Wellcum

Наше время. Две недели спустя после фестиваля. Хан Джисон не был человеком, который действует наобум. В тридцать четыре года за его плечами стояли сотни закрытых сделок, десяток сломанных конкурентов и репутация акулы, способной учуять кровь за милю. «Lone Wolf Capital» начинался как небольшой хедж-фонд, а превратился в империю именно потому, что его основатель никогда не позволял эмоциям вмешиваться в работу. Никогда. До сегодняшнего дня. В кабинете на пятьдесят седьмом этаже царил идеальный порядок. Стеклянные стены открывали панораму Лос-Анджелеса — океан, небоскрёбы, бесконечная лента шоссе, по которой ползли машины-муравьи. Джисон сидел за столом из чёрного дерева и смотрел на три предмета, разложенные перед ним: фотографию Ли Минхо, флешку с отчётом частного детектива и свой телефон с непрочитанным сообщением. Сообщение было от Хёнджина: «Мистер Хан, ваши визиты становятся слишком частыми и спонтанными. Прошу согласовывать заранее». Джисон усмехнулся. Согласовывать. Словно речь шла о встрече с бухгалтером, а не о парне, который за три недели перевернул его жизнь с ног на голову. Он разблокировал телефон и набрал ответ, такой же короткий, такой же сухой: «Буду сегодня в полночь. Бронирую Лино на всю ночь». Отправил. Отложил телефон. И снова взял в руки флешку. Частный детектив, нанятый две недели назад, проделал отличную работу. Досье на Банчана становилось всё толще: свидетельства бывших сотрудников, банковские выписки, расшифровки телефонных разговоров. Но всё упиралось в одну критическую точку — не хватало документальных доказательств. Ни одного финансового договора, который связывал бы «Golden Star Entertainment» с нелегальной деятельностью. Ни одной подписи Банчана под компрометирующим документом. Банчан был осторожен, как змея в высокой траве. Единственным звеном, через которое можно было достать документы, оставался Хван Хёнджин. Джисон изучил управляющего вдоль и поперек. Тридцать лет, бывший танцор, въехал в США три года назад по рабочей визе, которая давно просрочена. Паспорт хранится в сейфе Банчана или, по слухам, у самого Хвана. К наркотикам равнодушен, азартными играми не увлекается. Единственная уязвимость, которую удалось нащупать аналитикам, патологическая, болезненная привязанность к Ли Минхо. Именно на эту уязвимость Джисон и собирался надавить, когда только планировал операцию. Тогда Минхо был просто переменной в уравнении, фигурой на доске. Парень, к которому можно подобраться, чтобы ослабить бдительность управляющего, вызвать ревность, заставить Хвана совершить ошибку. План был холодным, выверенным, лишённым сантиментов. Таким, какие всегда приносили Джисону победу. Но план развалился в ту самую ночь, когда Минхо впервые снял голубые линзы. Теперь Джисон сидел над отчётом детектива и чувствовал, как внутри борется два человека. Один безжалостный инвестор, привыкший выжимать прибыль из любой ситуации. Второй мужчина, который провёл самую счастливую ночь за пять лет и не мог выбросить из головы запах цитрусов и пота, смешанный с лавандой. «Используй его, — шептал холодный голос. — Ты уже внутри. Парень тебе доверяет, Хёнджин ревнует и теряет контроль. Банчан нервничает. Доведи дело до конца, получи документы, уничтожь конкурента. Забудь о нём». «Не смей, — отвечал второй голос. — Ты видел его настоящие глаза. Ты целовал его на пляже. Ты сказал ему, что он не один. Что ты за человек после этого?» Бизнесмен потер переносицу. Глаза саднило, третья ночь с недосыпом давала о себе знать. Затем он принял решение. — Минхёк, — вызвал он ассистента по внутренней связи. — Свяжись с юристами, пусть готовят иск по RICO. Мне плевать на сроки — подавайте, как только будет достаточно доказательств. — Но сэр, у нас всё ещё нет документов, связывающих Банчана с... — Я достану их. Сегодня ночью. «Wellcum», главный холл, ближе к полуночи Минхо стоял у барной стойки, рассеянно помешивая трубочкой безалкогольный коктейль. Лёд тихо звенел о стекло. Сегодня он как и всегда был без линз, особенно после фестиваля эта деталь стала личным актом тихого бунта, и Хёнджин, как ни странно, не комментировал. Возможно, просто устал бороться. Возможно, понял, что проиграл. Вечер тянулся вязко и бездарно. Гостей было мало, и те немногие, что заглянули в клуб, не проявляли к нему интереса, он сидел с таким отстраненным, отсутствующим видом, что даже самые настойчивые клиенты предпочитали обходить стороной. Мартин, заметив настроение старшего коллеги, тактично не лез с расспросами, только поставил рядом стакан с водой и тихо отошёл. В голове у Минхо крутились обрывки мыслей. Фестиваль, объятия на пляже, поцелуй в паркинге, завтрак на кухне с видом на океан. Гравировка на часах: «L'âme de mon âme». И голос Джисона: «Я хочу быть с тобой не как клиент. Как человек». С тех пор прошло несколько дней. Хан не появлялся, не звонил, не передавал сообщений через охрану. И парень, сам того не замечая, начал глупо тревожиться, по-детски, как тревожатся люди, которые позволили себе крошечную надежду и теперь боятся, что её раздавят. «Он занят, — убеждал себя Минхо, глядя в янтарную глубину коктейля. — У него дела. Он не обязан приезжать каждую ночь». Но червь сомнения уже точил изнутри: «А что, если Кристина была права? Клиенты всегда возвращаются, пока им удобно. А потом находят новую игрушку». Дверь открылась. Минхо поднял голову, просто рефлекс, выработанный годами работы, и замер. В холл вошёл Джисон, не в костюме, как обычно, а в тёмных джинсах и лёгком свитере, словно приехал не в клуб, а на позднюю встречу с друзьями. Влажные после душа тёмные волосы были зачёсаны назад, на запястье блеснули те самые массивные часы. Сердце парня пропустило удар. Потом еще один. Затем забилось часто-часто, где-то у самого горла. Он не ожидал такой реакции от себя, как будто за три недели разучился контролировать эмоции, которые годами прятал за броней профессионализма. «Приехал. Всё-таки приехал». Джисон тем временем заметил Лино и, не задерживаясь у входа, не отвлекаясь на приветствия Евы или кивок бармена, направился прямиком к нему. Шаг был быстрым, решительным, совсем не тем вальяжным, которым он вошёл в клуб в первый раз. Минхо невольно улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое, почти счастливое. Он соскучился, за какие-то несколько дней соскучился. И это пугало, но сейчас, глядя на приближающегося мужчину, думать о страхе не хотелось. — Добрый вечер, — произнёс парень, когда дистанция сократилась до метра. Голос прозвучал мягче, чем обычно, без дежурной игривости. — Я думал, ты уже забыл сюда дорогу. — Не забыл, — коротко ответил Джисон, и Минхо уловил в тоне что-то странное, не холодность, но сдержанность, какой не было раньше. — Идем в приват. — Сразу? — бровь парня изогнулась в удивлении. — Без прелюдий? — Без прелюдий. Что-то в голосе гостя заставило Минхо напрячься. Но он отогнал тревогу, слишком сильна была радость от встречи, слишком хотелось верить, что этот мужчина снова здесь ради него. Он кивнул, спрыгнул с барного стула и, переплетя свои пальцы с пальцами Джисона, повёл в восточное крыло. Лаунж номер пять встретил привычным запахом лаванды. Едва дверь закрылась, Минхо, не теряя ни секунды, потянулся к губам Джисона за поцелуем, долгим, желанным, тем, о котором мечтал все эти дни. Но мужчина остановил его. Мягко, но уверенно, ладонь легла на плечо парня, удерживая на расстоянии вытянутой руки. — Подожди. Минхо замер, в тёмных глазах мелькнуло недоумение, смешанное с обидой. — Что-то не так? — Всё так. Просто... — Джисон отпустил плечо и указал на диван, стоящий у стены, — сядь, пожалуйста, нам нужно поговорить. И если ты меня поцелуешь, мне будет трудно думать. Парень нахмурился, но спорить не стал. Опустился на мягкое сиденье, поджав под себя одну ногу, привычная поза, в которой он чувствовал себя немного защищеннее. Гость сел напротив, в кожаное кресло, и эта дистанция, какие-то жалкие полтора метра, вдруг показалась Минхо огромной, как океан. — Ты меня пугаешь, — произнёс парень, и голос прозвучал натянуто. — Что случилось? Джисон помолчал. Затем вытащил из внутреннего кармана свитера небольшую флешку, положил на журнальный столик между ними. — Я не дизайнер. Я никогда не занимался интерьерами и я солгал тебе тогда, за ужином. — Голос звучал ровно, безэмоционально, словно он зачитывал деловой отчёт. — Меня зовут Хан Джисон, мне тридцать четыре года. Я владелец инвестиционного фонда «Lone Wolf Capital». Три месяца назад я начал подготовку к поглощению сети отелей на Западном побережье. В процессе проверки выяснилось, что у сети есть теневой инвестор — Кристофер Бан, твой владелец. Я полез глубже и обнаружил его клубы, схемы вербовки, долговую систему. Я предложил ему сделку — он отказался и начал встречную игру. Тогда я решил добраться до него изнутри, через этот клуб. Через Хёнджина. Минхо слушал. Лицо постепенно менялось, радость от встречи уступала место недоумению, недоумение — тревоге, тревога — чему-то тёмному, холодному, похожему на гнев. — Зачем ты мне это рассказываешь? — спросил парень, голос прозвучал глухо. — Потому что ты имеешь право знать правду. — Джисон встретил взгляд прямо, не отводя глаз. — Я пришел в этот клуб не случайно. Я выбрал именно «Wellcum», потому что это флагманское заведение Банчана. Я знал, что Хёнджин его доверенное лицо и что у него есть доступ к документам. Моей целью было подобраться к управляющему. Ты был для меня точкой входа. Тишина. Густая, звенящая, невыносимая. Парень смотрел на мужчину, в которого позволил себе влюбиться, и чувствовал, как внутри рушится что-то хрупкое, то, что он так бережно выстраивал последние недели. Доверие. Надежда. Вера в то, что этот человек другой. — Точкой входа, — повторил он, кивая головой, и каждое слово упало, как ледяная капля. — Я был для тебя точкой входа. — Сначала — да. — Сначала? А потом? Когда ты трахал меня, когда целовал на пляже, когда говорил, что у меня красивые глаза — это тоже был расчёт? Ты выяснял, как лучше мной манипулировать? Джисон подался вперёд, уперев локти в колени. Лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнула настоящая, которую невозможно подделать, боль. — То, что произошло между нами после, — сказал мужчина, и голос прозвучал ниже, глубже, — не было расчётом. Когда ты снял линзы в то первое утро, когда посмотрел на меня своими настоящими глазами, всё изменилось. Я перестал видеть в тебе инструмент. Я увидел человека, уставшего, раненого, невероятно красивого, не внешне, хотя внешне ты прекрасен, а изнутри. Твою стойкость. Твою способность улыбаться, несмотря ни на что. Твою... суть. Минхо резко поднялся с дивана. Плечи напряглись, пальцы сжались в кулаки. В тёмных глазах полыхала смесь ярости и боли, которую он копил три года и которая сейчас нашла выход. — Красиво говоришь, — произнёс парень, голос зазвенел от едва сдерживаемого гнева. — Очень красиво. «Я увидел человека», «всё изменилось». Ты знаешь, сколько раз я слышал красивые слова от людей, которым было на меня плевать? Ты ничем не отличаешься от них. Ты просто упаковал свою ложь в более дорогую обёртку. — Ты прав, — спокойно согласился Джисон, и это неожиданное согласие заставило Минхо замереть. — Я действительно использовал тебя в начале. И у тебя есть полное право ненавидеть меня за это. Я не прошу прощения, потому что такие вещи не прощают, но я здесь не для того, чтобы оправдываться. — Тогда зачем? — Чтобы предложить тебе сделку. Парень горько усмехнулся, отворачиваясь к окну. Пальцы вцепились в подоконник с такой силой, что костяшки побелели. — Сделку, еще одну сделку. Знаешь, мне кажется, я уже сыт по горло сделками. Сначала контракт с Банчаном. Потом негласный договор с Хёнджином, «мы команда, мы справимся». Теперь ты. Все что-то от меня хотят. Все что-то предлагают. А я просто... — голос дрогнул, сорвался, но парень справился с собой, — ...я просто устал. Устал быть разменной монетой. Джисон поднялся из кресла и подошел к нему, но не коснулся, остановился в шаге, уважая границы. — Я знаю, как ты устал, — произнёс он негромко. — Тебе двадцать шесть, но ты выглядишь так, словно прожил две жизни. Ты не видел родителей три года. Ты работаешь на человека, который шантажирует тебя фотографиями и угрожает уничтожить твою семью. Ты живёшь в клетке, и тот, кто должен был тебя защищать, держит тебя в ней, потому что боится одиночества. Минхо вздрогнул. Плечи напряглись ещё сильнее, но парень не обернулся. — Откуда ты знаешь про фотографии? — Мои аналитики нашли информацию. Я знаю про контракт, про долг в сто девяносто тысяч. Знаю, что Банчан шантажировал тебя распространением интимных снимков, если ты попытаешься сбежать. Я знаю достаточно, чтобы понимать, через что ты прошёл. Парень медленно повернулся. В тёмных глазах стояли слезы, но эти слезы не были слезами слабости. Это были слезы человека, который долго держался и наконец перестал. — Знаешь, — произнёс Минхо, и голос прозвучал надтреснуто, хрипло, — я почти позволил себе поверить. Почти. Когда ты заказал мне завтрак, когда привёз на фестиваль, когда рассказал про жену... Я подумал: может быть, есть кто-то, кому я интересен, не как тело, не как товар, а как человек. И теперь ты говоришь, что всё это было прикрытием. — Не всё. — Джисон сделал шаг ближе, теперь их разделяло не больше полуметра. — То, что я чувствую к тебе сейчас — это не прикрытие. Я не спал три ночи, думая, как сказать тебе правду. Я знал, что сделаю тебе больно, и откладывал этот разговор, хотя должен был провести его раньше. Я струсил. Я, человек, который топит конкурентов, боялся одного разговора с парнем из борделя. Потому что мне не плевать. Понимаешь? Мне. Не. Плевать. Минхо смотрел на него. Смотрел долго, молча, и в голове крутились десятки мыслей, одна горче другой. Снова предательство. Снова его использовали. Снова человек, которому он решил довериться, оказался не тем, за кого себя выдавал. Но в то же время... этот человек стоял перед ним и говорил правду. Горькую, неудобную, но правду. А Минхо за три года привык к тому, что правду здесь не говорят никому. Здесь все носят маски: сотрудники, гости, управляющий, владелец. И если человек добровольно снимает маску, значит, ему есть что терять. — Чего ты хочешь? — спросил парень, голос прозвучал ровнее, чем он ожидал. — Конкретно. — Мне нужен доступ к документам в кабинете Хёнджина. Финансовые отчёты, договоры, списки сотрудников — всё, что доказывает связь Банчана с нелегальной деятельностью. С этими доказательствами мой юридический отдел подаст иск по RICO. Банчана арестуют, клуб закроют. Ты будешь свободен. — Свободен, — повторил Минхо, пробуя слово на вкус. — Красивое слово. Я уже забыл, что оно значит. — Я помогу тебе вспомнить. Парень отвернулся к окну, за стеклом мерцал ночной сад, подсвеченный фонарями. Где-то вдалеке, за стенами клуба, шумел город — обычный, живой, свободный. Тот самый город, в который он не выходил три года, пока не появился Джисон. — Если я помогу тебе, — произнёс Минхо тихо, — Банчан узнает, он всегда узнает. И тогда он разошлёт фотографии моим родителям. Мой отец пастор. Если эти снимки увидят прихожане — это убьёт их быстрее любой пули. — Парень повернулся, теперь его глаза смотрели прямо в глаза Джисона сухо, жёстко, без слез. — Ты просишь меня рискнуть не только своей жизнью, но и жизнью моей семьи. — Я об этом позабочусь. — Джисон выдержал взгляд. — У меня есть команда юристов, которые специализируются на делах о шантаже. Как только документы попадут в суд, Банчану будет не до твоих фотографий, но я не буду давить. Если ты скажешь «нет», я уйду и найду другой способ. Я не хочу использовать тебя, больше не хочу. Минхо горько усмехнулся и покачал головой. — Слишком поздно для благородства, дизайнер. Ты уже меня использовал, уже влез в мою жизнь, заставил меня хотеть выбраться, а теперь предлагаешь выбор, хотя никакого выбора у меня нет. — Он шагнул ближе к Джисону, лица разделяли какие-то жалкие сантиметры. — Я помогу, не потому что верю тебе. А потому что хочу свалить из этой дыры, как можно быстрее. Любой ценой. Ясно? — Ясно, — ответил Джисон, в голосе прозвучала та самая хрипотца, от которой у парня всегда подгибались колени. Минхо резко отстранился и направился к двери. — Хёнджин уехал в головной офис. Банчан вызвал его на срочную встречу. Он вернётся не раньше, чем через час. Если хочешь попасть в кабинет — сейчас самое время. Кабинет управляющего Код от двери Минхо знал наизусть — день рождения управляющего, который когда-то, в другой жизни, был его собственным праздником. Пальцы набрали шесть цифр. Дверь открылась с тихим щелчком. В кабинете пахло виски и старой обидой. На столе валялись бумаги, фотография их двоих, рядом стояла бутылка, наполовину пустая. На полу осколки стакана, который управляющий разбил перед уходом. Джисон вошёл следом и быстро оценил обстановку. Ноутбук на столе, сейф в стене за портретом Банчана, папки с маркировкой «Бухгалтерия». — Сейф открывается тем же кодом, — произнёс парень, не оборачиваясь. — Он не менял его ни разу. Бизнесмен подошел к портрету, отодвинул рамку. За ней скрывалась металлическая дверца с электронным замком. Шесть цифр и замок щёлкнул, открывая доступ к содержимому. Внутри лежали пачки денег, те самые пятьдесят тысяч, нетронутые, перевязанные банковскими лентами. Рядом стопка паспортов, документов и то, за чем они пришли. Папка с логотипом «Golden Star Entertainment». Внутри договоры, финансовые отчеты, списки «сотрудников» с указанием сумм долга, график платежей, записи о переводах на офшорные счета. Джисон достал из кармана портативный сканер и принялся за работу. Листы ложились один за другим, щелчок камеры, цифровая копия сохранена. Минхо стоял у двери, прислушиваясь к звукам в коридоре. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, но лицо оставалось спокойным, маска, которую он носил три года и которая сейчас служила ему последний раз. Когда последняя страница была скопирована, а папка вернулась на место, Джисон спрятал сканер во внутренний карман. До выхода оставалось несколько секунд, и он использовал их, чтобы подойти к парню. — Я позвоню тебе завтра, — произнес мужчина. — Ты поймёшь, что это значит. — Пойму, — кивнул Минхо. Бизнесмен задержался в дверях и обернулся. Парень стоял в полумраке кабинета, лицо выглядело уставшим, но спокойным. — Что бы ты ни думал обо мне сейчас, — тихо произнёс Джисон, — знай: я не предам тебя. Я вернусь. — Ты уже предал, — также тихо ответил Минхо. — В тот момент, когда переступил порог этого клуба с ложью на языке, но знаешь что? Я привык, здесь все предают. Ты просто оказался честнее остальных — хотя бы признался. Дверь закрылась. Джисон прошел по коридору мимо барной стойки, мимо Евы, мимо Мартина, вышел на парковку, сел в машину и захлопнул дверцу. Только тогда позволил себе выдохнуть. Руки дрожали. Пальцы, только что державшие сканер, мелко тряслись, и он сжал руль, пытаясь унять дрожь. — Только бы успеть, — прошептал Джисон, глядя на огни ночного города. — Только бы успеть. Где-то в Неваде, частный особняк Банчана Владелец клуба сидел в кожаном кресле с бокалом бренди и смотрел на экран ноутбука. Перед ним была развернута финансовая сводка за последний месяц: доходы клуба, расходы, чаевые, долги сотрудников. Всё шло как обычно — стабильно, предсказуемо, скучно. Но одна цифра привлекла его внимание. Долг Ли Минхо. За последние три недели он уменьшился на несколько тысяч, стандартное списание, ничего подозрительного. Однако рядом с этой цифрой Банчан заметил примечание, оставленное бухгалтером: «Сотрудник отказывается от дополнительных смен. Ссылается на усталость». Банчан откинулся в кресле и задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику. За три года работы в «Wellcum» Лино никогда не отказывался от смен. Ни разу. Он мог хмуриться, огрызаться, смотреть волком на гостей, но смены брал. Всегда. Потому что каждая смена приближала его к свободе. А теперь отказывается. И одновременно с этим в клуб зачастил Хан Джисон, владелец «Lone Wolf Capital», который интересовался покупкой сети три месяца назад и получил отказ. Тот самый Джисон, который теперь приезжает исключительно к Лино и проводит с ним ночи напролёт. Тот самый, чьи аналитики, по слухам, роют землю в поисках компромата. Банчан усмехнулся — холодно, без тени веселья. Случайностей не бывает. Если мальчик перестал бояться, значит, у него появилась надежда. А если у мальчика появилась надежда, значит, кто-то ему её дал. Владелец открыл ящик стола и достал папку с надписью «Ли Минхо». Внутри лежали фотографии — те самые, сделанные скрытой камерой три года назад. Рядом лежали конверты с адресами: церковь «Благодать» в Сеуле, дом приходского священника Ли, электронные адреса прихожан. Банчан взял один из конвертов и задумчиво повертел в пальцах. Он не собирался никуда посылать эти снимки, пока не собирался. Настоящий шантаж работает только тогда, когда жертва верит, что угроза реальна, но одного страха мало. Нужно, чтобы жертва сама захотела остаться. Сама приняла свою клетку как единственно возможный вариант. — Ты думаешь, что твой гость тебя спасёт, Лино, — произнёс Банчан вслух, глядя на фотографию парня. — Ты думаешь, что он вытащит тебя отсюда и увезёт в красивую жизнь. Глупый, глупый мальчик. Ты забыл, кому принадлежишь. Отложил конверт и взял телефон. Набрал номер, который использовал только для самых деликатных поручений. — Мне нужно обновить информацию по Ли Минхо, — произнёс владелец, когда на том конце ответили. — Всё. Семья, родители, сестра, место работы отца, расписание служб в церкви. И ещё, собери данные о его госте. Хан Джисон. «Lone Wolf Capital». Мне нужно знать о нем всё. Чем дышит, с кем спит, где хранит деньги. У тебя неделя. Отключил звонок и снова посмотрел на фотографию Минхо. На этот раз взгляд прозрачных глаз был задумчив и почти ласков, той самой лаской, которая пугала больше любых угроз. — Твоя надежда — это прекрасно, — прошептал Кристофер Бан. — Значит, будет больнее, когда она умрет. А она умрет, мальчик. Не потому что я жесток, а потому что ты — мой. И с этим ничего не поделаешь.

***

Офис «Lone Wolf Capital» на пятьдесят седьмом этаже тонул в тишине, нарушаемой лишь мягким гулом климат-контроля да редкими гудками автомобилей, доносившимися с улицы далеко внизу. Хан Джисон не смотрел на город, взгляд был прикован к экрану ноутбука, где разворачивался массив данных, добытых ценой, которую финансист до сих пор не мог себе простить. Прошло чуть больше суток с того момента, как портативный сканер в кабинете Хёнджина вобрал в себя содержимое папки с логотипом «Golden Star Entertainment». И вот теперь, в одиночестве своего кабинета, мужчина разбирал добычу. Договоры, финансовые отчёты, списки сотрудников с указанием сумм долга, графики платежей, записи о переводах на офшорные счета — всё это складывалось в картину, которая была одновременно и отвратительной, и необходимой. Каждый документ становился кирпичиком в фундаменте дела, которое должно было обрушить империю Кристофера Бана. Пальцы, привыкшие к клавиатуре и ручке, скользили по сенсорной панели, выделяя ключевые фрагменты, пересылая их юристам, помечая для дальнейшего анализа. Работа требовала полной концентрации, но где-то на периферии сознания пульсировала мысль о Минхо. О том, как парень стоял в полумраке кабинета, прислонившись спиной к дверному косяку, и слушал звуки коридора, пока гость сканировал документы. О том, как тёмные, настоящие глаза, те самые, которые больше не прятались за голубыми линзами, смотрели с холодной, выстраданной решимостью. «Я помогу, не потому что верю тебе. А потому что хочу свалить из этой дыры, как можно быстрее. Любой ценой». Джисон потёр переносицу. Глаза саднило от недосыпа — третья ночь без нормального отдыха давала о себе знать. Но позволить себе расслабиться сейчас означало бы предать доверие, которое ему оказали. Доверие, которого владелец фонда не заслуживал, но которое получил, вопреки всему. Кофемашина в углу кабинета тихо заурчала, наполняя пространство ароматом свежемолотых зёрен. Финансист поднялся, разминая затёкшие плечи, и подошёл к окну. В отражении стекла увидел собственное лицо — осунувшееся, с тёмными кругами под глазами. Лицо человека, который привык добиваться своего любой ценой. Лицо человека, который теперь ненавидел себя за методы, приведшие его к цели. На столе завибрировал телефон. Сообщение от Минхёка, ассистента: «Юристы подтвердили получение документов. Иск по RICO на финальной стадии подготовки. Ориентировочный срок подачи — три дня. Нужна ваша подпись». Три дня. Семьдесят два часа до того, как машина правосудия придёт в движение. Семьдесят два часа, за которые Банчан мог узнать о краже, уничтожить доказательства, нанести ответный удар. Семьдесят два часа, за которые с Минхо могло случиться всё что угодно. Палец нажал кнопку быстрого набора. Гудок. Второй. Третий. Четвёртый. После пятого голосовая почта. Джисон чертыхнулся и набрал снова. И снова без ответа. Страх сжал внутренности ледяной рукой. «Wellcum», главный холл, практически в то же время Вечер пятницы в клубе всегда был особенным. Гостей собиралось больше, музыка играла громче, свет казался более приглушённым, а воздух более густым от смеси парфюмов, алкоголя и предвкушения. Бармен едва успевал смешивать коктейли, Ева порхала между столиками с подносом, Мартин, облачённый в новую шёлковую рубашку цвета марсала, принимал заказы от постоянных клиентов. Всё шло своим чередом, размеренно, предсказуемо, прибыльно. Но в кабинете управляющего царила иная атмосфера. Хван Хёнджин сидел за дубовым столом, и лицо, обычно сохранявшее маску профессиональной любезности, сейчас было искажено смесью гнева и глубокой, саднящей обиды. Пальцы сжимали край столешницы с такой силой, что костяшки побелели. Перед внутренним взором всё ещё стояло лицо Банчана на экране ноутбука, с лёгкой полуулыбкой, от которой кровь стыла в жилах. Видеозвонок от владельца раздался час назад, и с тех пор светловолосый не мог прийти в себя. Банчан говорил тихо, почти ласково, но каждое слово било точно в цель, как удар хлыста, рассчитанный до миллиметра. «Ты стал невнимателен, Хван. Очень невнимателен. Этот новый гость, Хан Джисон, появляется в клубе с подозрительной регулярностью. И каждый раз выбирает Лино. Тебе не кажется это странным? Почему именно этот парень? Почему так часто? Ты проверял данные посетителя при регистрации?» Конечно, управляющий проверял. Хан Джисон, дизайнер интерьеров, работающий на крупную корпорацию. Доход высокий, кредитная история чистая, никаких криминальных связей. Но теперь, после разговора с хозяином, эта легенда казалась картонной декорацией, которая вот-вот рухнет от малейшего дуновения ветра. «Я навёл справки, — продолжал Банчан, и в голосе проскользнула та интонация, которая означала: я знаю больше, чем говорю. — Никакой Хан Джисон не числится среди ведущих дизайнеров города. Зато есть Хан Джисон, владелец инвестиционного фонда «Lone Wolf Capital», тот, который три месяца назад пытался купить сеть отелей, которому я отказал. И теперь этот человек ходит в мой клуб, к твоему протеже. Не кажется ли тебе, что это звенья одной цепи?» Хёнджин не знал, что ответить. Пальцы дрожали, во рту пересохло, а мысли метались, как испуганные птицы в клетке. Финансист, не дизайнер. Владелец инвестиционного фонда. Человек, у которого были мотивы рыть под Банчана. Человек, который почему-то выбрал именно «Wellcum» и именно Лино. И теперь этот человек проводил с Минхо ночи. Заказывал ему завтраки, увозил на фестиваль, оставался до утра, нарушая протокол. Парень, который за три года ни разу не уснул при клиенте, спал в его объятиях и просыпался с улыбкой. Ревность поднялась из глубин души, смешиваясь со страхом и унижением. Светловолосый чувствовал себя так, словно его выставили дураком перед единственным человеком, чьё мнение имело значение. Перед Банчаном, перед Минхо, перед самим собой. «Я не знаю, сливает ли твой протеже информацию этому гостю, — подытожил владелец, прежде чем отключиться. — Но я хочу, чтобы ты выяснил, быстро. И если выяснится, что Лино работал против меня... ты знаешь, что бывает с теми, кто меня предаёт». Экран погас, оставив управляющего наедине с холодным, парализующим ужасом и яростью, которая искала выход. И выход нашёлся.

***

Дверь кабинета открылась, и на пороге появился Минхо. Парень был одет в рабочую форму. Тёмные, настоящие глаза смотрели настороженно, но спокойно, с тем выражением, которое бесило управляющего больше всего. Выражением человека, который больше не боится. — Ты звал меня? — голос прозвучал ровно, без подобострастия, без дежурной игривости. Хёнджин поднялся из-за стола. Движение было медленным, почти церемонным, но в нём чувствовалась опасная, сдерживаемая энергия, которая предшествовала взрыву. Светлые волосы, обычно убранные в идеальный низкий хвост, висели спутанными прядями. Водолазка была небрежно заправлена, а под глазами залегли тени, которые не могли скрыть никакие ухищрения. — Звал, — произнёс управляющий, и слово прозвучало так, словно его выплюнули. — Заходи. Закрой дверь, разговор будет долгим. Брюнет переступил порог и закрыл за собой дверь. Минхо остался стоять у входа, прислонившись спиной к деревянной панели. Поза была расслабленной, но внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Слишком хорошо парень знал этот тон. Слишком много раз слышал его за три года перед очередным срывом, перед очередной истерикой, перед очередной ночью, которая не приносила ничего, кроме боли. — Я только что разговаривал с Банчаном, — начал Хёнджин, имя владельца повисло в воздухе, как лезвие гильотины. — Знаешь, что он мне сказал? — Понятия не имею, — ответил Минхо, и это было правдой. Парень действительно не знал, о чём шла речь, но интуиция, отточенная годами выживания, уже выла сиреной. — Владелец сказал, что я стал невнимателен. Что я проморгал появление в клубе человека, который представляет угрозу для всего нашего бизнеса. И знаешь, кто этот человек? Пауза. Тяжёлая, вязкая, как смола. — Хан Джисон. Владелец инвестиционного фонда. Конкурент. Человек, который пытался купить сеть отелей у Банчана, получил отказ и теперь, по всей видимости, решил добраться до него через нас. — Светловолосый сделал шаг вперёд, в красных, воспалённых глазах полыхнул опасный огонь. — Через наш клуб. Через тебя, Минхо. В горле пересохло мгновенно, словно кто-то высыпал туда горсть песка. Парень знал, кто такой Джисон на самом деле. Знал ещё с той ночи, когда финансист пришёл в лаунж номер пять и рассказал всё без утайки, без прикрас, с той пугающей честностью, которая была хуже любой лжи. И теперь эта правда, рассказанная устами Хёнджина, звучала как приговор. Но выдать себя означало подписать смертный приговор не только себе, но и Джисону. А значит нужно было играть так, как никогда раньше. — Владелец фонда? — Минхо приподнял бровь, изображая удивление. — Гость говорил, что он дизайнер. Заполнял анкету при регистрации. — Врал! — голос управляющего сорвался на крик. — Он врал, а ты, как последний идиот, поверил! Поверил, потому что он красивый, богатый и говорит ласковые слова! Ты всегда был падок на это, Минхо. Всегда вёлся на тех, кто обещал тебе красивую жизнь. Сначала я, потом клиенты, теперь этот. Брюнет выдержал удар. Ни один мускул не дрогнул на лице, хотя внутри всё переворачивалось. Хёнджин бил по больному, по тому самому, в чём парень и сам боялся себе признаться. Но показывать слабость сейчас было нельзя. — Только я поверил? Не в моих должностных обязанностях узнавать место работы, лишь бы гость платил и все на этом. Ты закончил? — спросил Минхо почти равнодушно. — Нет! — светловолосый снова шагнул ближе, теперь их разделяли какие-то жалкие сантиметры. Запах виски и дорогого парфюма ударил в ноздри. — Я хочу знать, что ты ему рассказал, какие документы показал. Впускал ли ты его в кабинет, пока меня не было. Сливал ли информацию о наших гостях, о наших схемах. Давай, колись, ты ведь так сблизился с этим человеком. Так доверяешь ему, что спишь в его объятиях. Может, ты уже и влюбился? Может, он нашептал тебе сказок о свободе, а ты, как дурак, повёлся? Тёмные глаза встретились с красными, воспалёнными и не отступили. В этот момент Минхо почувствовал странное, почти неуместное спокойствие. Как будто всё, что происходило сейчас, было лишь очередным актом в затянувшейся пьесе, и роль свою парень знал наизусть. — Я не сливал ему никакой информации, — произнёс брюнет медленно. — Я не знал, кто он такой и выполнял свою работу. Ты сам учил меня, что гость всегда прав, что нужно быть любезным, что нужно делать всё, чтобы клиент возвращался. Гость возвращался, я делал свою работу хорошо. Что в этом преступного? — Преступно то, что ты уснул с ним! — крик вырвался из самой глубины души, надрывный, полный такой боли, что стены, казалось, завибрировали. — Ты никогда не спишь с клиентами! Никогда! За три года — ни разу! А с ним уснул! С человеком, который, возможно, прямо сейчас передаёт наши документы в ФБР! Управляющий резко развернулся и ударил кулаком по столу. Со столешницы слетела и разбилась вдребезги рамка с фотографией, где двое парней стояли обнявшись на фоне студийных зеркал. Осколки разлетелись по полу, и Минхо почувствовал, как один из них чиркнул по щиколотке, оставляя тонкую, едва заметную царапину. — Теперь будешь до конца жизни припоминать это? Посмотри на себя, — голос брюнета прозвучал тихо, но в нём звенела сталь. — Ты крушишь мебель, орёшь, обвиняешь меня в том, чего я не делал. Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? — А как это выглядит? — Хёнджин повернулся, в красных глазах стояли слёзы, злые, отчаянные, которые управляющий проливал каждую ночь, но никогда не показывал при свете дня. — Как выглядит человек, который отдал тебе всё? Который любил тебя с первой репетиции? Который повёз тебя в Америку, потому что верил в общую мечту? Который теперь вынужден смотреть, как ты улыбаешься другому, спишь с другим, возможно, помогаешь другому уничтожить то немногое, что у нас осталось? Минхо смотрел на него. Смотрел долго, молча, и внутри происходило странное — то самое, что случалось каждый раз, когда гнев управляющего достигал пика. Отстранение. Словно душа покидала тело и наблюдала за происходящим откуда-то сверху, не чувствуя ничего, кроме глухой, бесконечной усталости. — Ты говоришь о любви, — произнёс парень без эмоций. — Но твоя любовь, Хёнджин, это клетка. Ты держишь меня в ней три года и называешь это заботой. Ты пропиваешь деньги, которые я зарабатываю своим телом, и называешь это нашей общей целью. Ты скрываешь от меня паспорт, который мог бы дать мне свободу, и называешь это страхом одиночества. Но это не любовь - это чистый, ничем не прикрытый эгоизм. Светловолосый вздрогнул. Лицо исказилось, бледность сменилась болезненным румянцем, который пятнами выступил на скулах и шее. Пальцы сжались в кулаки, побелели костяшки. — Ты не понимаешь, — прошептал Хёнджин, и голос сорвался. — Ты не понимаешь, что я чувствую. Каждый раз, когда ты уходишь в приват с очередным гостем, у меня внутри что-то умирает. Я сижу перед этими чёртовыми мониторами, смотрю на закрытую дверь и считаю минуты. А потом ты возвращаешься, и я... я хочу тебя обнять, но ты отстраняешься. Смотришь на меня так, словно я пустое место. И я срываюсь. Да, я срываюсь, потому что по-другому не умею. — Ты мог бы научиться, — тихо ответил Минхо. — Если бы действительно хотел. Но ты не хочешь, тебе удобно быть жертвой. Удобно страдать. Удобно обвинять меня во всех грехах, вместо того чтобы посмотреть в зеркало и увидеть настоящего виновника. — А ты? — управляющий горько усмехнулся, и в этой усмешке было столько же яда, сколько и отчаяния. — Ты у нас, конечно, святой. Жертва обстоятельств. Бедный мальчик, которого злые дяди заставили торговать собой. Только вот что я тебе скажу: ты сам выбрал этот путь. Сам согласился работать. Сам надел эти чёртовы линзы и стал «Лино». И не надо теперь строить из себя невинную овечку, которую все обидели. Эти слова ударили наотмашь, не потому что были ложью, потому что в них была доля правды. Той, о которой парень старался не думать. Той самой, от которой становилось тошно. — Да, — произнёс брюнет, голос дрогнул впервые за весь разговор, — я согласился. Потому что у меня не было выбора. Потому что ты поставил подпись под контрактом, который превратил нас в рабов. Потому что Банчан угрожал уничтожить мою семью. И если я носил линзы три года, то только для того, чтобы защитить их. Не тебя, Хёнджин. Их. Повисла тишина. Двое мужчин стояли друг напротив друга, бывшие любовники, бывшие партнёры, бывшие союзники, и между ними лежала пропасть, которую невозможно было преодолеть ни словами, ни поступками. Первым заговорил управляющий. Голос прозвучал тихо, почти шёпотом. — Если ты что-то скрываешь от меня... если ты действительно помогаешь этому человеку... я не смогу тебя защитить. Банчан не прощает предательства. Ты знаешь, что он сделает, не только с тобой, с твоей семьёй. Ты этого хочешь? Минхо почувствовал, как внутри всё сжалось в ледяной ком. Страх поднялся откуда-то из глубин подсознания и сковал внутренности, но лицо осталось спокойным. Маска, которую парень носил три года и которая сейчас служила ему последний раз. — Я ничего не скрываю, — произнёс брюнет, и слова прозвучали ровно, почти безэмоционально. — Я просто делаю свою работу, а теперь, если ты закончил, я пойду. У меня через пятнадцать минут смена. Парень повернулся и направился к двери. Пальцы легли на холодную металлическую ручку, и в этот момент за спиной раздалось: — Минхо. Брюнет замер, но не обернулся. — Я всё ещё люблю тебя, — голос управляющего звучал глухо, надтреснуто, словно каждое слово давалось с неимоверным усилием. — Несмотря ни на что, даже если ты предал меня. Даже если ты помогаешь этому ублюдку. Я всё ещё люблю тебя. И я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Но если ты солгал мне... если ты действительно работаешь против нас... я не знаю, что я сделаю. Я боюсь самого себя. Минхо закрыл глаза. Вдох. Выдох. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, но голос, когда парень заговорил, прозвучал спокойно: — Я услышал тебя. Дверь открылась и закрылась.

***

Коридор восточного крыла встретил привычным полумраком и запахом лаванды. Минхо шёл, не разбирая дороги, и ноги двигались автоматически туда, где можно было спрятаться хотя бы на несколько минут. Каморка, которую брюнет делил с Мартином, была пуста, сосед по комнате ещё работал в зале. Парень закрыл дверь на щеколду, прислонился спиной к холодной стене и медленно сполз на пол. Только сейчас позволил себе выдохнуть. Только сейчас почувствовал, как дрожат руки мелкой, противной дрожью, которую невозможно было унять. Сердце колотилось где-то в горле, а мысли метались, как испуганные птицы. Хёнджин знал не всё, но достаточно, чтобы быть опасным. Банчан копал под Джисона, и если владелец узнает правду, если узнает, что Минхо сам, добровольно, открыл сейф и позволил скопировать документы, последствия будут катастрофическими. Не просто перевод в другой клуб. Речь шла о жизни и смерти, в том мире, где существовал Банчан, эти слова не были метафорой. Парень закрыл лицо ладонями и попытался дышать глубже, медленнее, но воздух застревал где-то в груди, не желая проходить дальше. В голове крутились обрывки сегодняшних фраз и тех, что звучали раньше. «Если ты помогаешь этому ублюдку, я не знаю, что я сделаю». «Ты знаешь, что бывает с теми, кто меня предаёт». «Я хочу свалить из этой дыры, как можно быстрее. Любой ценой». Любой ценой, какой именно? Ценой собственной жизни? Ценой жизни родителей, которые до сих пор не знали, где их сын и чем он занимается? Ценой жизни сестры, которая, наверное, уже выросла и стала совсем взрослой? Минхо потянулся к телефону, старенькому аппарату, который хранился под матрасом вместе с паспортом. На экране высветилось три пропущенных вызова от Джисона. Три. За те полчаса, что парень провёл в кабинете управляющего, финансист пытался дозвониться трижды. Палец завис над кнопкой ответа, но брюнет заставил себя не нажимать её. Не сейчас, слишком опасно. Хёнджин мог отслеживать звонки. Банчан мог прослушивать линию. В этом клубе даже стены имели уши, а каждое неосторожное слово могло стать последним. Вместо звонка Минхо набрал короткое сообщение без подписи, без обращения, так, чтобы даже если его перехватят, невозможно было понять, кому и зачем оно адресовано. Всего два слова: «Будь быстрее». Отправил. Отключил телефон. Спрятал обратно под матрас, туда же, где лежали паспорт и записка Кристины. В комнате было темно и тихо. Только где-то за стеной играла музыка, клуб жил своей обычной ночной жизнью, и никто из посетителей не знал, что в крошечной каморке для персонала сидит на полу человек, чья жизнь висит на волоске. Человек, который только что солгал единственному, кто всё ещё любил его, или думал, что любил. Человек, который поставил на кон всё, что имел, и теперь мог лишь ждать и молиться всем богам, чтобы Джисон успел. «Будь быстрее», — повторил Минхо про себя, закрывая глаза и откидывая голову назад, к холодной стене. — «Пожалуйста, будь быстрее».

***

Офис «Lone Wolf Capital», час спустя Джисон прочитал сообщение трижды. Первый раз с облегчением: Минхо был жив и мог писать. Второй раз с тревогой: фраза «будь быстрее» звучала не как просьба, а как отчаянная мольба. Третий раз с холодной, расчётливой решимостью: значит, времени оставалось меньше, чем предполагалось. Значит, Банчан уже начал действовать. Финансист отложил телефон и снова склонился над ноутбуком. Документы, разложенные по папкам, распечатанные показания свидетелей, расшифровки звонков — всё это нужно было систематизировать, проверить, заверить. Работа на несколько дней, но теперь мужчина знал, что у него нет нескольких дней. Есть только сегодняшняя ночь и, возможно, завтрашний день. Палец нажал кнопку внутренней связи. — Минхёк, подними всех юристов. Срочно. Работаем до утра. Иск должен быть готов к подаче завтра к полудню. — Сэр, это невозможно, — раздался удивлённый голос ассистента. — Там объём работы на... — Я сказал к полудню, — перебил Джисон, в голосе зазвучала та самая сталь, которая заставляла подчинённых забывать о возражениях. — Делайте. Я оплачу тройной тариф за сверхурочные. Связь отключилась. Финансист откинулся в кресле и посмотрел на видеозапись с Минхо, ту самую, которую сделал во время фестиваля. — Я успею, — произнёс мужчина вслух, слова прозвучали как клятва. — Я успею. Обещаю.

***

«Wellcum», восточное крыло, поздняя ночь Минхо не спал. Лежал на узкой кровати, глядя в потолок, и считал трещины, одну, вторую, третью. Этому занятию парень научился ещё в первые месяцы работы, когда после особенно тяжёлых смен хотелось выть от тоски и бессилия. Сейчас тоска никуда не делась, но к ней примешивалось новое чувство, надежда, смешанная со страхом. Надежда на то, что Джисон действительно успеет. Страх от того, что Банчан окажется быстрее. В дверь тихо постучали. Брюнет сел на кровати, напрягая слух. Стук повторился, осторожный, почти робкий, явно не управляющий и не охрана. — Лино, ты не спишь? — раздался голос Мартина. Минхо поднялся и открыл щеколду. Молодой коллега стоял в коридоре, переминаясь с ноги на ногу. Пшеничные вихры торчали в разные стороны, а веснушки на переносице выделялись особенно ярко на бледном, взволнованном лице. — Прости, что поздно, — Мартин понизил голос до шёпота. — Там это... мистер Хан снова пришёл. Говорит, что не уйдёт, пока не увидит тебя. Хёнджин в ярости, но сделать ничего не может, гость внёс двойной депозит. Короче, он ждёт в пятом лаундже. Сердце Минхо пропустило удар. Джисон здесь. Несмотря на опасность. Несмотря на то, что управляющий, возможно, уже доложил Банчану. — Спасибо, — коротко бросил брюнет, натягивая рабочую жилетку и направляясь к двери. — Иди спать, Мартин. Дальше я сам. Коллега кивнул и исчез в коридоре, а Минхо быстрым шагом направился в восточное крыло. «Лаунж №5» встретил привычным запахом лаванды и мерцанием свечей. Джисон стоял у окна, спиной к двери, и напряжённая поза мужчины, расправленные плечи, руки, скрещенные на груди, говорила больше любых слов. Финансист волновался. Сильно. Услышав шаги, гость обернулся. Тёмные глаза пробежали по лицу парня, по рабочей форме, по напряжённым плечам и задержались на тёмных глазах, в которых читалась целая гамма эмоций: страх, надежда, решимость, отчаяние. — Ты в порядке? — В относительном, — честно ответил брюнет, закрывая дверь. — Хёнджин знает, что ты не дизайнер, Банчан навёл справки. Они подозревают, что я сливаю тебе информацию. Пока только подозревают, без доказательств, но... — парень осёкся, подбирая слова. — У нас мало времени. Очень мало. Джисон кивнул. Лицо оставалось спокойным, но в тёмных глазах мелькнула боль, которую Минхо видел в их последний разговор, когда финансист признался в обмане, а парень согласился помочь, несмотря ни на что. — Я знаю, — произнёс мужчина. — Твоё сообщение... я получил его. Юристы работают всю ночь. Завтра к полудню иск будет готов. — Завтра? — брюнет недоверчиво приподнял бровь. — Ты серьёзно? Там же объём работы на неделю. — Я плачу им тройной тариф, — сухо ответил финансист. — И я не собираюсь терять тебя из-за бюрократических проволочек. Слова повисли в воздухе, и Минхо почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. «Не собираюсь терять тебя». Простая фраза, сказанная будничным тоном, но в ней было столько решимости, столько скрытой нежности, что парень на мгновение забыл, как дышать. — Ты рискуешь, — произнёс брюнет, и голос прозвучал тихо, почти интимно. — Приходить сюда сейчас, после того, что Хёнджин узнал... это опасно. — Плевать, — Джисон сделал шаг вперёд и взял лицо парня в ладони. Прикосновение было тёплым, уверенным, которое всегда заставляло Минхо чувствовать себя в безопасности. — Я не мог не прийти. Не после твоего сообщения. Не после того, что ты для меня сделал. Я должен был увидеть тебя. Убедиться, что ты в порядке. — Я в порядке, — ответил брюнет, губы дрогнули в слабой, едва заметной улыбке. — Насколько это вообще возможно в данной ситуации. Мужчина наклонился и поцеловал его мягко, нежно, без требований. Поцелуй был долгим, глубоким, наполненным не страстью, а чем-то гораздо более важным. Поддержкой и надеждой. Когда они наконец оторвались друг от друга, Минхо почувствовал, как горят щёки, а сердце колотится где-то в горле. Финансист смотрел на него с тем самым выражением, которое парень видел только у одного человека, у Кристины, когда она говорила «ты справишься, мальчик». — Завтра всё закончится, — произнёс Джисон, и голос прозвучал как клятва. — Я обещаю. Ты выйдешь отсюда свободным человеком. — А если нет? — спросил брюнет, и в тёмных глазах мелькнула тень страха. — Если Банчан окажется быстрее? Если Хёнджин найдёт доказательства? Если... — Не если, — перебил мужчина, прижимая палец к губам парня. — Я не допущу этого, слышишь? Я не допущу. Минхо кивнул, неуверенно, но кивнул. А потом прижался щекой к тёплой ладони Джисона и закрыл глаза, позволяя себе, всего на мгновение, поверить, что всё будет хорошо. Где-то в Неваде, частный особняк Банчана Владелец клуба сидел в кожаном кресле, изучая досье на Хан Джисона, которое доставили всего час назад. Страница за страницей — биография, карьера, связи, финансовое состояние. Всё говорило о том, что этот человек был опасным противником. Умным. Расчётливым. Безжалостным. Таким же, как сам Банчан. Но была одна деталь, которая заставила Кристофера Бана нахмуриться. Среди бумаг нашлась фотография — размытая, сделанная скрытой камерой. На ней был запечатлён фестиваль на побережье. Джисон стоял у барной стойки, а рядом с ним, в каких-то жалких сантиметрах, почти касаясь губами объектива, был Минхо. И лицо парня на этом снимке светилось настоящим, искренним счастьем. Владелец отложил фотографию и задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику. — Значит, ты влюбился, Лино, — произнёс мужчина вслух, и в голосе прозвучала странная смесь холода и любопытства. — Влюбился в того, кто хочет меня уничтожить. И теперь, полагаю, готов на всё, чтобы помочь ему. Глупый мальчик, а подавал ведь столько надежд.