Wellcum

Прошла ровно неделя с тех пор, как Хан Джисон впервые переступил порог «Wellcum» и оставил после себя не только щедрую оплату за ночь, но и тонкий, едва уловимый аромат сандала, который, казалось, намертво въелся в обивку диванов приватной зоны. Для клуба неделя была сроком ничтожным — песчинка в бесконечном потоке гостей, смен, уборок и новых заказов. Но для тех, кто находился внутри этой позолоченной клетки, она растянулась в вязкую, напряжённую полосу ожидания. Хёнджин не спал уже седьмую ночь подряд. Он лежал в своей крошечной комнате, смежной с кабинетом, и смотрел в потолок, на котором не было трещин, потому что он собственноручно замазал их три года назад, чтобы не сходить с ума от ощущения, что мир рушится даже на физическом уровне. Теперь трещины были внутри. Они расходились откуда-то из области сердца, ветвились по рёбрам, спускались к животу, превращая каждую мысль в ноющую, саднящую рану. Минхо стал ещё более отстранённым за эту неделю. Нет, он выполнял свои обязанности безупречно — гости уходили довольными, чаевые текли рекой, а Хёнджин исправно фиксировал уменьшение долга в бухгалтерской таблице. Но что-то изменилось в самой сути их взаимодействия. Лино больше не задерживался в кабинете после смены, чтобы выпить чаю и обсудить прошедший день. Он не позволял прикоснуться к себе вне рабочих обязательств. Каждое утро Хёнджин видел, как парень сидит на подоконнике в общей гостиной для персонала, поджав колени к груди, и смотрит во двор, где ничего нет, кроме засохшего фонтана и чахлых кустов. Взгляд тёмных, настоящих глаз был устремлён куда-то далеко за горизонт, в место, которого не существовало на картах, но которое, по-видимому, было единственным, куда Минхо хотел бы попасть. Ли перестал носить линзы. Это было первым, что заметил Хёнджин на следующее утро после ухода Джисона. Парень вышел к завтраку в столовую для персонала с голыми, незащищёнными глазами, и тёмная, почти чёрная глубина его радужек ударила управляющего сильнее любой пощёчины. Ева, их рыжеволосая хостес, даже присвистнула: — Вау, Лино, ты что, решил сменить имидж? Без линз ты выглядишь... по-другому. Более настоящим, что ли. — Они мне надоели, — коротко ответил Минхо, беря чашку с кофе из рук бармена. — Глаза устают. И всё, никаких объяснений, никаких оправданий перед Хёнджином. Парень просто перестал носить маску, которую управляющий когда-то собственноручно для него выбрал, и теперь каждый раз, когда Хёнджин встречался с этим незамутнённым, тёмным взглядом, он чувствовал, как земля уходит из-под ног. Потому что в этих глазах больше не было ни покорности, ни привычной усталой нежности, ни даже затаённой злобы. В них поселилось что-то новое, что-то похожее на тихую, глубоко запрятанную надежду. И это пугало больше всего. Сегодняшнее утро началось с того, что Мартин, ворвавшись в кабинет без стука, выпалил: — Он приедет, Банчан, сегодня к семи вечера. Я слышал, как Ева говорила с бухгалтером — они готовят квартальный отчёт. Полный аудит. Хёнджин, сидевший за столом в той же водолазке, в которой провёл предыдущую ночь, медленно поднял голову. Лицо его не изменилось в цвете только потому, что бледнее быть уже не могло. — Сегодня? — Да. Ева сказала, он звонил лично. Будет проверять документацию, беседовать с персоналом, а потом... ну, ты знаешь, — Мартин замялся, отводя взгляд. — Он всегда выбирает кого-то на ночь. Хёнджин знал. О, как он знал. Каждый квартал, на протяжении трёх лет, этот ритуал повторялся с неумолимостью церковного календаря. Банчан появлялся в клубе ровно тогда, когда персонал начинал забывать о его существовании, когда долги потихоньку уменьшались, когда появлялась иллюзия, что жизнь налаживается. Он появлялся, чтобы напомнить, кто здесь настоящий хозяин. И каждый раз его выбор падал на одного и того же человека. — Лино уже знает? — голос управляющего прозвучал глухо, словно из-под толщи воды. — Я ещё не говорил ему. Думал, ты сам захочешь. Хёнджин кивнул, отпуская Мартина взмахом руки. Когда дверь закрылась, он уронил голову на скрещенные руки, лежащие на столе. В висках запульсировала тупая, знакомая боль — предвестник очередной бессонной ночи. Перед глазами всплыло лицо Минхо, его тёмные глаза без линз, отстранённая полуулыбка, с которой он смотрел куда-то вдаль. Сегодня вечером эти глаза наполнятся слезами. Сегодня вечером Банчан снова возьмёт то, что Хёнджин считал своим, и сделает это с той холодной, расчётливой жестокостью, которая была его визитной карточкой. Сможет ли Минхо выдержать ещё раз? Сможет ли он сам? Управляющий поднял голову и посмотрел на монитор камеры наблюдения. Минхо сидел в общей гостиной на своём любимом подоконнике, всё так же поджав колени, всё так же глядя во двор. На нём были простые чёрные джоггеры и свободная белая футболка, повседневная одежда, которую он носил до начала смены. Солнечный свет падал на его лицо, высвечивая острые скулы и тёмные круги под глазами. Он выглядел уставшим, но спокойным. Таким спокойным, что у Хёнджина защемило в груди. «Я должен сказать ему, — подумал управляющий, поднимаясь из-за стола. — Он имеет право знать заранее». Но вместо того, чтобы пойти в гостиную, он открыл нижний ящик стола, где всё ещё стояла початая бутылка виски, и сделал большой глоток прямо из горла. Обжигающая жидкость потекла по пищеводу, на мгновение притупляя страх. Хёнджин вытер губы рукавом и усмехнулся собственному отражению в тёмном экране монитора. Трус. Он всегда был трусом, когда дело касалось Банчана.

***

К семи вечера клуб был готов к визиту. Бармен протёр бокалы до зеркального блеска, Ева поправила кружевной комплект и нанесла свежий слой блеска на губы, Мартин пригладил свои вечно торчащие пшеничные вихры. Даже музыка, казалось, стала тише, словно само здание затаило дыхание в ожидании хозяина. Минхо одевался медленно, без суеты. Он знал, что Банчан приедет, слухи в клубе распространялись быстро, как запах гари. Знал и то, чем это закончится. За три года он научился предугадывать действия владельца с точностью, какой позавидовал бы любой метеоролог. Поэтому, натягивая кожаные шорты и жилетку, он не испытывал ни страха, ни гнева — только глухую, усталую покорность, смешанную с холодным профессионализмом. Линзы он снова не надел. Если Банчан спросит, он скажет, что линзы кончились, а заказать новые пока не успели. Если не спросит, тем лучше. Когда он вышел в главный зал, первое, что бросилось в глаза, Хёнджин. Управляющий стоял у барной стойки, одетый в свою неизменную чёрную водолазку, с идеально уложенным низким хвостом, и разговаривал с Евой. Вернее, делал вид, что разговаривает. Минхо слишком хорошо его знал, чтобы не заметить дрожи в пальцах, которыми тот сжимал стакан с водой, и лихорадочного блеска в глазах. Хёнджин был на грани, ещё немного и маска безупречного управляющего треснет, обнажив то, что скрывалось под ней все эти годы: отчаяние, вину и всепоглощающую, болезненную любовь. — Хёнджин, — тихо позвал Минхо, подходя к стойке. Управляющий вздрогнул, словно его ударили, и резко обернулся. При виде парня лицо на мгновение исказилось такой мукой, что Минхо почти пожалел о своём решении не надевать линзы. Почти. — Ты готов? — спросил Хёнджин, и голос прозвучал сипло, надтреснуто. — Как обычно, — пожал плечами Минхо. — Документацию он проверит быстро. Поговорит с персоналом для виду, потом выберет меня. Ты знаешь алгоритм не хуже моего. — Минхо... — начал было Хёнджин, но осёкся, уставившись в сторону входной двери. Та распахнулась. Банчан вошёл в клуб так, как входят короли в свои владения: неторопливо, с осознанием абсолютной власти, с лёгкой полуулыбкой на ухоженном лице. На нём был светло-серый костюм, сидевший с той безупречностью, которую дают только индивидуальный пошив и полное отсутствие финансовых ограничений. Серебристые виски блестели в мягком свете бра, а холодные, прозрачные глаза сканировали помещение с цепкостью хищника, вышедшего на охоту. За ним следовали двое охранников, те, что сопровождали его три года назад в Лос-Анджелесе. Минхо узнал их сразу, и желудок сжался в тугой, болезненный комок. Они ничуть не изменились: те же каменные лица, те же чёрные костюмы, те же пустые кобуры под мышками. Декоративные псы, готовые разорвать любого по первому сигналу хозяина. — Добрый вечер, дамы и господа, — голос Банчана разнёсся по залу, как низкий, вибрирующий гонг. — Рад видеть, что моё заведение процветает. Мистер Хван, прошу вас, составьте мне компанию в кабинете. Остальные могут продолжать свою работу. Я никого не хочу отвлекать. Хёнджин выпрямился, словно солдат, получивший приказ. Стакан с водой он поставил на стойку, и Минхо заметил, что пальцы управляющего дрожат так сильно, что вода выплеснулась на мраморную поверхность. — Конечно, мистер Бан. Прошу за мной. Они скрылись в коридоре, ведущем к кабинету. Минхо проводил их взглядом, затем повернулся к бару и заказал себе безалкогольный коктейль. Бармен, молодой парень по имени Сэм, пододвинул стакан с молчаливым сочувствием. Здесь все знали, что означает визит владельца.

***

Проверка документации заняла около часа. Банчан сидел в кресле Хёнджина, перелистывая страницы квартального отчёта, а сам управляющий стоял навытяжку, как провинившийся школьник перед директором. Владелец задавал вопросы тихим, вкрадчивым голосом, и каждый вопрос заставлял Хёнджина внутренне сжиматься. — Доходы выросли на три процента по сравнению с прошлым кварталом. Я впечатлён, мистер Хван. Чьи заслуги? — Всего персонала, сэр. Мы провели оптимизацию расписания, Ева привлекла нескольких новых постоянных гостей, а Лино... он стабильно показывает лучшие результаты по чаевым и повторным заказам. — Лино, — повторил Банчан, и на губах заиграла та самая улыбка, от которой кровь стыла в жилах. — Я не удивлён. Этот мальчик всегда был моей лучшей инвестицией. А как его долг? Хёнджин замер. Пальцы, сжимавшие край стола, побелели. — Уменьшается, медленно, но стабильно. Ещё около двух лет работы, и он сможет выкупить себя полностью. — Два года? — Банчан поднял бровь. — Интересно. А год назад ты говорил мне, что осталось полтора. Долг растёт, мистер Хван, или ты опять покрываешь чьи-то расходы? — Никак нет, сэр. Просто... проценты. — Проценты, — эхом отозвался владелец, перелистывая страницу. — Конечно, проценты. Кстати, о них: я заметил, что статья расходов на «амортизацию оборудования» увеличилась вдвое. Что ты ломаешь, Хёнджин, в порывах своего... гнева? Управляющий молчал, лицо, и без того бледное, стало почти серым. — Я знаю, что происходит в моём клубе, — продолжал Банчан, откладывая отчёт в сторону. — Ты срываешься. Бьёшь мебель, крушишь технику. А потом покупаешь новую за счёт клуба. То есть за счёт долга, который висит на тебе и на твоём драгоценном Лино. — Я компенсирую все расходы из своей доли, — тихо ответил Хёнджин. — Лино это не касается. — Лино касается всё, что делаешь ты, — отрезал владелец. — Потому что его долг привязан к твоему. Вы связаны, мистер Хван, забыл? Одна ячейка, одна сумма, одна свобода на двоих. Я специально составил контракт так, чтобы ты не мог сбежать без него, а он без тебя. Гениально, правда? Хёнджин опустил голову. В висках стучало, перед глазами плыли красные круги. — Я исправлюсь, сэр. Обещаю. — Не обещай того, что не можешь выполнить, но давай оставим бухгалтерию. Как поживают сотрудники? Есть жалобы? Просьбы? — Никаких официальных жалоб не поступало. Персонал доволен условиями. — Замечательно. Тогда я хотел бы лично поговорить с некоторыми из них. Формальность, сам понимаешь. Мои работники должны видеть, что я забочусь о них. Хёнджин кивнул. Он знал, что это значит. Банчан будет говорить с каждым, с Евой, с Мартином, с барменом, с охранниками, чтобы создать видимость участия. А потом, когда формальности будут соблюдены, он перейдёт к главной цели своего визита. К Минхо.

***

Сотрудники проходили через кабинет один за другим. Банчан был сама любезность: спрашивал о здоровье, о настроении, о том, не слишком ли устают, хватает ли выходных, хорошее ли питание в столовой. Он улыбался, кивал, делал пометки в своём планшете и выглядел при этом совершенно искренним. Никто из новеньких не мог бы заподозрить в этом человеке жестокого эксплуататора, держащего людей в долговом рабстве, но старожилы знали. Ева вышла из кабинета с бледным лицом и плотно сжатыми губами. — Всё в порядке? — спросил Минхо, когда она приблизилась к бару. — Спрашивал, не хочу ли я перевестись в другое заведение, — тихо ответила девушка, нервно поправляя рыжие локоны. — Сказал, что в Неваде нужны опытные сотрудницы. Я отказалась, конечно, но... он так на меня смотрел, Лино. Как будто приценивался. — Он всегда так смотрит, — спокойно ответил Минхо, делая глоток коктейля. — Не принимай на свой счёт. Мартин вышел следующим, и вид у него был ещё более потерянный. Он подошёл к своему коллеге и сел рядом, бессильно уронив голову на сложенные руки. — Он спросил, сколько мне осталось до выплаты. Я сказал ещё год. А он говорит: «Год — это долго. Всё может случиться. Тебе стоит быть осторожнее, Мартин, беречь здоровье». Что это значит, Лино? Это угроза? — Это его способ напоминать, кто здесь главный, — Минхо допил коктейль и поставил стакан на стойку. — Не бери в голову. Просто работай и не привлекай лишнего внимания. Наконец, двери кабинета открылись в последний раз, и оттуда вышел Хёнджин в сопровождении Банчана. Управляющий выглядел так, словно постарел на десять лет за один вечер. А владелец, напротив, излучал довольство и предвкушение. — Документация в порядке, персонал на высоте. Ты хорошо поработал, мистер Хван, — произнёс Банчан, похлопав управляющего по плечу. — А теперь я хотел бы перейти к... неформальной части моего визита. Пойдёмте в главный холл, хочу выпить с вами по бокалу. Они прошли в холл, где по кругу были расставлены кожаные диваны, а в центре возвышался массивный дубовый стол, больше похожий на алтарный камень. Хёнджин, повинуясь многолетней привычке, занял своё место на диване, раскрывая ноутбук и делая вид, что погружён в работу. Банчан устроился напротив, принимая из рук бармена бокал с виски. Минхо сидел на соседнем диване, закинув ногу на ногу, и смотрел куда-то в пространство, лицо было неподвижным та самая отстранённая маска, которая так бесила Хёнджина и так привлекала гостей. Тёмные глаза без линз казались двумя бездонными колодцами, в которых не отражался свет. Банчан заметил его почти сразу. — Лино, — окликнул он, и в голосе прозвучала лёгкая, почти нежная интонация. — А ты изменился, что-то в тебе стало... другим. Минхо не успел натянуть рабочую улыбку. Владелец приблизился к его дивану быстрее, чем парень ожидал, и навис над ним, разглядывая лицо с холодным, оценивающим интересом. — Твои глаза. Ты перестал носить линзы. — Они кончились, сэр, — спокойно ответил Минхо, не отводя взгляда. — Новую партию ещё не заказали. — Вот как, — Банчан наклонился ещё ближе, так что парень ощутил запах его парфюма, запах, который когда-то был знаком катастрофы. — А мне нравится. В твоих настоящих глазах есть что-то... дикое. Неприрученное. Он выпрямился и обвёл взглядом присутствующих. Хёнджин, сидевший за ноутбуком, замер с застывшими над клавиатурой пальцами. — Но лицо твоё, Лино, меня огорчает, — продолжил Банчан, тон стал чуть холоднее. — Ты хмуришься, постоянно хмуришься. А ведь на таком красивом лице морщины появятся раньше положенного. Ты этого хочешь? Минхо моргнул. На мгновение внутри него вспыхнуло раздражение тупое, жаркое, но он тут же подавил его, как делал сотни раз до этого. — Простите, мистер Бан, — произнёс он, и губы растянулись в той самой «дежурной улыбке номер четыре», которая была отработана до автоматизма. — Задумался просто. Больше не повторится. Банчан смотрел на него несколько секунд, затем его лицо смягчилось. Он протянул руку и потрепал Минхо по щеке, жест, который со стороны мог показаться почти отеческим, но пальцы владельца были холодными, а прикосновение несло в себе не ласку, а утверждение права собственности. — Вот так-то лучше, — произнёс он, задерживая ладонь на скуле парня чуть дольше, чем следовало. — Ты невероятно милый, когда улыбаешься. Знаешь об этом? — Мне говорили, сэр. — И правильно делали. А теперь, — Банчан убрал руку и сделал шаг назад, — будь добр, подготовься к нашему... разговору. Восьмая комната сегодня свободна? Хёнджин, не поднимая головы от экрана, ответил глухо: — Да, сэр. Восьмая комната в вашем распоряжении. — Чудесно. Лино, жду тебя там через полчаса. Не опаздывай. Минхо поднялся с дивана, поправил жилетку и направился в восточное крыло. Походка была плавной, танцевальной, но внутри всё кипело. Восьмая комната, та, где хранились «игрушки». Та, где не было окон. Та, где Банчан мог делать всё, что ему заблагорассудится, и никто не пришёл бы на помощь. Когда он скрылся за поворотом, владелец повернулся к Хёнджину и сел на то самое место, где только что сидел Минхо. Бокал с виски всё ещё был в его руке, и он сделал глоток, не сводя глаз с управляющего. — Ну что ж, мистер Хван, теперь, когда мы одни, поговорим откровенно. Диалог между Банчаном и Хёнджином больше походил на сеанс психологической пытки. Владелец говорил мягко, почти ласково, но каждое слово било точно в цель. — Как тебе живётся, Хёнджин? — спросил он, делая глоток виски и рассматривая лицо управляющего с интересом энтомолога, изучающего редкий вид насекомого. — Три года прошло с тех пор, как вы подписали контракт. Ты изменился. Раньше в тебе был огонь. А теперь... пепел. — Я выполняю свою работу, сэр, — ровно ответил управляющий. — О, я не сомневаюсь. Ты отличный управляющий. Лучший из всех, что у меня были. Но я спрашиваю не о работе. Я спрашиваю о тебе. О том, каково это — жить, когда твоего партнёра имеют все, кто может себе это позволить. И ты наблюдаешь за этим. Каждую ночь, через камеры. Руки Хёнджина замерли над клавиатурой. Пальцы сжались в кулаки медленно, неосознанно, так, что побелели костяшки. Он не ответил, за него говорило лицо, которое за одно мгновение отразило целую гамму эмоций: боль, стыд, бессильную ярость и что-то ещё, тёмное и глубокое, похожее на застарелую ненависть к самому себе. Банчан улыбнулся, заметив эту реакцию. Именно за этим он сюда и приехал, не ради бухгалтерских отчётов, не ради разговоров с персоналом, а ради этого момента, когда он мог заглянуть в душу человека, которого сломал, и насладиться зрелищем. — Молчишь, — констатировал он, отпивая ещё глоток. — Правильно. Что тут скажешь? Но я продолжу. Знаешь, я тут просматривал записи расходов за последние полгода... подробнее, чем обычно. И обнаружил любопытную закономерность. Ты покупаешь дорогой алкоголь в промышленных количествах. Не для гостей — для себя. Ты платишь сотрудникам сверх установленной ставки за то, чтобы они закрывали глаза на твои срывы. Ты крушишь оборудование в порывах гнева — стулья, технику, даже дубовый стол однажды пришлось заменить, помнишь? А потом ты компенсируешь всё это из бюджета клуба, но бюджет клуба — это, по сути, твой долг. И долг Лино. Он сделал паузу, наслаждаясь тем, как лицо управляющего бледнеет, как на виске начинает пульсировать жилка, как дыхание становится прерывистым. — Я подсчитал, — продолжил Банчан, ставя бокал на стол и складывая пальцы домиком. — Если бы ты взял себя в руки, Хван Хёнджин, просто взял себя в руки и перестал срываться, вы оба были бы свободны уже год как. Год, Хёнджин. Триста шестьдесят пять дней свободы, которых у вас не было. И всё из-за твоей... несдержанности. — Зачем вы мне это говорите? — голос управляющего прозвучал хрипло, почти нечеловечески. — Я знаю это. Я каждую ночь считаю эти цифры. Зачем вы говорите это? — Затем, что мне нравится смотреть, как ты мучаешься, — просто ответил Банчан, и светлые глаза блеснули холодным, безжалостным удовольствием. — Это, знаешь ли, моё маленькое хобби. Наблюдать, как красивые, талантливые, гордые люди превращаются в развалины под тяжестью собственных ошибок. Он поднялся, одёрнул пиджак и посмотрел на часы. — Полчаса истекли, меня ждёт Лино. А ты, Хёнджин, оставайся здесь и подумай над моими словами. Возможно, когда-нибудь ты всё-таки возьмёшь себя в руки, но я в это не верю. Он развернулся и направился в восточное крыло, к восьмой комнате, оставляя Хёнджина одного — раздавленного, уничтоженного, утонувшего в собственной вине.

***

Восьмая комната была оборудована с той пугающей тщательностью, которая отличала все заведения Банчана. Стены, обтянутые тёмно-бордовым шёлком, создавали ощущение замкнутого кокона. Свет лился из скрытых за панелями источников, приглушённый, с красноватым оттенком, заставляющий тени казаться глубже, а кожу теплее. Вдоль одной стены тянулся стеллаж с аккуратно разложенными предметами: кожаные маски, наручники разного размера, шёлковые шнуры, прищепки с регулируемым натяжением, вибраторы всевозможных форм, коллекция колец для контроля эрекции, фалоимитаторы из мягкого силикона и холодного стекла. Каждый предмет был безупречно чист и ждал своего часа. Минхо вошёл в комнату за несколько минут до назначенного срока. Он успел снять жилетку и шорты, оставшись в одних лишь узких плавках, и теперь сидел на краю огромной кровати, закинув ногу на ногу. Поза была нарочито расслабленной, но внутри всё дрожало мелкой, противной дрожью. Он знал эту комнату. За три года он бывал здесь чаще, чем хотелось бы вспоминать. И каждый раз, переступая её порог, он чувствовал, как от него отщипывают по кусочку того, что раньше было Ли Минхо. Звук открывающейся двери заставил выпрямиться и натянуть на лицо ту самую игривую улыбку, которую Банчан ожидал увидеть. Владелец вошёл неторопливо, закрыл за собой дверь на замок и несколько мгновений просто стоял, рассматривая фигуру на кровати. — Ты прекрасен, — произнёс он наконец, и в голосе не было лжи. — Я всегда это говорил. Даже спустя три года ты выглядишь как дорогое вино — только лучше. — Благодарю за комплимент, мистер Бан, — Минхо склонил голову, позволяя тёмным волосам упасть на глаза. — Брось формальности. Сегодня зови меня просто Чан или Хозяин, если хочешь. — Как пожелаете... Хозяин. Банчан улыбнулся и начал снимать пиджак. Движения его были медленными, церемонными — он не спешил. Он вообще никогда не спешил, когда дело касалось удовольствия. Пиджак лёг на спинку кресла, следом за ним отправились галстук, запонки, ремень. Мужчина остался в брюках и белоснежной рубашке, расстёгнутой на две верхние пуговицы. Он выглядел так, словно готовился не к сексу, а к какому-то сложному, изысканному ритуалу. — Иди ко мне. Минхо поднялся и приблизился. Руки владельца легли на его плечи, горячие, сухие, с длинными пальцами, которые знали каждый сантиметр этого тела. Банчан провёл ладонями по ключицам, спустился к груди, обвёл большими пальцами соски, которые мгновенно затвердели от прикосновения. Прикосновения были лёгкими, почти невесомыми, но Минхо почувствовал, как по телу разливается предательское тепло. — Ты так отзывчив, — прошептал Банчан, наклоняясь к уху парня, дыхание было тёплым, с лёгким запахом виски. — Это твой дар и твоё проклятье. Ты не можешь контролировать своё тело. Оно всегда откликается. — Это моя работа, — так же тихо ответил Минхо. — Нет, — пальцы владельца сжали его подбородок и заставили поднять лицо. — Это не работа. Это твоя природа, Лино. Ты создан для этого, для подчинения. Можешь сколько угодно притворяться, что это всего лишь профессия, но твоё тело говорит правду. Он отпустил подбородок Минхо и отошёл к стеллажу. Парень следил за ним взглядом и чувствовал, как внутри закручивается тугая спираль предвкушения. Несмотря ни на что, он хотел этого мужчину. Хотел так, как голодный хочет хлеба не разбирая, кто даёт, не думая о последствиях, просто подчиняясь зову плоти. И эта постыдная, унизительная жажда была, пожалуй, самой страшной из всех пыток. Банчан вернулся к нему с чёрной шёлковой лентой в руках. — Я завяжу тебе глаза для начала. Хочу, чтобы ты чувствовал только мою руку и ничего больше. — Да, Хозяин. Лента легла на глаза, погружая мир в мягкую, бархатную темноту. Лишённый зрения, Минхо мгновенно стал острее ощущать всё остальное: запах парфюма, звук его дыхания, тепло его тела совсем рядом. А потом пришли прикосновения. Это была пытка и благословение одновременно. Банчан знал тело Минхо лучше, чем кто-либо другой. Пальцы скользили по шее, задерживаясь на пульсирующей венке. Губы следовали за пальцами, оставляя влажную дорожку по ключицам, по груди. Язык обводил затвердевшие соски, зубы прикусывали нежную кожу, но не до боли — до той грани, за которой удовольствие начинает граничить с сумасшествием. Ладони оглаживали бёдра, внутреннюю поверхность, поднимались к животу, снова спускались вниз, не касаясь паха, но дразня, обещая, отступая. Минхо, сам того не замечая, начал подаваться навстречу прикосновениям. Тонкие плавки были уже влажными от выступившей смазки, дыхание сбилось, а из горла вырывались те самые тихие, глубокие стоны, которые невозможно подделать, которые идут откуда-то из самой сердцевины желания. Он плыл в темноте, полностью отдавшись ощущениям, забыв, кто он, где он, зачем он здесь. Именно в этот момент, когда сознание уже начало терять связь с реальностью, Банчан сделал то, чего Минхо не ожидал. Холодное кольцо скользнуло на основание члена и плотно сомкнулось, блокируя саму возможность разрядки. Ленту с глаз сорвали, и парень, моргая, увидел перед собой лицо владельца спокойное, сосредоточенное, с той самой улыбкой, от которой кровь стыла в жилах. — Что... — начал было Минхо, но осёкся. — Это кольцо, — пояснил Банчан, отходя на шаг назад и любуясь делом своих рук, — не позволит тебе кончить без моего разрешения. Ты ведь знаешь правила этой комнаты? — Знаю, — голос парня дрогнул. Он знал правила. Знал, что здесь Банчан устанавливает границы дозволенного, а его задача — выдержать всё, что взбредёт в голову хозяину. Но раньше, в прошлые визиты, до кольца дело не доходило. Раньше владелец был... сдержаннее или Минхо просто казалось, что он знает предел его фантазии. — Не бойся, — произнёс Банчан, беря с тумбочки два длинных шёлковых шнура. — Сегодня я просто хочу попробовать кое-что новое. Ты ведь не против? Вопрос был риторическим. Минхо прекрасно понимал, что его мнение никого не интересует. Он мог сказать «нет», мог кричать, мог умолять — это ничего бы не изменило. Поэтому он просто кивнул и позволил завести свои руки за спину. Шелковистые шнуры охватили запястья, фиксируя их крест-накрест. Узлы были тугими, но не болезненными — владелец знал, как обездвижить, не повредив. Минхо попробовал пошевелить пальцами, но они лишь коснулись друг друга в плену шёлка. Беспомощность накатила волной, и вместе с ней странное, извращённое возбуждение, от которого низ живота свело судорогой. — А теперь, — Банчан отошёл к стеллажу и вернулся с небольшим изогнутым вибратором и пультом управления, — мы перейдём к основной части. Парень лежал на кровати, когда холодный силикон коснулся его входа. Он вздрогнул, но тут же расслабился привычным, отработанным движением. Смазки было достаточно, мужчина щедро нанёс её перед началом. Вибратор вошёл легко, заполняя пустоту, и Минхо выдохнул с облегчением, но оно длилось недолго. Банчан отсел в кресло напротив кровати, держа в руке маленький чёрный пульт. Расстояние между ними составляло не больше двух метров, но в этот момент оно показалось парню бесконечным. Владелец нажал кнопку. Первая волна вибрации прошла по телу, как электрический разряд. Минхо выгнулся дугой, закусив губу, чтобы не закричать. Вибратор внутри него ожил, пульсируя и извиваясь, задевая какие-то точки, о существовании которых он даже не подозревал. Банчан наблюдал за ним с ленивым интересом, периодически нажимая кнопку смены режима, то замедляя пульсацию до едва уловимой, то ускоряя до бешеного темпа. Каждое изменение ритма вырывало из горла Минхо новый стон, более громкий и отчаянный, чем предыдущий. Кольцо делало своё дело. Возбуждение росло, накапливалось, концентрировалось где-то внизу живота, превращаясь в плотный, горячий шар. Минхо чувствовал, что оргазм где-то рядом, всего в одном движении, в одном прикосновении, но кольцо держало крепко, не давая выплеснуться ни капле. Пытка была изысканной, мучительной. — Пожалуйста... — прошептал он, когда прошло, по его ощущениям, не меньше пятнадцати минут, а пытка всё продолжалась. — Пожалуйста, Хозяин... я больше не могу... — Можешь, — ответил Банчан, не двигаясь с места. — Ты можешь гораздо больше, чем думаешь. Я хочу увидеть твой предел. И он снова переключил режим. На этот раз из глаз Минхо брызнули слёзы. Не от боли, от переизбытка чувств, от невозможности справиться с тем, что происходило с его телом. Они текли по вискам, скатывались в уши, смешивались с потом, выступившим на лбу. Внутренние мышцы сжимались в ритмичных спазмах вокруг вибратора, но этого было недостаточно, кольцо блокировало всё. — Вот так, — голос владельца стал глубже, в нём появилась хрипотца. — Вот теперь я вижу тебя настоящего. Без притворства. Только эмоции. Слезы тебе идут даже больше, чем улыбка. Всхлип вырвался из груди Минхо — сдавленный, жалкий, совершенно несексуальный. Но Банчана это только распалило. Он поднялся, отложил пульт и приблизился, извлекая вибратор. На его место пришёл фалоимитатор, больше, тяжелее, с текстурой, имитирующей настоящую плоть. Прежде чем ввести его, владелец наклонился к лицу парня, стирая большим пальцем слезу с щеки. — Ты хорошо справляешься. Я почти горжусь тобой. Затем последовали прищепки, две маленькие, с регулируемым натяжением, которые он закрепил на сосках Минхо, вызвав новый судорожный всхлип. А потом самый маленький вибратор, прикреплённый прямо к головке члена. — Теперь ты будешь двигаться, — объявил Банчан. — Я хочу видеть, как ты насаживаешься, пока твои руки связаны за спиной. Минхо всхлипнул, но подчинился. Бёдра начали двигаться — неуклюже, дрожа, но в такт внутреннему ритму, который ещё жил где-то на грани сознания. Каждое движение вызывало тройную стимуляцию: соски, сжатые прищепками, член, стиснутый кольцом и при этом стимулируемый вибратором, и простата, на которую давил силикон внутри. Это было слишком, больше, чем «слишком». — Пожалуйста... — мольбы полились рекой, смешиваясь со слезами. — Пожалуйста, Хозяин, прикоснись ко мне... Я больше не могу... я сделаю всё, что угодно... только прикоснись... дай мне кончить... умоляю... Он упал грудью на матрас, но бёдра продолжали двигаться, не контролируемые разумом, а ведомые чистой, животной потребностью. Слова превратились в бессвязный шёпот, в котором можно было различить только «пожалуйста», «умоляю», «Хозяин». Банчан смотрел, дыхание тоже стало тяжёлым, лицо покрылось лёгкой испариной, но он ждал. Ждал того самого момента, когда Минхо перестанет быть профессионалом, контролирующим ситуацию, и превратится в чистую эмоцию — дрожащую, плачущую, открытую до самого дна. Когда парень уже начал терять голос, а слёзы превратились в беззвучные рыдания, владелец наконец двинулся. Он убрал прищепки, сначала одну, потом другую, и Минхо закричал от резкого прилива крови к онемевшей коже. Затем открепил вибратор, медленно, почти нежно, извлёк фалоимитатор. Последним исчезло кольцо. И тогда Банчан прикоснулся. Он обхватил член парня горячей ладонью, одновременно входя в него сам настоящей, живой плотью. Минхо кончил мгновенно, с криком, больше похожим на рыдание. Оргазм был настолько сильным, что на несколько секунд он перестал видеть и слышать, только белый шум и пульсация во всём теле. Банчан двигался внутри, пока парень содрогался в конвульсиях. Собственный финал наступил через несколько минут с низким, гортанным стоном он излился и замер, тяжело дыша. После этого Минхо помнил всё смутно, обрывками. Руки освободили от шнуров, на запястьях остались красные следы, но это пройдёт. Чьи-то тёплые, теперь по-настоящему нежные пальцы гладили его поясницу и бёдра. Лёгкий поцелуй в плечо, в затылок, в позвоночник. Слёзы текли снова, но теперь это были слёзы облегчения от того, что всё закончилось, что его не пытают больше, что ему позволили разрядку. — Ты молодец, — голос Банчана звучал издалека, приглушённо, словно сквозь толщу воды. — Ты превзошёл самого себя. Минхо ничего не ответил. Он лежал в позе эмбриона, прижав колени к груди, и пытался восстановить дыхание. Через некоторое время он услышал, как скрипнула дверь ванной, как зашумела вода. Банчан приводил себя в порядок. Потом шаги, тяжёлые, уверенные, приблизились к кровати. На тумбочку легли несколько крупных купюр, сложенных аккуратной стопкой. — Это сверх обычного, — произнёс владелец. — Ты хорошо постарался. Холодные пальцы на мгновение коснулись щеки парня, и дверь закрылась. Минхо остался один. Он лежал неподвижно ещё несколько минут, слушая собственное сердцебиение, которое постепенно замедлялось, возвращаясь к нормальному ритму. Потом неспеша, превозмогая боль в мышцах, сел на кровати. Тело болело так, словно его пропустили через мясорубку. Запястья саднили. Соски пульсировали после прищепок. Внутренняя поверхность бёдер была влажной от смазки и спермы. Но, в отличие от многих других ночей, на душе было... пусто. Ни отвращения, ни стыда. Только пустота, потому что всё, что можно было из него выжать, Банчан выжал до последней капли, до последней слезы. Минхо поднялся, держась за спинку кровати, и медленно направился в ванную. Он долго стоял под горячей водой, смывая с себя запах чужого парфюма, пот, остатки смазки. Тёр кожу мочалкой до красноты, словно пытаясь стереть не грязь, а воспоминания. Выйдя из ванной, он натянул свежую одежду, простые чёрные джоггеры и футболку, которые предусмотрительно оставил на полке в коридоре перед входом в комнату. Взгляд упал на тумбочку, где лежали деньги. Крупные купюры в десять раз больше, чем он обычно получал за ночь. Чаевые за хорошую работу. Премия за сломанные границы. Он взял купюры и сунул в карман. Чувств не было, только холодный профессионализм. Перед тем как покинуть комнату, Минхо подошёл к зеркалу. Из отражения на него смотрел уставший молодой мужчина с тёмными кругами под настоящими, не прикрытыми голубыми линзами глазами. На скуле красовался лёгкий синяк, след от пальцев Банчана, когда тот сжимал его подбородок. На шее несколько маленьких пятнышек, которые через день станут жёлтыми. Запястья обвивали красные полосы. Он поправил волосы, глубоко вздохнул и натянул на лицо привычную маску «дежурную улыбку номер четыре», тёплую, но не вульгарную, обещающую, но сохраняющую дистанцию. Через десять минут начиналась его смена. Гости уже собирались в главном зале. Клуб «Wellcum» жил своей обычной ночной жизнью, и никто из посетителей не должен был знать, что всего полчаса назад их любимый Лино лежал, рыдая, на смятых простынях восьмой комнаты. Он толкнул дверь и вышел в коридор, где его уже ждал Мартин с встревоженным лицом. — Ты в порядке? — спросил коллега, вглядываясь в лицо Минхо. — В полном, — ответил Лино, растягивая губы в улыбке. — Работа не ждёт. Что там у нас по гостям? — Двое новеньких, один постоянный. Ещё Хёнджин просил передать, что звонил мистер Хан. Спрашивал, свободен ли ты сегодня ночью. Сердце Минхо пропустило удар. Джисон. Тот самый гость, который видел его настоящие глаза. Тот самый, который заказал ему завтрак и пообещал вернуться. — Свободен, — ответил он, выпрямляя спину и расправляя плечи. — Запиши его на полночь. — Ты уверен? После... этого? — Мартин кивнул на дверь восьмой комнаты. — Я профессионал, — отрезал Минхо, и в его тёмных, настоящих глазах мелькнуло что-то, похожее на вызов. — Справлюсь. Он прошёл мимо Мартина и направился в главный зал. За стенами клуба сгущались сумерки, и ночь обещала быть долгой. Но где-то там, впереди, уже брезжил свет, тот самый, ради которого стоило выдержать всё. В кармане джоггеров лежали деньги Банчана, но в голове звучали совсем другие слова: «Я очень надеюсь, что это не последняя наша встреча». И ради этих слов Минхо был готов играть свою роль дальше, до тех пор, пока маска не станет ненужной, а дверь в другую жизнь не откроется сама.