Тот, кем я не был

Проснулся Майк уже под вечер, когда комната была затоплена багровым светом закатных сумерек. Его вырвало сразу же, прямо в туалете — тело отчаянно пыталось избавиться от химической атаки, которой он его подверг. Мышцы сводило судорогой, а во рту стоял стойкий привкус ржавчины и мела. — Видимо, я переборщил с дозой… — прохрипел он, вытирая холодный пот со лба. Умывшись ледяной водой, которая едва помогла унять гул в висках, Майк вернулся в свою комнату. Он снова посмотрел на себя в зеркало. Тишина. Его внутренний голос, его внутренний волк замолчал, словно его заперли в вакуумную камеру. И хотя Майк чувствовал, что в организме что-то идет фундаментально не так, что сердце билось с перебоями, а пальцы мелко дрожали, — ему это было не важно. Главное, органы выполняли свою функцию, а что касается психического состояния… ему было плевать. Майк лишь с болезненным облегчением отметил, что желтый блеск в глазах потух, уступив место знакомым, тусклым карим оттенкам. Облокотившись на косяк, он попытался осмыслить происходящее. Почему? Почему его волк так патологически привязался именно к Уиллу? Будь это простой инстинкт продолжения рода, Майк бы реагировал на любого омегу. Например, на Дастина. Тот тоже был омегой, и от него пахло молочным шоколадом, но Майк никогда не чувствовал желания зарыться носом в его шею. К Дастину он испытывал только дружеское тепло. Майк вцепился в свои кудри, стягивая их так сильно, что кожа на черепе натянулась. Голова адски болела. «Блядь, неужели я сам привязал этого волка к Уиллу?» От этой мысли стало тошно. Если это правда, то виновата была не его природа и не проклятые гены. Виноват был он сам. Его собственные «больные» чувства к Уиллу, его лишняя, неуместная любовь стали тем самым топливом, на котором зверь внутри разросся до размеров монстра. Он сам, как инцельный извращенец, превратил свою привязанность в жажду заклеймить, спрятать, присвоить. Он посмотрел на свои ладони. Ему казалось, что они грязные. Как он вообще смеет думать о таком, глядя на Уилла? Уилл был воплощением чистоты и мягкости. «Интересно, Уилл бы мог находиться со мной так спокойно, если бы знал, какие мысли посещают мою голову в три часа ночи?» — Майк горько усмехнулся. Уилл бы бежал от него, не оглядываясь. Затем Майк вспомнил их сегодняшний разговор. О том, как Уилл, доверяя ему самое сокровенное, просто так сказал, что у него скоро начнется течка. Доверие — вот что ранило Майка сильнее всего. Уилл ждал защиты, а Майк в этот момент едва сдерживал рык вожделения. Он знал теорию и понимал, что значит первая настоящая течка для омеги. Это период уязвимости, страха и острой нужды в комфорте. И как бы Майк ни травил себя таблетками, его волчьи уши против воли встали торчком. «Ему ведь понадобится вещь альфы… для гнездования». Майк почувствовал, как к щекам приливает жар. Гнездование — инстинкт омеги окружать себя запахом того, кому он доверяет. Это было слишком интимно. Слишком правильно и неправильно одновременно. По сути, он мог бы помочь. Если его вещь поможет Уиллу легче пережить этот шторм, если его запах (хотя Майк сомневался, что после такого количества химии от него пахнет чем-то, кроме аптеки) даст ему покой… «Что я, блядь, творю…» — эта мысль пронеслась в голове, когда Майк, словно в лихорадке, начал перерывать свой шкаф. Он искал что-то особенное. Не просто старую шмотку. Ему нужна была самая мягкая вещь. Обязательно мягкая, чтобы грубая ткань не повредила кожу этого нежного крольчонка, когда тот будет зарываться в нее лицом в поисках утешения. Он выкидывал на пол джинсовки и фланелевые рубашки, пока не наткнулся на старую толстовку из плотного, но невероятно нежного хлопка. Она была застиранной, уютной и хранила его запах глубже всего. «Он сведет меня с ума». С этими словами Майк прижал толстовку к лицу, глубоко вдыхая остатки своего естественного аромата, и продолжил свои судорожные сборы, уже точно зная, что завтра он отдаст её Уиллу. На следующее утро Майк чувствовал себя так, словно его пропустили через бетономешалку. После трех таблеток в голове стоял странный гул, а мир казался слегка выцветшим, но он был собран и решителен. Толстовка — чистая, мягкая, напитанная его (пусть и приглушенным химией) запахом лежала в рюкзаке. Он нашел Уилла у окна в дальнем конце коридора. Солнечный свет падал на его каштановые волосы, делая его похожим на хрупкую фарфоровую статуэтку. Майк сглотнул, чувствуя, как внутри ворочается подавленный, полусонный зверь. — Эй, Уилл, — Майк подошел, стараясь держать голос ровным. — Насчет того, что ты вчера сказал… про течку. Я подумал… ну, ты ведь будешь строить гнездо? Тебе, наверное, понадобятся вещи для… уюта? Уилл обернулся, и на его губах заиграла странная, лукавая улыбка. Он сделал шаг вперед, было слишком близко. Нарушая все границы личного пространства, он почти вплотную приблизился к Майку. В нос Майку мгновенно ударил густой, одурманивающий аромат омеги, который готовится к циклу. Майк покачнулся, его зрачки на мгновение расширились, съедая радужку. — Неужели ты собираешься дать мне свою вещь, Майк? — Уилл прищурился, его голос был полон мягкого сарказма и поддразнивания. — Решил примерить на себя роль заботливого альфы-защитника? Майк, чей мозг был затуманен, совершенно не уловил шутливого тона. Он воспринял вопрос буквально. — А что в этом такого? — искренне спросил он, его брови сошлись у переносицы. — Тебе ведь нужно тепло. Я просто хотел помочь. Улыбка сползла с лица Уилла. Он замер, глядя на Майка во все глаза. Его щеки мгновенно залил густой румянец, а уши на макушке нервно дернулись. Он явно не ожидал, что Майк скажет это так серьезно, так… открыто. Предложение вещи от альфы омеге перед течкой — это почти признание. — Оу… — Уилл отвел взгляд, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Майк, я… я просто пошутил. На самом деле, мне не нужно. Я уже взял пару старых свитеров Джонатана. Его запах меня успокаивает, так что его вещей вполне достаточно. Майка едва не вывернуло наизнанку. В животе скрутился тугой узел из желчи и ярости. Разум Майка понимал, что это нормально. Джонатан — его брат, родная кровь, его запах — символ безопасности для Уилла. Но «болезнь» внутри Майка, взвыл от чистого, незамутненного безумия. Соперник. Чужой запах в его гнезде. Чужой альфа касается нашего кролика. Майка захлестнула такая волна ревности, что в ушах зазвенело. Он заревновал Уилла к его собственному брату. Это было жалко, это было отвратительно, но он ничего не мог с собой поделать. Уилл посмотрел на него с тревогой и видел, как лицо Майка застыло, превращаясь в восковую маску, а пальцы, сжимающие лямку рюкзака, побелели. — Майк? Что-то не так? Я тебя обидел? — Уилл сделал попытку исправить ситуацию, робко коснувшись руки друга. Майк отдернул руку, словно от удара током. — Нет, — грубо отрезал Майк. — Майк, постой… Но Майк уже не слушал. Он резко развернулся и быстрым, рваным шагом пошел прочь по коридору, чувствуя, как внутри него тикает бомба, которую не под силу заглушить даже самой большой дозе таблеток. Майк летел по коридору, не разбирая дороги. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Вручая (или хотя бы пытаясь вручить) эту вещь, он хотел провести негласный тест. Своего рода проверку: есть ли там, за завесой дружбы, хоть тень взаимности? Позволит ли Уилл впустить его в свое самое интимное пространство — в свое гнездо? Отказ Уилла ударил по нему сильнее, чем любая пощечина. Майк чувствовал себя жалким. Прошло три дня. Напряжение между Майком и Уиллом достигло точки кипения, превратившись в густую, липкую субстанцию, которая мешала дышать всей компании. Майк окончательно замкнулся в себе. Он перестал шутить и превратился в угрюмую тень, огрызающуюся на любое проявление внимания. — Майк, чувак, ты либо скажи, что случилось, либо смени пластинку, — не выдержал Лукас, когда Майк в очередной раз захлопнул шкафчик перед его носом. — Мы как на иголках. — Отвали, Синклер, — грубо бросил Майк, даже не оборачиваясь. — Занимайся своей жизнью. В столовой воцарилась гробовая тишина, когда Майк сел за крайний стол. Через минуту к нему уверенно направился Уилл. Он не стал садиться напротив, а втиснулся рядом, плечом к плечу, демонстративно нарушая личное пространство Майка. Майк замер.  Учитывая, что течка Уилла была уже на пороге, его аромат превратился в концентрированный наркотик. Сладкий, тягучий мед, смешанный с пряной ванилью. Запах был настолько сильным, что у Майка задрожали колени. Он почувствовал, как во рту скапливается слюна. Майк демонстративно отвернулся, глядя в стену. Он пытался не дышать. Уилл обиженно прижал губки, его глаза вспыхнули гневом. Он не собирался это так оставлять. Резко схватив Майка за правую руку, он поднес его указательный палец к губам и… ощутимо, до боли, укусил. — Ай! — Майк подскочил на месте, вырывая руку. — Ты что творишь, Уилл?! Дастин за соседним столом поперхнулся колой и начал дико угарать, хлопая себя по коленям. Лукас и Макс переглянулись с выражением «боже, они оба полные идиоты». — Будешь меня игнорировать, Майк Уилер, я тебя отпинаю! — Уилл сверкнул глазами, в которых стояли слезы обиды. — И я не шучу! Майк смотрел на него, прижимая укушенный палец к груди. В голове была каша. И опустив глаза, он чувствовал себя абсолютно обезоруженным. Внезапно Уилл наклонился к самому его уху. Его горячее дыхание обожгло кожу, заставляя Майка содрогнуться. — Отдашь мне свою вещь? — прошептал Уилл так тихо, что слышал только Майк. — Вещей Джонатана как-то не хватило… Мне… мне нужен другой запах. Майк поперхнулся воздухом, издав странный свистящий звук. Он замер, боясь пошевелиться. В голове пульсировала одна-единственная мысль: «Так, стоп. Он же сам отказался? Он же сказал, что ему хватит вещей брата?» Майк медленно повернул голову. Уилл смотрел на него снизу вверх, его зрачки были огромными, а щеки пылали. В этом взгляде не было жалости. В нем было требование. Омежье требование признать его, защитить его, пометить его своим ароматом, пусть даже через ткань старой толстовки. — Ты… ты серьезно? — выдавил Майк, чувствуя, как его сердце начинает бить чечетку. — Очень, — Уилл сжал его предплечье. — Принесешь сегодня? Пожалуйста. Майк кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его внутренний волк издал победный клич, который эхом отозвался в каждой клеточке его тела. Таблетки всё еще действовали, но сейчас они казались бессильными против этого простого «пожалуйста». Вечер опустился на город тяжелым синим покрывалом. Майк стоял перед дверью дома Байерсов, сжимая в руках свернутую толстовку. Внутри него бушевал шторм. Когда дверь открылась, на пороге стоял Уилл. Его домашний вид, а именно растянутая футболка и взлохмаченные волосы смотрелись так мягко. Запах мёда и ванили стал настолько густым, что его можно было буквально пробовать на вкус. — Принес? — тихо спросил Уилл, пропуская его внутрь. Майк молча прошел в комнату Уилла. Руки дрожали, когда он протягивал мягкую ткань. — Вот. Она… она чистая. Майк наблюдал за каждым движением Уилла, словно в замедленной съемке. Его «крольчонок» протянул свои тонкие, нежные руки и принял вещь. Уилл не просто взял ее, а прижал ее к груди, затем медленно, с каким-то благоговением, поднес к лицу и глубоко вдохнул, закрыв глаза. В этот момент Майк перестал дышать. Воздух в легких застрял комом. Видеть, как Уилл осознанно втягивает его запах, ищет в нем утешение и покой — это было слишком. Его глаза, еще секунду назад карие, вспыхнули ядовитым, голодным янтарным светом. «Взять. Сжать. Пометить. Сейчас», — взревел волк, и на этот раз Майк не нашел в себе сил сопротивляться. В его воображении всё уже произошло, как он грубо вцепляется в эти хрупкие плечи, вжимает Уилла в кровать, заставляя того испуганно хныкать, и зарывается носом в его шею. Он уже чувствовал на языке вкус кожи Уилла, представлял, как прокусывает ее, оставляя несмываемую метку, которая заставит любого другого альфу в радиусе мили бежать в страхе. Майк хотел слышать этот тихий, надрывный стон Уилла, хотел чувствовать, как тот дрожит под ним, признавая его своим. Майк сделал шаг вперед, его пальцы уже дернулись к воротнику футболки Уилла, а губы приоткрылись, обнажая удлиняющиеся клыки... — Уилл, ты не видел мой… Голос Джонатана из коридора полоснул по сознанию Майка, как ледяная вода. Транс оборвался. Джонатан стоял в дверях, его взгляд мгновенно стал жестким. Как альфа, он моментально почуял зашкаливающий уровень агрессии и возбуждения, исходящий от Майка. — Что здесь происходит? — низко спросил Джонатан. Майк медленно обернулся. Внутри него снова взвилась та самая темная, иррациональная ненависть. Ему хотелось прыгнуть, вцепиться Джонатану в горло и вырвать кадык за то, что тот посмел войти. «Успокойся, блядь, это его брат», — Майк едва не выкрикнул это самому себе. Он стиснул челюсти так, что зубы скрипнули. Кровь прилила к лицу, уши прижались к голове. Он выглядел как зверь, которого прервали во время охоты. — Ничего, — выдавил Майк, голос его был неузнаваем, хриплый, почти звериный рык. — Я уже ухожу. Он не рискнул посмотреть на Уилла и  буквально вылетел из комнаты, задев Джонатана плечом. Сила толчка была такой, что старший Байерс покачнулся, но Майку было плевать. Он выбежал на улицу, жадно хватая ртом холодный воздух. Его трясло. Янтарный блеск в глазах не гас. — Я не справляюсь… — прошептал он, доставая сразу несколько таблеток. — Я, сука, совсем не справляюсь. Течка Уилла только начиналась, а Майк уже был на грани того, чтобы стать тем самым монстром, от которого он так отчаянно бежал. Прошло еще несколько дней.  Уилла не было. Ни в классе, ни у шкафчиков, ни на их привычном месте за школой. Майк быстро понял, что произошло. Гнездо было готово, запах окреп, и природа взяла свое. У него началась течка. Благодаря вчерашней ударной дозе из двух таблеток «Суппрекса», Майк воспринял эту новость на удивление спокойно. Химия в крови работала как ледяной щит, не давая внутреннему волку взвыть и броситься  на поиски своей омеги. В глубине души Майк даже испытал горькую радость, что Уилл дома, в безопасности, под присмотром Джойс и Джонатана. Но следом пришла глухая, тягучая тревога. Он знал из книг, что первая настоящая течка — это физическая пытка: жар, ломота в костях и бесконечная, изнуряющая жажда близости. «Надеюсь, моя толстовка помогает ему», — эта мысль была единственным светлым пятном в его сером, затуманенном сознании. Ближе к вечеру состояние Майка начало стремительно ухудшаться. Но это не было похоже на обычный «откат» после таблеток. Его мутило так сильно, что каждый глоток воды казался ядом. Звуки стали невыносимо громкими, а свет кухонной лампы резал глаза, словно лезвие. Карен, заметив, что сын уже полчаса неподвижно сидит над тарелкой с ужином, подошла ближе. — Майкл? Дорогой, ты выглядишь ужасно. Ты побледнел, — она протянула руку, чтобы коснуться его лба. — Боже, да ты весь горишь! — Всё… нормально, мам. Просто устал, — выдохнул Майк, пытаясь подняться. Но как только он поднял голову, Карен отпрянула, издав приглушенный возглас ужаса. Она видела многое, видела карие глаза своего сына, видела тот пугающий янтарный свет доминантного волка… но то, что она увидела сейчас, не поддавалось объяснению. Янтарный цвет глаз Майка исчез. Вместо него радужку залило густым, темным, кроваво-красным цветом. — Майкл… твои глаза… — прошептала Карен, прижимая ладонь к губам. — Нам нужно в больницу. Срочно. Майк попытался что-то ответить. Он хотел сказать, что ему просто нужно прилечь, что всё пройдет… но слова застряли в горле. Внезапная, острая вспышка боли в затылке выключила все чувства. Мир вокруг Майка качнулся и начал стремительно чернеть. — Майк! — вскрикнула Карен, бросаясь к нему. Но он уже не слышал. Его тело обмякло, и он рухнул на пол кухни, потеряв сознание. Красные глаза закатились, а сердце, измученное годами подавления, пропустило удар, прежде чем забиться в бешеном, рваном ритме. Мир возвращался к Майку рывками: сначала пришел едкий запах антисептиков, затем ослепляющий свет люминесцентных ламп и, наконец, резкий писк кардиомонитора. Когда он открыл глаза, над ним склонились тени в белых халатах. Врачи переговаривались быстро, на ходу проверяя его зрачки фонариком и записывая показатели. — Давление стабилизируется, — бросил кто-то.  — Ритм все еще аритмичный, но критический пик пройден. Майк попытался пошевелиться, но тело казалось набитым мокрым песком. На периферии зрения он заметил Карен. Она сидела на стуле у кровати, ее лицо было серым от усталости и выплаканных слез. Заметив, что сын открыл глаза, она вскрикнула и прижала ладонь к губам. — Майкл! О боже, Майкл… — Она схватила его за руку, покрывая ее поцелуями. — Ты так нас напугал. Ты не просыпался почти сутки. — Мам… — голос Майка был похож на скрежет ржавого железа. Он перевел взгляд на пожилого врача, который стоял в ногах кровати с планшетом. Тот выглядел не просто серьезным, а по-настоящему шокированным. — Что произошло? — выдавил Майк, чувствуя, как внутри ворочается какая-то тяжелая, липкая тьма. — Я… я просто переутомился. Наверное, вирус… — Перестань, Майкл, — прервала его Карен, и в ее голосе звучала такая глубокая боль, что Майку стало тошно. — Доктор всё знает. Я… я отдала им ту баночку из твоей комнаты. Они знают про таблетки. Майк замер, глядя в потолок. Последняя линия обороны пала. Врач сделал шаг вперед, поправляя очки. — Майкл, то, что вы сделали со своим организмом, граничит с самоубийством. «Суппрекс» в таких дозах до наступления первого гона вызывает каскадный гормональный сбой. Ваша эндокринная система не просто подавлена — она мутировала, пытаясь преодолеть химический барьер. Организм воспринял таблетки как угрозу и начал вырабатывать компенсаторные гормоны в десятикратном размере. Майк слушал этот поток медицинских терминов, и вдруг в его груди вспыхнула безумная, отчаянная надежда. Если система сломалась… если гормоны перемешались… — Значит ли это… — Майк приподнялся на локтях, его глаза лихорадочно блестели. — Значит ли это, что я выжег в себе альфу? Доктор, неужели такая огромная доза смогла сделать меня бетой? Пожалуйста, скажите, что я теперь обычный. Он смотрел на врача с такой мольбой, что врач долго молчал, глядя на подростка с тяжелым сожалением. Затем он медленно протянул Майку распечатку с результатами свежего теста. — Мы провели повторное генотипирование и анализ гормонального фона, пока вы спали, — тихо сказал врач. Майк схватил листок. Его пальцы дрожали. Он искал глазами заветную графу «Биологический статус». Три года назад там значилось 94% доминантности — показатель, который и так казался Майку приговором. Он нашел строчку. Статус: Доминантный Альфа (Волк). Уровень экспрессии генов: 99.8%. Надежда в глазах Майка не просто погасла, а сгорела, оставив после себя лишь холодную золу. Листок выпал из его ослабевших рук на больничное одеяло. — Ваша природа оказалась сильнее химии, Майкл, — голос врача звучал как надгробная речь. — Подавляя инстинкты, вы лишь заставляли их накапливаться. Боюсь, вы еще больше ухудшили свое состояние. Майк вцепился в края больничного одеяла так сильно, что костяшки пальцев побелели. В горле стоял ком, мешающий дышать. — Исправьте это… — прошептал он, глядя на доктора глазами, полными чистого, неразбавленного отчаяния. — Пожалуйста, доктор, вколите мне что угодно. Сделайте операцию. Удалите эти железы, выжгите этот ген! Я не хочу быть этим… этим существом! Врач тяжело вздохнул и убрал руки в карманы халата. Его взгляд был полон бессилия. — Майкл, ваш случай — один на миллион. Это редчайшая мутация, вызванная химическим вмешательством. Сейчас ваш организм находится в состоянии критического резонанса. Я не знаю, как вам помочь, потому что медицина еще не сталкивалась с такой реакцией. И более того… — Врач сделал паузу, чеканя каждое слово. — Я категорически запрещаю вам принимать подавители. Еще одна таблетка и ваше сердце просто разорвется. Смешно. Какая таблетка? Его теперь ничто не сможет удержать, принимать что-то уже бессмысленно. Мир вокруг Майка начал рушиться. — Тогда заприте меня, — вдруг выдохнул он, и его голос зазвучал пугающе решительно. — Отправьте меня в колонию для неуправляемых альф. Туда, где сидят преступники и психопаты. Наденьте на меня ошейник и заприте в клетку.  — Майкл, замолчи! — Карен вскочила с места, ее лицо исказилось от ужаса и ярости. — Ты не пойдешь ни в какую колонию! Ты мой сын, а не животное! Я не позволю тебе гнить в клетке только потому, что ты боишься самого себя! Майк замолчал, бессильно откинувшись на подушки. Мама не понимала. Никто не понимал. Девяносто девять и восемь процентов… Это число выжгло на нем клеймо. Он перестал быть просто Майком Уилером. Теперь он был символом всего того, что он ненавидел в альфах: первобытной агрессии, потребности в доминировании, разрушительной силы. Как ему теперь защитить Уилла? От самого себя? От этого монстра, который стал сильнее почти в два раза? Из глаз Майка брызнули слезы. Он не плакал, а скулил, как раненый зверь, уткнувшись лицом в ладони. И в этой звенящей тишине его подсознание, которое теперь не глушилось, заговорило в полную силу. «Иди к нашей омеге… Тебе не нужны клетки, тебе нужен он. Сделай его своим, заклейми, заполни его своим запахом — и буря утихнет..».  Эта мысль, такая сладкая и одновременно такая омерзительная, вызвала у Майка физический спазм. Представить, как он использует измученного течкой Уилла как «лекарство», как он впивается в его плоть, чтобы успокоить собственные гормоны… Майка резко вырвало прямо на белоснежное больничное одеяло. Желудок вывернуло наизнанку от жгучего отвращения к самому себе, к своим инстинктам, к этому голосу в голове. — Майкл! — вскрикнула Карен, бросаясь к нему с салфетками. Врач мгновенно нажал на кнопку вызова персонала. В палату вбежали медсестры, Майка облепили датчиками, начали заново измерять давление и вводить физраствор.