Тот, кем я не был

Секрет? О да, это был самый сладкий и пугающий секрет в его жизни. Уилл чувствовал изменения каждой клеточкой своего тела. Его внутренний омега больше не требовал внимания альфы так отчаянно — он затих, свернувшись клубочком вокруг маленькой искры жизни, которая зажглась в ту самую ночь гона. Через месяц догадки превратились в уверенность: утренние запахи кофе, которые раньше бодрили, теперь вызывали резкие приступы тошноты, а привычные джинсы стали казаться тесными в поясе. Когда его в очередной раз скрутило прямо перед завтраком, Уилл понял — тянуть нельзя. Он дождался, пока Майк уйдет в библиотеку готовиться к зачетам, и почти бегом бросился в аптеку. В ванной комнате время словно остановилось. Уилл сидел на краю кафельного бортика, сжимая в руках пластиковую палочку. Сердце колотилось где-то в горле. Когда на экране четко проявились две полоски, Уилл сначала просто смотрел на них, не в силах осознать реальность. А потом... потом плотину прорвало. Он закрыл лицо руками и расплакался — навзрыд, от счастья и облегчения. — У нас получилось... — прошептал он в пустоту ванной, неосознанно прижимая ладонь к еще плоскому животу. — Я и вправду это сделал. Эйфория была настолько сильной, что Уиллу хотелось выскочить на балкон и прокричать об этом всему городу. Он метался по квартире из угла в угол, то хватаясь за телефон, чтобы набрать Майку, то откладывая его, понимая, что такую новость нельзя сообщать в спешке. Ему нужно было выговориться. Прямо сейчас. Он набрал номер Джейн. Джейн была гибридом овечки — мягкой, кудрявой и невероятно доброй омегой. Их союз с Макс — резкой и боевой альфой — поначалу казался Уиллу странным, но со временем он понял, что они идеально уравновешивали друг друга. А сейчас Джейн была лучшим кандидатом на роль доверенного лица, ведь она сама была на шестом месяце и знала об этом состоянии всё. — Алло? — голос Джейн в трубке звучал бодро. — Привет, Джейн… — Уилл запнулся, голос предательски дрогнул. — О, Уилл, зайчик! Как ты? — она сразу почувствовала его состояние. — Что-то случилось? Голос такой... странный. — Давай сегодня встретимся... Мне нужно кое-что рассказать. Лично. Пожалуйста. — Конечно, милый! — Джейн ласково рассмеялась. — У меня сейчас плановый прием у врача, а потом я вся твоя. Встретимся в нашей любимой кафешке через пару часов? Уилл быстро согласился, чувствуя, как внутри всё трепещет. Положив трубку, он снова подошел к зеркалу и осторожно погладил живот. Ему казалось, что он уже чувствует там крошечное тепло. Он представлял лицо Майка. Представлял, как потемнеют его глаза, как он снова заскулит, но теперь уже от нежности, как будет целовать его живот каждое утро. Уилл светился изнутри. Осталось только дождаться встречи, а потом... потом наступит самое важное «потом» в их жизни. Кафе встретило Уилла ароматом выпечки и приглушенным звоном ложечек. Джейн уже сидела за их любимым столиком в углу. Живот, заметно округлившийся под свободным сарафаном, делал её похожей на нежное облако. Как только Уилл подошел, она просияла и попыталась встать, смешно переваливаясь. — Сядь, сядь! — зашипел Уилл, помогая ей устроиться. — Уилл, ты просто светишься! — Джейн схватила его за руки. — Рассказывай скорее, я с самого звонка места себе не нахожу. Уилл огляделся, наклонился ближе и почти одними губами прошептал: — У меня две полоски, Джейн. Я беременный. Джейн охнула так громко, что пара человек обернулись. Она прижала ладони к щекам, а её карие глаза наполнились слезами восторга. — Боже мой, крольчонок! Я знала! Я чувствовала! Макс будет в шоке, она же так переживала за вас с Майком! Это же чудо! Уилл улыбнулся, чувствуя, как внутри разливается тепло от её реакции. Но потом его лицо стало серьезным. — Слушай... а как ты рассказала Макс? Я не знаю, как подойти к этому разговору. Джейн внезапно покраснела, её ушки гибрида овечки смешно дернулись. — Ох... Ну, на самом деле, я не рассказывала. То есть, я сама еще не знала. Уилл нахмурился. — В смысле? — Понимаешь, — Джейн застенчиво опустила глаза на свой чай. — Альфы... они чувствуют изменения раньше нас. Макс просто однажды вечером прижала меня к стене и спросила в лоб: «Почему ты пахнешь по-другому?». Она почуяла измененный феромон задолго до того, как я сделала тест. Уилл замер. Его сердце пропустило удар. Альфы чувствуют это? Но если Майк — сильный, доминантный альфа, чьи инстинкты после того гона обострены до предела... Значит, он должен был понять? Майк спит с ним в одной постели, вдыхает его запах каждую ночь. — Если они чувствуют... — голос Уилла задрожал. — То почему Майк молчит? Мы вместе месяц после того случая. Внезапная, ледяная паника сковала грудь. Уилл побелел, вцепившись пальцами в край стола. — Джейн, а вдруг... вдруг он не хочет? Вдруг он понял и специально молчит, потому что не рад? — его голос сорвался на шепот. — Что, если я для него всё еще просто «крольчонок», за которого он боится, и он не готов к такой ответственности? — Уилл, тише, дыши! — Джейн испуганно перехватила его дрожащие руки. — Посмотри на меня. Ты говоришь о Майке.  — Но он молчит! — Уилл чувствовал, как по спине ползет холодный пот. — Он должен был сказать. Все альфы хотят продолжения рода, разве нет? Это же их инстинкт — запечатлеть, завязать узел, оставить потомство. А если он разочарован во мне? Он инстинктивно прижал ладонь к животу, словно пытаясь защитить маленькую жизнь внутри от собственных страхов. Джейн мягко сжала его пальцы, стараясь передать свое спокойствие. — Уилл, послушай. Майк может молчать, потому что сам боится тебя напугать. Или он ждет, когда ты будешь готов признаться. Он любит тебя до безумия, это видят все. Не накручивай себя, малыш. Всё будет хорошо. Она полезла в сумочку и достала визитку. — Вот. Это мой врач. Его зовут доктор Эмерсон. Он альфа, но не пугайся — он невероятно деликатный и профессиональный. Он ведет мою беременность. Запишись к нему, пусть он посмотрит тебя. Тебе нужно быть уверенным, что с крохой всё в порядке. Уилл взял карточку, его рука всё еще немного дрожала. — Спасибо, Джейн. Ты права. Мне нужно успокоиться. Он поблагодарил подругу и вышел из кафе. Уилл сидел на краю дивана, сжимая в руках тест, который он спрятал в карман пижамы. Время тянулось невыносимо долго. Каждый звук в коридоре заставлял его вздрагивать. Когда замок щелкнул, Уилл вскочил, но тут же заставил себя сесть обратно. Майк вошел в комнату, пахнущий свежестью улицы и немного библиотечной пылью. Он выглядел усталым, но стоило ему увидеть Уилла, как его взгляд мгновенно потеплел. — Крольчонок, ты чего в темноте сидишь? — Майк подошел ближе, собираясь поцеловать его, но Уилл мягко отстранился. — Майк... Сядь, пожалуйста. Нам нужно серьезно поговорить. Майк замер. Его внутренний волк тут же насторожился. Он сел рядом, чувствуя, как от Уилла исходят волны чистого, концентрированного напряжения. Майк попытался накрыть его ладонь своей. — Эй, ты весь дрожишь. Что случилось? Кто-то обидел тебя? Просто скажи мне... Уилл сглотнул ком в горле. Его глаза блестели в полумраке. — Майк, скажи честно... Ты бы хотел, чтобы мы завели настоящую семью? Майк на секунду замешкался, в его глазах промелькнула странная тень — смесь узнавания и паники, которую он тут же попытался скрыть за улыбкой. — О чем ты, Уилл? Мы и так семья. Ты, я, наша жизнь здесь... мне больше никто не нужен. — Я не это имел в виду, — Уилл подался вперед, заглядывая ему в самую душу. — Ты бы хотел детей, Майк? От меня? В комнате повисла мертвая тишина. Майк отвел взгляд. Он боялся этого вопроса больше всего на свете. Правда заключалась в том, что он почувствовал изменения еще две недели назад. Сладкий запах Уилла стал тяжелее, гуще, в нем появилась та самая «молочная» нотка, которую ни один альфа не спутает ни с чем. Но Майк до последнего убеждал себя, что ему кажется. Он прятался от этой правды, потому что она его пугала. Видя, что Майк молчит, Уилл почувствовал, как сердце разбивается на куски. Слезы начали застилать глаза. — Ты молчишь... Значит, Джейн была права. Ты почуял это и... ты не рад? — его голос сорвался на всхлип. Майк тяжело выдохнул, закрывая лицо руками. Скрывать это больше не было смысла. — Дело не в том, что я не рад, Уилл... Господи, дело совсем не в этом. Он поднял голову, и Уилл вздрогнул от того, сколько боли было в его глазах. — Уилл, я не просто так молчал. Я... я не знаю, имею ли я право быть отцом. Я боялся, что ты узнаешь, насколько я испорчен изнутри. Уилл нахмурился, чувствуя, как внутри всё сжимается от плохого предчувствия. — О чем ты говоришь? Ты не испорчен, Майк. — Те таблетки... — Майк сглотнул, его голос стал надтреснутым. — Я начал пить их не перед переездом в город. Я начал принимать экспериментальные подавители в тринадцать. Сразу после того, как понял, что меня тянет к тебе. Уилл замер. Его глаза расширились, а дыхание перехватило. — В... в тринадцать? Майк, это же возраст созревания. Тебе нельзя было даже прикасаться к такому будучи ребенком! — Я знал, — Майк горько усмехнулся, глядя на свои ладони. — Но я хотел заглушить в себе волка, пока он еще не вырос. Я пил их и мои рецепторы выжжены, моя нервная система давала сбои...  Уилл сидел в полном шоке. В голове проносились кадры из их детства: Майк, который иногда становился бледным и вялым, Майк, у которого часто шла кровь из носа, а он списывал это на усталость. Он травил себя ради безопасности Уилла с самого детства. — Я дефектный, Уилл. Я не знаю, что эта химия сделала с моими генами. Я не знаю, как это отразится на ребенке и, что самое важное — как это отразится на тебе. Ты такой хрупкий... Что, если это убьет тебя во время родов, потому что твой организм не выдержит связи с таким нестабильным альфой? Уилл не выдержал. Он бросился к Майку, обхватывая его шею руками и прижимаясь так сильно, будто хотел впитать всю его многолетнюю боль. — Глупый... какой же ты глупый и благородный волк, — всхлипывал Уилл, целуя Майка в висок. — Прости меня. Это из-за меня ты решил, что должен уничтожить себя. Это я навязал тебе ту метку, когда мы были детьми. — Нет, Уилл, — Майк крепко обнял его в ответ, зарываясь носом в его волосы. — Я бы сделал это снова. Ты — самое ценное, что у меня есть. Я просто боюсь за тебя. Очень боюсь. Уилл отстранился и взял лицо Майка в свои ладони, заставляя его смотреть прямо в глаза. — Послушай меня. Мы пойдем к лучшему врачу. Мы сдадим все анализы. Я верю, что наша связь сильнее любых таблеток. Если природа позволила мне зачать от тебя в ту ночь, значит, она приняла тебя. Значит, наш ребенок хочет жить. Майк всхлипнул — впервые за долгие годы — и прижался лбом к лбу Уилла. Ему стало легче от того, что он наконец-то рассказал Уиллу правду и его теперь ничего не мучала.  Прошло пять месяцев, и жизнь вокруг наполнилась новыми звуками и запахами. Джейн родила очаровательную малышку — крошечную лисичку с мягкими рыжими ушками, и Макс, всегда такая колючая и суровая, превратилась в самую преданную охранницу на свете. Она не отходила от колыбели ни на секунду, готовая рычать на любого, кто посмеет нарушить сон её дочери. Для Уилла же это время стало настоящим испытанием. Когда он рассказал матери и брату о беременности, в доме воцарилась долгая, звенящая тишина. Джойс плакала, прижимая сына к себе, а Джонатан долго смотрел на Майка, прежде чем выдать своё коронное: — Надеюсь, ребенок не будет похож характером на Майка. — Джо! — прикрикнула Джойс, но все увидели, как её глаза сияют от счастья. Уилл тогда рассмеялся, чувствуя огромную поддержку семьи. Но радость омрачалась физическим состоянием. Беременность омеги от доминантного альфы, да ещё и после лет подавителей, протекала тяжело. Уилл постоянно чувствовал себя изможденным. Живот стал огромным и тяжелым, мешая дышать; поясницу ломило так, что порой он не мог встать с кровати без помощи. У него начались сильные отеки, а из-за повышенной чувствительности к запахам он почти не мог есть ничего, кроме яблок и льда. Ребенок внутри был невероятно активным — маленький волчонок толкался так сильно, что Уилл вскрикивал от неожиданной боли, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Майк наблюдал за этим с нарастающим ужасом. Он видел синяки под глазами Уилла, видел, как тот бледнеет от каждого резкого движения. И вместо того чтобы чувствовать тепло к будущему сыну, Майк начал ощущать глухую, ледяную отчужденность. Ему казалось, что этот плод — не дар, а паразит, который забирает силы у его крольчонка, выпивает из него жизнь. Майк ненавидел себя за эти мысли, считал себя окончательно больным и дефектным, но не мог заставить себя полюбить того, кто причиняет Уиллу столько страданий. Визит на очередное УЗИ превратился для Майка в пытку. Доктор Эмерсон, деликатный альфа, попросил Уилла лечь и оголить живот. Когда врач коснулся кожи Уилла прохладным гелем, Майк, стоявший рядом, почувствовал, как его пальцы сжимаются в кулаки до хруста. Он едва сдерживался, чтобы не сломать доктору руку за то, что тот прикасается к его омеге. — Посмотрите на экран, — мягко сказал врач, водя датчиком. — Вот здесь. У вас будет мальчик. Маленький волк, судя по строению скелета и ритму сердца. Очень сильный плод. Уилл всхлипнул от радости, глядя на мерцающее пятнышко на мониторе. Он повернулся к Майку, ожидая увидеть ответный восторг, но Майк лишь смотрел на лицо Уилла, игнорируя экран. В его голове билась одна-единственная мысль: «Этот сукин сын слишком большой для него. Он погубит моего крольчонка». Внутри Майка не было тепла — только холодная молитва о том, чтобы Уилл просто выжил. Конечно, он не признавался в этом. Было слишком глупо и страшно объяснять Уиллу, что он ревнует его к их собственному ребенку и боится его. Майк не обделял Уилла вниманием. Напротив, он стал тенью своего омеги. Он целовал его по сотне раз в день — в лоб, в щеки, в кончики пальцев. Он по ночам часами массировал отекшие ноги Уилла, не смыкая глаз. Когда Уилла среди ночи одолевали странные желания — вроде жареной картошки с клубничным вареньем — Майк, не ворча, шел на кухню и готовил, лишь бы Уилл съел хоть кусочек. Он удовлетворял все его капризы, обнимал так бережно, словно Уилл был сделан из тончайшего хрусталя, и каждую секунду шептал, как сильно он его любит. Майк был идеальным партнером, но за его нежностью скрывался настороженный зверь, который ждал дня родов как смертного боя, готовый ненавидеть весь мир, если с головы Уилла упадет хоть один волос. День родов превратился для Майка в ожившее воплощение его самых страшных кошмаров. Когда Уилл, согнувшись от резкой боли, схватился за край стола, мир Майка треснул. Он действовал на автопилоте: лихорадочно грузил вещи в машину, мчался по улицам, нарушая все правила, и бесконечно набирал номера. Родители, Джойс, Джонатан, друзья — телефон Майка раскалился от звонков, но сам он не слышал собственных слов. В больничном коридоре Майк напоминал запертого в клетку зверя. Он метался от стены к стене, игнорируя попытки друзей привести его в чувство. — Спокойно, Майк, — Лукас положил руку ему на плечо, пытаясь заглянуть в глаза. — Всё будет хорошо. Твой сын родится здоровым, вот увидишь. Майк резко дернул плечом, скидывая руку друга. В его взгляде не было радости ожидания — только ярость и отчаяние. — Да плевать мне на этого ребенка! — прорычал он, и Лукас отшатнулся от его тона. — Ты слышишь, как он кричит? Уилл там умирает от боли! Каждый стон, доносившийся из-за дверей родильного блока, отзывался в Майке физической резью. Он проклинал себя, проклинал тот гон, свою природу и тот факт, что его — доминантного альфу с нестабильным геном — даже не впустили внутрь. Врачи были непреклонны: его присутствие из-за феромонов спровоцировало бы осложнения у омеги. Майк чувствовал себя беспомощным калекой, запертым по ту сторону двери. Прошло несколько часов, которые показались вечностью. Когда дверь палаты резко открылась и из неё выбежала бледная медсестра, Майк перехватил её на полпути. Его пальцы стальными тисками сжали её предплечье. — Что с ним? — голос Майка сорвался на хрип. Медсестра пыталась высвободиться, переводя дыхание. — Он потерял слишком много крови... Ситуация критическая. Нам придется делать экстренное кесарево сечение. В этот момент мир для Майка окончательно рухнул. Силы, которые держали его на ногах, испарились. Он обмяк и тяжело опустился на жесткий пластиковый стул, потому что ноги его больше не держали. Его глаза стали безумными, застывшими. Он смотрел в одну точку, осознавая, что его худшие опасения сбываются: этот маленький паразит внутри Уилла действительно убивает его крольчонка. Макс, которая стояла напротив с ребенком на руках, подошла ближе, чувствуя исходящую от Майка ауру абсолютного горя. Майк поднял на неё взгляд, он был пустой и страшный, и подозвал ближе. — Макс, — прошептал он так тихо, чтобы не услышали остальные. — Если с Уиллом что-то случится... обещай мне. Пообещай, что позаботишься о ребенке. Ты и Джейн. У вас уже есть дочь, вы справитесь. Макс сначала непонимающе нахмурилась, а потом побледнела, осознав смысл его слов. — О чем ты говоришь, Майк? Ты отец! Ты... — Мне нет места в мире, где не будет Уилла, — перебил её Майк с пугающим спокойствием. — Я не останусь здесь. Макс замерла, её сердце пропустило удар. Она увидела в его глазах не просто печаль, а окончательное решение. Майк не собирался жить без Уилла. Он собирался уйти следом за ним в ту же секунду. — Майк, это безумие! — зашептала Макс, пытаясь достучаться до него. — Даже если... даже если случится самое худшее, ты должен остаться ради него! Ради сына! Ты должен позаботиться о нем! Майк посмотрел на дверь операционной с такой ненавистью, что Макс стало не по себе. — Макс, не надо. Просто пообещай мне. Я всё равно уже не хочу жить. И этого паразита внутри Уилла... я его не полюблю. Никогда. Если Уилл уйдет, для меня этот ребенок будет лишь тем, кто его убил. Он закрыл глаза, обхватывая голову руками. В этом больничном коридоре, среди запахов антисептиков, Майк окончательно сдался, ожидая приговора своей жизни. Коридор больницы наполнился тяжелым, удушливым ожиданием. Джойс сидела, сцепив пальцы в замок так сильно, что костяшки побелели; она не переставая шептала молитвы, и по её щекам катились слезы. Джонатан стоял у окна, нервно кусая губы и то и дело поглядывая на Майка с нескрываемым беспокойством. Все чувствовали исходящую от Майка ауру  — он сидел неподвижно, как изваяние, и казалось, что жизнь в нем поддерживает только хрупкая надежда. Внезапно тишину разрезал резкий, пронзительный звук. Плач. Громкий, требовательный крик новорожденного. Джойс вскрикнула, закрывая рот ладонями, и в ее глазах вспыхнул свет. Джонатан облегченно выдохнул, прислонившись лбом к холодному стеклу. Друзья заулыбались, начали хлопать друг друга по плечам — это был голос новой жизни. Но Майк даже не шелохнулся. Этот крик не вызвал в нем ничего, кроме глухого раздражения. Для него это был звук угрозы, звук боли, которую перенес Уилл. Двери операционной наконец распахнулись. Врач, снимая маску, медленно подошел к ним. Его лицо было усталым. — Мистер Уилер, ваш сын... — начал было он, но Майк вскочил, сокращая расстояние между ними в один шаг. — Что с Уиллом?! — грубо перебил он, вцепляясь в халат врача. — Как он?! Глаза Майка были обезумевшими, зрачки расширены, от него веяло такой первобытной тревогой, что врач невольно осекся. За годы практики он привык, что альфы первым делом спрашивают о наследнике, о весе, о состоянии ребенка. Но этот молодой человек, казалось, вообще не осознавал, что стал отцом. Врач кашлянул, поправляя очки. — Состояние стабильное. Он приходит в себя. Несмотря на серьезное кровотечение, нам удалось всё стабилизировать. Не волнуйтесь, он сильный омега, поправится через несколько дней. Майк издал звук, похожий на всхлип и рык одновременно. Всё его тело обмякло, он опустил руки, и по его лицу наконец-то потекли слезы облегчения. Он не слышал, как врач продолжал говорить о росте и весе малыша, о том, что мальчик — настоящий богатырь. Для Майка в мире снова появился смысл. «Уилл в порядке. Мой крольчонок жив. Он не ушел». — Вы можете пройти в детское отделение, проведать сына, — добавил врач, ожидая увидеть радость на лице альфы. Но Майк лишь холодно взглянул на него. — Скажите мне лучше, когда я смогу увидеть Уилла? — Через несколько часов, когда закончится действие наркоза и его переведут в палату интенсивной терапии, — ответил озадаченный доктор и, коротко кивнув, ушел. Коридор взорвался поздравлениями. Джойс бросилась обнимать Майка, Джонатан подошел и молча, но крепко сжал его плечо, даже он в этот момент стал мягче, признавая, что Майк прошел через свой персональный ад. Все радовались, обсуждали, на кого будет похож маленький мальчик, и только Макс стояла поодаль, не в силах выдавить улыбку. Она смотрела на Майка, который теперь сидел, прислонившись головой к стене, и выглядел так, будто только что вернулся с того света. Слова, сказанные им минуту назад, набатом били у неё в ушах. «Он был готов убить себя...» — думала она, сжимая в руках пеленку своей дочери. Через несколько часов, когда тяжелая пелена наркоза начала спадать, Майку наконец разрешили войти. В палате стоял специфический запах лекарств и чистоты, но для Майка здесь был только один аромат — едва уловимый, родной запах Уилла. Он практически подбежал к кровати. Уилл выглядел пугающе бледным, его лицо казалось совсем крошечным на фоне белых подушек. Майк опустился на стул рядом, его трясло. Он осторожно, словно боясь сломать, взял руку Уилла в свои ладони и начал покрывать её лихорадочными поцелуями. Майк шептал слова благодарности всем богам, в которых никогда не верил, за то, что Уилл здесь, за то, что он дышит. Тихий, едва слышный шорох заставил его вздрогнуть. Майк обернулся. Рядом с кроватью стояла прозрачная кювеза для новорожденных. Майк медленно поднялся. В нем всё еще боролись страх и тень той ненависти, которую он чувствовал в коридоре. Он подошел к колыбели, чтобы наконец посмотреть в глаза тому, кто чуть не отобрал у него всё. Но в колыбели не было монстра. Там лежал крошечный, беззащитный комочек. Маленький хвостик слабо дернулся, а вольчьи ушки — совсем как у Майка, только мягкие и покрытые нежным пушком — смешно шевельнулись во сне. Майк замер. Тепло, которого он так боялся, внезапно кольнуло в груди. Ребенок был удивительно красивым. Его лицо расслабилось, а в носу защипало от осознания, насколько этот малыш хрупкий. Единственное, что кололо Майка — это то, что сын был его точной копией. «Жаль, — подумал он. — Я так хотел, чтобы он был похож на Уилла. Чтобы в нем была вся его чистота». — Он такой замечательный... Тихий, охрипший голос заставил Майка резко обернуться. Уилл приоткрыл глаза и слабо улыбался, глядя на него. — Уилл!.. Ты очнулся, — Майк мгновенно оказался рядом, забыв обо всем на свете. Он помог Уиллу чуть приподняться, но тот невольно вскрикнул от боли в области шва. Майка передернуло, он готов был сам принять эту боль, лишь бы Уилл не страдал. Он бережно прижал его к себе, зарываясь носом в шею омеги. — Крольчонок мой... я так боялся тебя потерять. Боялся, что ты уйдешь и оставишь меня одного. Майк не выдержал и тихо, жалобно заскулил, выдавая всё то отчаяние, что копилось в нем часами. Уилл лишь тепло улыбнулся и слабо погладил его по волосам. — Глупости говоришь... я бы не ушел от тебя, даже если бы ты сам этого очень захотел.  Майк хрипло рассмеялся, вытирая глаза. — Дай мне его... — попросил Уилл, переводя взгляд на колыбель. Майк максимально аккуратно, затаив дыхание, взял сверток на руки. Ему казалось, что его огромные ладони слишком грубы для этого существа. Он передал сына Уиллу, и тот с блаженством прикрыл глаза, вдыхая запах своего ребенка. — Он так похож на тебя, — прошептал Уилл, касаясь крошечного носика. — Я бы хотел, чтобы он был твоей копией, — честно признался Майк, присаживаясь на край кровати. Уилл усмехнулся, хитро взглянув на альфу: — Может, второй будет похож? Майк чуть не поперхнулся воздухом. Его глаза округлились. Он еще от этих родов не отошел, а мысль о том, что Уиллу снова придется пройти через этот ад, привела его в ужас. — Еще слишком рано об этом думать! — быстро отрезал он, заставив Уилла тихо засмеяться. Майк нежно поцеловал Уилла в лоб, чувствуя, как мир наконец-то встает на свои места. В этот момент дверь палаты открылась, и друзья начали заходить по одному, принося с собой цветы и поздравления. Майк отошел в сторону, уступая место Джойс и Джонатану. В суматохе к нему подошла Макс. Она долго смотрела на счастливого Уилла, а потом тихо, так, чтобы слышал только Майк, произнесла: — Надеюсь, Уилл никогда не узнает о том, что ты собирался сделать, пока он был в операционной. Майк ничего не ответил. Он лишь тяжело сглотнул, глядя на своего омегу и сына.