Вторжение

Сознание возвращалось к Люциферу медленно, неохотно, словно выталкивая его из густого, вязкого кокона забытья на поверхность реальности. Первым ощущением была боль — тупая, ноющая, разлившаяся по всему телу, от лопаток до бедер, приятная в своей неуместности. Вторым — тепло. Чужое, хищное, обволакивающее, исходящее от источника, который прижимался к его боку. Люцифер резко распахнул глаза. Рядом с ним, на смятых, безнадежно испорченных золотой кровью и прочими жидкостями простынях, вальяжно раскинулся Аластор. Абсолютно, вызывающе голый. Ни единого лоскута ткани, ни тени смущения. Оленьи рога, обычно скрытые или уменьшенные до намёка, сейчас проявились в полную величину, ветвистые, тёмные, отбрасывающие причудливую тень на стену, словно корона какого-то языческого божества. Кожа Радио-Демона в утреннем полумраке мастерской отливала пепельной бледностью, а старые шрамы, руны сделок, казались выжженными на ней строки из запретного гримуара. Хуже всего была улыбка. Аластор улыбался. Не своей обычной сценической ухмылкой, а ленивой, сытой, до отвращения довольной улыбкой человека, который только что съел самый изысканный обед в своей жизни и теперь раздумывает о десерте. Его глаза — алые на алчном — были приоткрыты, и он беззастенчиво разглядывал Люцифера. — Доброе утро, Ваше Сиятельство, — мурлыкнул Аластор, и его голос, лишенный обычного радийного эффекта, звучал низко, интимно, почти опасно. — Вы чудесно выглядите. Особенно для того, кто вчера так усердно… — Заткнись, — голос Люцифера сорвался на хрип, и это разозлило его еще больше. Он сел на постели слишком резко — простыня соскользнула, обнажая торс, покрытый отметинами: засосами, следами когтей и откровенными укусами. Шея горела. Крылья — то, что от них осталось в физическом проявлении — безвольно лежали на кровати, перья взъерошены, местами выдраны. Люцифер с ужасом и яростью осознал, что выглядит как жертва нападения дикого зверя. А «дикое зверь» продолжал разглядывать его с неприкрытым, голодным обожанием. — Ты… — начал Люцифер, но слова закончились. Их заменила вспышка чистой, нефильтрованной первозданной ярости, той самой, что когда-то заставила его поднять восстание против Небесного Воинства. — Ты ебаный кусок дерьма, Аластор! — взревел Король Ада, вскакивая с кровати и начисто забывая о собственной наготе. Огонь в его глазах разгорелся до состояния протуберанца, волосы взметнулись невидимым ветром, а вишневые яблоки на верстаке начали лопаться одно за другим, разбрызгивая золотой сок. — Ты… ты… Как ты посмел?! Ты явился в мою мастерскую, ты спровоцировал меня, ты воспользовался моим… моим состоянием, а теперь лежишь тут с таким видом, будто это ты оказал мне услугу! Аластор даже не пошевелился. Он лишь закинул руки за голову, устраиваясь на подушках еще удобнее, и наблюдал за извержением королевского гнева с видом завзятого театрала, попавшего на премьеру любимой трагедии. — Услугу? — переспросил он, растягивая слова. — О нет, Ваше Величество, я бы не осмелился назвать это услугой. Скорее… констатацией фактов. Я лишь предоставил вам то, чего вы так отчаянно желали, но боялись попросить. — Я ничего у тебя не желал! — прошипел Люцифер, надвигаясь на кровать. — Правда? — Аластор приподнял одну бровь, и его вечная улыбка стала шире, обнажая острые зубы. — Позвольте мне освежить вашу память, мой Король. Потому что у меня, знаете ли, превосходная память на детали. И вчерашняя ночь была полна… восхитительных деталей. Люцифер замер. В его груди зародилось дурное предчувствие. — Не смей, — произнес он тихо, но угроза в его голосе смешалась с чем-то, похожим на панику. Аластор, разумеется, посмел. — Для начала, — заговорил он тоном радиоведущего, зачитывающего сводку погоды, но с проскальзывающими в интонации садистскими нотками, — вы прогибались, Ваше Величество. О, как вы прогибались! Стоило мне лишь слегка прикусить вот это местечко, — он коснулся собственными когтями точки за ухом, — как вы выгнули спину таким образом, что позавидовал бы любой акробат. Я, признаться, был впечатлен гибкостью ангельской анатомии. Кто бы мог подумать, что Создатель, сотворив небесных воинов, заложил в их конструкцию такую… пластичность. — Аластор, клянусь Отцом, я тебя уничтожу… — голос Люцифера дрожал от ярости, но щеки предательски вспыхнули золотистым румянцем. — А стоны! — продолжил Радио-Демон с неподдельным смакованием, пропуская угрозу мимо ушей. — Вы стонали, мой Король, как… как бы это выразиться поизящнее… как последняя сучка во время течки. И нет, это не моя интерпретация, это объективное наблюдение. Вы срывались на такие ноты, которые я, с моим-то опытом радиоведущего, даже не пытался бы воспроизвести. Особенно когда я добрался до основания ваших крыльев. Помните? Вот здесь? Он указал когтем на то самое место у Люцифера на спине, где перья переходили в кожу, и Король Ада непроизвольно дернулся, словно от электрического разряда. — З-заткни свою пасть, — прошипел Люцифер, и его голос дал петуха. — Ты… ты грязное, похотливое животное! Ты не имел права… — Не имел права? — Аластор наконец соизволил подняться. Он встал с кровати одним плавным, текучим движением, словно хищник, разминающий мышцы перед броском. Его нагота была абсолютной и, в отличие от Люцифера, он не испытывал по этому поводу ни капли смущения. Длинные ноги, узкие бедра, впалый живот с проступающими под кожей рунами — он возвышался над Королем Ада, как статуя какого-то забытого бога плодородия и смерти одновременно. Он подошел вплотную. — Вы сами меня впустили, Ваше Сиятельство, — произнес он, глядя Люциферу прямо в глаза. — Вы сами не сказали «нет». Вы сами вцепились в мои плечи и тянули меня ближе, когда я пытался отстраниться, чтобы перевести дыхание. Так что давайте отложим этот спектакль с обвинениями. Он вам не к лицу. Как, впрочем, и вот этот очаровательный румянец, который сейчас расползается по вашим скулам. Люцифер задохнулся от возмущения и стыда. Он хотел ударить Аластора, испепелить его на месте, стереть в порошок, но его тело предало его вновь: оно помнило вчерашнюю ночь, и под пристальным, голодным взглядом Радио-Демона по коже побежали мурашки вовсе не от гнева. — Ты смотришь на меня, — выдавил Люцифер, ненавидя себя за то, как жалко это прозвучало, — как на кусок мяса. — О нет, — Аластор склонил голову набок, и его рога качнулись, едва не задев потолок. — На кусок мяса я смотрю совсем по-другому. Поверьте, я знаю разницу. На вас я смотрю как на произведение искусства, которое только что подписал своим именем. И, знаете ли, мне нравится моя работа. Очень нравится. Он поднял руку и кончиком когтя обвел один из следов на ключице Люцифера — багровый, уже начавший бледнеть, но все еще заметный. — Вам идет быть помеченным, Ваше Величество. Вам чертовски идет. Люцифер перехватил его запястье, сжав с силой, способной дробить алмазы. Аластор не поморщился. Его улыбка стала только шире. — Ты невозможен, — выдохнул Король, глядя на него снизу вверх. — Ты абсолютно, чудовищно, невыносимо невозможен. Ты вторгся в мою жизнь, как вирус, ты вывел меня из себя, ты… ты испортил всё, что можно было испортить, а теперь стоишь тут, голый, и ведешь себя так, будто это я перед тобой должен оправдываться! — А разве нет? — невинно поинтересовался Аластор. — Это же вы только что вопили на всю мастерскую благим матом. Я, между прочим, пытался сделать вам комплимент. — Комплимент?! Ты назвал меня сучкой! — Сучкой, которая стонала и прогибалась, — поправил Аластор с видом педантичного редактора. — Не упускайте контекст. Контекст был весьма… лестный. Для нас обоих. Люцифер издал звук, похожий на рычание загнанного в угол зверя, и толкнул Аластора обратно на кровать. Радио-Демон упал с грацией подкошенного дерева, раскинув руки и глядя на нависшего над ним Короля с откровенным, неприличным обожанием. — Я тебя ненавижу, — прошипел Люцифер, упираясь ладонями в грудь Аластора и чувствуя, как под его пальцами бьется чужое сердце — быстрый, рваный ритм, выдающий возбуждение, которое Радио-Демон так хорошо скрывал за своей ухмылкой. — Безусловно, — согласился Аластор, и его ладони легли на бедра Люцифера собственническим жестом. — Я тебя тоже. До дрожи. До зубного скрежета. До желания выцарапать тебе глаза и заменить их радио-лампами, чтобы ты навсегда смотрел только на меня. — Ты ебанутый на всю голову псих, — выдохнул Люцифер, наклоняясь ближе. — Гордый мудак, — поправил Аластор, притягивая его к себе. — Как и ты. Два гордых мудака, которые нашли друг друга на просторах Ада. По-моему, это самая романтичная история из всех, что мне доводилось слышать. — Заткнись, — повторил Люцифер, но на этот раз это прозвучало не как приказ, а как сломленная, отчаянная мольба. И он заткнул Аластора единственным доступным способом — поцелуем. На этот раз без драки. Почти без драки — Аластор все же прикусил его губу, но так, ласково, дразняще, а Люцифер в ответ запустил пальцы в его волосы, путаясь в прядях, и дернул, заставляя демона застонать ему в рот. Когда они разорвали поцелуй, чтобы глотнуть воздуха, Люцифер прошептал, уткнувшись лбом в лоб Аластора: — Если ты еще раз расскажешь кому-то о том, что я… что я… — Что ты стонал как последняя сучка? — с готовностью подсказал Аластор. — Ваше Величество, это будет наш маленький секрет. По крайней мере, до тех пор, пока вы снова не решите вывести меня из себя, и тогда я, возможно, напомню вам об этом прилюдно. Скажем, на общем собрании в Отеле. Или на королевском приеме. — Я тебя убью, — пообещал Люцифер без капли злобы в голосе. — Обязательно, — согласился Аластор, переворачивая их так, что Король оказался под ним. — Но не сегодня. Сегодня у меня другие планы. И, судя по тому, как ты в меня вцепляешься, у тебя они тоже имеются. Люцифер ничего не ответил. Тишину мастерской, наполненную лишь шорохом одежды и сдавленным шипением Люцифера, разорвал мелодичный стук в дверь. Три коротких удара — бодрых, энергичных, полных энтузиазма. Так стучала только Чарли. — Пап! Па-а-ап! Ты там? Ты не выходил к завтраку, и я решила проверить! — голос Принцессы Ада звучал приглушенно сквозь толщу дубовой двери, но даже он не мог скрыть ее фирменного сияющего оптимизма. Люцифер замер. Вся кровь, еще секунду назад приливавшая к совершенно иным частям тела, отхлынула от лица, оставив после себя маску панического ужаса. — Блядь, — выдохнул он одними губами. — Чарли. Аластор, все еще абсолютно, возмутительно голый, лениво приподнялся на локтях. Его улыбка стала шире — если такое вообще было возможно — и приобрела отчетливый оттенок садистского предвкушения. — О, какая чудесная возможность для семейного воссоединения, — промурлыкал он, даже не думая понижать голос. — Мне выйти и поприветствовать нашу дорогую основательницу? Уверен, она оценит мой… утренний образ. Очень естественный. Очень природный. — Ты с ума сошел?! — прошипел Люцифер, хватая с пола первое, что попалось под руку — рубашку Аластора, скомканную и измятую. — Одевайся! Быстро! — Зачем? — Радио-Демон не двинулся с места, наблюдая за метаниями Короля с ленивым интересом кота, перед которым мышь бьется в агонии. — По-моему, я выгляжу вполне презентабельно. Разве что галстука не хватает. — Пап? У тебя все хорошо? — голос Чарли стал чуть более встревоженным, и Люцифер услышал, как ручка двери дернулась. Слава Отцу, он вчера запер ее машинально. Маленькое благословение в море катастроф. — Секундочку, уточка! — крикнул Люцифер, и его голос дал предательского петуха. — Я тут… э-э-э… заканчиваю один важный проект! Очень важный! Не входи пока! Он развернулся к Аластору, и в его глазах полыхнуло то самое пламя, что некогда испепелило Содом. — Если ты сейчас же не оденешься, я испепелю тебя на месте, а пепел развею над Летающим Цирком, который ты так ненавидишь, — прошипел он, тыча в Радио-Демона пальцем. Аластор вздохнул с видом человека, которого грубо прервали на самом интересном месте симфонии, но все же соизволил подняться. Он взял протянутую одежду — брюки, рубашку, жилет — и посмотрел на нее с таким отвращением, словно это была форма ангельского легиона. — Какая прозаичность, — посетовал он. — А я-то думал, мы продолжим нашу утреннюю… дискуссию. — Пап, я вхожу! — объявила Чарли, и замок щелкнул. Люцифер понял, что Аластор не успеет одеться. Никак не успеет. Решение пришло мгновенное, отчаянное, иррациональное — как и все решения, которые Король Ада принимал в присутствии этого демона. — Под стол! — скомандовал он, хватая Аластора за плечи и толкая вниз. — Быстро! Живо! Замри и не дыши! — Вы предлагаете мне, Радио-Демону, Владыке Ужаса, Бичу Грешников, прятаться под столом, как любовнику в дешевом водевиле? — возмутился Аластор, но его глаза блестели откровенным весельем. Это было новое, неизведанное унижение, и оно пахло запретным плодом. — Да! — рявкнул Люцифер, запихивая одежду в руки Аластора. — И если ты издашь хоть звук, я лично вырву твой язык и сделаю из него радиоантенну! — О, как поэтично, — восхитился Аластор, но под стол нырнул. Люцифер плюхнулся в кресло, придвинулся к столу вплотную, чтобы скрыть пространство под ним, и одернул рубашку. Волосы, растрепанные после утренних баталий, он пригладил пятерней. Выглядел он, вероятно, как человек, переживший небольшой апокалипсис, но выбора не было. — Входи, милая! — произнес он, надеясь, что голос звучит достаточно беззаботно. Дверь распахнулась, и в мастерскую вплыла Чарли. Она была одета в солнечно-желтое платье, ее щеки сияли здоровым румянцем, а в руках она держала поднос с маленькими пирожными и двумя чашками дымящегося какао. Запах корицы и ванили заполнил комнату, смешиваясь с остатками озона, сандала и чего-то еще — того самого, что Люцифер отчаянно надеялся выветрить до прихода дочери. — Доброе утро, папочка! — прощебетала Чарли, ставя поднос на край стола и наклоняясь, чтобы поцеловать отца в щеку. — Ты выглядишь… немного взъерошенным. Ты вообще спал? Если бы ты знала, дочь моя, — подумал Люцифер. Вслух же он произнес: — О, ты же меня знаешь, милая! Творческий процесс не признает расписаний! Я тут работал над одним… миниатюрным прототипом галактики. Очень увлекательно. Чарли уселась в кресло напротив, и Люцифер позволил себе чуть-чуть расслабиться. Совсем чуть-чуть. Ситуация была под контролем. Аластор сидел под столом. Тихий. Смирный. Наверное, одевался. Наверное, ждал. Все было нормально. Все было… Чьи-то пальцы коснулись его лодыжки. Люцифер дернулся так, что колени ударились о столешницу. — Пап? — Чарли нахмурилась. — Что случилось? — Нога затекла! — выпалил Люцифер, натягивая на лицо болезненную улыбку. — Старость не радость, знаешь ли. Миллиарды лет, а суставы все те же. Продолжай, уточка! Ты что-то говорила о завтраке? — Да! — Чарли просияла, и ее беспокойство мгновенно улетучилось. — Вэгги сегодня приготовила чудесные блинчики! Представляешь, она использовала рецепт, который нашла в библиотеке Отеля, — это человеческий рецепт, кажется, из какой-то страны под названием Франция! И они получились такими воздушными, такими золотистыми, что даже Энджел сказал, что это «почти лучше секса», а от него это высший комплимент! Под столом пальцы Аластора скользнули выше, к колену, и Люцифер понял, что Радио-Демон вовсе не одевался. Он отложил одежду в сторону. Он сидел там, в темноте, у ног Короля Ада, и улыбался. Люцифер чувствовал эту улыбку кожей. — Чудесно, — выдавил он. — Просто… чудесно. — А еще Вэгги подумала, что мы могли бы пересмотреть меню для новых постояльцев! — продолжала Чарли, не замечая, как лицо отца приобретает оттенок спелого помидора. — Мы хотим ввести систему маленьких наград за посещение семинаров по искуплению: например, капкейк за первый шаг, пирожное за второй, а за третий — возможность выбрать любимое блюдо на ужин. Как думаешь, это сработает? Пальцы Аластора добрались до ремня его брюк и принялись расстегивать пряжку. Медленно. Мучительно медленно. С металлическим лязгом, который Чарли, к счастью, не услышала за собственным щебетанием. Нет. Нет-нет-нет-нет. Только не это. Люцифер вцепился в подлокотники кресла с такой силой, что дерево жалобно скрипнуло. Ремень был расстегнут. Штаны начали сползать вниз, освобождая доступ. И Аластор — чертов псих, ебанутый на всю голову демон, будущий покойник — воспользовался этим доступом без малейших колебаний. Горячий, влажный рот сомкнулся вокруг его члена, и Люцифер проглотил стон, превратив его в неопределенный кашель. — Папочка, ты точно в порядке? — Чарли наклонилась вперед, ее глаза наполнились трогательной заботой. — Ты какой-то красный. Может, ты заболел? Демоны не болеют, конечно, но ты же не совсем демон, у тебя ангельская природа, а вдруг… — Нет! — почти выкрикнул Люцифер, одновременно пытаясь оттолкнуть голову Аластора под столом и сохранить нейтральное выражение лица. — То есть, да! То есть, я в полном порядке! Просто в горле пересохло! От работы! Долгая работа! Галактики, знаешь ли, отнимают много… сил! Аластор тем временем методично, с энтузиазмом истинного гурмана, работал ртом. Его язык вытворял такие вещи, которые должны были быть запрещены Женевской конвенцией и всеми мыслимыми кодексами Преисподней. Он обводил головку, прижимался к венам, вбирал глубже, и каждый раз, когда Люцифер думал, что достиг предела ощущений, Аластор находил способ сделать что-то еще более развратное. — Просто подумала, что это может быть отличной идеей — использовать еду как мотивацию! — Чарли захлопала в ладоши. — Знаешь, позитивное подкрепление! Мы могли бы привлечь кулинаров со всего Ада! Представляешь: фестиваль выпечки ради искупления! Грешники пекут пироги, ангелы (если они когда-нибудь придут с проверкой) видят, какие мы все тут хорошие и творческие… Когти Аластора тем временем впились в ляжки Люцифера, царапая нежную кожу внутренней стороны бедер. Дорожки, которые он оставлял, горели огнем — смесью боли и удовольствия. Люцифер вцепился зубами в собственную щеку, чтобы не застонать, и почувствовал вкус золотой крови. — Отличная идея, — прохрипел он. — Просто… ах… отличная. Пироги. Искупление. Фестиваль. — Правда? — Чарли просияла так, что осветила бы весь Ад, если бы Ад нуждался в освещении. — Ой, пап, я так рада, что тебе нравится! Я боялась, ты скажешь, что это глупо, потому что ну, искупление через выпечку звучит немножко наивно, но ведь мы должны пробовать разное, правда? И потом, ты говорил, что когда создавал звезды, то сначала делал много прототипов, которые взрывались, и это было нормально! Мы тоже можем взрываться! То есть, не взрываться в смысле взрываться, а в смысле пробовать и ошибаться! Аластор вобрал его глубже — до самого горла, — и Люцифер почувствовал, как вибрируют голосовые связки Радио-Демона. Он что, мурлыкал?! Этот псих действительно мурлыкал, делая минет Королю Ада, пока тот разговаривал с дочерью! — Ошибаться — это нормально, — согласился Люцифер, и голос его сорвался на октаву выше. Он попытался сделать вид, что зевает. — Ох, прости, милая, усталость. Продолжай. — Так вот, я подумала о типах выпечки! — Чарли подалась вперед еще сильнее, и Люцифер запаниковал, что она может увидеть что-то под столом. Он прижался животом к краю столешницы, одновременно невольно подаваясь бедрами навстречу рту Аластора. — Мы могли бы делать фирменные эклеры «Путь к Свету»! Или капкейки «Прощение»! Или макаруны «Надежда» с лавандовым кремом! — Лаванда — это… ммм… чудесно, — промычал Люцифер, зажмуриваясь. Под столом Аластор взял особенно быстрый темп, и Король Ада понял, что долго не продержится. — Чарли, милая, может, мы… ах… обсудим это чуть позже? Мне нужно… э-э-э… закончить кое-что. Небесное. То есть, адское. В общем, проект. — Ой, я уже заканчиваю! — пообещала Чарли, поднимаясь. — Я просто хотела еще сказать, что мы с Вэгги запланировали дегустацию на следующей неделе, и я очень-очень хочу, чтобы ты пришел. Ты же придешь, правда? Для меня это важно. Мама бы точно пришла, если бы могла, но она… ну, ты знаешь. Упоминание Лилит кольнуло Люцифера в самое сердце, и на мгновение ему стало стыдно. Его дочь говорила о вещах, которые для нее действительно имели значение, а он сидел тут, с демоном под столом, на грани позорного финала. — Я приду, — пообещал он, и на этот раз его голос прозвучал искренне, несмотря на предательскую дрожь. — Обязательно приду, уточка. Ты можешь на меня рассчитывать. — Спасибо, папочка! — Чарли обогнула стол и чмокнула его в макушку. Люцифер в этот момент подавил желание застонать в голос — Аластор, сволочь, ускорился. — Я оставлю тебе какао! Вэгги сделала его по особому рецепту, с щепоткой корицы и мускатного ореха. Тебе понравится! — Обязательно… попробую… — выдохнул Люцифер. Чарли направилась к двери, и каждый ее шаг отдавался в сознании Люцифера погребальным звоном. Медленно. Слишком медленно. Она остановилась у порога, обернулась: — Я люблю тебя, пап. Береги себя, ладно? Не засиживайся допоздна. — Я тоже тебя люблю, милая, — ответил Король Ада, и это была чистая правда, единственная чистая вещь во всей этой грязной, развратной, унизительной ситуации. Дверь закрылась. Шаги Чарли стихли в коридоре. И Люцифер сломался. — Ах ты… сукин… сын… — прохрипел он, хватая Аластора за рога и вдавливая его голову глубже, вбиваясь в горячий, податливый рот с отчаянием человека, который только что провел пятнадцать минут на грани инфаркта. — Ты… чертов… психопат… Аластор не сопротивлялся. Он принимал каждый толчок с энтузиазмом, его когти впивались в бедра Люцифера, оставляя новые царапины поверх старых, его горло сжималось ритмично, а утробный, довольный рык вибрировал вокруг плоти Короля, посылая разряды электричества прямо в позвоночник. Люцифер сделал три резких, глубоких толчка — и кончил с глухим, сдавленным стоном, рухнув лицом на стол и едва не опрокинув поднос с какао. Оргазм был ослепительным, яростным, вырывающим остатки самообладания. Аластор сглотнул все до капли, и Люцифер почувствовал, как его язык собирает остатки, дразняще проходясь по головке, прежде чем отпустить. Тишина. Только хриплое дыхание Короля Ада и довольное урчание Радио-Демона. Прошло не меньше минуты, прежде чем Люцифер нашел в себе силы поднять голову. Аластор выбрался из-под стола с грацией пантеры, облизал губы — медленно, демонстративно, будто смакуя послевкусие изысканного вина — и посмотрел на Люцифера своими алыми глазами, в которых плясали искры чистейшего, незамутненного триумфа. — Знаете, Ваше Величество, — произнес он, поправляя волосы, — я, кажется, начинаю понимать, за что некоторые грешники готовы продать душу. Вы исключительно… питательны. Люцифер запустил в него подносом с пирожными. Аластор поймал одно на лету и надкусил. — М-м-м. Вэгги действительно отлично готовит. Передайте ей мои комплименты. Когда сможете… стоять. — Я тебя убью, — прошептал Люцифер, сползая в кресле. — Не сегодня и не завтра. Но однажды. И это будет медленная, мучительная смерть. — Я запишу это в свой ежедневник, — пообещал Аластор, набрасывая рубашку и неторопливо застегивая пуговицы. — На вечер после Фестиваля Искупительной Выпечки. Кстати, вы обещали Чарли прийти. Я буду вашим спутником. Подумайте об этом как о свидании. Люцифер закрыл лицо ладонями и застонал. Этот день обещал быть долгим.