Тот, кем я не был

Шесть лет в большом городе пролетели как один затяжной прыжок. Их общая квартира на двенадцатом этаже была заполнена книгами, запахом свежего кофе и тем уютным хаосом, который бывает только у людей, чьи жизни проросли друг в друга корнями. Майк уже получил диплом и теперь зарывался в справочники, готовясь к магистратуре, а Уилл наконец-то рисовал не в стол, а для души и заказов. Но за этой идиллией Майк прятал свою личную преисподнюю. Он так и не признался. Уилл до сих пор не знал, что те месяцы в юности Майк горстями глотал экспериментальные подавители — те самые, что должны были «вылечить» его от одержимости. Последствия оказались долгоиграющими: химия вымылась, но нервная система дала сбой. Иногда у Майка темнело в глазах, сердце пускалось в галоп без причины, а пальцы начинали дрожать мелкой, противной дрожью. Он боялся, что из-за тех таблеток его внутренний волк стал… дефектным. Нестабильным. Майк смотрел на календарь в телефоне, и внутри всё стягивалось в тугой узел. Скоро гон. Все эти шесть лет он виртуозно уходил от близости в этот период. Каждый раз он запирался в другой комнате или уезжал «в библиотеку с ночевкой», оставляя Уилла одного. Он твердил, что во время гона становится неконтролируемым, что боится причинить боль, боится напугать своего крольчонка той тьмой, что сидит внутри. — Майк, ты снова это делаешь, — Уилл подошел сзади, мягко опуская руки ему на плечи. От него пахло домом и красками. — Через три дня твой гон. Ты снова планируешь сбежать? Майк напрягся под его пальцами, чувствуя, как внутри заворочался зверь — голодный и измученный годами воздержания. — Уилл, мы обсуждали это. Я не хочу… я не хочу быть с тобой таким. Я веду себя как дикарь. Это будет насилием над твоим комфортом. Уилл фыркнул, обходя Майка и садясь прямо на его письменный стол, перекрывая вид на учебники. — Насилие? Майк, мы помечены. Мы связаны. Я говорил тебе тысячу раз — я не боюсь твоего волка. Я боюсь только того, что ты мне не доверяешь. Уилл прищурился, и в его глазах блеснула та самая горько-смешливая искорка, которую Майк ненавидел и обожал одновременно. — Знаешь, я тут подумал… Может, ты просто завел себе кого-то на стороне для этих дней? Развлекаешься с какими-нибудь горячими омегами в отеле, пока я тут жду тебя с ужином? Это была шутка, Майк знал. Но от нее по лицу полоснуло жаром. Если бы Уилл знал, что вместо «развлечений» Майк корчится на полу в дешевых мотелях, кусая собственные руки до крови, чтобы не сорваться к нему… Если бы он знал, что иногда после тех таблеток у Майка случаются вспышки неконтролируемой агрессии, которые он едва подавляет. — Это не смешно, Уилл, — глухо отозвался Майк, отводя взгляд. — Конечно, не смешно. Это глупо, — Уилл спрыгнул со стола и подошел вплотную, беря лицо Майка в свои ладони. — Тебе страшно, я вижу. Но чего именно? Того, что ты не сдержишься? Ты не можешь причинить мне вред, потому что я — это часть тебя. У Майка задрожали веки. В голове вспыхнула картинка: он теряет контроль, его волк, изуродованный старой химией, забывает о нежности и просто берет свое. Он боялся увидеть в глазах Уилла страх. — Я просто… — Майк запнулся, чувствуя, как под кожей уже начинает закипать кровь. — Я просто хочу, чтобы ты был в безопасности. Даже от меня. — Самое небезопасное место для меня — это там, где нет тебя, — отрезал Уилл, прижимаясь лбом к его лбу. — В этот раз ты останешься дома. Понял? Майк закрыл глаза, вдыхая его запах. Внутри всё кричало «да», но страх, порожденный старыми секретами, по-прежнему держал его за горло ледяной хваткой. Он не знал, выдержит ли его психика этот гон без лекарств, но смотреть в обиженные глаза Уилла было еще невыносимее. Уилл готовился к этому дню с тихим, почти благоговейным трепетом. Все эти годы Майк был его скалой, его защитником, тем, кто баюкал его во время течек, забывая о себе. Теперь настала очередь Уилла. Он мало что знал о том, как протекает гон у альф — в учебниках писали об агрессии, первобытной жажде и потере контроля, но Уилл верил Майку больше, чем учебникам. Он навел в спальне идеальный порядок, сменил постельное белье на самое мягкое и приготовил побольше воды. Его сердце колотилось в предвкушении: он не боялся боли, он боялся только того, что Майк снова закроется в себе. Гон накрыл Майка внезапно, тяжелой свинцовой волной. Он рухнул на кровать, чувствуя, как каждая клетка тела начинает вибрировать от невыносимого напряжения. В голове пульсировала только одна мысль: «Таблетки. В ящике... еще должны быть». Его пальцы судорожно сжались на простыне. Шесть лет он бежал от этого, травил себя, лишь бы не выпускать зверя, искалеченного старыми подавителями. Но сейчас, глядя на закрытую дверь ванной, Майк стиснул зубы так, что челюсть свело судорогой. Хватит бежать. Пора взять ответственность за то, кто он есть. За своего волка, за свои инстинкты. Жар полыхнул внизу живота, распространяясь по венам жидким огнем. Майк чувствовал Уилла даже сквозь стены — его сердцебиение, его тепло, его безграничное доверие. Внутренний зверь взвыл, требуя своего омегу. Майк почувствовал, как его хвост, признак полной потери человеческого контроля, начал нервно и резко дергаться, ударяя по матрасу. Ему невыносимо, до боли в груди, хотелось увидеть своего крольчонка. Прямо сейчас. Дверь ванной наконец открылась. В комнату ворвался влажный пар, а следом за ним — Уилл. В нос Майка с размаху ударил сладкий, чистый запах ванили, усиленный горячей водой. Это было слишком. Майк медленно поднял голову. Его глаза уже не были человеческими — радужка затопилась багровым, зрачки сузились в вертикальные щели, сканируя каждый изгиб тела Уилла. Уилл не отступил. Он видел эту тьму в глазах Майка, видел его лихорадочный блеск и тяжело вздымающуюся грудь. Мягко ступая босыми ногами по ковру, он подошел к кровати и, не говоря ни слова, забрался к Майку. Уилл сел к нему на колени, всё еще влажный после душа. Майк почувствовал, как ткань его домашних штанов мгновенно намокла, пропитываясь водой и жаром чужого тела. Рык вырвался из груди Майка прежде, чем он успел его подавить. Он почти грубо вскинул руки, хватая Уилла за его длинные, мягкие кроличьи уши, притягивая его лицо к своему. Уилл вздрогнул, сдерживая стон — захват был жестким, собственническим, лишенным привычной нежности. — Я предупреждал тебя... — голос Майка превратился в утробный хрип. Его ладони соскользнули вниз, на талию Уилла, сминая кожу. Майк с силой, почти до синяков, дернул его на себя, вжимая омегу в свой твердый, пульсирующий орган. Уилл охнул, чувствуя, насколько Майк сейчас взвинчен, насколько он опасно близок к краю. — Я съем тебя сегодня, крольчонок, — прорычал Майк прямо в приоткрытые губы Уилла. — Всю душу из тебя вытрясу. Ты понимаешь? Майк не стал ждать ответа. Он впился зубами в плечо Уилла, кусая жадно, метя территорию, оставляя глубокие следы. Уилл, пытаясь унять эту бурю, начал инстинктивно выпускать свои феромоны — густое, приторное облако ванили, которое должно было успокоить альфу. Но эффект был обратным. Для Майка, изголодавшегося по настоящему гону, этот запах стал детонатором. Зверь внутри окончательно сорвался с цепи. Выдохнув Майк, резко толкая Уилла спиной на кровать. Уилл упал в подушки, едва успев вдохнуть, как Майк навис над ним, придавливая своим весом. В комнате стало слишком жарко, воздух стал густым, как сироп. Слышались только рваные вдохи Майка и приглушенные, ломаные стоны Уилла, который плавился под этим напором, окончательно отдавая себя во власть своего альфы. — Майк... пожалуйста... — прошептал Уилл, закидывая голову назад. — Тише, — Майк снова приник к его шее, обжигая ее лихорадочным дыханием.  Майк действовал на одних инстинктах, его движения были резкими, лишенными привычной человеческой осторожности. Он схватил Уилла за бедра и одним мощным рывком раздвинул его ноги, заставляя того полностью открыться. Уилл вспыхнул до самых кончиков своих длинных ушей. Он знал, что Майк бывает одержимым, видел его страсть и раньше, но сейчас это было нечто иное — первобытное, темное, не знающее границ. Воздух между ними буквально искрил от феромонов. Майк смотрел на него горящими багровыми глазами, и его тяжелое дыхание обжигало кожу внутренней стороны бедер Уилла. Он больше не мог сдерживаться. Гон, которого он подавлял шесть лет, требовал выхода. Майк приник к нему, сразу, без предисловий, впиваясь языком в самую интимную, податливую плоть Уилла. — Ах!.. Майк! — вскрикнул Уилл, его спина выгнулась дугой, а пальцы инстинктивно впились в густые, спутанные волосы Майка, сжимая их до боли. Но Майку было плевать на боль. Он вел себя как изголодавшийся зверь, который наконец-то дорвался до своей добычи. Его язык двигался по дырочке Уилла с нетерпением, почти грубо, он буквально съедал его, вылизывая до самого основания, не оставляя ни одного сухого участка. Слышались только влажные, неприличные звуки, от которых у Уилла кружилась голова. Майк на секунду отстранился, тяжело сглатывая, его лицо было влажным, а зрачки — огромными, почти на весь глаз. Он поднял взгляд на покрасневшего, стонущего омегу и прохрипел, срываясь на рык: — Какой же ты сладкий, Уилл... Ты даже не представляешь, какой ты на вкус. Мой крольчонок. Весь мой. Он снова припал к нему, еще более яростно, заставляя Уилла захлебываться в собственных стонах. — Еще... Майк, пожалуйста, — шептал Уилл, окончательно теряя связь с реальностью, пока Майк продолжал свой жадный, первобытный пир, заполняя собой всё пространство вокруг. Майк не стал дожидаться, пока Уилл полностью расслабится. Его зверь, вскормленный годами подавления и тихой ярости, требовал всего и сразу. Резко вынырнув, он заменил язык сразу двумя длинными пальцами, вгоняя их внутрь одним мощным толчком. Уилл резко зашипел, его тело свело судорогой от неожиданной, острой боли расширения. Он попытался вытолкнуть воздух, чтобы закричать, но Майк мгновенно накрыл его рот своим, затыкая крик глубоким, властным поцелуем. Майк почти не жалел его. В нем не осталось той осторожности, с которой он относился к Уиллу все эти шесть лет. Настоящее, голодное желание вело его руками: он растягивал Уилла яростно, ритмично, словно проверяя его пределы на прочность. Свободной рукой он вцепился в чувствительную грудь Уилла, обхватывая сосок зубами. Огромные, острые клыки альфы больно сомкнулись на нежной плоти. Уилл захныкал, его стоны превратились в надрывный, хриплый звук, запертый в горле. Ему было больно — одновременно чувствовать, как Майк бесцеремонно орудует внутри, и как он до боли кусает его грудь, оставляя багровые следы. Но постепенно, через пелену слез и жар, боль начала мутировать. Под напором альфы, под его всепоглощающим запахом хвои и стали, тело Уилла начало сдаваться. Жар гона плавил его изнутри, и неприятная резь внизу сменилась тягучим, сводящим с ума удовольствием. И именно в тот момент, когда Уилл только начал привыкать к пальцам, когда он расслабился, доверчиво подаваясь навстречу движениям Майка, тот резко вынул их. Пустота обожгла холодом. Майк навис над ним, тяжело дыша. Он коротко чмокнул Уилла в губы, а в следующую секунду резко, по-звериному укусил его за нижнюю губу, прокусывая до первой крови. Уилл вскрикнул, а Майк, зажмурившись от удовольствия, слизнул металлический привкус, словно окончательно принимая свою природу. Он одним рывком сорвал с себя штаны. Когда Майк привставил головку члена к уже подготовленному, пылающему входу Уилла, тот задрожал сильнее, чем когда-либо. Уилл широко распахнул глаза, глядя на Майка с неприкрытым страхом и восторгом. Ему всегда было сложно принимать внушительный размер Майка, но сейчас, в разгаре гона, ему показалось, что альфа стал еще больше. — Посмотри на меня, — прорычал Майк, упираясь головкой в кольцо мышц, которое пульсировало от нетерпения и страха. Тяжелый  запах Майка, горькая хвоя, жженая сталь и мускус, заполнял легкие Уилла, вытесняя кислород. Голова кружилась, мир плыл перед глазами, оставляя лишь одно четкое ощущение: Майк повсюду. А для Майка сладкий, ванильно-молочный аромат омеги стал чистейшим наркотиком. Каждый вдох заставлял его зверя внутри выть от восторга, требуя немедленной, полной капитуляции. Внутренний волк Майка торжествовал. Шесть лет в цепях, шесть лет на химии — и вот, наконец, он чувствует тепло своего крольчонка так близко. Жажда обладания стала невыносимой, она выжигала остатки человеческого разума. Майк подался вперед. Без лишних слов, ведомый только первобытным инстинктом, он одним мощным, неостановимым толчком вошел внутрь. — А-а-ах!.. М-майк! — Уилл закинул голову, и из его глаз брызнули слезы, которые он больше не мог сдерживать. Это не была тихая нежность. Это было вторжение. Майк вошел до самого упора, чувствуя, как его принимает горячая, влажная темнота Уилла. Он замер на мгновение, наслаждаясь тем, как тесно и плотно омега обхватил его, словно живой капкан. — Какой же ты идеальный для меня... — прорычал Майк, вжимаясь лицом в изгиб шеи Уилла, туда, где пульсировала метка. — Слишком тесный. Слишком мой. Уиллу стало сложно дышать. Грудь вздымалась рывками, он чувствовал себя слишком полным. Каждый нерв кричал о том, что внутри него находится нечто огромное, горячее и властное. Ощущение заполненности было почти пугающим, он буквально чувствовал, как растягиваются его ткани, принимая каждый сантиметр альфы. Майк начал движение. Сначала медленно, с хриплым стоном, выходя почти до конца и снова погружаясь в обжигающее нутро Уилла. Но жар гона не давал смаковать момент долго. С каждым толчком темп нарастал, движения становились сильнее, резче, быстрее. Майк желал только одного — унять этот адский огонь внутри, и Уилл был его единственным спасением. Дырочка Уилла растягивалась до предела, он чувствовал, как член Майка с каждым ударом доходит до самого упора, заставляя внутренности ныть от непривычного давления. Но, несмотря на боль и слезы, желание в омеге вспыхнуло с новой силой. Это был его альфа. Его волк. — Еще... — прохрипел Уилл, обхватывая Майка ногами за талию и притягивая его к себе еще ближе, желая стереть любое расстояние между ними. — Не останавливайся... Майк, пожалуйста! Майк ответил гортанным рыком. Его движения стали рваными, живот сводило судорогой, и после нескольких сокрушительных толчков он с хриплым, звериным рыком излился глубоко внутрь Уилла. Жар затопил нутро омеги, принося временное облегчение. Уилл лежал, задыхаясь, чувствуя, как внутри него пульсирует Майк. И хотя его собственная течка давно прошла, в затуманенном мозгу промелькнула запретная, щемящая нежность. Он представил, каково это — носить в себе частичку этого буйного, неистового волка. Если бы он мог забеременеть сейчас, прямо в этот момент... Уилл прикрыл глаза, осознавая, что хочет этого. Хочет принадлежать ему до конца, до самой последней капли. — Майк... — прошептал Уилл, пытаясь обернуться. — Тебе легче? Как ты... Но Майк не дал ему договорить. Он заткнул его поцелуем. Его язык по-хозяйски гулял во рту Уилла, не оставляя пространства для слов. И в этот момент Уилл почувствовал, как член внутри него, еще не успев опасть, снова начинает наливаться кровью, становясь каменным. Гон не отпускал. Он только разгорался. Одним мощным рывком Майк перевернул Уилла на живот. Бедра омеги были резко задраны вверх, а сам Майк встал на колени позади него, тяжело дыша, как загнанный зверь. — Майк, подожди... дай немного отдышаться... — взмолился Уилл, чувствуя, как дрожат его колени. Но Майк его не слушал. Он грубо раздвинул ягодицы Уилла, где на покрасневшей коже еще поблескивала белая жидкость, и без малейшего предупреждения снова вошел в него до самого упора. — Сам же попросил провести гон вместе, сладость моя, — прорычал Майк, впиваясь пальцами в его талию. — Я хочу еще. Я хочу всего тебя. Он начал яростно вколачиваться в него. Уилл выгнулся в спине, его позвоночник стал похож на натянутую тетиву. Отчаянно пытаясь справиться с нахлынувшим чувством беззащитности и острого наслаждения, он зарылся лицом в подушку, стараясь приглушить свои громкие, надрывные стоны. Майку это не понравилось. Тишина была ему не нужна. Он резко схватил Уилла за длинные кроличьи уши, с силой потянув назад, заставляя его выпрямиться и подставить шею. Уилл зашипел от боли, слезы снова брызнули из глаз. То, что вытворял Майк, было на грани — это было дико, почти жестоко. — Хочу услышать, как ты кричишь подо мной, — прорычал Майк ему в самое ухо, обжигая кожу лихорадочным дыханием. — Не заглушай себя. Никогда не смей прятаться от меня. С этими словами он больно укусил Уилла за плечо, оставляя багровый след от клыков. Уилл вскрикнул — громко, надрывно, именно так, как требовал его альфа. Он не знал, плакать ему от боли или от запредельного удовольствия, которое прошибало его током при каждом сокрушительном толчке Майка. Они никогда не занимались таким сексом — грязным, первобытным, лишенным всяких правил. Но именно сейчас, чувствуя на себе всю мощь и одержимость своего волка, Уилл понимал, что он может справиться с таким Майком.  Уилл, одурманенный тяжелыми, терпкими феромонами Майка, вдруг почувствовал знакомое покалывание глубоко внизу живота. Сначала это было похоже на легкий разряд тока, но с каждым сокрушительным толчком Майка это ощущение разрасталось, превращаясь в тягучую, плавящую кости жажду. С ужасом и в то же время с каким-то запредельным восторгом Уилл осознал: безумный гон Майка, его дикая, не подавленная энергия, спровоцировала у него внезапную течку. Организм омеги, ведомый инстинктами, просто не смог сопротивляться такому напору доминантного альфы. У Уилла почти не осталось сил даже на стоны. Его тело обмякло, полностью подчиняясь ритму Майка, который продолжал вбиваться в него с неутомимостью зверя. Уилл хотел было сказать, предупредить, что у него началась течка, но, видимо, Майк почувствовал это первым.  — Так течешь, крольчонок... — прохрипел Майк в самое ухо, и в его голосе послышалось торжество. Он чувствовал, как внутри Уилла всё изменилось: стенки стали еще горячее, еще податливее, а смазка начала пахнуть слаще, призывнее. Майк увеличил темп, его движения стали короткими и мощными. Уилл, чей разум окончательно поддался перед гормонами, вцепился пальцами в простыни и, задыхаясь от нахлынувшего желания, выдавил из себя то, что окончательно сорвало Майку предохранители: — Свяжи меня, альфа... Хочу твой узел. Пожалуйста... Майк на мгновение замер, его горло выдало низкий, вибрирующий смех, от которого у Уилла поползли мурашки по коже. Он не стал ждать второго приглашения. С силой прижав Уилла к матрасу и впившись в его губы глубоким, властным поцелуем, Майк сделал последний, самый мощный рывок. В этот момент, под воздействием течки, глубоко внутри Уилла раскрылось то, что обычно было плотно сомкнуто, «зачаточный канал», ведущий прямо к матке. Майк вошел в него до самого основания. В ту же секунду основание его члена начало стремительно увеличиваться, формируя тугой, твердый узел. Уилл вскрикнул, его глаза закатились от запредельного наслаждения. Ощущение того, как альфа буквально запечатывает его изнутри, было настолько острым, что реальность на миг померкла. Майк излился мощным потоком прямо в раскрытое нутро омеги, заполняя его до краев, а узел надежно заблокировал выход, не давая ни капле драгоценного семени вытечь наружу. «Господи... получить узел во время течки...» — эта мысль пульсировала в мозгу Уилла в такт биению его сердца. Он понимал, что произошло. Понимал, что прямо сейчас, в этой тишине, нарушаемой только их тяжелым дыханием, внутри него зарождается новая жизнь. Он понесет от Майка. Эта мысль ударила в голову сильнее любого наркотика. Уилл мягко, изломанно застонал под конец, чувствуя невероятную тяжесть и наполненность. Майк, окончательно обессиленный, навалился на него сверху, уткнувшись лицом в мокрые от пота волосы. Он не вынимал член — узел всё еще прочно удерживал их вместе, связывая два тела в единый, неразрывный кокон. Следующее утро встретило квартиру тишиной. Солнечные лучи пробивались сквозь неплотно задернутые шторы, подсвечивая пылинки, танцующие в воздухе. Уилл открыл глаза и не сразу понял, почему мир кажется таким... другим. Ощущение тяжести внутри исчезло, жар течки, который должен был длиться днями, угас, оставив после себя лишь приятную пустоту. Похоже, организм омеги, получив желаемое — узел и полное семя альфы, — решил, что его биологическая миссия на этот цикл выполнена, и досрочно завершил процесс. Майк спал рядом, раскинувшись на полкровати. Его лицо, еще вчера искаженное звериным оскалом, сейчас выглядело на удивление спокойным и молодым. Его рука, тяжелая и собственническая, всё еще покоилась на талии Уилла. Уилл попытался осторожно выбраться из-под него. С первым же движением его лицо исказилось от боли. — М-м-м... — невольно сорвалось с его губ. Всё тело ныло так, будто по нему проехал грузовик. Каждая мышца, каждый сустав протестовали против любого шевеления. Кое-как, со стонами и прерывистым дыханием, Уиллу удалось спустить ноги на пол. Когда он попытался встать, колени предательски подогнулись. Ноги дрожали мелкой, неуправляемой дрожью, отказываясь держать вес. — Господи... — прошептал он, хватаясь за край тумбочки, чтобы не рухнуть обратно. Он был совершенно голый, покрытый засохшим потом, запахом Майка и следами их безумной ночи. Желание смыть с себя эту липкость было сильнее боли. Держась за стену и делая осторожные, короткие шаги, Уилл направился к ванной комнате. Дойдя до зеркала, он замер. На мгновение ему показалось, что на него смотрит кто-то другой. Его бледная кожа была буквально «раскрашена» Майком. Шея была синей от засосов, на плечах виднелись отчетливые следы зубов — глубокие, багровые, почти до крови. Грудь была покрыта мелкими укусами, а на бедрах, там, где Майк держал его во время тех яростных толчков, расцветали темные, четкие синяки в форме пальцев. Уилл осторожно коснулся пальцами одного из следов на бедре и вздрогнул. — Майк, ты действительно чуть не съел меня... — тихо произнес он, глядя на свое отражение. Его удивляло не то, как он выглядит, а то, что он выдержал этот напор. Удивительно, что он не потерял сознание, когда Майк входил в него с такой силой, когда завязывал узел. В памяти всплывали фрагменты: рык, жадные губы, заполненность до боли и... бесконечное, дикое счастье. Несмотря на ломоту в костях и дрожь в ногах, Уилл поймал себя на мысли, что ни о чем не жалеет. Он повернул кран, дожидаясь горячей воды, и снова посмотрел в зеркало. Он выглядел как добыча, которую хищник пометил своей собственностью, и где-то глубоко внутри, под слоями боли, его собственный внутренний омега довольно урчал, признавая это право. Майк открыл глаза, и реальность обрушилась на него не сразу. В голове гудело, а во рту пересохло, но самым страшным было ощущение пустоты рядом. Постель остыла. Майк резко сел, озираясь по сторонам: смятые простыни, запах секса и его собственного гона, всё ещё висящий в воздухе, но Уилла не было. Паника липкой волной сдавила горло. Воспоминания о прошлой ночи возвращались обрывками: его собственные клыки у шеи Уилла, хриплый рык, его руки, сжимающие тонкие бедра с силой, на которую он не имел права. «Я его напугал», — вспыхнуло в мозгу.  Майк почувствовал, как внутри всё сжимается от вины. Его внутренний волк, вчера такой торжествующий, теперь виновато поджал хвост. Майк почти ничего не помнил в деталях, и от этой неизвестности было ещё страшнее. Быстро натянув штаны, он выскочил в коридор, ориентируясь на тихий звук звенящей посуды. На кухне, залитой утренним светом, стоял Уилл. Он уже помылся, на нем была его самая мягкая, уютная фланелевая пижама, которая скрывала почти всё тело, кроме шеи. Уилл что-то помешивал в сковороде, но Майк сразу заметил, как тяжело ему это дается. Уилл двигался медленно, осторожно перенося вес с ноги на ногу, а когда ему нужно было дотянуться до верхней полки, он невольно охнул и прикусил губу. Сердце Майка разбилось. Он подошел со спины так тихо, как только мог, и осторожно, едва касаясь, обнял Уилла, утыкаясь носом в его плечо. Из его груди вырвался тихий, жалобный скул — звук, полный раскаяния. — Прости, крольчонок... — прошептал Майк, зажмуриваясь. — Я вчера был слишком груб? Скажи мне, что я не сделал тебе больно. Уилл почувствовал, как Майк дрожит, и мягко накрыл его руки своими. Он слегка повернул голову, и на его губах заиграла слабая, сонная улыбка. — Ну... — протянул Уилл, пытаясь разрядить обстановку, — ты и вправду меня почти съел, Майк. Я чувствую себя так, будто меня пропустили через центрифугу. И, кажется, мне придется носить шарфы ближайшие недели две. Уилл хотел отшутиться, но Майк не смеялся. Он развернул Уилла к себе, глядя на него глазами, полными боли. Он снова начал внутреннюю войну со своим волком, проклиная свои инстинкты и те самые таблетки, которые, как ему казалось, сделали его зверем. — Уилл, я серьезно, — Майк взял его лицо в ладони, внимательно вглядываясь в усталые глаза омеги. — Я не хотел терять контроль до такой степени. Так... так всё вправду хорошо? Ты не злишься на меня? Уилл вздохнул, видя, как Майк изводит себя. Он видел его страх — тот самый старый страх быть монстром. Уилл мягко кивнул и, преодолевая боль в мышцах, приподнялся на носочки. Он коротко и нежно чмокнул Майка в губы, оставляя на них вкус домашнего завтрака и прощения. — Всё хорошо, Майк. Это был твой гон. Это был наш гон. Я сам этого просил, помнишь? Майк почувствовал, как тяжелый камень сваливается с души. Его лицо просветлело, он невольно улыбнулся и уже хотел притянуть Уилла к себе для более глубокого поцелуя, собственнически обнимая его за талию. Но Уилл уперся ладонями в его голую грудь, мягко отстраняясь. — О нет, — Уилл покачал головой, хитро прищурившись. — Сначала ты пойдешь в ванную. От тебя пахнет... ну, очень по-альфьи. Приведи себя в порядок, а потом будем завтракать. Майк фыркнул, но послушно отпустил его, чувствуя, как внутри наконец-то воцаряется мир. Он поплелся в душ, а Уилл, глядя ему вслед, невольно прикоснулся к своему животу, где всё ещё теплилось ощущение ночного узла. Он знал, что скоро их жизнь изменится навсегда, но пока это был маленький, сладкий секрет.