Mute mode

Прошла неделя с начала работы над новой песней. Привлекли самых разных специалистов: сонграйтеров, концепт-художников, стилистов, учителей вокала, хореографов и саунд-продюсеров. Работа кипела, времени не хватало даже на обед. Мартин впервые на своей шкуре ощутил, в каком ритме работали и жили настоящие айдолы. Хотелось взвыть, попросить о перерыве, но видя спокойное лицо Джеймса, который по тридцать раз за день исполнял одну и ту же хореографию в разных вариациях, с разной скоростью и ни разу не пожаловался на усталость, он заставлял себя собрать мозги в кучу и сконцентрироваться на задачах. В процессе совместной работы он успел отметить много разных деталей о Джеймсе. Например, он почти всегда тепло одевался. В один из дней он пришел на тренировку в футболке, но надел компрессионный рукав. Может быть, у Джеймса есть тату, которые он вынужден прятать? Сомнительно, ведь сейчас лояльность компании к артистам с татуировками сильно выросла. После очередного мучительного дня Мартин решил добежать до магазина и купить несколько баночек с прохладительными напитками, и заметил, что недалеко от магазина курил Джеймс. Хоть тот и натянул капюшон, но парень сразу узнал его. Поразительно, как он не задыхается на тренировках, имея такую привычку? По вечерам Мартин изучал биографию «коллеги по песне». Информации было немного, но благодаря фанатам Trainee A, удавалось собрать немного больше, чем ничего. Мартин заметил, что голос Джеймса после взросления стал звучать словно электрогитара. Странное сравнение, но оно довольно точно передавало уникальный тембр голоса и удивительную вибрацию. Мартин подумал, что Джеймсу должно быть сложно петь, но живого исполнения он ещё не слышал. Ещё? А почему, собственно говоря, ещё? Джеймс не занимается написанием музыки, они не учатся вместе, почему бы Мартин мог услышать вокал Джеймса? Заметил, что Джеймс очень часто грызет губы. Он действительно делает это постоянно — когда думает, когда слушает, когда отдыхает. Из-за этого его губы трескаются и кровоточат. В конце одной из репетиций, когда Джеймс отошел попить воды, Мартин незаметно кинул ему в сумку увлажняющий бальзам для губ, который купил специально для него накануне. Спрятавшись в другой угол тренировочного зала, он сделал вид, что даже близко не подходил к той части помещения, и принялся аккуратно наблюдать. Джеймс вернулся к вещам, и только наклонился к сумке, чтобы застегнуть её, как заметил «подарок». Он застыл в той же позе, будто обдумывая, откуда появился бальзам, и взял в руки находку. Мартин внутренне ликовал, что остался незамеченным, но его тихую победу разрушил пристальный взгляд карих глаз, направленный на него через весь зал. Джеймс смотрел прямо на него, стоя вполоборота. Взгляд опять был уставший, затравленный, но в этот раз в нем проскользнуло что-то ещё. — Твоих рук дело? — он произнес это тихо, но скрипучий голос разнёсся эхом, словно они были одни в какой-то пещере. Мартин боялся и слово произнести, поэтому нашел в себе смелость только кивнуть, — Спасибо, а то я успел испугаться, что с моим лицом что-то не так — так внимательно ты меня разглядывал. Мартин подавился воздухом. Неужели Джеймс заметил, что тот наблюдал за ним? — Извините, просто мне показалось, что из-за воздуха в зале у вас могут пересохнуть губы. Я не имел в виду ничего плохого! — Мартин быстро подошел поближе и согнулся в извиняющемся поклоне. Ладони вспотели, его немного трясло от волнения. Не хватало еще поругаться со старшими… — Все нормально, спасибо за заботу. Ты очень внимательный, — Джеймс открыл бальзам и нанес на растрескавшиеся губы, — и не надо никаких «вы». Мы почти ровесники. Парень взглянул в окно: уже темно, включили фонари, и ему смертельно захотелось подышать свежим воздухом. Сырость тренировочного зала тяжелым грузом свалилась на него и стала душить. Джеймс закинул сумку на плечо и вышел из зала. Мартин проводил его взглядом, и подумал, как же ему повезло, что не произошло конфликта. Выбежав на улицу, он увидел удаляющуюся спину старшего. Интересно, закурит ли он сейчас? Сам того не понимая, он уже бежал за Джеймсом. Когда оставалось всего несколько шагов, Чжао Юйфань обернулся первым: — В чем дело? Хочешь забрать подарок? Это не очень вежливо, — губы Джеймса тронула легкая улыбка, а глаза хитро сощурились. Почему-то Мартину показалось, что это выглядит довольно привлекательно, и наверняка нравилось его фанаткам. — Могу я называть тебя «хён»? Почему задал именно этот вопрос, а не какой угодно другой, он сам не знал. Но почему-то он стремился получить внимание старшего товарища и с ним подружиться. Но Джеймс молчит уже довольно долго, а его лицо не выражает никаких эмоций. Возможно, Мартин был слишком навязчив? — Если хочешь, — рыжеволосый пожал плечами и сунул руки в карманы спортивных брюк, — Ты хотел о чем-то поговорить? — Хён, — нарочито медленно произнес Мартин, — могу я послушать твою музыку? — если он получит доступ к его музыке, он поймет буквально всё: особенности характера, темперамент, что тревожит чужую душу. Ему только нужен доступ к плейлисту. А Джеймс снова молчит. Кажется, прошла целая вечность, прежде чем он присел на траву и протянул Мартину наушник. Практически упав на землю рядом, он вцепился в него и стал внимательно слушать. Песни были похожи одна на другую — меланхоличные, под которые комфортно думать, мечтать и погружаться в себя. Джеймс сидел, расставив руки позади себя, и смотрел в небо. За половину часа, что они здесь провели, он не сказал ни единого слова. Почему-то Мартин украдкой рассматривал его, изучая острый профиль, корочки запекшейся крови на губах. Взгляд опустился ниже, на руки товарища, и сразу заприметил задравшийся рукав толстовки. Татуировки не было. — Что ищешь? — из мыслей Мартина вырвал тихий голос, прозвучавший над самым ухом. Когда он поднял голову, заметил, насколько близко друг к другу они сидели. Голова Джеймса наклонилась к его голове, ветер развевал рыжие волосы старшего. Только сейчас он понял, что музыка уже не играла в наушнике. — Наверное, это не мое дело, но я заметил, что ты всегда носишь длинные рукава на тренировках, — юноша только собирался озвучить свои мысли на этот счёт, но его прервали: — Ты прав. Это не твое дело, — несмотря на жесткость произнесенных слов, выражение лица Джеймса ничуть не изменилось. Оно было умиротворенным, уставшим и немного сонным. Отвечать и допрашивать не было смысла. В конце концов, если они подружатся, Мартин всё узнает. Ключевое слово «если». Слабо верится, ведь у них есть разница в возрасте, опыте, характере, поведении и даже таланте. Заканчивать диалог не хотелось, но и сказать было уже нечего. Мартин упал на траву, широко раскинув руки, и всмотрелся в темно-синее небо. — Из-за фонарей звёзд почти не видно, но они есть, — Джеймс лег рядом. Сердце Мартина заколотилось внутри с такой силой, что ему показалось, будто оно сейчас лопнет пополам. Он испытывал такой величины стресс, что никакие экзамены, репетиции и выступления даже рядом не стояли. Он безумно хотел вновь взглянуть на линию скул, нос, пухлые губы Джеймса, но не мог. Что-то в его внешности притягивало его снова и снова, что тяжело было оторваться. Осмелившись, он всё-таки повернул голову в сторону собеседника, но тот уже смотрел на него в упор. Глаза. Глаза Чжао Юйфаня были двумя огромными причинами, по которым Мартин не мог перестать на него смотреть. В них было столько невыраженных, обесцвеченных чувств, невысказанных слов, что невольно возникало желание придвинуться поближе и внимательнее рассмотреть, что именно там прячется. Длинные черные ресницы медленно опускались, пушистым покрывалом скрывая все мысли, что прятались в голове их обладателя. Веки закрылись, натягивая тонкую кожу, испещренную синеватыми и фиолетовыми сосудами, беспокойно подрагивали. Захотелось дотронуться до них и остудить холодными пальцами. — Пора идти, — Мартин неохотно сел, всё еще не отрывая взгляда от лежащего на траве с закрытыми глазами Джеймса, — завтра репетиция. Хёна ждать не пришлось, он быстро поднялся и собирался уже уйти, но помедлил: — До завтра, Мартин. Приятно было поболтать, — стройный силуэт быстро удалялся в сторону одного из общежитий. Оставаться одному на улице больше не хотелось, поэтому он направился в свою комнату, которая находилась в другой части территории компании.

***

TW! Джеймс вошел в комнату, быстро поздоровался с товарищами и побежал в ванную. Внутри груди, в зоне солнечного сплетения, что-то горело адским пламенем, выжигало внутренности и зудело. Хотелось засунуть руку и вырвать комок нервов, который доставлял ему сейчас столько боли. Привычным движением он достал свою косметичку с бритвами, включил воду. Ледяной пот бежал по спине, лицу и шее, ноги подкашивались. Сейчас ему станет легче. Ненадолго, но обязательно станет. Острое жжение длится около четырех секунд, потом оно сменяется тянущей болью. Сегодня, пожалуй, одного не хватит. Постепенно огонь в груди отступил и ему на смену пришло долгожданное «ничего». Почему так плохо? Почему так стыдно? Мысли не давали покоя, скатываясь в клубок тревоги и переживаний. Почему так хорошо и ужасно одновременно? Почему этот парень так настойчиво врывается в его пространство? Разворошил гнездо, которое не стоило трогать. Джеймс наскоро принял душ и обмотал запястье бинтом. Когда он вернулся в комнату, все соседи уже спали. Сегодня он засыпал под вокал маленького Мартина Эдвардса Пака.