Глава 8.
24 мая 2026 г., 15:12
Каэлен взял меня за руку и повел сквозь толпу. Продвигаясь сквозь неё, я заметил, что, хотя некоторые феи танцевали большими группами, многие действительно разбились на пары, исчезая в более уединенных местах, созданных с помощью развешанных тканей и продуманного ландшафтного дизайна.
Эйфория от краски в сочетании со звездной эссенцией создала ощущения, непохожие ни на что, что я когда-либо испытывал: цвета были ярче, звуки громче, прикосновения — были почти ошеломляюще интенсивными. Когда рука Каэлена коснулась моей раскрашенной кожи, по моему телу прокатилась волна наслаждения, от которой я ахнул.
— На тебя это действует сильнее, — заметил он с любопытством. — Возможно, потому что ты человек.
— Это хорошо или плохо? — спросил я, отвлеченный тем, как узоры на его коже словно менялись и перетекали друг в друга.
— Очень хорошо, — заверил он меня, ведя вглубь сада, подальше от основного торжества. — Это значит, что твои впечатления... станут еще лучше.
Мы добрались до уединенного грота, которого я никогда раньше не видел — небольшая поляна, окруженная светящимися цветами и свисающими лианами, создававшими собой настоящий природный уголок. Внутри на полу были разложены подушки и мягкие ткани, явно подготовленные заранее.
_ Ты это спланировал, — обвинил я, хотя меня это нисколько не расстроило.
— Я надеялся, — поправил он, слегка расправив крылья, что выражало удовольствие и предвкушение. — Фестиваль огней — это нечто особенное. Я хотел как следует поделиться им с тобой.
В мягком свете биолюминесцентных цветов, на нашей раскрашенной коже, мерцающей звездным светом, Каэлен выглядел более неземным, чем когда-либо, — и более прекрасным. Узоры подчеркивали стройную мускулатуру его торса, элегантные линии лица, величественную грацию его крыльев.
— Ты на меня смотришь, — заметил он, и на его губах играла улыбка.
— Разве ты можешь меня винить? — спросил я, указывая на его сияющую фигуру. — Ты выглядишь как бог.
От комплимента его глаза потемнели, фиолетовый цвет углубился до того самого индиго, который указывал на желание. — А ты, — сказал он, подойдя ближе, — похож на звезду, упавшую на землю.
Его пальцы скользнули по одному из нарисованных узоров на моей груди, и это прикосновение вызвало во мне волну удовольствия, гораздо более сильную, чем следовало ожидать. Я ахнул, выгибая тело навстречу его прикосновению.
— Чувствительный, — пробормотал он, повторяя мое предыдущее замечание о его крыльях.
— Очень, — признался я, голос уже хрипел от желания. — Все кажется... сильнее.
— В этом и заключается дар фестиваля, — сказал он, продолжая рассматривать узоры, украшающие мою кожу. — Обостренные ощущения, углубленная связь. — Его взгляд встретился с моим, и, несмотря на неземное сияние, он вдруг стал серьезным. — Я не могу представить себе никого, с кем бы я хотел разделить это больше, чем с тобой.
Простая искренность в его голосе тронула что-то глубоко внутри меня. За последние недели то, что началось как случайная договоренность, переросло в нечто, что я больше не мог отрицать как настоящую привязанность — возможно, даже больше, чем просто привязанность.
— Я тоже, — признался я, протянув руку, чтобы провести пальцем по светящимся узорам на его груди. — Я рад, что я здесь. С тобой.
Его улыбка сияла, крылья расправились во всю длину от явной радости. Затем он притянул меня к себе, его губы нашли мои в поцелуе, который буквально вспыхнул там, где соприкоснулась наша накрашенная кожа, крошечные вспышки света танцевали между нами.
Я ахнул, прижавшись губами к его губам, испуганный этим явлением. — Что это было?
— Звездная сущность узнает своих родственников, — объяснил он, его руки скользили по моей спине, оставляя за собой световые следы везде, где он касался. — Мы несем фрагменты одной и той же звезды.
Эта мысль была одновременно странной и романтичной — что какая-то космическая сила свела нас вместе не только через сказочных сватов, но и через сами звезды. Я был слишком увлечен эйфорией от красок и звездной магиии, чтобы сомневаться в этом, особенно когда губы Каэлена снова прижались к моим с новой силой и желанием.
Мы опустились на мягкий пол, руки с возрастающей интенсивностью исследовали его. Каждое прикосновение его пальцев к моей раскрашенной коже вызывало волну удовольствия, узоры ярко загорались от его прикосновения. Когда он снял с меня фестивальную одежду, обнажив все раскрашенные узоры ночному воздуху, ощущения усилились еще больше — словно моя кожа превратилась в одну огромную эрогенную зону.
— Каэлен», — выдохнул я, когда его губы обвели нарисованной спиралью мой сосок. — Это уже слишком.
— Слишком много удовольствия? — спросил он, сделав паузу и с беспокойством посмотрев на меня.
— Нет, просто... невыносимо, — попытался я объяснить. — Как будто я могу разлететься на части.
На его лице появилось понимание. — Ах. Первое сближение может быть очень интенсивным. — Он нежно погладил меня по боку. — Сосредоточься на мне. На нас. Пусть все остальное отойдет на второй план.
Я старался следовать его совету, сосредотачиваясь на его лице, на его прикосновениях, а не на подавляющем воздействии красок и эссенции звезд. Постепенно хаотичные ощущения рассеялись в нечто большее. Что-то более управляемое — по-прежнему доставляющее огромное удовольствие, но уже не грозящее меня подавить.
— Лучше? — спросил он, внимательно наблюдая за мной.
— В значительной степени, — подтвердил я, притягивая его к себе для еще одного поцелуя.
В этот раз, когда наши раскрашенные тела соприкоснулись, искры света, казалось, текли между нами, а не вспыхивали и рассеивались, создавая собственные узоры, которые задерживались в воздухе вокруг нас. Это было прекрасно и сюрреалистично, словно заниматься любовью внутри живой картины.
Руки и рот Каэлена продолжали исследовать мое тело, каждое прикосновение рисовало новые узоры света и посылало волны наслаждения по всему моему телу. Когда он достиг нарисованных узоров, которые кружились вокруг моей паховой области и внутренней стороны бедер, интенсивность снова возросла, заставив меня вскрикнуть.
— Наиболее чувствительные участки кожи получаются наиболее восприимчивыми к воздействию краски, — объяснил он, обжигая мою кожу горячим дыханием. — Это продуманный дизайн.
— Конечно, это так, — выдохнул я задыхаясь, пока его язык описывал светящуюся спираль на моей внутренней стороне бедра. — Волшебство секса, как у феи. Почему я не удивлен?
Его смех отдавался вибрацией на моей коже, добавляя еще один слой ощущений. — Это не магия, — поправил он. — Это наука. Краска содержит соединения, которые взаимодействуют с нервными окончаниями.
— Обсуждать семантику, когда твой рот так близко к моему члену, это совсем не... — Моя фраза оборвалась на вздохе, когда он продемонстрировал, насколько незначительна эта разница, взяв меня в рот.
Влажный жар в сочетании с эффектами краски был ошеломляющим, наслаждение настолько сильным, что граничило с чрезмерным. Мои руки нашли его плечи, разукрашенные пальцы оставляли следы света там, где они сжимали их.
Его крылья полностью расправились, когда он доставлял мне удовольствие, перепонки улавливали окружающий свет и преломляли его гипнотическими узорами. Я потянулась к одному из них, желая прикоснуться к нему так же, как он прикасался ко мне.
Прикосновение вызвало у него стон, а вибрация усилила мое удовольствие. Его крыло дрожало под моими пальцами, а нарисованные на нем узоры ярко загорались от моего прикосновения.
После нескольких минут мучительных пыток он отпустил меня, снова заполз на мое тело, чтобы завладеть моими губами. Вкус моих собственных губ в сочетании с эйфорией от краски был головокружительным.
— Я хочу, чтобы ты был внутри меня, — сказал я, прижимаясь губами к его губам, без тени терпения. — Пожалуйста.
Его глаза, сияющие одновременно желанием и звездной энергией, встретились с моими. — Ты уверен? Ощущения будут... сильными.
— Я уверен, — заверил его. — Я хочу почувствовать всё. С тобой.
Несмотря на жар в его взгляде, что-то смягчилось в его выражении лица. — Я тоже.
Он потянулся за маленьким флакончиком, спрятанным среди подушек — еще одно свидетельство его предварительного планирования — и нанес на пальцы масло, которое, казалось, мерцало тем же светом, что и наша раскрашенная кожа.
— Фестивальное масло, — объяснил он, располагаясь между моих ног. — Обогащено звездной эссенцией.
Первое прикосновение его скользкого пальца ко мне вызвало волну удовольствия по всему моему телу, гораздо более сильную, чем во время наших обычных встреч. Я выгнулся на подушках, издав звук, который едва узнал.
— Слишком много? — снова спросил он, сделав паузу.
— Нет, — выдохнул я, — просто... неожиданно. Не останавливайся.
Он продолжал свою тщательную подготовку, каждое движение его пальцев внутри меня вызывало волны наслаждения, которые, казалось, освещали мою накрашенную кожу изнутри. К тому времени, как он закончил, три пальца легко двигались, я не мог связно говорить от желания, мое тело было покрыто блеском пота, отчего узоры мерцали и менялись.
— Сейчас же, — умолял я, — Ты мне нужен прямо сейчас.
Он убрал пальцы, используя остатки масла, чтобы смазать себя. Даже это короткое прикосновение вызвало у него стон, крылья задрожали от едва сдерживаемого желания.
Когда он наконец вошёл в меня, ощущение было неописуемым — наслаждение настолько острым, что перешло в совершенно новую категорию переживаний. Каждый сантиметр его продвижения освещал мою нервную систему, словно пинбол, а узоры на наших телах светились так ярко, что отбрасывали тени на окружающую листву.
— Блейк, — выдохнул он, полностью войдя в меня, его голос дрожал от напряжения, пытаясь оставаться неподвижным. — Ты чувствуешься прекрасно...
Словами я совершенно не мог это описать. Я могл лишь притянуть его к себе для отчаянного поцелуя, пытаясь передать прикосновением то, что невозможно выразить словами.
Он начал двигаться, каждый толчок создавал каскады света в месте соединения наших тел. Его крылья полностью расправились над нами, нарисованные на них узоры пульсировали в такт его движениям. Я потянулся, чтобы прикоснуться к ним, нуждаясь в этой связи.
В тот момент, когда мои пальцы коснулись его крыльев, произошло нечто необыкновенное. Свет от моих рисунков, казалось, поднимался по моей руке и попадал в его крыло, а свет от его крыла возвращался ко мне. Замкнулась цепь, энергия циркулировала между нами в видимых потоках.
Каэлен ахнул, его ритм сбился. — Сближение, — сказал он с удивлением в голосе. — Это происходит.
Прежде чем я успел спросить, что он имел в виду, ощущение усилилось. Как будто границы между нашими телами начали размываться, удовольствие перестало ограничиваться местами физического прикосновения. Между нами словно электрический ток, проходящий по цепи. Я чувствовал то же, что и он — восхитительное сжатие моего тела вокруг него, чувствительность его крыльев под моим прикосновением, — и, вероятно, он тоже ощущал мои ощущения.
— Я чувствую тебя, — выдохнула я, потрясенная двойной перспективой. — Внутри и... находясь внутри.
— Да, — подтвердил он, его движения становились все более энергичными по мере того, как между нами нарастало общее удовольствие. — В этом и заключается истинный дар фестиваля — полное единение, выходящее за рамки физического.
Двойственное ощущение было ошеломляющим — я одновременно испытывал проникновение и сам проникал, ощущая своё удовольствие и его как единое целое. Краска теперь светилась так ярко, что почти ослепляла, наши соединённые тела были центром миниатюрного солнца.
По мере того как наши движения становились все более отчаянными, а общее удовольствие нарастало, приближаясь к неизбежному пику, я осознал ещё кое-что — эмоциональный поток, текущий параллельно физическому. Я чувствовал привязанность Каэлена ко мне, его радость от нашей связи, его растущую... любовь.
Меня осенило с силой откровения. Он любил меня. Не просто желал меня, не просто ценил меня — он любил меня с такой глубиной и чистотой, что у меня перехватило дыхание.
И я, с не меньшим потрясением осознал, тоже его любил.
— Каэлен, — выдохнул я, чувствуя непреодолимое желание сказать это, чтобы это стало реальностью, выходящей за рамки волшебства фестиваля. — Я люблю тебя.
Его глаза, теперь сияющие звездным светом и эмоциями, встретились с моими. — И я люблю тебя, Блейк Морган. Всем своим существом.
Это признание довело нас обоих до предела. Наш общий оргазм был космическим по своей интенсивности — наслаждение, усиленное нашей связью, отдавалось между нами эхом, словно в каньоне. Свет от наших раскрашенных тел вспыхнул с невероятной яркостью, на мгновение стерев из памяти все остальное.
В тот момент трансцендентного наслаждения я понял, почему его называли Праздником Света. Мы стали самим светом, энергией без границ, связанными не только друг с другом, но и с чем-то большим — со звездами над нами, с окружающим нас миром, с древней магией, которая лежит в основе всего этого.
Когда к нам постепенно вернулось сознание, мы всё ещё были соединены, наши раскрашенные тела теперь светились более мягким, равномерным светом. Крылья Каэлена свернулись вперёд, окутывая нас обоих защитными объятиями. Его лоб прижался к моему, наше дыхание смешивалось в небольшом пространстве между нами.
— Это было... — начал я, но запнулся, не найдя слов, подходящих для описания того, что мы только что пережили.
— Да, — просто согласился он, прекрасно понимая. — Так и было.
Мы расстались неохотно, оба ахнули от чувствительности, когда он отстранился. Даже это обыденное движение вызвало волны света на нашей раскрашенной коже, остаточные явления той сильной связи, которая нас объединяла.
Он устроился рядом со мной на подушках, одним крылом накинув на нас обоих, словно живым одеялом. Долгое время мы просто лежали в комфортной тишине, наблюдая, как узоры света играют на нашей коже, постепенно сгущаясь до мягкого свечения.
— Ты серьезно? — наконец спросил он, его голос мягко разнесся по тихой пещере. — То, что ты сказал?
Я сразу понял о чём он спрашивает. — Да, — ответил я без колебаний. — Я говорю серьёзно. Я люблю тебя. — Теперь слова давались мне легче, они были произнесены без лишнего напряжения, с явным намерением. — Думаю, я люблю тебя уже давно. Просто не мог признаться себе в этом.
Его крыло сжалось вокруг меня, прижимая меня ближе к своему боку. — Я люблю тебя с тех пор, как ты коснулась моего крыла в лунном гроте, — признался он. — Возможно, даже раньше — когда ты стоял в тронном зале моего отца, непокорный, несмотря на свой страх.
Я тихонько рассмеялся и повернулся к нему лицом. — Значит, мне потребовалось немного больше времени. Я же всего лишь человек.
Его улыбка сияла. — Ты гораздо больше, чем просто кто-то, Блейк Морган.
Мы снова поцеловались, на этот раз медленнее, без той отчаянной поспешности, что была раньше. Нарисованные узоры на нашей коже по-прежнему загорались там, где мы соприкасались, но более нежно, как тлеющие угли, а не как пламя.
— Что теперь будет? — спросил я, когда мы наконец расстались. — Я имею в виду, с нами.
Выражение его лица стало более серьезным. — Через три недели приближается Весеннее Соединение. Там тебя официально представят другим дворам в качестве моего супруга. — Он провел пальцами по одному из узоров, нарисованных на моей груди. — После сегодняшнего сближения наша связь стала еще крепче. Мало кто осмелится бросить ей вызов.
— А если бы они это сделали?
В его взгляде мелькнула стальная нотка. — Тогда они поймут, почему с Осенним двором шутки плохи.
Несмотря на серьезность темы, это защитное заявление вызвало у меня улыбку. — Значит, после союза все официально? Отменить решение невозможно?
— Если ты этого желаешь, — осторожно сказал он. — Хотя, я не буду заставлять тебя оставаться, если твоё сердце действительно этого хочет.
Я об этом задумывался. Месяц назад я бы, наверное, ухватился за пункт в договоре о расторжении. Но сейчас мысль о возвращении к прежней жизни — о том, чтобы покинуть Каэлен и это странное, прекрасное царство — казалась мне сродни размышлениям о добровольной ампутации.
— Я хочу остаться, — просто сказал я. — С тобой.
Радость, распустившаяся на его лице, стоила любых жертв. — Правда?
— Правда», — подтвердил я. — Хотя, возможно, я выпрошу себе отпуск, чтобы иногда навещать Землю. Я очень скучаю по пицце.
Он рассмеялся, смех был чистым и радостным. — Думаю, это можно устроить. Возможно, я даже смогу составить тебе компанию, чтобы я тоже попробовал эту «пиццу», которая вызывает такую преданность.
Образ Каэлена — с крыльями, неземной красотой и всем прочим — сидящего в нью-йоркской пиццерии, меня рассмешил. — Это было бы довольно впечатляющее зрелище.
— Я могу изменить свою внешность, — напомнил он мне. — Хотя мой истинный облик будет виден только тебе.
Я поднял руку, чтобы провести пальцем по изящной линии его заостренного уха. — Мне очень нравится твой настоящий облик.
Его глаза снова потемнели, крылья беспокойно задергались, касаясь нас. — А мне твой, — пробормотал он, скользя рукой по моей груди к животу. — Особенно украшенный праздничной раскраской.
— Второй раунд? — спросил я, подняв бровь, поскольку его намерения стали ясны.
— Фестиваль длится до рассвета, — заметил он, проводя пальцами по нарисованным узорам на моем бедре. — И краска сохраняет свои свойства на протяжении всего времени.
— Ненасытный, — обвинил я, хотя мое тело уже реагировало на его прикосновения, и, судя по всему, восстанавливалось с подозрительной скоростью. Вероятно, это еще одна магия фей.
— Только для тебя, — сказал он, нащупывая губами чувствительное место под моим ухом, от которого меня всегда пробирала дрожь.
Когда его губы скользили по нарисованным узорам на моей шее, вызывая новые волны наслаждения, я отдался магии ночи — звездам над головой, краскам на нашей коже и, прежде всего, сказочному принцу, который каким-то образом стал центром моего мира.
К тому времени, как рассвет озарил небо, мы исследовали все возможности, которые предлагала праздничная краска, открывая для себя новые глубины удовольствия и связи, выходящие за рамки физического. Когда мы наконец вернулись во дворец, раскрашенная кожа теперь лишь мерцала, а не светилась, я был измотан, но переполнен таким глубоким удовлетворением, что оно ощущалось как физическая тяжесть в груди.
— Краска выцветет за день, — объяснил Каэлен, когда мы рухнули на его кровать, удобно переплетя конечности. — Но связь, которую она создала, останется.
— Хорошо, — пробормотал я, уже засыпая. — Не думаю, что смогу выдержать постоянное пребывание на улице, будучи таким чувствительным.
Смешок Каэлена был последним, что я услышал, прежде чем меня одолел сон, его крыло приятно успокаивающе легло на мое тело, а его сердце ровно билось рядом с моим.
Когда я проснулся много часов спустя, нарисованные узоры действительно выцвели, превратившись в едва заметные следы на нашей коже. Но что-то от этой связи осталось — обостренное ощущение присутствия Каэлена, как будто часть его теперь жила во мне, и наоборот.
— Это побочный эффект сближения звезд, — объяснил он, когда я спросил об этом. — Звездная сущность, которую мы разделяли, создала между нами прочный мост. Теперь расстояние его не разорвет.
— Значит, я всегда смогу тебя чувствовать? — уточнил я, не зная, утешает ли меня эта перспектива или немного пугает.
— Это не мысли или конкретные эмоции, — заверил он меня. — Скорее, общее ощущение — понимание того, здоров я или в беде, ощущение моего приблизительного местоположения относительно вашего. Это призвано обеспечить возможность связанным парам найти друг друга, если они разлучены.
Я обдумал это. — Это на самом деле довольно полезно. Как сказочный GPS.
Он рассмеялся, всё ещё восхищаясь моими отсылками к людям, даже когда не до конца их понимал. — Что-то вроде того, да.
Когда мы переодевались — снова в обычную одежду, а не в фестивальные наряды — я заметил, что он смотрит на меня с выражением тихого удивления.
— Что? — спросил я, внезапно смутившись.
— Я просто... счастлив, — признался он, и это простое утверждение оказалось на удивление значимым. — Счастливее, чем я мог себе представить.
Я подошёл к нему, встал на цыпочки и легонько поцеловал. — Я тоже. Кто бы мог подумать, что случайная свадьба с принцем-феей так удачно сложится?
Его руки обняли мою талию, крылья, расправляясь, чтобы окутать нас обоих в том объятии, которое я так полюбила. — Свахи знали, — сказал он с абсолютной уверенностью. — Они всегда знают.
На этот раз я не стал спорить с его верой в сказочное сватовство. После вчерашнего я сам немного больше поверил в судьбу.
