Моменты жизни

Илья сидит в их с Петей номере, зарывшись поглубже в гнездо и укрывшись какой-то Петиной курткой. Он думает над своим решением уже битый час и не может понять — правда ли это то, чего он хочет. Может, стоит еще разок выйти на лед и попытаться прыгнуть выше головы, расшибиться в лепёшку, пытаясь показать всему миру, что он все еще чего-то стоит? Он понимает, что больше не может поспевать за более молодыми фигуристами. Это невыносимо расстраивает и бьёт по самооценке — столько лет быть лучшим, но сдать позиции в силу возраста и здоровья — ужасная несправедливость этого жестокого мира. Илья закусывает холодную кожу воротника и прижимает куртку сильнее. Нужно было взять себя в руки и сделать выбор, Петя же смог: ушёл из большого спорта, катался теперь только в шоу и работал программистом на удаленке. Петя сделал это не ради Ильи, всему виной тоже было здоровье. Но после этого они наконец стали ездить по миру вместе, не скованные рамками своих федераций. Петя был его эмоциональной поддержкой, когда, казалось, мир вокруг рушился на глазах. Илья не замечает, как проваливается в сон. Его будит лёгкий поцелуй в щеку и приятная тяжесть на животе, когда Петя устраивает на нем голову и запускает холодные руки под футболку. — Холодный! — сонно возмущается Илья, пока Петя нежно оглаживает его бока и прижимается поцелуем к точке над пупком. — Ты слишком сильно нервничаешь, Илья. Нужно успокоить тебя, — Петя не обращает внимание на возмущение своего мужа, следя лишь за изменением запаха его феромонов. — Расскажешь, что случилось? Или сначала чай с шоколадкой? — Чай с шоколадкой, — нерешительно просит Илья, и Петя удовлетворенно улыбается. — Угадал, — он крепко сжимает талию Ильи в ладонях и помогает подняться, чтобы удобно усадить внутри гнезда, потом встаёт с кровати и буквально через пару секунд приносит поднос и аккуратно устраивает на коленях Ильи. — Решил меня задобрить? — Илья берет уже заботливо открытую шоколадку и откусывает большущий кусок. — Зачем? Ты собираешься устроить мне скандал? — притворно ужасается Петя, отвинчивая крышку с термокружки. — Нет, — шоколадка с ужасающей скоростью исчезает во рту Ильи — Петя давно заметил, что это признак сильного внутреннего напряжения. — Что случилось? — ходить вокруг да около совершенно не хочется, поэтому Петя задаёт вопрос прямо в лоб, ожидая такого же прямого ответа. Илья вытирает губы тыльной стороной ладони, берет из рук Пети кружку и делает пару глотков. Потом ставит ее на поднос, но не отпускает, сжимает сильно-сильно, смотря куда-то мимо нее. — Илья? — Я снимусь со следующего чемпионата, — на одном дыхании выговаривает Илья и замолкает, прикусывая губу. Больше ничего не говорит. Тупо пялится перед собой, бездумно барабаня пальцами по кружке. Петя терпеливо ждёт, накрывает ладонь Ильи своей, мягко поглаживая и стирая подушечками пальцев следы шоколада, оставшиеся на коже. — Мне тяжело соревноваться с бывшими юниорами, — наконец выдавливает Илья через силу. — Травма прошлого сезона тоже даёт о себе знать… Пора признаться самому себе, что больше я не вывезу таких нагрузок. — Чем планируешь заняться? — Буду вместе с тобой в шоу выступать и, скорее всего, попробую поработать тренером. У меня это неплохо получается. — Уверен, что не хочешь еще раз попробовать занять пьедестал чемпионата мира? — Я уже несколько месяцев себя истязаю, а олимпиада выжала из меня последние соки. Отец ничего не говорит, но я по поведению вижу, что он, ну, пытается отговорить меня от дальнейших рисков. — Тогда не истязай себя больше. Ты не святой мученик, — феромоны Ильи становятся чуть слаще, постепенно возвращаясь в норму, но послевкусие все еще горчит на языке. — Что-то еще тебя беспокоит? — Я никогда не задумывался о настолько далёком будущем, все катался, соревновался и совершенно не представлял, чем займусь после, когда уже не смогу быть на одном уровне с более молодыми фигуристами, думал, наверное, что до этого еще далеко, — Илья тихонько шмыгает носом, глядя на свое отражение в зелёном чае. — А сейчас просто… я не уверен, чем именно хочу заниматься. Правда ли я хочу быть тренером? Правда ли мне хочется выступать только в развлекательных шоу, а не на кубках гран-при и чемпионатах? Мне уже двадцать девять лет, я только что занял третье место на третьей в жизни олимпиаде, я не чувствую себя старым и уставшим. Но это дурацкое хрупкое тело диктует мне свои правила! — Илья неожиданно громко и отчаянно ругается, отцепляя руку от кружки и собираясь ударить по подносу, но Петя вовремя перехватывает запястье. — Извини… — Такова жизнь, — как-то философски замечает Петя, забирая кружку и поднос из рук Ильи и убирая все на стеклянный столик у кровати. — К сожалению, мы не терминаторы. Мы не трансформеры, не роботы и не андроиды. Мы не можем заменить себе части тела, будто это расходный материал, и продолжать беззаботно кататься и прыгать до самой старости. — Петя берет лицо Ильи в свои ладони, смотрит прямо в глаза, видя в них бездонное небо. — Я восхищаюсь тобой. Восхищаюсь твоей силой и целеустремленностью. Попытками — и удачными, и не особо удачными — делать что-то новое. Ты всегда продолжаешь двигаться дальше. И я не сомневаюсь, что ты, подумав в этот раз дольше, чем обычно, найдёшь для себя лучшее решение. А я тебе помогу. — Спасибо, — только и может выдавить из себя Илья, прежде чем сорваться на громкий безудержный плач и уткнуться лицом в футболку мужа. Петя медленно поглаживает Илью по спине, и терпеливо ждёт, пока он успокоится, пока выплачет все слезы и отпустит всю боль и обиды от невозможности что-то изменить.