Тот, кем я не был

Увидев, как голова Уилла безвольно упала ему на плечо, Майк на мгновение задохнулся от ужаса. Багровый туман в глазах мгновенно рассеялся, уступая место ледяному страху. Зверь внутри, только что торжествующий победу, испуганно притих. — Уилл? Уилл, крольчонок, ты в порядке?! — голос Майка сорвался на панический хрип. Он судорожно подхватил омегу, чувствуя, каким обмякшим и тяжелым стало его тело. Майк аккуратно, стараясь не задеть свежую рану на шее, переложил его на кровать, в самую гущу «гнезда». Он припал ухом к груди Уилла, замирая и почти не дыша. Секунда, вторая... Ровный, хоть и быстрый стук сердца успокоил его, но лишь отчасти. Майк опустился на колени у кровати и заскулил. Это был жалкий, тонкий звук, полный раскаяния. Он уткнулся лбом в край матраса, содрогаясь от мысли, что его собственная мощь, его неконтролируемая жажда обладания просто сломала Уилла. Вдруг воздух в комнате изменился. Сквозь густую ваниль и мускус пробился резкий, чужой запах. Запах другой альфы — защитный, тревожный, знакомый до боли. Джойс и Джонатан вернулись. Майк замер. Ситуация была катастрофической. Он — сбежавший из больницы, полудикий, пропахший течкой их сына и брата, сидит в комнате, где всё буквально пропитано его феромонами. Уилл без сознания, а на его шее красуется свежая, кровоточащая метка. Майк зажмурился, чувствуя, как внутри снова вскипает защитный инстинкт. «Защити нашу омегу. Никого не подпускай», — голос волка в голове чеканил каждое слово, выжигая его на подкорке. Майк стиснул кулаки, заставляя себя дышать ровно. Ему нужно было подавить агрессию, иначе прольется кровь, а этого Уилл ему никогда не простит. Но его волк уже стоял в стойке, скалясь на дверь. Тяжелый топот ботинок по коридору. Резкий звук распахиваемой двери. Майк не шелохнулся, он продолжал сидеть на краю кровати, закрывая собой спящего Уилла. Он поднял взгляд и столкнулся с Джонатаном. Тот застыл на пороге, его лицо вмиг побледнело, а ноздри затрепетали, впитывая невыносимо густой, смешанный запах чужого альфы. Глаза Джонатана наполнились яростью, смешанной с абсолютным недоумением. Он шагнул в комнату, и его голос прозвучал как удар хлыста: — Что ты тут, блядь, делаешь?! Взгляд Майка, устремлённый на Джонатана, был тяжёлым. Зрачки расширились, блеск в глазах выдавал зверя, который уже взял управление на себя. Майк медленно поднялся с колен, и Джонатан на секунду замер, не дойдя до цели один шаг. — Ты слышал, что я спросил? — голос Джонатана дрогнул, но он заставил себя звучать жёстче. — Какого хрена ты тут делаешь, Майк? Ты вломился в наш дом, ты… Он не договорил. Потому что Майк сделал один единственный шаг ему навстречу. Всего один. И комната словно сжалась. Давление альфы, исходящее от Майка, было удушающим. Каждая клетка Майка кричала: «Моё». Джонатан попятился, сам того не желая, чисто инстинктивно. Его тело содрогнулось от внутреннего конфликта, разум требовал напасть, защитить младшего брата, но внутри он сжался в комок, признавая более сильного зверя. — Не подходи к нему, — голос Майка прозвучал низко, почти шёпотом, но каждое слово вбивалось в воздух, как гвоздь. — Ты трогать его не будешь. — Это мой брат! — Джонатан попытался сделать шаг вперёд, но его колени предательски дрогнули. — Майк, ты больной ублюдок, ты… Майк двигался молниеносно. Он не бил, просто перехватил инициативу, схватив Джонатана за ворот куртки и припечатав к стене. Не больно, но так, что тот не мог и дышать. Их лица оказались в дюйме друг от друга. Джонатан замер, чувствуя, как его собственный зверь злится, но не смеет даже огрызнуться. — Я сказал, — Майк выдохнул ему в лицо, — не приближайся. И отстранился. Джонатан сполз по стене, не в силах удержать себя на ногах. В его глазах плескалась смесь ярости и непонимания — и, что хуже всего, он проиграл. Даже не в драке. Он проиграл на уровне инстинктов, которые невозможно обмануть. — Джонатан? — голос Джойс разорвал тишину. Она торопливо вошла в комнату, и всё её тело застыло, когда она увидела эту картину: сын, сидящий на полу, побледневший, сбитый с толку; Майк — посреди комнаты, взъерошенный, с каплями крови на губах, загораживающий кровать; и запах. Боже, этот запах. Сладкий, плотный, до тошноты знакомый запах завершённого ритуала. — Майк, — её голос сел, — Что ты тут делаешь? Что с Уиллом? Она попыталась шагнуть к кровати, но Майк мгновенно оказался на её пути. Он не рычал, не угрожал, а просто стоял, закрывая собой омегу всем телом, словно живая стена. Его челюсти сжались, взгляд стал стеклянным, отстранённым — волк полностью затмил человека. — Майк, впусти, — Джойс подняла дрожащие руки ладонями вперёд, — я должна посмотреть на своего сына. — Нет. Джонатан поднялся с пола, держась за стену. Он хотел что-то сказать, но язык не слушался. Он перевёл взгляд на кровать и увидел очертания тела Уилла — неподвижного, бледного, с алыми следами на шее. И понял. Всё понял. Джойс тоже поняла. Воздух в комнате стал ватным. Она смотрела на Майка, на его руки, которые он сжимал в кулаки до побелевших костяшек, на его расширенные зрачки, на то, как он едва заметно покачивается в такт дыханию Уилла. — Ты… — она сглотнула, и её голос прозвучал хрупко, — ты его пометил, Майк? Ты знаешь, что это значит? Молчание затянулось на несколько ударов сердца. Майк медленно кивнул. Без капли раскаяния, с какой-то фатальной уверенностью. Джойс закрыла глаза. Её губы дрогнули. Она повернулась к Джонатану, и в этом взгляде было столько боли, что он невольно отступил к стене. — Что же вы натворили… — прошептала она, и это «вы» прозвучало как приговор. — Что же вы все натворили. На секунду её глаза заволокло влагой. Она хотела закричать, выцарапать ему глаза, позвонить в полицию, вышвырнуть этого обезумевшего альфу из дома. Но запах завершённой метки говорил ей как омеге-матери, как женщине, которая сама прошла через это: поезд ушёл. Бороться сейчас — значит убить сына стрессом. Она заставила себя выдохнуть, сцепив пальцы в замок, чтобы не дрожали. — Мам, он… он просто ворвался, я не мог… — начал было Джонатан, но Джойс пресекла его жестом. — Хватит. Теперь это уже не важно. Она снова посмотрела на Майка. Тот не двигался. Он выглядел как монумент собственной одержимости. Его хвост мелко подрагивал, а ноздри трепетали, жадно ловя каждый вздох Уилла. — Майк, — тихо произнесла Джойс, стараясь, чтобы её запах был максимально мирным. — Мы не тронем его. Но ему нужны лекарства. Течка не закончится просто от метки, ему станет больно. Ты ведь не хочешь, чтобы твоему омеге было больно? Майк на секунду прикрыл глаза. Имя «Уилл» и слово «больно» пробили брешь в его обороне. Он не отошёл, но его поза стала чуть менее агрессивной. Он позволил Джойс видеть край кровати. — Я сам, — выдохнул он. — Дай мне... дай мне всё. Я сам о нём позабочусь. Джойс кивнула Джонатану, чтобы тот принёс аптечку. Джойс стояла в дверях, не в силах оторвать взгляда от того, как сильно Майк изменился. Это больше не был мальчишка, который играл с Уиллом в подвале. Перед ней был взрослый хищник, который только что перекроил судьбу её сына под себя. — Майк, — её голос звучал глухо, — ты понимаешь, что я должна позвонить Карен? Твоя семья с ума сойдёт. Это нельзя скрыть... не после того, как ты это сделал. Майк не ответил. Он даже не обернулся, его взгляд был прикован к вздымающейся груди Уилла. Джонатан, стоявший позади матери, сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Пусть звонит, — процедил Джонатан, сверля взглядом спину Майка. — Но запомни, Уилер. Как только Уилл очнётся и придет в себя, мы с тобой выйдем на серьёзный разговор. И поверь мне, тебе не поздоровится. Я из тебя всю дурь выбью за то, что ты лишил его выбора. Майк лишь слегка повёл ухом в его сторону — жест, полный пренебрежения. Джонатан выругался сквозь зубы и, не в силах больше находиться в этой комнате, резко развернулся и ушёл, хлопнув дверью так, что задрожали стены. Джойс ещё минуту смотрела на Майка. — Я пойду... поищу что-нибудь из еды для него, когда он проснётся, — тихо сказала она. Когда за Джойс закрылась дверь, комната погрузилась в звенящую тишину. Остался только запах ванили, хвои и привкус крови на губах. Майк медленно, почти благоговейно опустился на край гнезда. Его движения теперь были лишены той резкости, что он проявлял к Джонатану. Он склонился над Уиллом, вдыхая аромат его кожи, который теперь был неразрывно связан с его собственным. Он осторожно, едва касаясь, прижался губами к горячему лбу Уилла. Этот поцелуй был обещанием. Не альфы — омеге, а Майка — его Уиллу. — Спи, крольчонок, — прошептал он в самую кожу. Майк лёг рядом, и его рука собственнически легла на талию Уилла, притягивая его бессознательное тело к себе. Теперь, когда метка была поставлена, его волк наконец-то затих, свернувшись клубком внутри и удовлетворённо урча. Спустя несколько часов тяжёлое забытье Уилла сменилось лёгкой полудрёмой. Он медленно открыл глаза, чувствуя, как лихорадочный жар отступил, оставив после себя лишь приятную истому и сильную слабость в мышцах. Первое, что он ощутил, был запах — густой, родной, обволакивающий его со всех сторон. Майк. Майк почувствовал его пробуждение мгновенно. Он тут же приподнялся на локте, заглядывая Уиллу в лицо. Его взгляд больше не был диким, но в глубине зрачков всё ещё тлел багровый огонёк. — Крольчонок? — шёпотом позвал он. — Ты как? — Слабость… — выдохнул Уилл, пытаясь пошевелиться, и тут же почувствовал, как на шее тянет свежая метка. Воспоминания о случившемся вспыхнули в голове яркими искрами. — Майк, я… я слышал голоса. Майк помрачнел, его рука собственнически легла на плечо Уилла, прикрывая место укуса. — Все уже в курсе, Уилл. Твоя мама позвонила моим. Они сейчас внизу, — Майк стиснул зубы, его голос звучал глухо и напряжённо. Уилл хотел что-то ответить, его пальцы робко коснулись руки Майка, но в этот момент дверь в комнату приоткрылась. На пороге появилась Карен Уилер. Её лицо было бледным, глаза — красными от слёз. Она выглядела растерянной и напуганной. — Майкл? — дрожащим голосом позвала она. — Дорогой, нам нужно поговорить. Мне только что звонили из больницы. Врачи говорят, что тебе нужно вернуться в палату, и Уиллу тоже… Майк отреагировал как взведённая пружина. Он резко сел, загораживая Уилла собой, а его губа непроизвольно дёрнулась, обнажая клыки. Из его груди вырвался низкий, предупреждающий рык, от которого в комнате мгновенно похолодало. — Выйди. — отрезал он, и этот голос не имел ничего общего с тем Майком, которого знала Карен. — Но Майкл, я твоя мать… — Я сказал — выйди — рявкнул он, и в воздухе так сильно запахло озоном и гневом, что Карен вскрикнула, отшатнувшись назад. — Я сейчас приду. За дверью Карен зажала рот ладонью, прислонившись к стене. Её сын, её мальчик, которого она кормила с ложки, только что смотрел на неё как на чужую. Она сползла по стене, всхлипывая без звука. Наступила тишина. Карен поспешно скрылась в коридоре, и щелчок замка отозвался в тишине комнаты как выстрел. Майк тяжело дышал, пытаясь усмирить взбесившееся сердце. Заметив, как Уилл вздрогнул от его крика, Майк тут же смягчился. Вся агрессия испарилась, когда он снова повернулся к омеге. Он склонился к его лицу и начал осыпать его щёки нежными, невесомыми поцелуями, словно извиняясь за свою грубость. — Прости, — прошептал он, зарываясь носом в мягкие волосы Уилла. — Прости, что напугал. Уилл прикрыл глаза, подставляясь под ласку. — Послушай меня, крольчонок, — Майк нежно взял его за подбородок, заставляя посмотреть на себя. — Мне нужно спуститься вниз и закончить этот балаган раз и навсегда. Они должны понять, что ты теперь мой, и никакие правила их мира больше не действуют. Подожди меня немного, хорошо? Я скоро приду. Он ещё раз приник к губам Уилла в коротком поцелуе, запечатывая обещание, и, нехотя поднявшись, направился к двери. Когда Майк спустился по лестнице, в гостиной мгновенно воцарилась ледяная тишина, которая тут же взорвалась гулом возмущённых голосов. — Ты хоть соображаешь, что ты натворил?! — взревел Тед, делая шаг навстречу сыну. — Вломиться в чужой дом, напасть на омегу… — Это насилие, Майк — вскрикнула Карен, прижимая платок к глазам. — Уилл был не в себе, у него была течка, он не мог отвечать за свои действия! Ты воспользовался его слабостью! Майк стоял на последней ступеньке, скрестив руки на груди. Его взгляд был абсолютно холодным, лишённым каких-либо эмоций. Джонатан, сидевший на диване, подался вперёд, впившись пальцами в подлокотники. — Закончили? — ледяным тоном спросил Майк, когда шум немного утих. — Теперь послушайте меня, — Майк обвёл всех присутствующих тяжёлым взглядом. — Во-первых, кроме метки, я ничего не сделал Уиллу. Между нами ничего не было. Он спит, и ему стало лучше. Если бы я не пришёл, его организм просто не выдержал бы этой пытки подавителями. — Ты не имел права решать за него! — выплюнул Джонатан, едва сдерживая голос. — О, правда? — Майк резко повернулся к нему. — Раз уж мы заговорили о правах и правде, давайте вспомним кое-что ещё. Вы все смотрите на меня как на преступника, но никто из вас не потрудился узнать, почему мой волк сошёл с ума. Он сделал паузу, и Джойс, сидевшая в кресле, подняла на него полные боли глаза. — Уилл сам выбрал меня. — Майк горько усмехнулся. — Это Уилл оставил на мне метку первым. Крошечный укус на моей шее, и мой внутренний зверь запечатлелся на нём ещё тогда. Я принадлежал ему все эти годы, даже не осознавая этого. Сегодня я просто вернул долг и закрепил то, что он начал сам. В гостиной стало так тихо, что было слышно тиканье часов на кухне. — Он мой омега не потому, что я так решил сегодня, — добавил Майк, и его голос на мгновение сорвался. Он замолчал, провёл дрожащей рукой по лицу, и продолжил уже тише: — А потому, что мы связаны. Ты просто не знала. Джонатан резко выдохнул, отворачиваясь к окну. Он хотел ударить Майка, хотел вышвырнуть его из дома, но правда о детском запечатлении была неоспоримой. Против инстинктов, заложенных годами, идти было бессмысленно. Майк, не дожидаясь ответа, развернулся и так же холодно направился обратно к лестнице. Три дня спустя Течка Уилла закончилась так же внезапно, как и началась — оставив после себя лишь опустошающую слабость, чистую постель и тишину в комнате, которая ещё неделю назад пропахла ванилью до самых обоев. Три дня. Три дня Майк почти не отходил от него. В первый день Уилл метался в жару, не понимая, где он и кто рядом. Его тело требовало альфу, требовало продолжения, требовало того, чего Майк упорно не давал. И каждый раз, когда Уилл, обезумевший от инстинктов, тянулся к нему, Майк перехватывал его руки и утыкался носом в шею и просто дышал. Дышал так долго и глубоко, пока Уилл не выдыхался и не засыпал у него на груди. — Тш-ш-ш, крольчонок, — шептал Майк, чувствуя, как собственный гон поднимается где-то в животе, как волк скалится и требует взять своё. — Нет. Мы не будем. Я обещал. И волк, странное дело, слушался. Не сразу, не без рыка, но слушался. Майк впервые за многие годы чувствовал, как они с внутренним зверем дышат в унисон. Волк хотел защищать. Майк хотел, чтобы Уилл был в безопасности. И эти желания наконец-то совпали. На второй день Уилл пришёл в себя настолько, чтобы смущённо отворачиваться каждый раз, когда Майк приносил воду или менял промокшую простынь. Майк не комментировал. Он спал на краю кровати, чтобы не прижиматься слишком сильно, но каждые два часа просыпался проверить, не жарко ли Уиллу. — Ты похож на наседку, — прошептал Уилл однажды ночью, глядя, как Майк поправляет одеяло. — А ты похож на крольчонка, который вылезает из норы, — беззлобно огрызнулся Майк. — Спи. На третий день течка отпустила. Уилл проснулся чистым — без лихорадки, без дрожи, без тянущей боли внизу живота. Только слабость в мышцах и свежая метка на шее, которая больше не саднила, а просто напоминала о себе глухим, тёплым пульсом. Майк сидел на полу у кровати, поджав колени к груди, и смотрел в стену. Он выглядел измождённым — под глазами залегли тени. Но когда Уилл шевельнулся, Майк поднял голову мгновенно. — Всё? — спросил он хрипло. — Всё, — ответил Уилл, и это «всё» прозвучало как выдох после долгого бега. Майк кивнул, откинулся на спинку кровати и закрыл глаза. Его волк довольно урчал, сворачиваясь клубком. Всё правильно. Омега в безопасности. Омега рядом. — Я, наверное, пахну ужасно, — сказал Уилл, пытаясь пошевелить онемевшей рукой. — Ты пахнешь мной, — ответил Майк, не открывая глаз. — И это лучший запах в мире. Напряжение в доме чувствовалось физически. Уилл видел, как мать замирает на пороге, когда Майк выходит из комнаты. Как её губы сжимаются в тонкую линию. Как Джонатан отводит взгляд, когда их пути пересекаются. Он понимал их. Знал, что они хотели как лучше. — Ты злишься на них, — сказал Майк однажды вечером, когда Уилл долго смотрел в закрытую дверь. — Нет, — Уилл помолчал. — Я устал злиться. — Это не одно и то же. Уилл повернулся к нему, прижимаясь плечом к тёплому боку. Майк осторожно, всё ещё боясь сделать лишнее движение, обнял его за плечи. — Они боялись за меня, — тихо сказал Уилл. — Мало кто бывает заклеймённым альфой в шестнадцать. Это… неправильно по их меркам. — А по моим — правильно, — Майк поцеловал его в макушку. — И по твоим. И это единственные мерки, которые нас касаются. Уилл не ответил. В последний день, когда Уилл наконец смог встать с кровати и принять душ без чужой помощи, он сказал: — Я хочу позвать друзей. Майк, сидевший на подоконнике, напрягся. Его челюсть сжалась, пальцы впились в край столешницы. — Зачем? — Они переживают, Майк. Лукас звонил пять раз. Дастин — семь. Макс написала, что если я не отвечу в ближайший час, она приедет и выломает дверь. — Уилл усмехнулся. — Она это сделает. Ты знаешь. Майк молчал. Волк внутри заворочался, выпуская когти. Чужие. В их логово. К омеге. — Майк. — Уилл подошёл и встал между его коленей, заставляя посмотреть на себя. — Это мои друзья. Они не сделают мне больно. — Я знаю, — глухо ответил Майк. — Я просто… — Ты просто ревнивый альфа, который хочет запереть меня в башне, — закончил Уилл с мягкой улыбкой. — Но ты обещал не душить меня заботой. Помнишь? Майк выдохнул сквозь зубы. — Ладно. Зови. Но если кто-то… — Если кто-то сделает что-то не так, ты их убьёшь. Я понял. — Уилл чмокнул его в уголок губ и пошёл за телефоном. Лукас приехал первым. — Выглядишь… лучше, чем я ожидал, — сказал Лукас, глядя на Уилла. — Почти живой. — Почти, — усмехнулся Уилл. Дастин ворвался следом, шумно, с рюкзаком, полным энергетиков и каких-то сомнительных батончиков. Он бросился обнимать Уилла, но замер в полушаге, когда Майк издал короткий, отрывистый рык. — Эй, полегче, Уилер, — Дастин поднял руки. — Я просто хочу убедиться, что он дышит. — Он дышит, — отрезал Майк. — Майк, — Уилл устало вздохнул. — Не начинай. Майк замолчал, но взгляд не отвёл. Последней пришла Макс. Она даже не постучала — просто открыла дверь, обвела комнату внимательными глазами и присвистнула. — Ни хрена себе, — сказала она, глядя на Майка. — Ты выглядишь как бомж. — Заткнись, Макс, — беззлобно ответил Майк. Она не заткнулась, сделала шаг вперёд, и Майк мгновенно оказался между ней и Уиллом, загораживая его собой. Макс закатила глаза. — Серьёзно? Я альфа, но не идиотка. Я не собираюсь на него набрасываться. — Я просто… — начал Майк. — Ты просто параноик, — закончила Макс. — Но ладно. Я привыкла. Она перевела взгляд на Уилла и вдруг замерла. Глаза расширились. Ноздри затрепетали. — У тебя на шее… — медленно сказала она. — Это метка? В комнате повисла тишина. Лукас, который как раз открывал банку с колой, замер с поднятой рукой. Дастин выронил батончик. Уилл инстинктивно прижал ладонь к шее, прикрывая след от укуса. Поздно. Все уже видели. — Вы заклеймили друг друга? — голос Дастина сорвался на фальцет. — Технически, — сказал Майк, не двигаясь с места, — он пометил меня первым. Десять лет назад. Лукас поперхнулся колой. — ЧТО?! — Это долгая история, — устало сказал Уилл. — У нас есть время, — Макс скрестила руки на груди. — Рассказывай. И Уилл рассказал. Коротко, без лишних деталей. Когда он закончил, Дастин сидел с круглыми глазами, Лукас сжимал банку так, что она начала гнуться, а Макс… Макс молчала. — Ты в порядке? — спросила Макс наконец. Голос был ровным, но Уилл знал её достаточно хорошо, чтобы услышать сталь под этой ровностью. — Да, — ответил Уилл. — Правда. Майк… — он запнулся, — он ничего не сделал. Без моего согласия. — Кроме метки, — уточнил Лукас. — Кроме метки, — согласился Уилл. — Но даже метка… я не против. Я никогда не был против. Просто не понимал этого. Макс перевела взгляд на Майка. Тот стоял неподвижно, мышцы напряжены, взгляд тяжёлый. Он ждал. Она медленно кивнула. — Ладно. — Она разжала кулаки. — Я не одобряю. Но я не твоя мать. Если Уилл говорит, что всё в порядке — значит, всё в порядке. Дастин шумно выдохнул. — Господи, я думал, будет хуже. Я готовил речь о домашнем насилии. — Ещё не вечер, — хмыкнула Макс. Через час комната напоминала поле боя после битвы. Все расселись кто куда: Лукас на полу, Дастин в кресле, Макс на подоконнике. Уилл сидел на кровати, прислонившись спиной к груди Майка, который обнимал его со спины и периодически тыкался носом в макушку. Каждый раз, когда кто-то подходил слишком близко, Майк напрягался. Когда Лукас протянул руку, чтобы похлопать Уилла по плечу, Майк перехватил его запястье быстрее, чем тот успел моргнуть. — Не надо, — сказал Майк ледяным тоном. — Я просто хотел… — Я понял, что ты хотел. Не надо. Лукас отступил, подняв руки. Дастин попытался сесть рядом с Уиллом на кровать — Майк выгнул спину, заслоняя омегу собой, и рыкнул так низко, что Дастин подскочил на месте. — МАЙК, — рявкнул Уилл, дёргая его за рукав. — Они мои друзья. — Я знаю, — прошипел Майк, но не расслабился. Макс наблюдала за этим спектаклем с откровенным весельем. — Слушай, Уилер, — сказала она, — ты его брата тоже так отшиваешь? Или только нас, простых смертных? — Я Джонатана вообще в комнату не пускал, — мрачно признался Майк. Уилл фыркнул. Лукас и Дастин переглянулись. — Это… тревожный звоночек, — осторожно сказал Лукас. — Это альфа с инстинктами, — отмахнулась Макс. Майк ничего не сказал. Он просто крепче обнял Уилла и уткнулся носом ему в шею, вдыхая родной запах, который теперь навсегда смешался с его собственным. Макс посмотрела на эту картину, склонила голову и сказала то, что думала: — Знаешь, Уилл, звучит так, будто ты подписался на абьюзера. Если он начнет контролировать, с кем тебе дружить, я первая помогу тебе собрать вещи. Майк резко поднял голову. Его глаза потемнели, губы сжались, из груди вырвался низкий, предупреждающий рык. — Макс, — голос Майка звучал как лезвие, — ещё раз такое скажешь… — Что — убьёшь меня? — Макс даже не вздрогнула. — Ой, страшно. Напряжение в комнате стало почти физическим. Лукас и Дастин замерли, не зная, куда смотреть. И тут Уилл, сидевший у Майка на коленях, медленно поднял руку и погладил его по щеке. — Майк, — тихо сказал Уилл. — Она шутит. — Это не смешно, — голос Майка всё ещё дрожал от злости. — Знаю. Но она не хотела тебя задеть. Просто… она волнуется. Майк тяжело дышал, глядя на Макс. Та не отводила взгляд, но в её позе уже не было вызова — только осторожное, напряжённое ожидание. — Прости, — прошептал Майк. Не Макс, а Уиллу. — Ничего, — Уилл чмокнул его в губы — коротко, успокаивающе. — Ты просто хочешь меня защитить. — Это отвратительно, — громко сказал Дастин, приходя в себя. — Вы такие… приторные. Как будто я смотрю романтическую комедию, где героиня попала в плен к маньяку, но у неё стокгольмский синдром. — Дастин, — предупреждающе сказал Уилл. — Что? Я поддерживаю! Просто говорю, что противно смотреть, как вы облизываете друг друга. — Согласен, — кивнул Лукас. — Вы похожи на двух котиков, которые никак не могут поделить один лоток. — А ты, Макс? — Уилл повернулся к ней. — Ты тоже думаешь, что это отвратительно? Макс пожала плечами, но уголок её губ дёрнулся вверх. — Я думаю, что это проблематично со всех сторон. Но если тебе нравится — она сделала паузу, — то кто я такая, чтобы осуждать? Уилл рассмеялся — впервые за много дней. Смех вышел хриплым, слабым, но таким настоящим, что Майк невольно прижал его крепче, пряча улыбку в его волосах.