Моменты жизни

Малышка на руках у Ильи совсем на него не похожа. И на Петю она не похожа. Она и не должна — это не их ребенок, просто малютка, которая очень рьяно просилась на руки к Илье, а тот не нашёл причин ей отказать. Теперь она, доверчиво прижимаясь, сонно сопит ему в шею, и Илья инстинктивно покачивает её — так же, как когда-то укачивал младшую сестру. Петя сидит рядом и фотографирует Илью исподтишка, а потом отворачивается. Он не может смотреть на это слишком долго. Илья так правильно выглядит с малышкой на руках, и кажется совершенно несправедливым, что у них до сих пор нет своего ребенка. Сердце Пети каждый раз болезненно сжималось, когда мамы на катке фотографировали своих детей с Ильёй, а тот улыбался так, словно это были его собственные. Пете даже дышать тяжело, когда он видит своего жениха таким. Илья выглядит радостным, Илья пахнет сладким счастьем, Илья расцветает, возясь с малышами: радуется их первым неуклюжим попыткам встать на коньки; терпеливо показывает, как держать равновесие на льду; учит правильно падать и подниматься. Раньше он таким не был. Уже после окончания сезона у них будет свадьба. Они начали планировать ее сразу, как только Илья взял золото, а Петя — бронзу на олимпийских играх; как только Петя, стоя на пьедестале перед всем миром, достал кольцо, опустился на одно колено и задал такой долгожданный вопрос: «Илья Малинин, станешь ли ты моим мужем?»; как только они сбежали от любопытных глаз и провели всю ночь в объятиях друг друга, отдаваясь любви без остатка. Последние анализы Ильи были великолепны и держались уже год — высокая фертильность, идеальный гормональный фон, новая репродуктивная система полностью сформирована и работает, как часы. После всего, через что прошел Илья, это было настоящим счастьем. Идеальное время для зачатия. Идеальное время чтобы расширить их новую ячейку общества. Медовый месяц брачных ночей не за горами, и Петя очень хотел, чтобы Илья решился на беременность. Он знал, что Илья откажет. — Хватит выглядеть так, будто я лишил тебя десерта, — мягкая ладонь Ильи ложится на шею Пети, поглаживая метку. — Ты пахнешь грустью. Мне самому грустно становится. Это из-за детишек на катке, да? Ты снова об этом думаешь? — Да, — коротко отвечает Петя, неумело пытаясь скрыться от взгляда Ильи за волосами, которые стали еще длиннее за последние четыре года. — Ты же знаешь, что я хочу продолжить заниматься фигурным катанием, даже с учётом того, что у меня теперь есть личное олимпийское золото, — Илья садится на корточки перед Петей и берет его ладонь в свою, кругами поглаживая костяшки пальцев. — Мне еще есть куда расти и есть что показать. Я не готов от этого отказываться. — Детей нужно заводить только если оба партнера готовы к родительству. Я понимаю, что ты не готов, я понимаю это так ясно… но ты такой красивый, ты так расцветаешь, когда берёшь на руки этих малюток. Я всегда представляю, как бы ты выглядел с нашим малышом: немного уставший, с тёмными кругами под глазами, отекший, прикладываешь малыша к груди и вздрагиваешь, когда он начинает сосать слишком сильно. Совершенство. Мирная спокойная картина. — Ты хочешь, чтобы я был уставший и отекший? — Это естественно после беременности и родов, Илья. — Ты ведь знаешь, что беременность это очень и очень трудно? — Конечно знаю, у меня два брата. Я видел, как уставала мама, как она отдавала детям все силы своего организма. — И тебе не кажется это… жестоким? — Я не омега и не могу судить. Но ты был бы очень красивым. — Пока дети высасывали бы из меня мои молодость и здоровье, я был бы красивым? А сейчас я какой? — Тоже красивый. Красота разная бывает. Уставшая и обессиленная красота, дающая жизнь, и красота здорового сильного организма — это две разные красоты. — Красиво стелешь, — Илья недоверчиво фыркает. — Я правду говорю. Илья, я готов тебя на руках носить, кормить с ложечки и быть рядом двадцать четыре на семь, если ты решишься на беременность. Любое твоё слово, все, что захочешь. И после буду помогать. Декрет возьму. Возьму на себя большую часть ответственности, чтобы ты мог выспаться и восстановиться. Вместе будем сидеть, нянчиться. Смотреть за первыми шагами, — Петя наклоняется и прижимается лбом ко лбу Ильи. — Я люблю тебя так безнадёжно сильно, что мне физически невыносимо от того, что у нас с тобой еще нет детей. — Перестань. Перестань, хватит. Влюблённый дурачок, ну куда ты разошёлся? Ты абсолютно точно поплыл в своих фантазиях, — Илья говорит по-русски, Илья говорит так нежно и сладко, что сахар скрипит на зубах. — Ну, успокойся, я знаю, что ты бы все для меня сделал. Я успел за эти четыре года понять это. Если ты что-то решил, то исполнишь, если что-то пообещал — из кожи вон вылезешь, но сделаешь. Но пожалуйста, подожди еще немного. Дай мне еще посиять. И сияй сам, пока можешь, пока травмы и перегрузки не выкинули тебя за борт фигурного катания. А когда я точно буду готов, обязательно скажу тебе и мы заведём ребёнка. Нескольких, если ты выдержишь, что будешь с ними большую часть времени, пока я буду лежать пластом и восстанавливаться. — Какие вы мерзко ванильные, аж тошно, — Владислав Дикиджи, лучший друг Пети, получивший серебро на этих играх, конечно, не мог оставить их отношения без комментария, возникнув буквально из ниоткуда. — Вы уже забыли, что мы гулять собирались? Все собрались, вас, голубков, только ждем. Отлипни от него, Петь, ну хоть на секунду, ну в кого ты рядом с ним превращаешься? Петя что-то неразборчиво бурчит, но от Ильи сразу же отлипает. Илья поднимается, отряхивает колени от налипшей на них грязи и вопросительно поднимает бровь, потому что Влад смотрит на них как-то слишком настороженно. — За вами тут целая толпа папарацци следит, — небрежно поясняет Влад, пытаясь сохранять невозмутимый вид. — Не удивлюсь, если уже через час по сети поползут ваши слащавые фоточки с какими-нибудь громкими заголовками типа: «Илья Малинин и Пётр Гуменник: олимпийские звезды готовятся закончить карьеру и посвятить себя семейной жизни». — Еще чего, — отмахивается Илья. — Петя просто опять чуть ли не заплакал, когда я тут с детьми возился, — он похлопывает Влада по плечу, и тот как-то устало вздыхает. — Да в курсе я. Когда ты в своей «Омэрике» катаешь, кто его слушать должен… — Надеюсь, он не только про меня говорит, а то как-то некрасиво перед тобой получается. — Слава богу, не только. В основном он нормальный, пока про тебя не вспоминает. А я так смотрю на вас и думаю: не хотел бы я ни метку постоянную, ни истинного — совсем мозги от этого плывут. — С этим и не поспоришь, — Илья согласно кивает, даже не пытаясь отрицать очевидное. Они и правда стали слишком уж влюбленными после того, как начали чаще проводить время вместе. Как будто бы наступил долгоиграющий конфетно-букетный период, которому, казалось, не было конца. Их чувства друг к другу никогда не стихали, не становились спокойнее, однако уже давно переросли стадию простой влюбленности. Наверное, стоило радоваться этому — мало какие пары могут похвастаться такой яркостью чувств даже спустя год отношений, а они встречались уже четыре и даже не думали, что в жизни может быть как-то иначе. — Да не плывут никуда мои мозги. Называй вещи своими именами: стратегия, — Петя, снова весёлый и улыбчивый, влезает между парнями и берет их обоих под руки, таща к общим друзьям, устроившимся недалеко на скамейке. Илья чувствует, что эмоции Пети искренние, он и правда сумел быстро справиться со своим внутренним состоянием. — Стратегия чего? Капанья на мозги? Надо было перед прокатами это делать. Мы бы так взбесились, что все попадали, а ты бы выиграл и смеялся бы еще. — У него это почти получилось, кстати, — замечает Илья. — Он мне так надоел, что я думал, как бы мне на каскадах не навернуться. — Во, понимаю. Как ты его выходки все еще терпишь? — Ну, он мой жених. Я в любой момент могу ему это припомнить. Илья подмигивает Пете, а Влад, уловивший очень тонкий намек, краснеет и матерится, выдавая что-то типа: «Связался, блядь, с парочкой на свою голову». — Петь, скажи честно, ты ему поддавался, да? — Зачем поддаваться человеку, который чисто прыгает и приземляет пятерные? — искренне недоумевает Петя. — Ну, я мог передумать и не прыгнуть, а ты мог попробовать приземлить четверной аксель, как на тренировках. Глядишь, и Влада обогнал бы, — замечает Илья. — Я думал над этим, но решил не рисковать. Возраст. Колени хрустят, — шутит Петя, разряжая обстановку. — На самом деле, когда мы последний раз тренировались без тебя, — говорит Влад Илье, игнорируя предостерегающий взгляд Пети, — он навернулся и чуть не вывихнул лодыжку. Вероника Анатольевна запретила ему этот прыжок. — Я же просил ему не рассказывать, — недовольно бормочет Петя. — Ну да, — Илья хихикает, — не надо было. Я теперь смогу без зазрения совести называть его развалюхой. Но вообще, — добавляет Илья, обращаясь к Владу, — мне до сих пор смешно, что диплом про четверной аксель написал ты, а нормально его тебе поставить смог только я. — Заткнись, Малинин, — шутливо дуется Влад, — сколько можно об этом напоминать-то? — Всю жизнь, Дикиджи, всю нашу долгую жизнь. Петя счастливо улыбается, наблюдая за перепалкой жениха и лучшего друга, пока от Ильи не прилетает: — И тебе его тоже я поставил, а то ты бы на олимпиаду не отобрался без этого. Илья, в принципе, был прав — именно он помог им с прыжками во время межсезонья и улучшил технику. Именно благодаря Илье они все же смогли все вместе попасть на олимпиаду и занять пьедестал. Петя смотрит на своего жениха с почти с щенячьим восторгом: сезоном ранее Илья поставил ему короткую программу, отрабатывал прыжки и скольжения, чтобы раскрыть весь накопленный за годы потенциал. Петя был безмерно благодарен, и сейчас, наблюдая, как Илья и Влад снова обмениваются дружескими подколками, думает, что из Ильи получился бы великолепный тренер. Петя выныривает из своих мыслей, когда они наконец присоединяются к давно ждущим друзьям. Прогулка обещала быть весёлой.