Психолог для тех, у кого нет души

      «Отличительной чертой человека является инструмент, с помощью которого он делает все свое зло».

      Джордж Оруэлл

       Ему снился огонь, хотя обычно он не видел снов, или видел, но никогда не помнил, потому что пам'ять- это роскошь для тех, у кого есть совесть, а у него её не было. Она сгорела вместе с тем самым хворостом на той самой площади, где толпа ревела так громко, что даже лошадь под ним, боевая, привыкшая к свисту пуль и крикам раненых, нервно била копытом о брусчатку,        Ему снился шум. Оказалось, что шум в его башке не прекращался даже после опущения век на глазные яблоки.        Тысячи глоток, слившихся в один протяжный вой, и этот вой бил в барабанные перепонки сильнее, чем когда-либо били пули. Англафаэль прорывался сквозь толпу на коне и животное под под ним хрипело, закусывая удила, но он не чувствовал ни её тяжести, ни собственного веса- только глухое, нарастающее чувство, что он опаздывает. Что он всегда опаздывает и обезличенная отсутствием необходимой памяти толпа пиналась, как оговтелые овцы во время перегона на новое пастбище. На самом деле Анг никогда не обращал внимание на лица, уж тем более на то, чтобы выгравировать их на затворках собственного ума. Все они не имели индивидуализма в его жизни, а значит могли проскальзывать безымянными тенями. Кроме одной тени.        Площадь перед ним расступалась с его твердого напора разве что, открывая высокий эшафот, обшитый свежим деревом, которое пахло смолой и чем-то, что на его родине назвали бы «panem et circenses» *1 . На эшафот восходила эта же совсем-не-безликая тень- рыжая, коротко стриженная, с руками, связанными за спиной. Её глаза смотрели прямо на него сквозь толпу, и в них не было ни мольбы, ни надежды. Только усталость. Такая же, как у него самого. Иногда нити случайных столкновений, по воле их безукоризненной хозяйки, сходятся, только чтобы заставить тебя поверить, что есть в мире что-то похожее на тебя прежде, чем безбожно разорваться. Все, что совали в лицо Анга было безбожным. Мало что его так будоражило.        — Reictis vestibus muliebribus, habitum virilem assumpsit... et in hoc commisit delictum in Deum! ( Отбросив женские одежды, приняла мужской образ... и в этом совершила грех перед Богом!) — кричали из толпы. — Сожгите ведьму!        Она не кричала. Она просто смотрела на него, и губы её шевелились, складываясь в слова, которые он не мог разобрать. Он рванул вперёд, сбивая людей конём, но толпа была слишком плотной, слишком живой, и она смыкалась перед ним, как стоячая вода. Он точно не мог воспроизвести- подавал ли он голос, но спустя чертову кучу времени в этом уже не было надобности.        Факел упал на хворост. Огонь взметнулся вверх, жадно облизывая её ноги, и только тогда она завопила- может не от боли, а от ярости, но Криштхаунтер (интересно, когда он придумал вообще эту фамилию?) давно перестал раскладывать этот последний пазл на собственные реакции и сожаления. Наверное. Рот женщины исчезал в пламени, а глаза всё ещё смотрели на него, и в них он видел своё отражение. «Вечно вы опаздываете, учитель.»        Потом был пепел. Наверное было много крови. Но еще больше было капель холодного пота на лбу у мужчины, пришедшего в себя почти в уничижительной позиции. Он лежал на коврике в своём кабинете, и все равно холодный пол под щекой казался единственной реальностью, которая не обманывала. В груди колотилось что-то тяжёлое, давно забытое и, не желая, чтобы даже стены это услышали (у них всегда были уши), Анг заставил себя дышать медленно и сквозь раздувающиеся ноздри. Как там говорил очкарик на практике? Считать вдохи? Выдохи? А, к чертям собачьим…        Потолок кабинета был высоким, с лепниной, которая снизу казалась картой неведомой страны. Анг смотрел на неё и думал о том, что прошло уже больше столетия, а он всё ещё видит этот сон. Каждую осень. Каждый раз, когда воздух становится холоднее, а листья начинают пахнуть горелым. В пизду костры. Сбоку, в высоком отражении такого же высокого зеркала его обезображенный профиль скрылся под тяжестью ладони, которая смахнула надоедливую влагу со лба. — Ведьма, — сказал он своему отражению. — Сожгли ведьму. А ведь она была права. Они всегда правы, когда их сжигают.        Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой, и он поднялся на скрипящих железках, натягивая китель на голое тело. Форма была частью его так долго, что он почти не замечал её тяжести. Почти.        ***        Корпус жил своей обычной жизнью- пахло хлоркой (вероятно бедовые новички старались выполнять единственную работу, которая сваливалась на их плечи) и резиной пригнанных с передовой машин. Солдаты шли по коридорам, стараясь не смотреть на него, и он не смотрел на них, потому что вне сна они тоже были безликим мясом. Мясом, которое через год, через два, через десять будет лежать в грязи где-то на чужой земле, и никто не вспомнит их имён. Так было всегда. Такой была его установка. Генерал вышел во внутренний двор, где росли старые липы, и остановился, поведя глазами: осень здесь была короткой, злой, как укус, и он любил её за это. В ней не было сентиментальности. Только неизбежность.        В дальнем конце сада, за кустами сирени, кто-то шевелился. Анг прищурился, всматриваясь в зелень и увидел фигуру- низкую, в военных берцах (кто, блять, на детей напяливает берцы??), которые были ей явно велики. А, знакомая девчонка. Она сидела на корточках и возилась с какой-то вещицей, не замечая его приближения.        Он подошёл бесшумно- он умел это, когда хотел, в конечном итоге склонившись над ней сзади. Она, вроде как, должна была заметить это еще когда у уха просвистела его красная коса. Но волосы, вероятно, все еще были недостаточно длинными.        — Ты чего здесь делаешь? — В его мыслях из-за такого отсутствия реакции или, по крайней мере, инстинкта самосохранения, для кого-то плевым делом было бы исподтишка пробуравить пулей ей черепушку. По крайней мере он так подумал в отсутствие слаженного знакомства.        На деле девчушка не столь встревожилась- разве что приподняла глаза- сколь, вероятно, бдила незаметность того, над чем шебуршала, раз резво выронила то, что держала в руках. Этим чем-то оказался чудный механизм…ммм, странная конструкция из металлических пластин и пружин, похожая на уменьшенную копию арбалета. А, нет, здесь защелка. Капкан?        «Надо же, маленький отпрыск петушка с жаренной мордашкой все еще цацкается с игрушками. Не мудрено, сколько ей, он говорил? Пятнадцать?»        — Тренировки при любой погодке. Здравия желаю, товарищ Генерал. — Хваленая ее выкройка давала о себе знать, но недостаточно хваленая, значится, раз не соизволила подняться на ножки перед Англафаэлем. Зеленая борзота… Точнее зелеными были ее глазищи, которыми она его окинула с ног до головы.        Анг наклонился и поднял механизм, рассматривая его с лёгким любопытством (чем-то стоило себя занять, пока он направлялся к цели своего сегодняшнего блуждания). Пальцы у подростка были в масле и царапинах, а на щеке красовалась свежая ссадина. Забавное дитя.        — Тренировки, — повторил он, поворачивая конструкцию в руках. — Над чем? Хомячьей артиллерией?        — Это ловушка, — она выхватила механизм из его рук, возвращая себе собственность уже без секретничества. — Для крыс. Они бегают по кухне, а повар не хочет травить. Я делаю, чтобы ловить живьём.        — Живьём, — он опустился на корточки рядом с ней, и она инстинктивно наежилась. Но не сбежала. Как обычно, они несколько раз пересекались. У нее, помнится, ничего такая нянечка с округлой задниц... — И куда ты их потом?        — В лес, — она пожала плечами, и в этом жесте было что-то взрослое, почти уставшее. — Они просто живые. Им не обязательно умирать, чтобы я могла показать, что умею.        – В чем тогда смысл затеи? – Замечательно, в ответ на это молодая особа чуть заговорщецки приложила ладонь ко рту.        – Отец вышвырнет кота, если не будет видеть, что он таскает крыс. Ну, знаете, каждый должен приносить пользу.        — Значит любишь делать чужую работенку, а? Эдакая «принеси- подай- иди нахуй, не мешай».        — Иногда нужно замарать руки для того, чтобы кто-то остался. А, мне, наверное, не стоило вам этого говорить.        «Замарать руки, да? Ну, по крайней мере она уже отыгрывает роль, на которую ее готовит папашка. Про грязные руки сегодня надо бы пошуршать бумагами, к слову…»        — Я на стукача похож? — Англафаэль наигранно приподнял брови, мог поклясться, что только для того, дабы она заерзала.        — Вам честно?        — Ой да брось, Росселла. Был бы стукачом- птичка бы Палачу сразу на ухо напела, что его дочурка бродячие шерстяные клубки в подоле таскает. Чего там отцы зреющих подростков как раз боятся? Во-от…чтобы в подоле не принесла, как в точку. — За такую шутку мужчина мысленно повесил себе на китель медальку. Была бы единственной, которую он жаловал.        — Он не палач, — вместо того, чтобы удивиться знанию Криштхаунтера о своем имени, она решила выгородить старика. Какое трогательное зрелище. — Он теперь учёный. Привносит в корпус чуть больше…прогрессивной значимости. А палачом его называют только те, кто ничего не понимает. — О, я понимаю, — Анг выпрямился, отряхнув китель. — Я много чего понимаю. Например, что ты должна быть на лекции своего ученого отца, а не здесь. Что он каждую неделю рассказывает офицерам о своих разработках, в которые ты, вроде как, очень даже вписываешься. И что ты, вместо того, чтобы слушать и внимать, возишься с крысами.        Росселла поджала губы. Упущение Келли- его величайший проект ничерта не умел скрывать эмоции, даже детскую досаду. Но почему-то Анг в голове не пророчил ей скорую кончину из-за эмоциональной безалаберности.        — Лекции скучные. Он говорит одно и то же. А я хочу делать, не слушать.        — Не тупица, — ему, наверное, чуть эта безалаберность засимпатизировала. Много кто пушил грудь из-за старческой важности, мало кому сходило с рук напиздеть всякой чепухи ему в уши. Пока что это получалось только у очкастого вылупленыша. Ах, точно, документы…— Это хорошо. Может рвение тебя куда-то заведет. Или в цветы- монеты, или в могилу. Таким, как ты, третьего не дано, шаришь?        Ответить или хотя бы растерянно моргнуть он ей уже не дал возможности, точнее не соизволил этого оценить, просто развернулся в траве на серебристых подковках под каблуками, прочесывая себе дорогу к дверям другой части корпуса. Прощание у Анга никогда не было однообразным:        — У местного поваренка аллергия на шерсть. Так что если не хочешь, чтобы твой усатый друг всплыл в дождевой бочке одним прекрасным утром- на кухню не пускай.        Девочка прикусила язык и активно покивала головой. Из-за бытия еще девочкой Анга она, слава Творцу, не привлекла, посему он себе тропинку подальше протоптал, заложив руки за спину. Может для него и было странным, что старший Версвольд мальчонки в наследники не дождался, но пепел, когда-то оставшийся на эшафоте, ему напоминал, что время от времени оружие в руки вкладывали женщинам тоже.        ***        Аудитория, где Келли Версвольд проводил свои лекции, была полупустой- всего два десятка офицеров, которые сидели с каменными лицами и делали вид, что им интересно. Вот тебе и достоинства восхождения на карьерную лесенку- сколько бы скучающие рты не зевали, а ни одна пасть еще не открылась, дабы глаголящего заткнуть. Анг вошёл, когда лекция уже давно началась и сел на задний ряд, вытянув ноги (столы под его рост явно не клепались).        Келли стоял у доски, на которой были начерчены схемы- слишком витиеватые для тех, кто слышал краем уха, с переплетением линий, похожих на кровеносные сосуды. Он был одет в чёрный сюртук, и даже в этом свете, под тусклыми лампами, на половине его лица был виден старый ожог- корка шрама, которая начиналась от виска и уходила вниз, сжирая мочку уха и живую щеку. Многие здесь видели и похуже.        — Следующая разработка касается усиления физиологических реакций на внешние стимулы, — у лектора была отточенная манера не уходить в монотонность. — Мы предполагаем, что можно воздействовать на нервные окончания, чтобы увеличить скорость реакции и болевой порог. Это позволит солдатам дольше оставаться в бою. Анг слушал, и в голове его медленно складывалась картина. Келли Версвольд был не просто палачом- он был создателем. Он творил оружие. Не из железа- из плоти. Из людей. После лекции офицеры разошлись, и Келли начал собирать бумаги, когда к нему подошёл Анг, отрисовывая ту же картину приближения, которую провернул с его дочерью- не торопясь, почти лениво, тоже встретившись с разящим спокойствием.        — Я не ожидал увидеть вас здесь, — в голосе мужчины среднего возраста не было ни страха, ни подобострастия. Только плавное любопытство, словно он все еще не переключился со своих скучных проповедей на живые диалоги. — Вы редко посещаете подобные мероприятия.        — Мероприятия, — Анг усмехнулся. — Вы называете это мероприятием? Я называю это подготовкой к тому, что придёт.        — И что же придёт? — Келли отложил бумаги и посмотрел на Анга в упор.        — Не знаю, — Анг пожал плечами. — Но когда придёт, вы будете готовы. Или нет. Но это уже не моя проблема.        Келли со скучающим видом ущипнул себя за переносицу, развернувшись к Генералу- Келли, очевидно, был не самым высоким мужчиной, которого он видел, но внешность аристократа говорила о своем даже под пластом поджаренной кожи. Было ли по-аристократски заметить, что понемногу он начал отслеживать паттерн того, что Криштхаунтер захаживал к нему для загадочного бормотания, граничащего как с несвязным бредом (хотелось не обращать на это внимание), так и с почти предательскими речами, за которые здесь можно и…пулю меж глаз схлопотать вообще-то? Версвольд к этому был еще не готов. — Вы пришли посмотреть. Как всегда.        — Ты проницателен, Келли, — Анг остановился в двух шагах, достаточно близко, чтобы чувствовать запах его одеколона и тошнотворно надуть щеки от терпкости. Какой-то блядский розмарин, ну неужели нельзя было позволить себе что-то посолиднее? — Я пришёл посмотреть на человека, который собирается переделать человеческую природу. Это всегда интересно. Особенно когда этот человек уже однажды держал в руках топор.        — Топор, — повторил он, и голос его был сухим, как перекатанная галька. — Давно это было. Теперь я работаю над вещами, которые не оставляют видимых следов. Это искусство, Генерал. Тонкое, как хирургия.        — Значит, ты стал хирургом.        — Упаси Империя, для этого пришлось бы откатать еще шесть годиков высшего.        — Нет-нет, о чем я. Раньше ты просто отсекал головы. Теперь штопаешь сознание. И хочешь попробовать это же провернуть с телами, чтобы сделать их сильнее. Это смешно, если подумать.        — Что именно смешно?        — Что ты на всеобщее обозрение распинаешься о новых разработках, хотя на деле разыгрываешь это все просто чтобы на будущее привить веру в легальность собственных деяний только по отношению к одному человеку, я прав? О, у нее глаза матери? Или ты целенаправленно просто сжег себе половину лица, чтобы за разность глаз твою чистую кровь не опорочили плевком о генетическом несовершенстве? Так у вас здесь делают, да? — Теоретический снегопад с этого премерзкого рта свалился на голову новоиспеченного ученого с силой оползня.        Версвольд поубавил попытку давить забавные смешки и со стуком опустил чемодан с документами на стол. Анг мог поклясться, что его лицо чуть вытянулось- это только подтверждало, по крайней мере, половину его домыслов. Келли же мог поклясться, что в его голове только что покопались. Застыло молчание и тишина между двумя недо-оппонентами стала такой густой, что ее можно было использовать вместо вазелина.        И, по всей видимости, мужчина с ожогом пришел к решению, что ни с вазелином, ни без, его никто не выебет, раз его рука дернулась к стеклянному стакану со скудным содержанием в виде парочки карандашей, схватив скользкую грань (ха, стекло= потенциальная острая розочка в разбитом виде). Англафаэль же решил, что раз смертный выблядок решился за неприятный козырь в рукаве- на вазелин он не сжалится…А может и сжалится, ибо попытка была жалкой и скучной- оказалось достаточным чуть склониться вбок, чтобы стакан с хватки просвистел у его уха, погрохотав вниз по ступенькам аудитории где-то в ее глубине.        «А я слишком тебя переоценил….»        — Внимание, сейчас будет фокус. — Продекламировал красноволосый это, правда, только после смачного зевка, содрав перчатку с руки и не менее смачно вмазав ею по лицу Версвольда. — Второй этап фокуса- запихнуть эту перчатку тебе в трахею. Твои великолепные знания подсказывают тебе, за сколько я управлюсь?        Келли, раздув ноздри, только почесал щеку, обходя стол в противоположную сторону от двигающегося Анга со слишком явным намерением, чтобы дать ему хотя бы дополнительную минуту воплотить задуманное в реальность.        — Хотел выпить за вас, Генерал, но пути Божьи неисповедимы и бокал, видит Творец, поднялся слишком резко.        — Значит я был прав.        — Значит вы, при всем моем уважении, идете к черту прежде, чем покопаетесь у меня в голове. Что вы такое?        — Покопаться? Да слепой увидит, что твоя пресловутая задница, Версвольд, пытается и на хуй сесть, и рыбки съесть. — Анг уперся ладонями в древесину стола, чуть склонившись к нему и заржал ему практически в лицо. Этот мужчина был до того забавным, что вызывал у него непреодолимое желание оставить ему сломанным только одно колено.        — Забавно, на прошлых местах работы вы так же суетились у плеча? Если они были, конечно.        — М? — Англафаэль чуть было прикрыл пасть.        — Я навел несколько справок на восточном фронте. Там никто ни сном, ни духом о том, откуда вы к ним прискакали. — Очевидно, что мужчина напротив Генерала любил пословицу о «не кусать больше, чем можешь проглотить» и ткнул ее еще минуту нападавшему в лицо. Это лицо, оказалось, умело хорошо разыграть непонимание.        — Мне заново проводить знакомство с тобой?        — Не стоит утруждаться. Вдруг запутаетесь в собственных сведениях. Дайте-ка вспомнить…легенда о выпивке крови, о, это должно было перекрыть мелкие несостыковки, верно? — Перчатка вскоре перестала иметь вес в разговоре, зато этот вес резво перенял в свои руки Келли, так же упершись в стол напротив Англафаэля. — Так что? Мы теперь с вами более развернуто поговорим о том, кто какой х…какую рыбку выберет для кушанья?        Генерал повел бровью прежде, чем надеть перчатку на ладонь обратно, смахнув дополнительно с рукава незаметную пыль. Мужчина напротив него задницу подставлять, оказалось, не любил.        — Про глаза матери, значит, не сошлось, да?        — Это менее проблематично, чем проплешины в досье печально известного Генерала Криштаунтера.        Анг не любил, когда люди доходили до возможности возомнить из себя что-то знающее о нем. Обычно это была просто неудобная правда, которую умели рассмотреть те, кто был более гибок в социуме, а Келли не любил, когда к нему проявляли лишний интерес. Пробелы в досье можно заполнить, пробелы в количестве зубов того, кто лезет не в свое дело- не без медицинской помощи. Но медицины в последнее время в жизни красноволосого было так много, что он решил оставить полный набор в челюсти Палача. Пока что. Он был интересным.        — Вы слышали о понятии «Не вижу зло, не слышу зла, не говорю о зле»? Так вот. Я могу выбрать второе тогда, как можете предпочесть последнее. Это будет наша…дружеская договоренность. — Оскал пираньи слишком отчетливо говорил о том, что дружеские договоренности в случае Анга не доживали до утра, в случае ожога Келли- он был…крайне живуч.        «Да, такие вправду либо обретают цветы- монеты, либо раннюю могилу. Девочка с отцом похожи. Родство, наверное».        Версвольд смотрел на него с нечитаемым выражением лица примерно полторы минуты прежде, чем протянуть ладонь для завершения договоренности. Англафаэль отмахнул его руку в сторону.        — Без контрактов руки не пожимают. Но мы можем поступить чуууууть получше. – Только теперь, когда основной конфликт, казалось бы, начинал исчерпываться, Англафаэль поставил ребром вопрос о причине своего нахождения здесь. — Ты можешь начать в каких-то деталях помогать мне, а я- тебе.        Келли, который мысленно с чемоданом уже покидал аудиторию, слегка скуксился.        — Удивите меня.        — Раз ты знаток в том, как правильно копаться в чужих грязных трусиках, пожалуй сможете мне предоставить парочку документов из досье одного человека…        ***        Иногда Англафаэль готов был уповать на методичку по разбирательству с несколькими инцидентами своей жизни и в своем особом порядке его интересовал инцидент, который он сам наворотил.        Вернуть мертвеца под теплое крыло- это одна из меньших зол. Но вот одно из самых больших, которое он некогда в присутствии очкастого психолога окрестил «стремной блондинкой» проговорилось о том, что душа его нынче подопечного была изрядно измазанной в, откровенно говоря, жизненном дерьме. О каком именно шло речь? Черт его знает, но ему безумно захотелось узнать.        Особенно после того, как через два дня после посещения чудной лекции Палача молодой солдатик (вероятно, на его же побегушках) вручил Генералу в руки крупный запечатанный конверт, внутри которого во время вскрытия красовалась надпись «Дело Йозефа Штольца». Уединение для сего не менее чудного процесса Анг выбрал не зря.        — А, я так и знал…        ПРИМЕЧАНИЯ *1 Хлеба и зрелищ- лат. !!АВТОРУ ЕСТЬ ЧТО СКАЗАТЬ!! Что же, по всей видимости пазл начал складываться более ясно и теперь вы начинаете видеть окружение моего красного Генерала. Ну...вы же понимаете, что никто так просто не вводится в сюжет и на каждого бедолагу у той-что-пишет-истории есть свои планы?)) !!!!!!А ТАК ЖЕ!!!!!! После 4й главы уважаемая HeDan добавила огня в виде 18+ развлекаловок основной пары, хехе. Предлагаю всем обожающим этот контент хорошенько насладиться. Пока что первым делом такая честь выпала мне, не отставайте! @HellDa