Mute mode

Работа над песней подошла к концу. Они внесли много изменений в первоначальный танец и текст песни, но Мартин не расстраивался из-за этого. Это была поистине уникальная возможность во-первых, отметиться как автор песен, а во-вторых, приобрести бесценный опыт работы над музыкой. А еще он проводил много времени с хёном. Их первое «неформальное» общение было очень… странным. Вроде и побеседовали, поделились личным, но как будто ничего и не узнали друг о друге. Странное послевкусие недосказанности осело на языке, хотелось продолжить тот разговор, но Джеймс вёл себя так, словно этой встречи не было. Он вёл себя отчужденно, но не грубо, всегда здоровался и прощался, взаимодействовал, если возникала необходимость. Только если она возникала. Это неприятно. Мартин не понимал, что сделал не так, чем обидел старшего. Снова и снова он прокручивал ту ночь в голове, пытаясь найти в памяти момент, когда мог переступить грань. Но ничего не всплывало. Все было довольно поверхностно, ведь Джеймс и не подпускал никого ближе вытянутой руки, но приоткрыл свою душу, дав послушать свою музыку. День за днем эти мысли терзали его, неуемный интерес к личности Чжао Юйфаня мешал концентрироваться на повседневных занятиях. Так, за тренировками, уроками, лекциями и написанием музыки «в стол» прошло много времени. С Джеймсом они почти не виделись — будто сама судьба развела их, завершая эту небольшую историю. Гиперфиксация Мартина ослабла, но недостаточно, чтобы он перестал об этом думать. Постоянно он задавался вопросом, что же прячется у хёна в душе? Что сделало его таким? Дело только лишь в характере, или были и другие причины? К сожалению, этого Мартин уже не узнает. Ну, по крайней мере, он так думал. Через три месяца менеджер велел сохранить на флешку все наработки по песням, которые у него были на тот момент, и больше ничего не объяснил. Парень был очень встревожен внезапной просьбой, ему подумалось, что сейчас руководство будет оценивать результативность обучения, стажировки в целом. На следующий день руководитель направления вызвал его для беседы. В переговорной было много зелени, длинный стол из темного дерева, теплый свет, создающие непринужденную и совсем не деловую атмосферу. А еще там был Джеймс. И два других парня. Мартин не дурак. Сразу понятно, о чем пойдет речь. Но менее волнительно от этого не стало. — Мартин, ты как раз вовремя! Присаживайся, пожалуйста, — руководитель стажировки указал на место рядом с человеком, с которым меньше всего сейчас ему хотелось сидеть, но одновременно нестерпимо хотелось обозначить свое присутствие. Своевольничать было бы неправильно, поэтому он покорно занял отведенное ему место. Напротив него и Джеймса сидели два темноволосых парня, которые были еще младше, чем он сам. Они были очень похожи, словно братья, и чувствовали себя комфортно рядом друг с другом, будто уже давно знакомы. — Я представлю вас, — мужчина обошел стол и подошел к незнакомцам, — это Сонхен, а это Конхо — ваши новые товарищи. — представил их, положив обоим руки на плечи, словно покровитель. Ребята поклонились одними головами практически синхронно. — Я правильно понимаю, — тихий, скрипучий голос Джеймса привлек общее внимание, — что вы формируете группу для дебюта? — Всё верно. В наших планах привлечь еще одного участника, но мы пока ведем переговоры с кандидатами. — Приятно познакомиться, я Мартин! — внутри все сжималось от волнения. Хоть эти парни и показались ему довольно простыми, но никто не знает наверняка, как сложатся их отношения. А еще сильнее будоражило осознание, что Джеймс-хён теперь часть этой команды. Но вежливость никто не отменял, нужно достойно поприветствовать новичков, показать всю свою открытость и гостеприимство, поэтому он ослепил всех своей лучезарной улыбкой и поклонился. — Меня зовут Джеймс, рад работать с вами, — лицо парня оставалось таким же пустым и ничего не выражающим, как и всегда. Ему словно не было дела, что о нём будут думать. — Раз с формальностями мы покончили, давайте запланируем дальнейшие шаги, — руководитель вернулся к своему месту в центре стола, передал каждому по папке с документами, — это концепция, которую мы сформировали, основываясь на ваших талантах, проведенных интервью и навыках. Прошли те времена, когда самой выигрышной стратегией были идеальные айдолы и армейский протокол. Теперь мы хотим дать вам свободу для творчества, идей и реализации, — мужчина отпил немного воды из пластикового стакана. С каждой минутой напряжение в комнате спадало, хотя каждый из них отчетливо осознавал, как сильно изменится их дальнейшая жизнь. Пожалуй, только Джеймс уже бывалый воин — единственный, кто уже состоял в группе и готовился к дебюту. — Я хочу, чтобы вы понимали, что мы сделаем все возможное для вашего успешного старта в индустрии. Я попрошу вас подготовиться к переезду в общежитие и поближе познакомиться за неделю. Потом мы встретимся и обсудим ваши идеи и предложения. На сегодня всё. Парни неспешно и немного неловко поднялись с мест, попрощались с руководителем и покинули комнату для собраний. Миллионы мыслей проносились в голове Мартина, и было непонятно, какая из них сейчас важнее. Во-первых, Джеймс его избегает. Это проблема. Во-вторых, ему нужно познакомиться с новенькими получше, если им предстоит жить под одной крышей и тренироваться вместе каждый божий день. В-третьих, нужно изучить документы, которые дал руководитель… От всей информации пухла голова, и в попытке расставить приоритеты, Мартин пришел к выводу, что сможет убить двух зайцев одним выстрелом: — Слушайте, — окликнул он остальных на подходе к лифту, — может, сходим куда-нибудь поесть вместе? Это хорошая возможность познакомиться. — Сам хотел предложить, поддержу, — юноша, которого представили как Сонхена, обладал довольно низким и глубоким голосом для его возраста. Миловидное лицо в совокупности с острым подбородком и в меру пухлыми губами соответствовали всем стандартам южнокорейской красоты. Одет неброско: черные брюки и белая оверсайз футболка. Ни украшений, ни ярких принтов, которые так любил сам Мартин. — Я тоже за! — Конхо подскочил к ним, как будто ему было очень трудно сидеть все это время на одном месте. При близком рассмотрении Мартин обнаружил, что на самом деле Сонхен и Конхо вовсе не похожи друг на друга. Конхо имел густые, непослушные брови, более мужественные черты лица, а улыбка была похожа на звериную — острые клыки создавали впечатление, что он персонаж вампирской саги. Тем не менее, во внешности обоих не было ни одного изъяна, которые свойственны подросткам — ни прыщей, ни лишней растительности, которая нежелательна для будущих айдолов. Умеют, все-таки, BigHit искать красавцев. Когда все повернулись к Джеймсу, он смотрел на них с таким задумчивым и сложным выражением лица, будто ему даже дышать удавалось с трудом. Однако, когда он заметил, что взгляды всей компании направлены на него, он вернул себе самообладание: — Не смею отказываться.

***

Они решили пообедать в небольшом кафе. За едой разговор шел продуктивнее. — Джеймс-хён, почему ты отказался от обеда? — Конхо совсем потерял остатки былой скромности и не стеснялся болтать с набитым ртом. — Я недавно поел, поэтому не голоден, не беспокойся, — Джеймс вертел в пальцах трубочку от напитка, который он заказал. От внимательных глаз Мартина не скрылось, что Джеймс нервничает. Он снова грыз кожу на нижней губе и дергал одной ногой под столом. Слишком слабо, чтоб это заметили остальные, но слишком явно для такого человека, как сам Мартин. Мартин подцепил палочками кусочек курицы и приставил его к губам старшего. Джеймс отпрыгнул от него, как от огня, и недоуменно посмотрел на палочки, а следом и на Мартина. — Съешь, пожалуйста! — настойчивость в глазах юноши пыталась растопить лед обороны, но Джеймс не уступал. — Я правда не хочу, спасибо, — его ладонь аккуратно опустилась на запястье Мартина, отодвигая в сторону. Она была холодной и немного влажной, а кожа очень мягкой. Ухоженные руки выглядели довольно миниатюрно, что контрастировало с резкой и взрослой внешностью их обладателя. — Если ты не попробуешь, я пожалуюсь руководителю, что ты вставляешь палки в колеса нашей будущей дружбе. Новички не уловили скрытую иронию в словах Мартина и затихли. Тревожные взгляды метались между Джеймсом, чьи нахмуренные брови не сулили ничего хорошего, и Мартином, который настойчиво тянул палочки с едой ко рту первого. Тяжелый вздох Джеймса ознаменовал маленькую победу младшего. Неохотно прожевав курицу, он запил её лимонадом и откинулся на спинку дивана. — Джеймс-хён, расскажи, как давно ты в компании? В чем твои сильные стороны? — Сонхён уже доел свою порцию и желал разбавить обстановку. — Я стажируюсь уже 3 с половиной года. Был в составе группы, которая должна была дебютировать, но по некоторым причинам… — парень ненадолго замолчал, словно обдумывая свои дальнейшие слова, — этого не произошло. Группу распустили, а я решил остаться в компании. Что касается сильных сторон, то не могу сказать объективно, но я больше люблю танцевать, чем петь. — Хватит скромничать, ты невероятно танцуешь! Танцевал с нашими сонбэнимами и ставил хореографию для многих групп! — возмущение Мартина было слишком сильным для такого поверхностного разговора. Его словно задевала такая излишняя самокритика, хотя он и понимал, что в корейской культуре не принято себя превозносить над другими. — Ничего себе! Хён, ты реально крут! — Конхо уважительно закивал, скорчив гримасу удивления. — Надеюсь, что скоро увижу твои навыки в жизни, — Сонхён был гораздо спокойнее в выражении эмоций, но по взгляду было видно, как он вдохновлен. Добившись нужной реакции, Эдвардс Пак довольно сложил руки на столе, расплываясь в ехидной улыбке. — А ты, Мартин? — Конхо наконец расправился с едой и выглядел как кот, набивший пузо до отвала. — Я два года тут. Пишу песни, сочиняю музыку, пою. В танцах не так уж хорош, но стараюсь на занятиях выкладываться по полной! Надеюсь, что Джеймс-хён подтянет мои навыки. — Обязательно, — губы рыжеволосого тронула саркастичная улыбка, и он привстал с места, — я скоро вернусь, нужно отойти, — Сонхён подвинулся, чтобы выпустить его, и Джеймс направился в сторону уборной. — Сложно с ним, да? — Конхо выглядел немного расстроенным, но продолжал качаться на ножках стула назад и вперед. — Нет, это не так. Он немного замкнутый, но когда вы узнаете его получше, он становится чуть менее холодным. — Мартину хотелось опровергнуть это, ведь он искренне считал, что Джеймс лишь притворяется неприступной крепостью. Скорее всего, что-то вызывает в нем тревогу и опасения, из-за чего он не может открыться так скоро, как им хотелось бы. — Складывается ощущение, что ты сам не уверен, что это произойдет. — Сонхён был настроен скептично, но говорил аккуратно и тихо, чтобы никто посторонний их не услышал. — Посмотрим, — Мартин улыбнулся, и встал, чтобы пойти в комнату «просветления». Так он её называл. Именно в уборной приходили в голову самые смешные шутки и интересные идеи. К сожалению, сейчас всего лишь холодный кофе просился наружу, а не супер-пупер-крутая песня. Когда он оказался в мужском туалете, его слух уловил какие-то странные звуки. Чуть прислушавшись и затаив дыхание, он уловил, что кого-то тошнило. В кафе кроме них и еще нескольких людей никого не было, а кроме него и Джеймса в туалет никто не уходил. Вывод один — тошнило именно его. Аккуратно постучав в кабинку, он дождался, пока нажмут на кнопку слива, и спросил: — Хён, тебе нехорошо? Нужна помощь? — Уходи, пожалуйста. Я скоро вернусь. Какая-то первобытная злость образовалась внутри, и Мартин, что было силы, дернул ручку вниз. Она отлетела, открывая вид на старшего, который стоял, согнувшись, над унитазом, и упирался руками в колени. — В чем дело? Давай я тебя провожу в общежитие? — неподдельная тревога в голосе Мартина насторожила и смутила Чжао, он обернулся на голос, совершенно упуская из виду один неприятный момент: он забыл опустить рукава. Это он обнаружил, когда Мартин Эдвардс Пак с безумными глазами, полными ужаса, уставился на его предплечья. Недостаточно быстрая реакция стоила ему кредита уважения и авторитета. Опять. — Что. что с тобой? Почему? — Мартин застыл, как вкопанный, совершенно забыв о том, что нужно моргать. Взгляд застыл на чужих руках, хотя рукава уже были опущены. — Блять, я же попросил оставить меня. Что непонятного в фразе «я скоро вернусь»?! — Джеймс вскочил, и оттолкнув Мартина в другую сторону, вылетел из кабинки. Он бросился к раковине и открыл воду, чтобы умыться и прополоскать рот. Мартин молчал. Он знал про существование ментальных проблем, но в его парадигме не существовало ничего, что могло бы вынудить человека себе целенаправленно вредить. Все чувства внутри него смешались: он испытывал ярость, удивление, непонимание, отчаяние, печаль… и ещё что-то. Что-то, похожее на желание помочь, как-то решить чужие проблемы, спасти. Но загвоздка в том, что он ничегошеньки о них не знал. Не придумав ничего лучше, Мартин зашел в соседнюю кабинку, оставляя Джеймса наедине с собой. У того внутри разгоралась целая буря. Чувство ненависти к себе, злости, что его застали за этим, несмотря на его запрет, обиду, что снова показался отвратительным для других, страх, что Мартин теперь будет относиться к нему иначе. С Мартином ему действительно было лучше. Незначительно, но он мог ненадолго отвлечься от бесконечного потока тревоги, самоистязания и разрушения, в которых он жил последние годы. Мартин светил так ярко, что хотелось зажмуриться. Был напористым и открытым, смелым. всего этого не было у самого Джеймса. Нет, может, когда-то и было, но сейчас он еще более блеклая тень своей былой блеклой версии себя. Таблетки помогали, иначе Джеймс бы не ограничивался только самоповреждением. Но излечить его от расстройств пищевого поведения, от постоянного поиска недостатков, несовершенств, от постоянного анализа причин своего одиночества и невозможности сделать над собой усилие, чтобы наконец найти кого-то по душе, таблетки не могли. Сделать его нормальным они не могли. Но когда Мартин просто лежал рядом с ним на траве, слушая его музыку, не задавая никаких лишних вопросов, не комментируя выбор композиции и жанра, не пытаясь казаться интересным или смешным, он почувствовал, что они могли бы сблизиться. Но, как это всегда и бывает, детские травмы всегда напоминают о себе. Стоило только Чжао Юйфаню допустить мысль, что он может быть не один, как воспоминания о первом в жизни разочаровании вернулись и уничтожили его в одночасье. Нет, он уже не любил того парня. Уже не скучал. Вернее, он скучал по тому, как ощущал себя, когда ему казалось, что он что-то для кого-то значит. Но он ничего не значил. Он был одним из десятка людей, о которых формально заботились. Он ненавидел себя за то, что позволил этой нелепой влюбленности случиться. За то, что неверно расценил чужие намерения. За то, что никогда не выделялся среди других. За то, что видел ложь и лесть в обычной похвале. За то, что всегда был недостаточно хорош. Недостаточно хорош внешне, умственно, недостаточно пластичным, недостаточно красивым, недостаточно дружелюбным. Недостаточно хорошим сыном. Что влюбился в человека того же пола, что и он сам. Что его родители никогда не побывают на его свадьбе, не будут играть с внуками. Ненавидел себя за то, что вообще решил стать айдолом, вместо того, чтобы прожить спокойную жизнь на родине, рядом с близкими. Мысли бесконечным гомоном разрывали мозг, выбивали из сил. Хотелось разрыдаться, биться в конвульсиях. Как справляться, когда он будет жить со всеми этими людьми, которые никогда его не поймут? Этот рой не замолкал, оглушал. Приступ подбирался все ближе, и Джеймс хотел что есть сил удариться головой об эту крошечную раковину и отключиться. Хотя бы ненадолго. Хотя бы немного отдохнуть от этого голоса. Желудок неприятно ныл от недавней рвоты, скручивался в узел, норовя выпустить последнюю желчь. Было легче не есть вообще, чем потом избавляться от последствий. Он вернулся к столу, словно ничего и не было. — Приятно было с вами познакомиться, ребята. На правах старшего хочу угостить вас сегодня, — Джеймс достал из кармана худи купюру и положил её на счет, — я немного устал сегодня, поэтому пойду. Простите, что так рано. — Конечно, большое спасибо за угощение! Хорошего вечера! — Сонхён и Конхо встали со своих мест и поклонились на прощание. Отойдя подальше от кафе, Джеймс натянул капюшон поглубже и достал пачку своих любимых сигарет. Едкий дым неприятно обжигал глотку, раздраженную после тошноты, но это была единственная доступная возможность саморегуляции сейчас. Приятный вечерний ветерок, пустые улочки — все вокруг продолжало жить. Очень жаль, что и он тоже.