затем сильнее, выкручивая и перекатывая чувствительную горошину. — Не дразни... — А я и не дразню, — Пэнси склонилась и провела языком по второму соску — широко, влажно, — прежде чем втянуть его в рот. Она сосала сильно, ритмично, прикусывая зубами, и Гермиона закричала, выгибаясь дугой. Её пальцы зарылись в темные волосы Пэнси, прижимая её голову ближе. Паркинсон не останавливалась. Она переключалась с одной груди на другую, терзая чувствительные вершинки языком и губами, пока обе не стали красными, припухшими, блестящими от слюны. Гермиона стонала в голос, её бедра непроизвольно терлись о бедро Пэнси, ища хоть какого-то трения, и кружевные трусики уже промокли насквозь. — Посмотри на себя, — Пэнси оторвалась от её груди и скользнула ладонью вниз, накрывая влажную ткань. — Ты уже течешь, а я даже толком не начинала. Кто бы мог подумать, что образцовая Грейнджер такая грязная. — Заткнись, — выдохнула Гермиона, но её голос дрожал. — Просто... сделай что-нибудь. Пожалуйста. — Пожалуйста? — Пэнси усмехнулась и стянула с неё трусики одним движением. — Мне нравится, когда ты просишь. Скажи это снова. — Пожалуйста, Пэнси... я больше не могу... Паркинсон не стала больше мучить. Она спустилась ниже, устраиваясь между разведенных бедер Гермионы, и та замерла, затаив дыхание. Пэнси смотрела на неё снизу вверх — темные глаза горели, губы приоткрылись, — и в этом взгляде было столько голода, что Гермиона чуть не кончила прямо сейчас. Первое прикосновение её языка было почти невесомым. Она провела им по всей длине — от входа до клитора, — пробуя на вкус, и Гермиона застонала, вцепляясь пальцами в простыни. Пэнси не торопилась. Она обводила клитор кругами, то надавливая сильнее, то едва касаясь, заставляя Грейнджер выгибаться и умолять. Её пальцы раздвинули влажные складки, открывая доступ, и язык погрузился внутрь — глубоко, ритмично, — трахая Гермиону ртом. — О боже... Пэнси... — Гермиона уже не контролировала голос. Она кричала, её бедра двигались навстречу языку Паркинсон, а пальцы судорожно сжимали темные волосы, прижимая её лицо ближе. Пэнси добавила пальцы. Сначала один — он вошел легко, скользнув по влажным стенкам, — затем второй, и теперь она трахала её пальцами в такт движениям языка. Она нашла точку G — шершавое, ребристое уплотнение на передней стенке, — и надавила, одновременно втягивая клитор в рот и посасывая сильно, безжалостно. Гермиона сорвалась. Её тело выгнулось дугой, с губ слетел громкий, хриплый крик, и она кончила на язык Пэнси, содрогаясь в мощных судорогах. Пэнси не останавливалась — она продолжала двигать пальцами и языком, продлевая оргазм, выжимая из Грейнджер всё до последней капли. Когда волны наконец утихли, Гермиона рухнула на простыни, тяжело дыша и все еще дрожа. Пэнси поднялась выше, нависая над ней, и поцеловала — глубоко, мокро, — позволяя Гермионе попробовать собственный вкус на своих губах. — Это был только первый раунд, — выдохнула Пэнси, отстраняясь и глядя на неё сверху вниз. В её глазах горел все тот же голодный огонь. — Я еще не закончила с тобой. Она стянула с себя остатки одежды — шелковый топ, брюки, кружевное белье, — и теперь стояла перед Гермионой полностью обнаженная. Бледная кожа, острые ключицы, маленькая грудь с темными сосками, влажные складки между ног — она была похожа на падшего ангела. Грейнджер смотрела на неё, не в силах отвести взгляд. — Иди сюда, — прошептала она, протягивая руки. Пэнси забралась на кровать и оседлала бедро Гермионы, прижимаясь влажным лоном к её коже. Она начала двигаться — медленно, чувственно, — и Гермиона чувствовала, как горячая влага размазывается по её бедру. Пэнси стонала, запрокидывая голову, её темные волосы рассыпались по плечам, а пальцы сжимали грудь Грейнджер, выкручивая соски. — Трогай меня, — выдохнула Пэнси, и Гермиона подчинилась. Её ладонь скользнула между ног Паркинсон, пальцы раздвинули влажные складки и погрузились внутрь — глубоко, резко, — и Пэнси вскрикнула, ускоряя движения бедрами. Теперь она скакала на бедре Гермионы, насаживаясь на её пальцы, и этот ритм был грязным, животным, абсолютно совершенным. — Сильнее, — приказала Пэнси, и Гермиона добавила третий палец, вбивая их в неё так жестко, как только могла. Большой палец нашел клитор и начал массировать его круговыми движениями, и Пэнси сломалась. Она закричала — громко, хрипло, — и кончила на пальцы Гермионы, содрогаясь всем телом и изливаясь горячей влагой на её ладонь. Она рухнула на Грейнджер, и они замерли так — мокрые, липкие, переплетенные. Их сердца колотились в унисон. Где-то вдалеке гудел утренний Лондон, но здесь, в этом номере, существовали только они двое. Через минуту Пэнси пошевелилась и лениво провела пальцами по животу Гермионы, собирая капельки пота. — Знаешь, — прошептала она, — кажется, мы только что создали лучшую сцену за всю трилогию. Жаль, что её никогда не покажут в кино. Гермиона фыркнула и притянула её ближе, целуя в висок. — У нас еще есть время до пресс-конференции. Может, добавим пару дублей? Пэнси усмехнулась и снова скользнула ладонью между ног Гермионы. — Сценаристка требует режиссерских правок? Я только за. Завтра их ждал грандиозный скандал перед релизом, битва с юристами Warner Bros., ковровая дорожка и миллионы фотовспышек прессы. Но сегодня, в этом номере на верхнем этаже, они выиграли свою главную битву. Их собственный, чистый кадр был снят идеально. С первого дубля.