Wellcum

Утро после ночи с Джисоном и тяжёлого разговора с Хёнджином выдалось серым и душным. Минхо проснулся в своей каморке с гудящей головой и неприятным осадком на душе. Вчерашний секс с Хёнджином оставил после себя не удовлетворение, а липкое чувство использованности — хуже, чем после самых мерзких клиентов. Хуже, потому что там была работа, а здесь... здесь когда-то была любовь. Теперь от неё остался только выжженный пустырь. День тянулся бесконечно. Клуб готовился к вечерней смене: бармен протирал бокалы, уборщики чистили ковры в приватных комнатах, Мартин репетировал свой «образ» перед зеркалом, примеряя новую шелковую рубашку. Минхо слонялся по залу без дела, раздраженный и взвинченный. Смены у него сегодня не было, редкий выходной, который обычно он проводил в своей комнате, тупо пялясь в потолок или помогая Мартину с растяжкой. Но сегодня внутри всё бурлило. Хотелось воздуха, хотелось пространства, хотелось хоть на несколько часов перестать быть «Лино». Он нашел Хёнджина в кабинете. Управляющий сидел за столом, разбирая какие-то счета, и выглядел почти нормально — собранный, холодный, в своей неизменной чёрной водолазке и с идеально уложенными волосами. Только круги под глазами выдавали бессонную ночь и вчерашнюю очередную истерику. — Я ухожу, — заявил Минхо с порога. Хёнджин поднял голову. Брови чуть приподнялись, но лицо осталось каменным. — В смысле «ухожу»? У тебя выходной, а не увольнительная. Ты знаешь правила, персонал не покидает территорию без моего разрешения. — Я не спрашиваю разрешения, — голос Минхо был спокойным, но внутри всё дрожало. — Я ставлю тебя перед фактом. Я выйду за пределы клуба, подышу воздухом. Вспомню, что там, за стенами, всё ещё существует мир. Вернусь к вечеру. Хёнджин встал из-за стола. Медленно, как хищник перед прыжком. Подошел вплотную. — Кто тебя ждёт? — спросил он, понизив голос до опасного шепота. —  Хан Джисон? Он уже успел тебе что-то пообещать? Минхо, не будь наивным. Клиенты всегда возвращаются, но только пока им удобно. Он поиграет с тобой месяц, максимум два, а потом найдёт новую игрушку. Ты для него экзотика, не более. — Это не твоё дело, — Минхо развернулся, чтобы уйти, но Хёнджин схватил его за запястье, сильно, до хруста. — Моё. Ты — моё дело. Всё, что с тобой происходит в этих стенах и за их пределами — моя ответственность перед Банчаном. Я не могу просто так тебя отпустить. — Ты не можешь или не хочешь? — Минхо резко вырвал руку. Движение вышло грубым, почти агрессивным. — Ты три года держишь меня взаперти, Хёнджин. Три года. Я забыл, как пахнет океан. Я забыл, как выглядит закат не через решётку окон пятого лаунжа. Дай мне хотя бы один вечер. В тёмных глазах парня стояла такая решимость, какой управляющий не видел уже очень, очень давно. — Возвращайся к десяти, — процедил Хёнджин сквозь зубы. — Ни минутой позже. Если опоздаешь — пеняй на себя. Минхо кивнул и вышел, не оборачиваясь. Раздевалка для персонала находилась в конце коридора — крошечное помещение с рядами шкафчиков, зеркалом во всю стену и вечным запахом дезодоранта. Минхо стянул с себя клубную форму и переоделся в то, что носил три года назад, когда ещё был свободным человеком: простые чёрные джинсы, белая футболка, лёгкая куртка-бомбер. Он провёл ладонью по ткани и на мгновение замер, вспоминая, как покупал эту куртку в Сеуле вместе с Хёнджином, как тот сказал: «Она тебе идёт. Как будто с чужого плеча, но очень стильно». Зеркало отражало не Лино. Впервые за долгое время в зеркале стоял просто Минхо, без линз, без ободков, без кожаных шорт. Лицо, конечно, изменилось: черты заострились, под глазами залегли тени, взгляд стал тяжелее. Но это был он, настоящий. — Далеко собрался? Голос раздался от двери. Минхо не обернулся — узнал и так. Хёнджин стоял в проёме, скрестив руки на груди. Видимо, последовал за ним из кабинета и ждал момента. — Я же сказал — за пределы клуба. — Я помню, имею ввиду куда конкретно и ещё пришел напомнить: десять вечера. Иначе я звоню Банчану. Минхо сглотнул ком в горле. Имя хозяина клуба подействовало как ушат холодной воды. Хёнджин знал, на что давить. — Я вернусь, — бросил парень, застёгивая куртку. — Обещаю. Он двинулся к выходу, но Хёнджин снова попытался ухватить его, на этот раз за плечо. Минхо среагировал мгновенно: резко дёрнул им, сбрасывая чужую ладонь, и даже не обернулся. Просто вышел в коридор, оставляя управляющего стоять в раздевалке одного. Сердце колотилось где-то в горле. С каждым шагом по длинному клубному коридору Минхо чувствовал, как страх сменяется эйфорией. Он делал что-то запретное. Охрана на входе пропустила его без вопросов, видимо, Хёнджин всё же дал команду не препятствовать. Тяжёлая дубовая дверь, ведущая из клуба на улицу, поддалась с глухим щелчком. И в лицо ударил ветер. Настоящий, солёный ветер с побережья. Минхо зажмурился, вдыхая полной грудью. Воздух пах бензином, морем, нагретым асфальтом и свободой. После кондиционированной стерильности клуба этот запах опьянял сильнее любого виски. Он стоял на пороге, замерев на целую минуту, просто дыша. Солнце, клонившееся к закату, золотило крыши домов. Где-то лаяла собака, гудели машины, играла музыка из проезжающего пикапа. Обычные, нормальные звуки. Звуки мира, из которого его вырвали три года назад. Когда парень открыл глаза, первое, что он увидел, был тёмно-синий Ford Mustang, припаркованный у тротуара прямо напротив входа. А рядом с ним, облокотившись на капот, стоял Джисон. Мужчина был одет непринужденно: светлые брюки, белая рубашка с закатанными до локтей рукавами, на запястье массивные часы в стальном корпусе. Никакого официоза, никакого «богатого клиента». Просто стильный, уверенный в себе человек, который ждал кого-то важного. Завидев Минхо, Джисон выпрямился и улыбнулся той самой открытой улыбкой, от которой вокруг глаз собирались лучики морщин. Лино медленно подошел к машине. Взгляд его скользнул по гладкому кузову, по хромированным деталям, по тонированным стёклам. Mustang выглядел дорого и агрессивно, машина человека, который привык к скорости и не любит проигрывать. — Это твоя? — спросил Минхо, проводя пальцами по капоту. Металл был тёплым от солнца. — Или арендовал для антуража? — Моя, — Джисон усмехнулся и открыл пассажирскую дверь, приглашая садиться. — Купил три года назад на первую серьезную прибыль от фонда. Знаешь, когда спишь в офисе месяцами и забываешь, как выглядит солнечный свет, приятно хотя бы ездить на чём-то красивом. Садись, не бойся. Сиденья подогреваются, а в бардачке лежат леденцы. Мятные. Минхо скользнул в салон и огляделся. Кожа, дерево, едва уловимый запах дорогого одеколона. Всё кричало о статусе, но не навязчиво, с достоинством. Джисон сел за руль, завёл двигатель, и машина мягко заурчала, как большой довольный зверь. — Куда мы едем? — На фестиваль, — коротко ответил Хан. — Увидишь. — Фестиваль? — Минхо недоверчиво приподнял бровь. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Я же обещал, что наша следующая встреча не будет в клубе. Автомобиль плавно выехал на дорогу и влился в поток машин, направляющихся к побережью. Минхо смотрел в окно, и каждое здание, каждый перекрёсток, каждый рекламный щит казались ему откровением. Лос-Анджелес за три года изменился, хотя, возможно, изменился он сам. Он забыл, как выглядит город, в котором живёт. Забыл, что где-то там, за стенами «Wellcum», есть люди, которые просто гуляют, просто едят мороженое, просто живут, не оглядываясь на долги и шантаж. Через полчаса езды впереди показалось побережье. Ещё через десять минут Mustang припарковался на огромной, забитой машинами стоянке, откуда доносились басы. Фестиваль. Минхо вышел из машины и замер. Зрелище, открывшееся перед ним, было почти инопланетным. Огромное пространство на берегу океана было залито огнями. Повсюду мерцали гирлянды, светодиодные экраны, прожекторы, выхватывающие из темноты танцующие фигуры. Музыка гремела отовсюду, не один трек, а целая какофония, в которой каждый источник бился за внимание. Где-то играл хаус, где-то латино, из фургончика с мороженым нёсся ретро-фанк. Сцена в центре площади сверкала огнями, на ней выступала группа в ярких костюмах. Вокруг сцены бурлило море людей. Запахи. Фестиваль пах жареным мясом, карамелью, попкорном, пряностями, солёной водой океана и сотнями разных парфюмов, смешавшихся в одно опьяняющее облако. Пахло жизнью. Минхо вдохнул и чуть не задохнулся. — Эй, — Джисон взял его за локоть, заметив, что парень побледнел. — Ты в порядке? — Я... — Минхо прижал ладонь к груди, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. — Я просто... отвык от такого количества... всего. Он обвёл рукой пространство, и жест получился беспомощным. Три года он не видел толпы — только приватные номера и десяток коллег в зале. Три года он не слышал живой музыки — только клубные плейлисты. Три года он не нюхал ничего, кроме лаванды и секса. Джисон понял без лишних слов. Он притянул Минхо ближе, укладывая ладонь на талию, создавая маленький островок безопасности в этом море хаоса. — Держись рядом, — сказал он тихо, наклоняясь к уху парня, чтобы перекричать музыку. — Я покажу тебе всё постепенно. Не торопись. Просто дыши. И Минхо дышал. Прижимаясь к тёплому боку Хана, он шёл сквозь толпу, оглядываясь по сторонам широко распахнутыми глазами. Девушки в блестящих топах раздавали флаеры. Парень на ходулях шагал над головами, разбрасывая конфетти. В фургончике с тако очередь выстроилась на десять метров. Двое влюблённых целовались прямо под светофором. Собака в яркой бандане носилась за фрисби. Обычная жизнь, нормальная. Та, о которой Минхо мечтал три года, глядя в потолок пятого лаунжа. — Сюда, — Джисон потянул его за руку, уводя в сторону от основной толпы. Они подошли к заведению под открытым небом — ресторанчику с танцевальной площадкой, огороженному невысокими перилами, увитыми гирляндами. У входа стояла девушка-администратор с планшетом в руках. Увидев Хана, она расплылась в профессиональной улыбке. — Мистер Хан, добрый вечер! Мы зарезервировали для вас лучший столик, как вы просили. Прошу за мной. Столик оказался в углу террасы, откуда открывался вид и на танцпол, и на сцену. Минхо сел, и тело невольно расслабилось, здесь было чуть тише, чуть спокойнее, но всё равно чувствовалась пульсация фестиваля. — Ты заказал столик заранее? — спросил парень, оглядываясь. — Когда ты вообще успел? — Пока ты спал вчера, — Джисон взял в руки меню. — Я не говорил, но я жаворонок. Проснулся в семь, принял душ, позавтракал, забронировал столик и нанял частного детектива. — Врёшь. — Насчёт детектива — возможно, — Хан улыбнулся краем губ. — Насчёт столика — чистая правда. Я хотел, чтобы этот вечер был идеальным с самого начала. — Почему? — Минхо посмотрел на него в упор, и в тёмных глазах читался искренний, почти детский вопрос. — Зачем ты это делаешь? Я же просто... ты знаешь, кто я. Зачем столько усилий? Джисон отложил меню и встретил его взгляд. В янтарном свете гирлянд лицо казалось мягче, чем обычно. И глаза, которые вчера горели хищным огнём, сейчас смотрели с теплом. — Потому что я тоже устал, — ответил он просто. — Устал от одиночества, от работы, от отелей, от бетонных джунглей. А ты... настоящий. Даже когда играешь роль — ты настоящий. И когда я увидел твои глаза без линз, я понял, что хочу видеть их чаще. Всё. Никакого скрытого мотива. Минхо не нашёлся с ответом. Слова застряли где-то в горле, и он просто кивнул, опуская взгляд в меню. — Здесь есть стейки, — сказал он, меняя тему. — Я не ел нормальный стейк с Сеула. — Значит, будут стейки и красное вино к ним. Оно тут, говорят, отличное. Ужин прошёл в удивительно лёгкой атмосфере. Джисон рассказывал о своей работе, без похвальбы, скорее с иронией, о том, как сколотил капитал на агрессивных поглощениях, а теперь сам не понимает, зачем ему столько денег. Минхо слушал, смеялся над шутками, задавал вопросы и с удивлением ловил себя на мысли, что ему интересно. Не как клиенту, как человеку. Стейк оказался идеальным. Вино — бархатистым и теплым. После второго бокала Минхо почувствовал, как напряжение последних лет начинает понемногу отпускать. Мышцы расслаблялись, мысли текли медленнее, а на губах сама собой расцветала улыбка. Со сцены заиграл новый трек. Несколько первых нот и Минхо замер, не донеся бокал до рта. Он узнал эту песню. — Что такое? — Джисон заметил перемену. — Я... — Минхо поставил бокал и поднялся из-за стола. — Я хочу танцевать. И, не дожидаясь ответа, выскользнул на танцпол. Танцпол был заполнен молодыми людьми, девушками в коротких платьях, парнями в гавайских рубашках, туристами и местными. Все двигались в такт, и Минхо влился в этот поток, как река, наконец-то добравшаяся до моря после долгого пути через пустыню. Первые движения были пробными, осторожными. Тело вспоминало, училось заново, но очень быстро мышцы включились в знакомый ритм. Бедра качнулись в такт басу, руки взлетели вверх, голова запрокинулась. Минхо закрыл глаза и отдался музыке. Это не была хореография. Это был чистый поток эмоций, который копился годы и теперь вырывался наружу. Он двигался, не думая о том, как выглядит со стороны. Не думая, смотрит ли кто-то. Не думая вообще. Джисон не сводил с него глаз. Со своего места за столиком мужчина наблюдал, как Минхо танцует. Это было непохоже на тот стриптиз, что Лино исполнил в их первую встречу. Тогда была хореография отточенная, соблазнительная, профессиональная. Сейчас был чистый восторг. Парень светился изнутри, и Хан, видавший на своём веку немало дорогих развлечений, не мог припомнить зрелища прекраснее. Минхо поймал его взгляд через танцпол и улыбнулся. Открыто, искренне, без масок и дежурных номеров. И Джисон улыбнулся в ответ. Трек сменился. Новая песня, что-то испанское, с гитарным перебором и страстным вокалом. Минхо прислушался к ритму, бедра качнулись иначе, подстраиваясь под латиноамериканский бит. Танец учил его многому, и тело помнило даже то, что не репетировалось годами. Несколько мгновений и он поймал ритм, двигаясь с той природной грацией, которую не спрятать и не подделать. Повернувшись к Джисону, Минхо поднял руку и поманил его пальцем. Тот самый жест, которым обычно подзывают клиентов в приват, но сейчас с улыбкой до ушей и смеющимися глазами. Джисон встал из-за стола и пошёл к нему. На танцполе они встретились, сразу оказываясь слишком близко. Рука Хана легла на талию Минхо, и парень не отстранился, наоборот, прильнул ближе, укладывая ладонь на мужское плечо. Их бедра качнулись в унисон. Это был не самый слаженный танец в жизни Минхо, Джисон явно не был профессиональным танцором, но, пожалуй, самый искренний. — Ты сияешь, — прошептал Джисон, наклоняясь к его уху. — Я знаю, — ответил Минхо и, отстранившись, сделал поворот под рукой партнёра, чтобы тут же вернуться обратно. — Я забыл, каково это. Танцевать просто для себя, а не для кого-то. — Продолжай, — Хан улыбнулся. — Я подстроюсь. И они танцевали. Песня сменяла песню, ритм ускорялся и замедлялся, а двое мужчин на танцполе не замечали ничего вокруг. Минхо смеялся, когда Джисон путал шаги, и терпеливо показывал движения. Дизайнер оказался на удивление ритмичным, хоть и не слишком пластичным. Но старался и это было самым трогательным. Через час или около того, Минхо потерял счёт времени, музыка на основной сцене стихла, уступая место затухающему эху, и они, тяжело дыша, вернулись за столик. Лицо парня раскраснелось, волосы растрепались, глаза блестели. — Ещё вина? — спросил Джисон. — Нет, — Минхо покачал головой. — Пойдем на пляж. Я слышал оттуда другую музыку. Там, кажется, что-то более спокойное. Они расплатились по счету и вышли из ресторанчика. Фестиваль продолжал греметь, но Минхо уверенно тянул спутника в сторону пляжа, подальше от основной толпы. Пляж встретил их совсем иной атмосферой. Здесь музыка была тише, ритмичнее, с акцентом на бас и эмбиент. Люди танцевали босиком на песке, кто-то сидел кружком на покрывалах с бокалами в руках, загорались и гасли огоньки зажигалок. Влюблённые пары целовались у кромки воды. Ветер с океана приносил прохладу и запах соли. Джисон подошел к барной стойке, стилизованной под бамбуковую хижину, и заказал два коктейля. Минхо тем временем уже двигался в такт музыке, подпевая словам хита, который гремел из колонок. Двигался иначе, чем на танцполе, мягче, свободнее, как водоросли в волнах. Каждое движение ловило ритм и отдавалось обратно. Хан стоял у бара с двумя бокалами в руках и смотрел. Заворожённо. Почти забыв дышать. Минхо был прекрасен. Не «красив» в клубном смысле, не тот товар, который выставляют напоказ. А прекрасен так, как прекрасен закат, или океан, или музыка, от которой перехватывает дыхание. И этот танец не предназначался никому — он был для себя. Джисон достал телефон. Рука дрогнула, вторгаться в чужую личную жизнь без спроса было не в его правилах, но этот момент хотелось сохранить. Навсегда. Даже если всё закончится плохо, а в их положении это было почти гарантировано, пусть останется хотя бы видео. Хотя бы память. Камера включилась. Минхо в кадре двигался, закрыв глаза, полностью погруженный в музыку. Затем, словно почувствовав взгляд, он повернулся к мужчине. Открыл глаза. Увидел телефон. Джисон замер, ожидая гнева, раздражения, требования удалить запись. Но Минхо, то ли под действием коктейлей, то ли под влиянием нахлынувшей эйфории, то ли просто потому что этим вечером все правила были отменены, подошел к нему и сделал вид, что целует камеру, губы коснулись объектива, оставив на стекле едва заметный след. А в следующую секунду парень по-настоящему впился в губы Джисона. Поцелуй был солёным от морского воздуха и сладким от коктейля. Хан успел перевернуть телефон, и камера запечатлела их силуэты на фоне огней и океана, прежде чем погаснуть в кармане. Свободная рука мужчины обхватила талию Минхо, прижимая ближе, и на несколько долгих мгновений мир перестал существовать. — Не устал? — спросил Джисон, когда они наконец оторвались друг от друга. — Ни капли, — выдохнул Минхо с улыбкой. — Сегодня я вообще не устаю. Хочу всё и сразу. — Тогда продолжим. Следующие пять часов превратились в калейдоскоп. Они слушали живые выступления на малой сцене, ели чуррос с шоколадом, пахнущие корицей так, что кружилась голова, и пробовали какие-то экзотические настойки из фургончика с надписью «Эликсир радости». Минхо выиграл плюшевого осьминога в тире, он оказался неожиданно метким, а Джисон почти час веселился над выражением лица киоскера, который не ожидал, что этот хрупкий азиатский парень выбьет все мишени одну за другой. Они танцевали под дождём из мыльных пузырей, который устроили аниматоры в костюмах русалок. Ели сладкую вату, липкую и невесомую, и она таяла на языке быстрее, чем они успевали смеяться. Лино чувствовал себя пьяным, хотя выпил не так уж много. Пьяным не от алкоголя, от жизни. От того, что вернулся в мир, где существуют фестивали, плюшевые игрушки, мыльные пузыри и люди, которые улыбаются просто так. К двум часам ночи толпа начала редеть. Музыка стала тише, прожекторы погасли, и только гирлянды ещё мерцали над опустевшей площадью. — Устал? — повторил Джисон, вглядываясь в лицо парня. — Теперь — да, — признался Минхо, выдыхая. — Но это приятная усталость. Как после хорошей репетиции. Когда тело ноет, а внутри — восторг. — Пойдём пройдёмся вдоль берега, — предложил мужчина. — Там тише. Они спустились к воде. Фестиваль остался позади, и шум его стал просто далёким гулом. Океан дышал размеренно, волны накатывали на песок и отступали, оставляя пену. Луна висела низко, огромная и жёлтая, прокладывая серебряную дорожку по воде. Минхо взял Джисона за руку. Сам. Без приглашения, без просьбы. Просто переплёл пальцы и повёл вдоль берега, иногда заходя в воду по щиколотку. Вода была прохладной, бодрящей, и мелкие камешки под босыми ступнями напоминали, что он всё ещё на Земле, а не в раю. — Знаешь, что я понял сегодня? — спросил парень, не оборачиваясь. — Что? — Что я могу быть счастливым. Просто так. Без денег, без планов, без гарантий. Просто... быть. Джисон промолчал, но сжал его пальцы чуть крепче. Они прошли ещё немного, пока фестиваль не превратился в далёкое световое пятно на берегу. — Пора возвращаться? — спросил Хан. Вопрос прозвучал неохотно, словно он сам не хотел услышать ответ. Минхо остановился. Посмотрел на горизонт, где тёмная вода встречалась с тёмным небом. Потом повернулся к Джисону. — Я не хочу возвращаться в клуб, — сказал он тихо. — Я хочу... ещё немного. Ещё чуть-чуть этой свободы. Джисон замер. Риск был огромен. Хёнджин, Банчан, правила, контракты, долговая яма — всё это никуда не делось. Но глядя в эти тёмные, искренние глаза, в которых отражалась луна, мужчина понял, что плевать. — Оставайся у меня, — предложил он. — Наплевать на правила. На одну ночь — наплевать. — Ты серьёзно? — Я никогда не был серьёзнее. Минхо впервые за три года решил рискнуть по-настоящему, не в рамках клубных игр, не в рамках сценариев. Просто шагнуть в неизвестность. — Поехали, — сказал он.

***

Дорога до дома заняла около сорока минут. Mustang мчался по ночному шоссе, рассекая темноту, и Минхо, приоткрыв окно, вдыхал солёный ветер. Голова была лёгкой, мысли путанными, но на сердце удивительно спокойно. Комплекс, в котором жил Джисон, оказался элитной высоткой в районе Санта-Моники. Машина заехала в подземный паркинг, и когда двигатель заглох, тишина показалась почти осязаемой. Минхо вышел из авто, потянулся, разминая затёкшие ноги. Пока Джисон запирал машину, парень стоял, прислонившись к соседнему внедорожнику, и смотрел на мужчину. Мысли крутились в голове, как заезженная пластинка. Этот человек, который появился в клубе одну-две недели назад, сделал для него за это короткое время больше, чем кто-либо за три года. Вытащил из клуба. Показал фестиваль. Накормил стейком. Заставил смеяться. Теперь привёз к себе домой, рискуя проблемами с администрацией клуба. Чем Минхо мог отплатить? В его положении оставалась только одна валюта. И впервые за долгое время это не вызывало отвращения. Это вызывало желание. — Джисон, — позвал он глухо. Мужчина обернулся, и в тусклом свете парковочных ламп Минхо увидел, как его брови приподнялись в немом вопросе. Парень не стал ничего объяснять. Он подошел вплотную и начал спускаться поцелуями. Губы коснулись шеи там, где бился пульс. Джисон пах гелем для душа и фестивалем, и Минхо втягивал этот запах, как наркотик. Поцелуи скользнули ниже, к ключицам, выглядывающим из расстёгнутого ворота рубашки, к груди, к животу через тонкую ткань. Колени опустились на холодный бетон паркинга. — Минхо... — голос Джисона прозвучал сверху, с лёгкой хрипотцой. — Может, поднимемся в квартиру? — Нет, — парень поднял глаза, в свете ламп они блестели почти чёрным золотом. — Я хочу здесь и сейчас. Пальцы ловко расстегнули ремень, затем ширинку. Минхо действовал уверенно, но иначе, чем с клиентами — с чувством, с желанием, которое шло изнутри, а не по сценарию. Он не стал полностью снимать брюки с мужчины, только освободил уже твердеющую плоть и прижался губами к головке, даря первое, почти невесомое прикосновение. Джисон замер, опираясь ладонью о крышу машины. Пальцы второй руки опустились в тёмные волосы парня, слегка сжимая пряди у корней именно так, как однажды сказал Минхо. И Минхо принялся за дело. Губы обхватили горячую плоть, погружаясь до комфортного предела. Язык заскользил по стволу, по уздечке, заставляя мужчину тихо застонать. Минхо работал ртом умело, но с искренней отдачей, которой не было ни с одним клиентом. Он наслаждался вкусом, звуками — глухими стонами сверху, тяжёлым дыханием. Одна рука легла на бедро Джисона, вторая сжалась у основания члена, помогая контролировать глубину. — Черт, Минхо... — выдохнул Хан, сжимая пальцы в волосах. Минхо ускорился, втягивая щеки, создавая то самое давление, которое сводило с ума. Движения стали ритмичнее, глубже, и через несколько минут Джисон, не сдержавшись, излился ему в рот с низким, гортанным стоном. Минхо принял всё, проглотил и только потом отстранился, вытирая губы тыльной стороной ладони. Джисон тяжело дышал, но уже через мгновение подхватил парня с колен, приподнимая за плечи. Застегнул брюки, поправил ремень и, наклонившись, поцеловал Лино в скулу нежно, благодарно. — Пошли в дом, — сказал он, и голос всё ещё звучал хрипло. — Там продолжим.

***

Квартира оказалась под стать хозяину: просторная, стильная, с панорамными окнами от пола до потолка и минималистичной мебелью. Но у Минхо не было сил рассматривать интерьер. Едва дверь захлопнулась за ними, их снова притянуло друг к другу. Душ они приняли вместе, горячие струи воды, скользкое мыло на разгорячённой коже, поцелуи под шум воды. А потом кровать. Огромная, с прохладными простынями, которые пахли свежестью, а не клубным кондиционером. Джисон уложил Минхо на спину и начал неторопливо изучать его тело губами. Сначала шея, потом ключицы, грудь, задерживаясь на сосках, обводя их языком, посасывая. Пальцы тем временем, щедро смазанные лубрикантом, уже подготавливали парня медленно, осторожно, без спешки. — Ты всегда такой внимательный? — прошептал Минхо, выгибаясь навстречу прикосновениям. — Только с тобой, — ответил Джисон и поцеловал изгиб его шеи. Минхо застонал, чувствуя, как пальцы внутри раздвигаются, растягивая, готовя к большему. — Оставь следы, — выдохнул он. — Я хочу, чтобы ты меня пометил. Чтобы завтра... я видел и помнил. Что это было по-настоящему. Джисон на мгновение замер, встретившись с парнем взглядом. — Ты уверен? В прошлый раз ты говорил — табу. — В прошлый раз была работа. Сегодня — нет. Сегодня я хочу, чтобы ты оставил меня себе. Слова стали сигналом. Мужские губы жадно припали к шее Минхо, и на этот раз Джисон не сдерживался. Он целовал, посасывал, прикусывал кожу, оставляя темнеющие метки, одну, вторую, третью. Минхо всхлипывал от наслаждения, чувствуя, как каждая метка пульсирует в такт сердцу. — Трахай меня, — выдохнул он, разводя колени шире. — Жёстко, как в первый раз. Я хочу снова услышать твой голос. Грязный. Приказывающий. И Джисон исполнил. Он вошёл одним длинным, плавным движением, заполняя до предела, и Минхо закричал не от боли, от чистого, ослепительного удовольствия. Толчки последовали сразу, мощные, глубокие, без передышки. Джисон нависал сверху, вдавливая парня в матрас, и одновременно шептал на ухо всё то, что заставляло Минхо терять рассудок. Парень стонал громко, искренне, без масок. Он кончил первым — бурно, с криком, вцепившись ногтями в спину мужчины. Через несколько секунд Джисон излился следом, заполняя его горячей пульсацией. Они лежали, тяжело дыша, сплетённые в единый узел, и пот остывал на разгорячённой коже. Минут десять — только дыхание и стук двух сердец. А потом Джисон прошептал в самое ухо: — Готов ко второму раунду? И его пальцы уже надавили на те самые точки, которые так хорошо изучили за прошлые ночи. — Да, — выдохнул Минхо. — Всегда готов. Второй раунд начался с колено-локтевой позы. Минхо стоял на четвереньках, вцепившись пальцами в простыни, а Джисон сзади вколачивался в податливое тело с методичной, почти спортивной точностью. Каждый толчок приходился точно в чувствительный комок нервов, и Минхо уже не контролировал звуки, срывающиеся с губ. Сверхстимуляция нарастала. Простата, и без того раздражённая первым оргазмом, посылала в мозг сигналы, граничащие с болью. Минхо дёрнулся вперёд, пытаясь сбежать от невыносимого удовольствия, но Джисон не позволил. Сильные руки вернули парня на место и приподняли, прижимая спиной к горячей груди. Одна ладонь легла на горло не душа, а придерживая, как напоминание о власти. Вторая легла на бедро, фиксируя. — Куда собрался? — прошептал Джисон в самое ухо, продолжая двигаться. — Я ещё не закончил с тобой, сладкий. Минхо хныкал. Это было слишком. Слишком глубоко, слишком сильно, слишком божественно. Он балансировал на грани, готовый сорваться в любой момент. И тут зазвонил телефон. Сначала приглушенно, из кармана джинсов, брошенных на краю постели. Потом громче и навязчивее. — Игнорируй, — прошептал Минхо, но телефон продолжал разрываться. Джисон, не выходя из тела, дотянулся до брюк и выудил аппарат. Экран высветил входящий: «Хван Хёнджин». — Это твой управляющий, — Хан показал экран парню. — Ответишь? Минхо хотел отказаться, очень хотел. Но он знал Хёнджина, если тот звонит в три часа ночи лучше взять трубку, иначе последствия могут быть катастрофическими. Зная характер управляющего, если проигнорировать звонок, он решит, что случилось нечто ужасное, поднимет на уши охрану, позвонит Банчану, и тогда о спокойной ночи можно забыть. — Дай сюда, — выдохнул Минхо, забирая телефон. Он нажал «принять вызов» и поднёс трубку к уху, изо всех сил стараясь выровнять дыхание. — Алло? — Где ты?! — голос Хёнджина на том конце звучал истерично и зло. — Ты обещал вернуться к десяти! Сейчас почти три! Ты вообще собираешься возвращаться?! — Я задержался, — ответил Минхо, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Фестиваль, ты же знаешь... Толпы, пробки. Я не рассчитал время. — Ты не рассчитал время?! — Хёнджин почти кричал. — Три года ты сидишь в клубе, и в первый же выходной — не рассчитываешь время? Минхо, я тут с ума схожу! Банчан звонил, спрашивал про отчёты, я еле отмазался! А ты где?! У тебя вообще совесть есть?! И в этот момент Джисон, который всё ещё оставался внутри, начал двигаться. Медленно, почти неслышно, но Минхо почувствовал каждое движение. — Я... — голос предательски дрогнул. — Я скоро буду... — Что с твоим голосом? — Хёнджин мгновенно насторожился. — Ты чем-то занят? Джисон продолжал двигаться, плавно, почти бесшумно, но внутри Минхо всё переворачивалось. Парень зажал рот ладонью, пытаясь подавить рвущийся стон, но дыхание стало сбивчивым, прерывистым. — Нет... я просто... пробка... устал... — Ты врёшь. Я слышу. Толчки стали быстрее. Джисон явно получал удовольствие от этой опасной игры, и Минхо не мог его винить, потому что сам был на грани. Связная речь удавалась всё хуже и хуже. — Хёнджин... я... позвоню позже... а-ах... И тут оргазм накрыл. Минхо не сдержался — стон вырвался долгий, глубокий, слишком откровенный, чтобы списать на усталость. Он кончил, сжимаясь вокруг члена Джисона, и тело сотрясалось в конвульсиях. Телефон выпал из пальцев на подушку, но звонок не прервался. Джисон, рыча от наслаждения, сделал ещё несколько резких толчков и тоже достиг пика, изливаясь глубоко внутрь. Имя Минхо сорвалось с его губ в хриплом выдохе, и в тишине квартиры этот звук прозвучал как выстрел. На том конце провода Хван Хёнджин всё слышал. Тишина в трубке длилась секунд десять. Потом — даже не крик, а какой-то сдавленный, полный боли хрип: — Минхо... И звонок оборвался, но ни Минхо, ни Джисон этого уже не заметили. Они лежали на скомканных простынях, тяжело дыша, всё ещё соединённые. Пот стекал по вискам, сердца колотились в унисон. — Ты в порядке? — спросил Джисон через минуту, осторожно выходя из тела. — Не знаю, — честно ответил Минхо, глядя в потолок. — Но я не жалею. Хан притянул его ближе и поцеловал в висок. — Что бы ни было дальше, — сказал он, — я на твоей стороне. И Минхо, закрывая глаза, впервые почти поверил. Где-то в пустом, тёмном кабинете «Wellcum» Хван Хёнджин сидел, сжимая в руке телефон с погасшим экраном. На его лице застыло выражение, которого никто не видел, смесь ярости, боли и полного, абсолютного опустошения. Он всё понял. Завтра будет трудный день.