Глава 3.
12 мая 2026 г., 18:38
— Правильное приветствие для знатного человека — это полупоклон, при этом зрительный контакт сохраняется, — монотонно произнес инструктор Таэлон, демонстрируя это с чопорностью человека, преподающего один и тот же материал на протяжении нескольких столетий. — Для тех, кто равен вам по рангу — как супруг или супруга принца, только высшие министры и приезжающие высокопоставленные лица — достаточно легкого наклона головы.
Я имитировал движение, стараясь не зевнуть. Мы занимались этим уже три часа, и у меня было ощущение, будто мозг вытекает из ушей.
— Нет, нет, супруг Морган, — вздохнул Таэлон, его бледно-голубые крылья неодобрительно дернулись. — Угол наклона имеет решающее значение. Слишком глубокий — и вы принизите свой статус; слишком мелкий — и вы нанесете серьезное оскорбление.
— Извините, — пробормотал я, уже не в первый раз. — А может, я просто помашу рукой и поздороваюсь?
Тэлон выглядел потрясённым. — Ни в коем случае!
Прошла неделя с момента моего прибытия в Осенний Двор, неделя с момента посещения грота лунных цветов и того поцелуя, который до сих пор преследует меня во снах. Каэлен сдержал свое слово, не торопя меня, но также решил, что я должен научиться вести себя при дворе, не вызывая международных инцидентов. Поэтому я ежедневно брал уроки у Инструктора Таэлона, мастера этикета при дворе и, возможно, самого скучного фея на свете.
— Давайте перейдём к приветствиям, приветствуемым крыльями, — продолжил Таэлон, расправляя свои полупрозрачные синие крылья. — Хотя у вас самого нет крыльев, твы должены понимать их язык, чтобы истолковывать намерения окружающих людей.
Это, по крайней мере, было интересно. Меня всегда завораживало, насколько выразительны крылья фей — как они отражают эмоции, которые могут скрываться на лицах их обладателей.
— Высоко поднятые и полностью расправленные крылья указывают на агрессию или демонстрацию территории, — объяснил Таэлон. — Плотно прижатые к спине, они говорят о покорности или почтении. Частичное расправление, вот так, — продемонстрировал он, — указывает на интерес к разговору, но при этом на сохранение личных границ.
— А как насчет того, когда они... как бы трепещут? — спросил я, вспоминая, как иногда дрожали крылья Каэлена, когда мы были рядом.
Лицо Таэлона приняло напряженное выражение. — Это зависит от контекста. В официальной обстановке это может указывать на нетерпение или несогласие. В... личных ситуациях... это может свидетельствовать о других эмоциях, неуместных на этом уроке.
— Понял. — Я с трудом сдержал улыбку.
— Теперь, что касается надлежащего обращения к королю... — продолжил Таэлон, но его прервало открытие двери покоев.
Каэлен вошел, одетый в то, что я теперь узнал как полуформальный наряд — серебряную тунику со сложной вышивкой, которая оставляла его руки открытыми и подчеркивала широкие плечи, и типичные для фей штаны, которые почти ничего не скрывали. Его волосы были частично заплетены назад, обнажая острые углы его лица.
— Ваше Высочество, — сказал Таэлон, низко поклонившись. — Мы вас не ожидали.
— Очевидно, — сказал Каэлен, с улыбкой встретившись со мной взглядом. — Я подумал, что, возможно, супругу Моргану пойдет на пользу перерыв в учебе.
Моё сердце замирало при виде него. Мы ужинали вместе каждый вечер, но днём он часть был занят делами совета, а я был заперт за бесконечными уроками.
— Нам еще многое предстоит обсудить, — слабо возразил Таэлон.
— Уверен, это может подождать до завтра, — твердо сказал Каэлен. — Если, конечно, вы не хотите противоречить своему принцу?
Крылья Таэлона прижались к спине. — Конечно, нет, Ваше Высочество. Мы продолжим завтра, супруг Морган.
Как только Тэлон выскочил из комнаты, я драматично опустился в кресло. — Мой герой. Еще пять минут правильного складывания салфеток, и я, возможно, насадился бы на вилку для салата.
Каэлен рассмеялся, и этот смех до сих пор волнует меня спустя неделю. — Подумал, что тебе может понравиться помощь спасателей. — Он подошел ближе, и я уловил теперь уже знакомый запах — запах грозы и дикого меда. — Как продвигаются твои занятия?
— Что ж, теперь я знаю семнадцать разных способов поклониться и правильное обращение к троюродному брату мелкого дворянина из Весеннего двора. Крайне важная информация.
— В самом деле, — сказал он, сверкнув глазами. — Никогда не знаешь, когда можешь встретить троюродного брата мелкого весеннего дворянина.
Я встал, разминая мышцы, затекшие от многочасового сидения. — Пожалуйста, скажи, что ты освобождаешь меня из тюрьмы этикета на весь оставшийся день.
— Такой был план, — Он слегка расправил крылья, что я теперь понял как довольное предвкушение. — Я подумал, что, возможно, мы могли бы продолжить твоё обучение в более... практическом ключе.
— Что это значит?
— Есть один аспект культуры фей, который Таэлон вряд ли затронет, — сказал Каэлен, подойдя ближе. — Я думаю, тебе было бы полезно его знать.
Что-то в его тоне заставило мое сердце забиться быстрее. — Что это за аспект?
— Правила поведения между... близкими партнерами.
Я тяжело сглотнула. С тех пор, как мы поцеловались в гроте, мы держались на осторожной дистанции — дружелюбной, даже кокетливой, но не переступая физических границ, о которых я просила. Это казалось намеренным шагом за эту черту.
— Это входит в мою официальную подготовку в качестве супруга? — спросил я, стараясь говорить непринужденно.
— Считай это факультативным предметом, — ответил он, понизив голос. — От которого ты можешь отказаться.
Мне следовало отказаться. Мне следовало придерживаться своего плана — сохранять эмоциональную дистанцию, пока я не придумаю способ побега.
Вместо этого я услышал, как сам произнес: — Мне интересно.
Его крылья слегка затрепетали — это было то самое характерное дрожание, о котором Таэлон так старательно умалчивал. — Отлично. Может, воспользуемся моим личным кабинетом? Он более... уединенный, чем учебные комнаты.
Я последовал за ним по дворцовым коридорам, неловко кивая проходящим мимо придворным, которые по-прежнему смотрели на меня, как на экзотический экспонат в зоопарке. Каэлен провел меня в крыло дворца, которое я еще не исследовал, и в конце концов остановился перед богато украшенной дверью, инкрустированной чем-то, похожим на перламутр.
Внутри оказалась удивительно уютная комната — по-прежнему величественная по человеческим меркам, но интимная по меркам фей. Вдоль стен тянулись книжные полки, вокруг камина, в котором горело сине-фиолетовое пламя, были расставлены удобные кресла, а большие окна выходили на уединенную часть сада.
— Мое убежище, — объяснил Каэлен, закрывая за нами дверь. — Вход сюда разрешен лишь немногим.
— Для меня это большая честь, — сказал я искренне. Комната казалась такой уютной и личной, какой не было ни в одном другом месте дворца: книги с помятыми корешками, недоигранная шахматная партия на приставном столике, небрежно наброшенный на стул плащ.
— Пожалуйста, устраивайся поудобнее, — сказал он, указывая на зону отдыха.
Я выбрал мягкое кресло и погрузился в подушки, которые, казалось, идеально облегали мое тело. Кэлен немного поколебался, а затем решил сесть на низкий диван напротив меня, чтобы не теснить меня. Я понял, насколько важен был этот жест.
— Итак, — сказал я, стараясь говорить более небрежно, чем чувствовал себя на самом деле, — правила поведения с крылышками у близких партнеров. Это будет на экзамене?
Его губы изогнулись в улыбке. — Никакого теста, Блейк. Хотя я надеюсь, что эта информация окажется для тебя... полезной.
То, как он произнес мое имя — словно наслаждаясь каждым словом, — заставило меня покраснеть.
— У моих сородичей, — начал он, и тон его стал более назидательным, — крылья — это не просто конечности для полета. Это продолжение нашего эмоционального и физического «я». Они очень чувствительны и глубоко связаны с нашими... центрами удовольствия.
— Да, я это почувствовал в гроте, — сказал я, вспомнив его реакцию, когда я прикоснулся к его крылу.
Фиолетовый румянец расплылся по его скулам. — Действительно. Возможно, ты не понимаешь значения прикосновения крыльев между партнерами. Это считается самой интимной формой контакта — даже более интимной, чем традиционные сексуальные действия.
— Это более интимно, чем секс? — скептически спросил я.
— Подумай вот о чём, — сказал он, слегка наклонившись вперёд. — Ваши половые органы чувствительны, да, но они созданы для сексуального контакта. Крылья — нет. Они уязвимы, необходимы для выживания и передвижения. Позволить другому человеку прикоснуться к ним — значит полностью довериться этому человеку.
В таком виде это имело смысл. — Поэтому, когда я коснулся твоего крыла в гроте...
— Ты, говоря языком фей, были крайне напорист, — закончил он, хотя на его лице читалось скорее веселье, чем осуждение. — Не то чтобы я возражал.
— Приятно знать, что я, по сути, лапал тебя на публике, — сказал я со стоном. — Добавь это в список культурных промахов.
— Грот лунных цветов вряд ли является общедоступным местом, — поправил он. — И я сам пригласил к этому контакту, первым протянув свою руку — это явное приглашение в нашей культуре.
— Ох. — Я задумался. — Так каковы здесь правила? Когда уместно касаться крыльями?
Выражение лица Каэлен стало более серьезным. — Между преданными партнерами прикосновения крыльев предназначены для интимных моментов. Сами крылья имеют... зоны... различной чувствительности. — Его собственные крылья зашевелились за спиной, словно в ответ на эту тему. — У основания, где они соединяются со спиной, самое интимное место, в то время как внешние края менее чувствительны.
— А на публике?
— Допустимо короткое, формальное приветствие между близкими партнерами — обычно это легкое прикосновение кончиками пальцев к внешнему краю, вот так. — Он слегка вытянул одно крыло и продемонстрировал движение своей рукой. — Все, что будет длиннее, будет считаться неуместным на виду у публики.
Я кивнул, завороженный. — Это логично. Как люди могут держаться за руки или быстро целоваться на публике, но более интимные вещи оставлять для личного пространства.
— Именно так, — сказал он, довольный моим пониманием. — Однако наедине... — его голос понизился, и он слегка расправил крылья. — Наедине крылья могут быть центром чрезвычайно приятных ощущений.
Температура в комнате, казалось, поднялась на несколько градусов. — Неужели?
— Хочешь, я покажу? — спросил он, и его глаза потемнели до того индигового оттенка, от которого у меня перевернулся желудок.
В этот момент нужно было отступить, сохранить дистанцию, на которой я так настаивала. Вместо этого я услышала, как произнесла: — Да.
Каэлен одним плавным движением поднялся со своего места и сел рядом со мной в широкое кресло, повернувшись ко мне всем телом. С такого близкого расстояния я мог разглядеть едва заметные узоры на его коже, слегка мерцающие, как расширились его зрачки, оставив лишь фиолетовую кайму.
— Можно мне твою руку? — тихо спросил он.
Я протянула руку, стараясь не обращать внимания на ее легкое дрожание. Он взял ее в свою, его кожа была прохладной на ощупь, а затем медленно направил ее к своему расправленному крылу.
— Внешний край, — объяснил он хриплым голосом, — чувствителен, но не чрезмерно. Вот так.
Он подвел мои пальцы к краю своего крыла — этой нежной, полупрозрачной перепонке, которая ловила свет завораживающими узорами. Даже это легкое прикосновение заставило его резко вдохнуть, и его глаза затрепетали.
— Хорошо? — спросил я, завороженный его реакцией.
— Очень хорошо, — выдохнул он. — Можешь осмотреть, если хочешь.
Воодушевленный, я позволил своим пальцам более целенаправленно обвести край его крыла, следуя изящной кривой. Мембрана была невероятно мягкой на ощупь — словно тончайший шелк, но при этом теплой и какой-то живой, пульсирующей энергией под моим прикосновением.
Дыхание Каэлен участилось, глаза полузакрыты от явного удовольствия. — Чувствительность возрастает по мере того, как ты двигаешься, — пробормотал он.
Я последовал его указаниям, позволяя пальцам скользить дальше по поверхности крыла. Эффект был мгновенным — его крылья задрожали, и из его горла вырвался тихий звук.
— Вот так? — спросил я, голос мой дрожал.
— Да, — произнес он, почти со вздохом. — Немногие ощущения могут сравниться с этим.
Завороженный его реакцией, я продолжила внимательное исследование, отслеживая возрастающую чувствительность по мере приближения к месту соединения крыла со спиной. Его реакции были опьяняющими — каждое прикосновение вызывало разные звуки или выражения удовольствия.
— Обратная сторона, — сказал он дрожащим голосом, — ещё более чувствительна.
Недолго думая, я просунула руку под его крыло, проведя кончиками пальцев по нижней стороне перепонки. Эффект был впечатляющим — всё тело Каэлена напряглось, голова откинулась назад, и из него вырвался стон. Узоры на его коже начали светиться заметнее, пульсируя внутренним светом.
— Черт, — выдохнула я, ошеломленная силой его реакции.
Его глаза открылись, теперь такие темные, что были почти черными. — В самом деле, — грубо произнес он. Затем, почти не успев уследить за движениями других, он подвинулся, притянув меня к себе так, что я оказался наполовину у него на коленях, и его губы страстно поцеловали мои.
Это был не тот поцелуй, что был в гроте — тот был скорее исследованием, проверкой. А этот был всепоглощающим. Его губы двигались по моим с отчаянной потребностью, его язык скользил в мой рот с такой уверенностью, что у меня закружилась голова. Я ответил ему таким же страстным поцелуем, мои руки ухватились за его плечи.
Одна его рука запуталась в моих волосах, другая обхватила мою талию, прижимая меня к себе еще крепче. Я чувствовал твердые грани его груди, прижатые к моей, безошибочное свидетельство его возбуждения, давившее на мое бедро.
Его крылья окутали нас обоих, создав тот интимный кокон, который я помнил по гроту. Казалось, прикосновение усиливало всё — каждое движение, каждый вздох становились всё более электрическими. Я перевел руки с его плеч на спину, пальцами коснувшись основания его крыльев.
Каэлен прервал поцелуй, ахнув и содрогнувшись всем телом. — Блейк, — простонал он, — если ты коснешься меня там, я не могу обещать, что смогу контролировать себя.
Неприкрытая потребность в его голосе пронзила меня жаром. — Может быть, я не хочу, чтобы ты контролировал себя, — сказала я, удивившись собственной смелости.
Его взгляд встретился с моим, он искал меня. — Ты уверен? Я обещал тебя не торопить.
В ответ я намеренно провел пальцами по месту соединения его крыльев со спиной.
Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Спина Каэлена выгнулась дугой, крылья широко расправились, а затем снова обвили нас. Узоры на его коже теперь ярко светились, пульсируя в такт его учащенному сердцебиению. Из его горла вырвался звук — что-то среднее между рычанием и стоном — и внезапно я оказался поднятым и опущенным на диван, а вес Каэлена прижал меня к подушкам.
— Тебя предупреждали, — сказал он, его голос был хриплым от желания, когда он склонился надо мной.
— Считай, что я хорошо осведомлен о чувствительности крыльев, — ответил я, задыхаясь от внезапного движения и вида его над собой — глаза, потемневшие от вожделения, кожа, сияющая, крылья приоткрыты.
Он рассмеялся — низким, опасным смехом, от которого у меня по спине пробежали мурашки. — Твоё обучение только начинается.
Затем его губы снова оказались на моих, более настойчивые, чем прежде. Его руки скользнули под мою рубашку, прохладные на моей разгоряченной коже, исследуя ее с благоговением, которое контрастировало с жадностью его поцелуя. Когда его пальцы коснулись моих сосков, я выгнулся навстречу прикосновению, задыхаясь от удовольствия.
— Можно? — спросил он, потянув за край моей рубашки.
Я кивнул, слегка приподнявшись, чтобы помочь ему снять её. Когда ощущение ткани исчезло, я внезапно почувствовал себя уязвимым — впервые в жизни. Я стоял перед ним без рубашки. Его взгляд скользил по моему обнаженному торсу, интенсивность его взгляда заставляла меня чувствовать себя так, словно меня пожирают.
— Прекрасно, — прошептал он, проводя пальцем по моей ключице, грудине и животу. Каждое прикосновение оставляло за собой след покалывания.
— Твоя очередь, — сказал я, потянувшись к шнуркам его туники.
Он откинулся на пятки, позволяя мне расстегнуть переднюю часть его одежды. Когда ткань раздвинулась, обнажив еще больше перламутровой кожи и рельефных мышц, у меня пересохло во рту. Он с непринужденной грацией снял тунику, и я увидел во всей красе его торс — худощавый, но мощно сложенный, с едва заметными узорами, струящимися по его коже, словно живые татуировки.
— Черт, ты просто красавец, — сказал я, не подумав.
Его губы изогнулись в довольной улыбке. — Я рад, что я тебе нравлюсь.
— Сказать, что он привлекателен, — это ничего не сказать, — пробормотал я, протягивая руку, чтобы прикоснуться к нему.
Пока мои руки исследовали его грудь и живот, вырисовывая узоры, которые ярче светились от моего прикосновения, крылья Каэлена непрерывно дрожали. Его глаза не отрывались от моих, он наблюдал за моей реакцией с такой интенсивностью, которая была одновременно волнующей и немного пугающей.
— Могу я тебе кое-что показать? — спросил он хриплым голосом.
— Еще один урок феи? — поддразнил я.
— В некотором роде, — ответил он с улыбкой, предвещавшей что-то восхитительное.
Он подвинулся, растянувшись рядом со мной на широком диване, затем помог мне повернуться на бок так, чтобы моя спина оказалась прижатой к его груди. Одна рука скользнула под меня, другая обхватила мою талию, прижимая меня к себе. Его крылья расправились, одно из них окутало нас, словно живое одеяло.
— В моей культуре, — пробормотал он, касаясь губами моего уха, — это положение называется «укрывающее объятие». Оно считается глубоко интимным — положением доверия и защиты.
Ощущение того, что я полностью окружен им — его теплое тело на моей спине, его рука, надежно обнимающая меня, его крыло, создающее уединенный мир только для нас двоих — было невероятно сильным. Я чувствовал себя одновременно защищенным и одержимым.
— Это приятно, — неубедительно ответил я, не в силах в полной мере выразить свои чувства.
— Все наладится, — пообещал он, его голос, мягкий как бархат, касался моего уха.
Его свободная рука начала медленно и целенаправленно исследовать мою грудь и живот, внимательно изучая каждую впадину и изгиб. Когда он коснулся соска, я ахнул, выгибаясь навстречу прикосновению. Он понял намек и начал обводить чувствительный бутон большим пальцем, пока тот не затвердел.
— Ты отзывчив, — заметил он, и в его голосе звучало удовлетворение.
— А ты еще и дразнишь, — парировал я, задыхаясь.
Я скорее почувствовал, чем увидела его улыбку у себя на плече. — Терпение ценится у нас. Удовольствие, которым мы наслаждаемся, усиливается.
— А это тоже есть в своде правил для фей? — спросил я, а затем ахнул, когда его зубы коснулись моей мочки уха.
— Страница сорок седьмая, — пробормотал он, продолжая с маниакальной настойчивостью исследовать мой торс.
Его крыло двигалось в мою сторону, чувствительная перепонка касалась моей голой кожи, отчего нас обоих пробрала дрожь. Двойное ощущение — его руки на моей груди, его крыло, ласкающее мою спину, — было ошеломляющим.
— Каэлен, — выдохнул я, не понимая, о чём прошу.
Тем не менее, казалось, он всё понял. Его рука скользнула ниже, пальцы начали играть с поясом моих джинсов. — Можно? — спросил он, голос его дрожал от сдерживаемого напряжения.
— Да, — выдавила я из себя, слегка приподняв бедра, чтобы дать ему лучший доступ.
Ловкими пальцами он расстегнул мои джинсы и просунул руку внутрь, поверх трусов. Когда его ладонь надавила на мою эрекцию, я не смог сдержать стон, мои бедра инстинктивно выгнулись.
— Так нетерпеливо, — сказал он с ноткой удивления в голосе.
— Давно не виделись, — признался я. — А ты... ну, ты сам.
Он издал довольный звук, и его рука начала медленно и размеренно скользить по ткани. — Расскажи, какие касание тебе нравится, — подбадривал он.
Эта просьба, такая прямая и в то же время такая интимная, заставила меня покраснеть. — Я... э-э...
— Покажи мне, — предложил он, взяв мою руку и приложив ее к своей.
Вместе мы установили ритм — моя рука поверх его, показывая ему, какое давление и темп мне больше нравятся. Даже сквозь ткань моих трусов ощущения были интенсивными, усиливаясь от чувства его «крыла», все еще лежащего на нас и время от времени скользящего по моей коже.
— Ещё, — выдохнул я после нескольких минут этой изнурительной пытки. — Мне нужно...
В ответ Каэлен потянул меня за джинсы и трусы. Я приподняла бедра, помогая ему спустить их с моих бедер. Ощущение того, что я частично раздета, в то время как он остается почти одетым, добавило моменту еще больше остроты.
Когда его рука обхватила меня, прижавшись кожей к коже, я чуть не кончил прямо на месте. Его прикосновение сначала было прохладным, но быстро стало теплым, его хватка — идеальной, крепкой, но не слишком сильной, его ритм — размеренным и сокрушительным.
— Так хорошо? — спросил он, голос его был хриплым от желания.
— Боже, да, — простонала я, откинув голову на его плечо. — Так хорошо.
Поглаживая меня, его крыло начало совершать более размеренные движения по моей спине — ласка, которая соответствовала ритму его руки. Двойное ощущение было ошеломляющим, удовольствие нарастало одновременно с двух сторон.
Я чувствовал его твердый член у себя на пояснице, его бедра время от времени совершали небольшие, прерывистые движения, словно он не мог сдержаться. Желая тоже прикоснуться к нему, я потянулся назад, пытаясь расстегнуть застежки его брюк.
— Подожди минуту, — сказал он, ненадолго отпустив меня, чтобы расстегнуть свою одежду.
Когда он снова прижался ко мне, между нами не было ничего — его эрекция, горячая и твердая, прижималась к моей пояснице. Ощущение его обнаженного, жаждущего тела заставило меня затаить дыхание.
— Прикоснись ко мне, — настаивал он, направляя мою руку за спину.
Я обхватил его пальцами, удивляясь сходству и одновременно различию — он был похож на человека, но на ощупь чуть прохладнее, и эти перламутровые узоры продолжались и здесь, слабо светясь под моей хваткой.
У Каэлена перехватило дыхание, его крыло задрожало у меня за спиной. — Твоё прикосновение, — выдохнул он, — такое тёплое.
Мы установили ритм, каждый ласкал другого, движения становились все более отчаянными по мере нарастания удовольствия. Его крыло продолжало свои сводящие с ума ласки по моей коже, добавляя еще один слой ощущений.
— Я близко, — предупредил я, почувствовав знакомое напряжение в основании позвоночника.
— Да, — подбадривал он, ускоряя движения руки и усиливая хватку. — Кончи, Блейк. Дай мне почувствовать тебя.
Его крыло сильнее прижалось к моей спине, перепонка дрожала, и я почему-то понимал, что он тоже близок к оргазму. Мысль о том, чтобы довести его до предела, заставить этого сдержанного, величественного принца-фею потерять себя, сломила меня.
Мой оргазм настиг меня с ошеломляющей силой, я выгнул спину, из горла вырвался крик, когда наслаждение прокатилось по мне волнами. Рука Каэлен помогала мне пережить это, вытягивая каждую волну экстаза.
Пока я еще содрогался от остаточных толчков, ритм Каэлен сбился, его крыло внезапно широко расправилось, а затем плотно обвилось вокруг нас обоих. Он издал звук — что-то музыкальное и нечеловеческое — и я почувствовал пульсацию его оргазма у себя на пояснице, его тело содрогалось, прижимаясь к моему.
Несколько долгих мгновений мы лежали, обнявшись, тяжело дыша, ни один из нас не хотел вырваться из кокона его крыла. Его рука все еще собственнически обнимала мою талию, а лицо было уткнуто в изгиб моей шеи.
— Это было... — начал я, но потом запнулся, не сумев подобрать подходящие слова.
— В самом деле, — согласился он, голос его все еще был хриплым от остаточного удовольствия.
Наконец, с неохотой, его крыло отодвинулось, и прохладный воздух комнаты вызвал мурашки по моей влажной от пота коже. С мягкой ловкостью Каэлен откуда-то достал мягкую тряпку и вытер нас обоих.
По мере того как умиротворяющая атмосфера рассеивалась, начинала закрадываться тревога. Что я только что наделал? Это было умно? Не попал ли я в какую-то ловушку фей, привязавшись к ним, когда следовало бы искать путь домой?
Каэлен, должно быть, почувствовал мое внезапное напряжение. Он приподнялся на локте и посмотрел на меня сверху вниз своими невероятными глазами, которые теперь снова приобрели свой обычный фиолетовый оттенок.
— Сожалеешь?— тихо спросил он.
Я подумывал солгать, но потом вздохнул. — Не о том, что мы только что сделали. Это было... потрясающе. Но я все еще пытаюсь понять, что здесь происходит. Между нами. Это реально или просто магическая связь?
Вместо того чтобы отмахнуться от моих опасений, он задумчиво кивнул. — Вполне резонный вопрос. — Его палец беспорядочно скользил по моей груди. — Связь усиливает совместимость, но не может породить чувства, не имеющие под собой оснований. То, что сейчас растет между нами, настолько реально, насколько ты позволяешь этому быть.
— Это не внушает оптимизма, — заметил я. — Всё началось с магического принуждения.
— Начало — это ещё не вся история, — возразил он. — Важнее то, что мы выбираем сейчас, каждый день вперёд. — Выражение его лица стало серьёзнее. Не буду тебе врать, Блейк. Я чувствую... влечение к тебе, которого я не ожидал. Не только физическое, хотя это, безусловно, приятно. — Его губы слегка изогнулись в улыбке. — Но твоя точка зрения, твоё чувство юмора, твоя готовность бросать мне вызов — это сокровища, о которых я даже не подозревал, что ищу.
От искренности в его голосе у меня сжалось сердце. — Ты мне тоже нравишься, — признался я, чувствуя себя подростком, влюблённым в кого-то. — Наверное, больше, чем следовало бы, учитывая обстоятельства.
Его крылья затрепетали, и я теперь поняла это как приятное удивление. — Тогда, возможно, мы могли бы договориться исследовать эти чувства, каково былр их происхождение, и посмотреть, куда они нас приведут. Никаких ожиданий, кроме того, что будет правильным для нас обоих.
Это было разумно, зрело и именно то, что я бы предложил в любой обычной концепции свиданий. Конечно, обычные свидания не начинаются со случайных магических браков с феями королевской крови.
— С этим я могу работать, — наконец сказал я.
Его улыбка сияла. — Превосходно. А теперь, может, продолжим твоё обучение обычаям фей? — Его рука снова опустилась ниже. Он ясно дал понять свои намерения: — Есть ещё много других... позиций... Я думаю, ты найдёшь их полезными.
Я рассмеялся, притянул его к себе и поцеловал. — Ну, я прилежный ученик.
В течение следующих нескольких часов Каэлен продемонстрировал еще несколько «традиционных объятий феи» с такими названиями, как «Объятие», «Небесная спираль» и «Полуночное цветение». В каждой позе его крылья использовались по-разному, создавая ощущения, которые я никогда не мог себе представить.
К тому моменту, когда мы наконец выбрались из его кабинета, растрепанные и слегка ошеломленные, у меня появилось совершенно новое понимание анатомии фей — и растущее подозрение, что я влюбляюсь в этого потустороннего принца сильнее, чем был готов признать.
