Тот, кем я не был

В доме Байерсов стояла неестественная, вязкая тишина, которую нарушало лишь прерывистое, влажное дыхание Уилла. В его комнате воцарился полумрак, разбавленный мягким светом ночника, но воздух здесь был настолько густым от феромонов, что казался осязаемым. Уилл лежал в центре своего гнезда. Это было его убежище, сплетенное из мягких одеял, его собственных футболок и старых свитеров Джонатана. Гнездо должно было дарить покой, но Уилл чувствовал лишь нарастающий, сводящий с ума зуд. На нем не было ничего, кроме черной толстовки Майка. Она была огромной, скрывала его бедра, а длинные рукава полностью прятали кисти рук. Мягкая ткань ласкала воспаленную, чувствительную кожу, и Уилл буквально плавал в аромате Майка. Хвоя, морозный лесной воздух и едва уловимая нотка горького шоколада — этот запах действовал на него как дурман. Уилл зарывался лицом в высокий воротник, и ему казалось, что это сам Майк обнимает его, укрывая от всего мира своими сильными руками. Но тело предавало его. Первая настоящая течка оказалась намного жестче, чем описывали в учебниках. Низ живота скручивало болезненными спазмами, а внутри, в самой глубине его естества, пульсировала тягучая, требовательная пустота. Кроличьи уши Уилла нервно подрагивали, ловя каждый шорох за дверью, а крохотный хвостик дергался от невыносимого напряжения. В какой-то момент Уилл почувствовал, как белье стало неприятно мокрым. Белые трусы пропитались сладкой, липкой смазкой и теперь жгли кожу. Уилл густо покраснел, прикусив губу до боли. Его собственная омега вела себя бесстыдно, требуя внимания, которого некому было дать. Дрожащими пальцами он стянул белье, отбросив его в сторону, и остался в одной лишь толстовке. Теперь, когда его наготу скрывала только одежда Майка, запах альфы стал еще острее. Он проникал под кожу, в самую кровь. «Майк...» — одна лишь мысль о друге заставила внутреннюю омегу сойти с ума. «Где он? Почему его нет рядом? Он нам нужен... хочу к нему... хочу его почувствовать», — подсознание шептало так громко, что Уилл невольно зажмурился. — Глупая... глупая омега, — всхлипнул он, комкая в кулаках рукава толстовки. — Он же волк, он хищник... ты не можешь... Но инстинкты не знали логики. Зуд внутри стал невыносимым, превращаясь в тупую, изнуряющую боль. Уилл, едва соображая от жара, скользнул рукой вниз. Пальцы коснулись влажной плоти, и он вскрикнул от того, насколько чувствительным стало его тело. Собрав скользкую, прозрачную смазку, он осторожно ввел один палец внутрь. Этого было мало. Слишком мало. Его пальцы были короткими и тонкими, он не мог дотянуться до той самой точки, которая ныла от жажды. Уилл захныкал, его голос сорвался на жалобный писк. Он добавил второй палец, двигая ими быстрее, рванее, а другой рукой подтянул рукав толстовки к носу, жадно вдыхая аромат Майка. Он зажмурился, и воображение тут же подкинуло картинку, что это не его собственные руки ласкают его. Это Майк — большой, горячий, с его сильными пальцами и мозолистыми ладонями — берет его, заполняет собой эту мучительную пустоту. Уилл представил, как Майк рычит ему в шею, как его зубы царапают кожу, оставляя метку. От этих мыслей из него хлынуло еще сильнее. Сладкий, приторный запах ванили заполнил комнату, смешиваясь с хвоей Майка. Уилл выгибался в гнезде, сминая простыни, а его пальцы работали всё быстрее, пытаясь унять внутренний пожар. Ему было плевать на правила, плевать на то, что они «просто друзья». Кролик умирал от тоски по своему волку. «Где же ты... почему ты не идешь к нам?» — омега внутри него заходилась в обиженном плаче. — «Что он за альфа, если бросил нас в такой момент?».  Каждая секунда без Майка казалась Уиллу вечностью. Он лежал в его одежде, пропитанный его запахом, но это было лишь суррогатом, жалкой тенью того, в чем он нуждался на самом деле. Уилл прижал колени к груди, продолжая терзать себя пальцами, и по его щекам покатились горячие слезы. Ему нужен был Майк. Его Майк. Его волк. Уилл свернулся калачиком, задыхаясь от всхлипов, которые разрывали его грудь. Слёзы катились по щекам, намокая воротник огромной толстовки. В комнате было слишком жарко, слишком душно, но холод внутри, холод одиночества и покинутости, пробирал до костей. Ему казалось, что если Майк сейчас просто войдёт в комнату, если он просто положит руку ему на лоб, вся эта мучительная пульсация внизу живота мгновенно стихнет. Ему не нужны были лекарства. Ему нужен был его Альфа. Так и не достигнув разрядки, Уилл почувствовал лишь нарастающее раздражение и тупую боль. Пальцы онемели, а смазка, размазанная по бёдрам, начала остывать, вызывая дрожь. Ощущение собственной беспомощности и «неправильности» достигло пика. — Пожалуйста… Майк… — прошептал он в пустоту, глотая солёные слёзы. Дрожащими, липкими руками он нащупал телефон, лежащий на полу рядом с гнездом. Экран ослепил его, заставив зажмуриться. То, что он собирался сделать, было верхом безумия. После окончания течки, когда рассудок вернётся к нему, он захочет провалиться сквозь землю. Он будет ненавидеть себя за эту слабость, за то, что впутал друга в свой физиологический ад. «Какой же я противный… он меня возненавидит»,  — пронеслось в голове. Но пальцы жили своей жизнью. Контакты. Избранное.Майк. Уилл на мгновение замер. Сердце в груди забилось так сильно, что, казалось, оно сейчас проломит рёбра. Одним коротким нажатием он разрушил дистанцию. Гудок. Этот звук подействовал на Уилла как удар тока. Весь его организм, каждая клеточка, каждая вена — мгновенно напряглись в ожидании. Боль на секунду отступила, вытесненная безумной надеждой. Кроличьи уши замерли, ловя малейшие помехи в трубке. Второй гудок. Уилл прижал телефон к уху так сильно, что пластик впился в кожу. Он почти чувствовал запах Майка через динамик и  уже представлял его голос — глубокий, немного хриплый, такой родной. «Майк, приди ко мне. Помоги мне. Я умираю», — крутилось на языке. Третий гудок. Тишина. А затем — резкий, обрывистый звук. Вызов завершён. Уилл застыл, не веря своим глазам. Телефон медленно выскользнул из его пальцев, падая на одеяло. Майк сбросил. Он не просто не ответил, а нажал на кнопку отбоя. Майк, который всегда бросал всё ради него. Майк, который обещал быть рядом. Уилл закусил губу, и его лицо исказилось. Если раньше он плакал от боли, то теперь он зарыдал от разрывающей сердце обиды. Омежья гордость была растоптана. Он почувствовал себя брошенным щенком, которого хозяин выставил за дверь в самую сильную бурю. — Почему?.. — вырвалось вместе с судорожным вздохом. Его фиксация на Майке в этот период казалась ему странной, почти пугающей. Он всегда думал, что тянется к нему, потому что они лучшие друзья, потому что Майк — его опора. Но сейчас, в эпицентре течки, маски были сорваны. Его внутренняя омега не просто «хотела друга». Она выла от горя. «Я же выбрала его. Он наш волк. Я же заклеймила его...» Уилл вздрогнул от собственного внутреннего голоса. В смысле — заклеймил? Перед глазами Уилла, затуманенными слезами и жаром, внезапно всплыла картинка из далекого прошлого. Ему было пять, и мир тогда казался простым и понятным, лишенным запахов, инстинктов и боли. В группе было шумно, пахло пластилином и яблочным соком. Маленький Майк сидел за столом, увлеченно рисуя дракона, а рядом с ним присела девочка из соседней группы, пытаясь заглянуть в его альбом. Майк улыбался ей, что-то объяснял, и в этот момент в груди маленького Уилла что-то больно кольнуло. Он подошел к Майку с дрожащими губами. — Уилл? Ты чего? — Майк мгновенно отвлекся от рисунка, заметив слезы на глазах друга. — Тебя кто-то обидел? Уилл молчал. Он не мог объяснить это жжение внутри. Вместо ответа он резко подался вперед и, повинуясь какому-то дикому, первобытному порыву, крепко вцепился зубами в шею Майка, прямо над воротником футболки. Майк вскрикнул от неожиданности, вздрогнул, но не оттолкнул его. Уилл чувствовал под своими зубами пульсацию вены и тепло чужой кожи. «Мой Майк», — пронеслось в его детской голове. Когда он отстранился, на бледной шее Майка красовался яркий, покрасневший след от маленьких кроличьих зубов. Увидев эту «метку», Уилл вдруг почувствовал, как буря внутри него утихает. Гнев ушел, сменившись тихим удовлетворением. — Ау… Уилл, — Майк потер шею ладонью, глядя на него в полном шоке. — Зачем ты это сделал? Все… все хорошо? Уилл тут же осознал, что натворил. Он увидел испуг в глазах друга и покраснел до корней волос. — Прости, Майк… я не знаю, — прошептал он, готовый снова расплакаться, но уже от стыда. — Прости меня, пожалуйста. Майк посмотрел на него, помолчал секунду, а затем вдруг по-детски широко и беззлобно улыбнулся. — Да ладно тебе. Только знаешь… ты очень больно кусаешься для кролика. У меня там, наверное, теперь дырка! Уилл резко сел в своем гнезде, тяжело дыша. Воспоминание ударило в голову, как физический разряд. «Я что… еще в детстве оставил на Майке свою метку?» — эта мысль заставила его похолодеть. Уилл с ужасом осознал масштаб катастрофы. Омежье клеймо — явление редчайшее, да и редко где говорилось, что омега может «выбрать» своего альфу еще до проявления вторичных признаков. Своим детским укусом, продиктованным чистой, незамутненной привязанностью, он буквально запечатал их судьбы. Теперь всё встало на свои места. Вот почему его омега сходила с ума только по Майку. Вот почему никакие другие альфы не вызывали у него ничего, кроме брезгливости. «Что я наделал…» — Уилл закрыл лицо руками, чувствуя, как жар течки смешивается со жгучим стыдом. Он привязал Майка к себе. Сделал его своим «выбранным альфой», даже не спросив его согласия. Омежья метка была невидимой для обычных людей, но для того, кто её носил, она становилась нерушимой связью. Это было эгоистично, страшно и… фатально. Теперь Уилл физически не мог быть ни с кем другим. Его тело и душа принадлежали волку, которого он сам же и пометил. Глаза Уилла в темноте комнаты вспыхнули ярко-розовым, почти неоновым оттенком «Мой альфа… он должен позаботиться обо мне», — требовательно прошептал внутренний голос. Уилл задрожал. Он обрек Майка на вечную связь с собой. Он не знал, как именно это клеймо влияло на Майка все эти годы, Уилл не знал, как волк чувствовал метку и всё это время тянулся к единственному кролику, который посмел заявить на него свои права. — Похоже, я влип… — прошептал Уилл, прижимая к себе толстовку Майка. О, он еще не знал, что его случайная детская метка прямо сейчас сводит Майка с ума на больничной койке, заставляя его кровь кипеть от яростного желания сорвать все капельницы и прибежать к своей омеге. Уилл не знал, что он — причина и спасение того монстра, в которого превратился его лучший друг. Тем временем Майк проснулся, да так, словно его выбросило на берег раскалённой волной. Последнее, что он помнил — как он сбросил звонок Уилла, и отключился. Сейчас же сердце колотилось не в груди, а где-то в гортани, перекрывая кислород. Каждый вдох больничного воздуха ощущался как глоток жидкого азот, тут слишком стерильно, слишком пусто, слишком мертво. Майк рывком сел, и мир вокруг него пошёл серыми пятнами. Белые стены палаты сузились, превращаясь в клетку, а простыни казались саваном, в который его пытались замуровать заживо. Но более ощутимо ощущался жар. Это не была лихорадка, которую можно сбить таблеткой. Это был первобытный огонь, поднимающийся из самого копчика, разгоняющий кровь до температуры кипения. Каждая клетка его тела вдруг обрела голос и закричала в один голос, требуя того, чего здесь не было. Майк судорожно схватился за шею и попытался встать.  — Мистер Уилер, лежите! — Голос медсестры-беты прозвучал как шум помех на старом радио. Она подскочила к кровати, её лицо застыло в маске профессиональной тревоги. Но Майк её не видел, только чернота, застилающая края зрения была видна.  — У вас аномальный скачок гормонов, показатели зашкаливают... — Она потянулась к штативу с капельницей, чтобы ввести успокоительное. — Мы поставим уколы, это лихорадка альфы... — Не трогай, — Майк отшатнулся к спинке кровати, и звук его голоса заставил женщину вздрогнуть. «Уилл». Имя ударило в мозг, как разряд тока. Майк уставился на свои руки. Пальцы сводило судорогой. На его глазах ногти удлинялись, чернея и превращаясь в острые, как бритва, когти. Они с хрустом прорвали накрахмаленную ткань простыней. — Мистер Уилер, боже... — Медсестра попятилась, её лицо побледнело. — Я зову охрану и врача! — Не надо, — выдохнул Майк. Он не стал отклеивать пластырь, а просто рванул руку. Игла капельницы с мерзким звуком вылетела из вены, разбрызгивая кровь по белой плитке. Катетер со звоном ударился о пол. Монитор за спиной зашёлся в истерическом писке, фиксируя критический ритм, но Майку было плевать. Он встал и заметил, как начали дрожать его ноги.  — Остановитесь! — Крикнула бета, пытаясь преградить ему путь. Майк даже не замедлился, просто прошёл сквозь неё, оттолкнув плечом с такой силой, что она едва удержалась на ногах. Каждый шаг отдавался вспышкой в голове. «Иди. Иди. Нас зовут. Нас ждут». Он пролетел мимо поста охраны, не обращая внимания на крики за спиной. Выбил плечом тяжёлую дверь чёрного входа. Холодный воздух ударил в лицо, но Майк его не почувствовал. Майк замер на крыльце, и мир вокруг него схлопнулся до размеров этого деревянного порога.  Он шумно, до боли в ребрах, втянул воздух. Запахи Джойс и Джонатана были здесь лишь призраками. Тонкие, выветривающиеся нити, которые вели прочь от дома, к машине, к городу. Видимо, сорвались в аптеку, пытаясь найти хоть что-то, способное заглушить течку Уилла.  Они оставили его одного. И от него пахло сладко. Так вкусно, что у Майка свело челюсти, а в горле скопилась тяжелая, вязкая слюна. Майк постучал. Сначала осторожно, пытаясь сдержать зверя, который уже рвал когтями его сознание изнутри. Прошла минута. Вторая. Тишина за дверью казалась оглушительной. Его пальцы впились в дверную ручку и  уже подобрался, готовый просто вынести эту преграду плечом, когда в глубине дома раздался шорох. Короткий всхлип. Шаги — шаткие, неуверенные. Щелчок. Дверь приоткрылась лишь на несколько сантиметров, но этого хватило. Волна течного, концентрированного запаха ударила Майка в лицо, словно физический объект. В голове что-то окончательно лопнуло. Зрачки Майка затопило багровым пламенем, вытесняя радужку, превращая его взгляд в два тлеющих угля. — Майк?.. — голос Уилла был едва слышен. Уилл в панике попытался захлопнуть дверь, увидев эти чужие, страшные глаза, но Майк был быстрее. Он не приложил усилий, просто надавил ладонью, и дверь поддалась так легко, будто была сделана из бумаги. Уилл, ослабленный, лихорадочный, не способный сопротивляться даже собственному телу, отшатнулся назад. Майк переступил порог. Внутри него бушевала буря. Он ненавидел этого волка, который сейчас выл внутри, ненавидел эту животную часть себя, которая заставляла его врываться в дом друга без приглашения. Но взгляд упал на Уилла — и мысли разлетелись в прах. Уилл стоял в коридоре, кутаясь в его, Майка, черную толстовку. Она была ему велика, скрывала всё, но оставляла открытыми бледные, дрожащие ноги. Босые ступни поджимались от холода пола. Он выглядел так... правильно. В этой одежде, в этом свете, с этим невыносимым, сводящим с ума медовым запахом. Майк сделал шаг вперед, его когти непроизвольно скребнули по паркету. — Не подходи... Майк, пожалуйста, — Уилл закрыл лицо руками, и из-под пальцев брызнули слезы. — Это неправильно. Ты не должен быть здесь. Это не ты... это всё из-за меня. Майк замер, тяжело дыша. Его грудь ходила ходуном. — О чем ты говоришь, Уилл? — прорычал он, пытаясь вернуть себе контроль над собственным голосом. — Метка! — выкрикнул Уилл, срываясь на рыдания. — Тот укус... тогда, в детстве... Это я сделал тебя таким! Я привязал тебя к себе этой дрянью еще тогда, когда мы ничего не понимали! Ты сейчас здесь только потому, что я тебя пометил! Это не по-настоящему, Майк! Прости меня... прости... Майк застыл. Голос  сорвался, превратившись в ломаный, сухой шепот. — Что..? Уилл снова спрятал лицо в ладонях, и его плечи затряслись в рыданиях. Слова благодарности, мольбы и извинения сыпались из него рваным, неразборчивым потоком. Он выглядел таким разбитым, будто совершил преступление, за которое нет прощения. А в голове у Майка в этот момент что-то с оглушительным звоном встало на место. Все эти годы боли. Годы необъяснимой, почти болезненной тяги. Это не была просто болезнь, не просто сбой в генах, который он так ненавидел. Это была связь. Его волк не просто сходил с ума, он тянулся к той искре, которую Уилл зажёг в нём ещё в детстве. Одержимость желанием пометить его, присвоить, вгрызться в ответ… всё это было лишь эхом того самого первого укуса. Уилл сделал его своим первым. И теперь Майк, глядя на него, не чувствовал ни злости, ни обиды. Напротив, внутри разлилось странное, почти пугающее спокойствие, смешанное с горькой благодарностью. Всё обрело смысл. Майк опустил взгляд ниже. Ноги Уилла дрожали так сильно, что он едва держался, бледные пальцы ног впивались в пол. Он был на грани обморока от истощения и лихорадки.   Ему был нужен Майк.  Слушая, как Уилл продолжает захлёбываться извинениями, Майк наконец взял себя в руки. Счёт шёл на секунды — омега мог просто рухнуть. Разговоры подождут. Сейчас важнее всего было успокоить это испуганное, дрожащее существо. Он шагнул вперёд, сокращая расстояние. Уилл замер, ожидая удара или крика, но Майк действовал иначе. Он осторожно, но властно обхватил Уилла за талию, притягивая его к себе. Тонкое тело омеги буквально впечаталось в Майка, и Уилл издал тихий, надломленный хныкающий звук, пряча лицо у него на груди. Майк зажмурился и с глубоким, жадным наслаждением вдохнул запах его шеи. Ваниль, мёд и этот невыносимый, призывный мускус. Его волк внутри довольно заурчал, а хвост за спиной начал непроизвольно и размашисто ходить из стороны в сторону, выдавая его восторг. — Крольчонок сделал меня одержимым собой? — прошептал Майк, и его голос теперь звучал низко, с долей странной, тёмной нежности. Уилл замер, перестав плакать. Он не понял вопроса, поскольку ждал ярости, ждал, что Майк оттолкнёт его, узнав правду, а вместо этого чувствовал лишь крепкие руки и слышал этот вкрадчивый шёпот. Не давая ему опомниться, Майк перехватил его удобнее и легко, одним рывком, подхватил на руки. Уилл испуганно ахнул, вцепляясь пальцами в его плечи. — Отпусти… — выдохнул он, но его тело говорило об обратном. Он прижимался к Майку так плотно, как только мог. Пульсация внизу живота отзывалась во всём теле сладкой, тягучей негой, и близость Майка только усиливала этот невыносимый, приятный зуд. Майк не ответил. Вместо этого он снова, не сдержавшись, мазнул языком по его шее, прямо над ключицей, заставляя Уилла мелко вздрогнуть. Он уверенно зашагал в сторону спальни, не сводя взгляда с лица своего крольчонка. — Как же вкусно ты пахнешь… — выдохнул Майк, и в его глазах снова начал разгораться багровый отблеск. — Просто сводишь меня с ума. Майк осторожно опустил Уилла в самый центр гнезда. Здесь, на груде его старых свитеров и футболок, запах омеги достигал своего апогея, становясь почти осязаемым. Уилл выглядел таким хрупким — комочек нервов, дрожащий от каждого движения воздуха. Майк чувствовал, как его собственное сердце обливается кровью, он меньше всего на свете хотел напугать его или поступить грязно. Впервые за годы борьбы его внутренний зверь не рычал, требуя подчинения, а согласно притих, признавая в этом израненном мальчишке свою единственную ценность. Майк сел рядом, на край кровати, и осторожно привлек Уилла к себе, обнимая со спины. Он начал медленно, глубоко дышать, выпуская свои феромоны — густой, успокаивающий запах хвои, стараясь создать вокруг крольчонка безопасный кокон. — Твой запах… — прошептал Уилл, уткнувшись носом в его плечо. — Он так сильно изменился. Майк только глупо, почти беспомощно улыбнулся, прижимаясь щекой к его макушке. Были ли они всё ещё друзьями после всего этого? На этот вопрос не было ответа, по крайней мере, не сегодня. Завтра они будут разгребать последствия, а сегодня существовал только этот момент. Но Майк недооценил степень отчаяния омеги в течке. Его мягких феромонов было катастрофически мало для организма, который пять лет ждал своего финала. Уилл резко повернулся, с неожиданной силой, упёрся ладонями в плечи Майка и одним рывком перебрался к нему на колени. Больничные штаны Майка мгновенно пропитались горячей, липкой смазкой, которую бесконтрольно выделяло тело омеги. Голая кожа бёдер Уилла обжигала. Уши Майка на макушке встали торчком, а в паху мгновенно вспыхнул такой жар, что перед глазами всё поплыло. «Блядь, только не это, только не сейчас», — пронеслось в голове, но тело предательски отозвалось на близость. Уиллу, казалось, было плевать на все моральные терзания друга. Он поднял голову, глядя Майку прямо в глаза, и выдохнул слова, которые стали приговором для остатков самообладания: — Укуси меня, Майк. Внутренний волк Майка просто сорвался с цепи. Он больше не скулил, он взревел, выламывая прутья ментальной клетки: «Укуси! Он наш! Он сам просит! Кролик дал добро! Заклеймить его навсегда!» Майк попытался зажмуриться, стиснув зубы до хруста, но Уилл подался вперёд, устраиваясь на его коленях ещё плотнее, прижимаясь самым сокровенным местом прямо к его нарастающему возбуждению. Глаза Уилла вспыхнули ярким, лихорадочным розовым цветом. — Альфа… — голос Уилла стал тягучим, как мёд. — Сделай меня своим… Разве ты не хочешь этого, Майк? Не мучай меня… Пожалуйста… Его ладонь скользнула по шее Майка, прямо по тому самому шраму-метке, и это прикосновение стало последней каплей. Рациональный Майк Уилер окончательно утонул в багровом тумане инстинктов. — Ты сам это сказал, крольчонок, — прорычал Майк, обхватывая затылок Уилла и притягивая его шею к своим обнажённым клыкам. — сам попросил. Майк больше не мог бороться. Последний барьер воли рухнул, когда Уилл сам подставил ему свою горячую, пульсирующую шею. Издав утробный, собственнический рык, Майк впился зубами в нежную плоть. Он делал это жадно, почти яростно. Его руки мертвой хваткой вцепились в талию Уилла, сминая черную ткань толстовки и притягивая омегу к себе так близко, что между ними не осталось даже миллиметра воздуха. Глаза Майка затопило густой, багровой краснотой и теперь это был чистый инстинкт, первобытный альфа, который наконец-то дорвался до того, что принадлежало ему по праву крови. Уилл вскрикнул от удовольствия. Сидя на коленях Майка, он каждой клеточкой своего существа ощущал жесткую, неистовую пульсацию его члена прямо через ткань штанов. Эта пульсация отдавалась током в его мокрой, изнывающей дырочке, заставляя внутренние мышцы судорожно сокращаться, а острая боль от зубов на шее казалась самой сладкой вещью в мире. — М-м-ма-айк... — хныкал Уилл, закинув голову назад и выпуская такие мощные волны сладкой ванили и меда, что воздух в комнате стал почти сиропным. Майк на мгновение отстранился, но лишь для того, чтобы лихорадочно, широкими мазками языка облизать кровоточащую рану, смазывая её своей слюной, а затем снова впиться зубами в то же место, закрепляя связь. Он вгрызался во второй раз, глубже и увереннее, запечатлевая свою волю на самой душе омеги. «Мой. Мой крольчонок. Мой Уилл. Навсегда мой», — билось набатом в голове Майка. Мощь феромонов альфы, который наконец-то принял свою природу, ударила по Уиллу сокрушительной волной. Его организм, измученный лихорадкой, течкой и зашкаливающим уровнем гормонов, просто не выдержал такого интенсивного сплетения. Уилл мелко задрожал, его пальцы, впившиеся в плечи Майка, бессильно разжались. Розовый блеск в его глазах погас, веки отяжелели и закрылись. Он обмяк в руках Майка, уронив голову ему на плечо и погружаясь в глубокое, беспамятное забытье, окутанный запахом своего альфы.