Mute mode

Мартин сидел на полу комнаты и битый час пытался разобрать черновики: странные зарисовки, случайные рифмы, ноты… Всё это перемешалось в огромную кучу мусора прямо посреди спальни. Сконцентрироваться не получалось, мысли вращались отнюдь не вокруг внезапного желания навести порядок. Случившееся в кафе не выходило из головы. Образ, который перед ним предстал, не вязался с тем, как он представлял себе Джеймса. Может, подростковая наивность помешала сразу заметить «звоночки» и указатели, что у его товарища что-то не так… А может он был настолько озабочен этой игрой в кошки-мышки, стремлением выведать секреты, которые таил Чжао Юйфань, что не увидел очевидного? Стоило ему только прикрыть глаза, как Джеймс снова скрючивался над унитазом, вытирал дрожащей и покрытой желчью и слюной рукой свои губы, а опухшие и красные глаза, словно у брошенного животного, смотрели прямо на него. В них был ужас, отвращение и разъедающая ненависть. На кого она была направлена? На Мартина — ведь именно он потревожил его за таким занятием? На пищу, которая выходила из него в практически неизменном виде? На весь мир? Расстройства пищевого поведения — частое явление среди артистов. Но Пак и подумать не мог, что столкнется с этим настолько близко. Руки Джеймса покрыты шрамами: белыми, выцветшими, как на коленках большинства людей от падений в детстве, красными и опухшими, явно, не единожды расходившимися, свежими порезами и кровоточащими ранами. На руках не было чистого участка. Как наивно было думать, что дело в татуировке. Крик Джеймса стоял в ушах так четко, словно он прослушивал его на телефоне снова и снова — не выходил из головы. Почему он делает это с собой? В чем причина? Какая может быть вообще причина у этого? Миллионы вопросов разбивались о глухую стену его собственного непонимания и страха. Да, ему было очень страшно — Джеймс часть его команды. Джеймс — первый человек, пробудивший в нем столько азарта. Первый человек, чье молчание мешало уснуть по ночам. Что он должен предпринять? Внутри что-то неприятно ныло. Это чувство поглощало и душило Мартина. Хотелось убежать, спрятаться. Хотелось иметь хоть какой-то контакт с Джеймсом. Да, прямо сейчас он бы очень хотел поговорить с ним. Узнать, в чем причина? Что с ним происходит? Хотелось запустить руку внутрь Джеймса, нащупать то, что привело его к этому, и вырвать с корнем. Мартин не должен был уходить. Он растерялся — тем самым подтвердил, что никому нет дела до Чжао. Оставил его с этим дерьмом наедине. Он должен был за шкирку вытащить того на улицу и хотя бы попытаться понять его, поддержать — даже если и понятия не имеет, как это сделать в подобной ситуации. В конце-концов, они будущая команда. Он не имеет никакого морального права отворачиваться, игнорировать или делать вид, что ничего не было. Мартин никогда не простит себе, если хотя бы не попытается что-то изменить. Горло сжалось, будто невидимая рука заключила его шею в тиски. Тревога, что крылась в тени, охватила его, и словно за волосы бросила себе в ноги. В памяти всплыли шершавые, дрожащие синие губы, мокрые от слез ресницы, обрамляющие прекрасные, но опухшие глаза, и блеск слез, которые так и остались непролитыми. Эмоции, которые до этого казались сумбуром, стали складываться в рифмы. Вдохновение пришло вместе с ощущением опустошенности и всепоглощающего одиночества. Возможно, это лишь его фантазия, домыслы, которыми он наделял личность Джеймса, но сейчас они извергались из Мартина, складывались в строчки, а строчки — в куплеты, шли прямиком из его сознания, словно подменяя свой собственный мир другим, демонстрируя уязвимость этого мира. За окном поднималось солнце. Багровые, оранжевые неровные полосы проникали в комнату, ласково пробежались по груде бумаг, по плотно сжатым губам и подрагивающим векам. Завтра он пожалеет, что уснул прямо на твердом, холодном полу. Завтра он пожалеет, что затеял всю эту уборку. Завтра он обязательно найдет Джеймса. Завтра обязательно покажет ему «Blue lips» — песню, которая родилась в попытке представить мир человека, у которого не было ничего, кроме мечты, но и она сделала его одиноким, потерянным и сломленным. Он обязательно станет тем самым человеком, который это заметит. Станет близким, который выслушает и протянет руку. Мартин нуждался в человеке, которого сможет спасти, и который будет одним своим существованием возрождать в нем музыку.

***

После бесконечных часов, проведенных в ванной, не имеющих конца истерик и приступов психоза, Джеймс понял, что ему нужно срочно посетить психиатра. Таблетки, которые он принимал уже полгода, стабилизировали состояние, помогали просто выживать в тех реалиях, в которых он находился. К сожалению, не все симптомы они могли купировать. В полном отчаянии он набрал номер администратора частной крупной клиники, в которой многие айдолы получали необходимое ментальное лечение. Благодаря руководству лейбла он смог оказаться в числе счастливчиков, которые не сведут счеты с жизнью, а получат поддержку. Бессонница, тремор — все мешало простому человеческому сну. В голове вращалось такое количество мыслей, что даже просто закрыть глаза и остаться в темноте наедине с собой было бы огромным достижением. Джеймс ощущал, что он снова своими собственными руками разрушил все, что так упорно строил. Он только получил шанс исполнить свою мечту, хотя бы приблизиться к ней, как этот чёртов Мартин Эдвардс Пак застукал его! Кто просил его искать? Кто просил врываться в кабинку? Ему велели уйти, а этот придурок еще и разглядывал его, будто нарочно выискивал компромат, из-за которого Чжао вышвырнут из состава группы. Не исключено, что Мартин поступит самым логичным и закономерным образом — обратится к руководству, выразит «обеспокоенность» его состоянием, скажет, что он не сможет работать в таких условиях, и лейбл найдет другого отличного танцора для группы. Конхо и Сонхён, разумеется, согласятся с этим, и он снова будет никому не нужен, а деньги и время родителей будут потрачены в пустую. Он вернется в Китай, поступит в какой-нибудь ублюдский университет, где получит такую же ублюдскую специальность вроде «менеджера», навсегда бросит танцы, музыку, и всё, что с ними связано. Может, найдет себе женщину, которая искренне его полюбит, а он лишь сделает вид, что любит ее в ответ. Они родят кучу здоровых детей на радость их родителям, а в пятьдесят он умрет от передозировки медикаментами или повесится на ветке шикарного дуба, который будет расти в саду их дома. Всё это звучит так ожидаемо и смешно, что хочется не ждать этого момента, а сыграть на опережение. Например, броситься под машину или смешать таблетки с алкоголем. Но он не мог. Не мог сделать это так рано, чем еще сильнее расстроит маму и папу. Им придется потратить еще больше денег на компенсацию расходов за стажировку, отправку его холодного тела на родину и последующую кремацию. Приедут все их родственники, которые в один голос скажут, что мама и папа не должны были отпускать его в Корею, что там он употреблял много наркотиков и, о Боже, начал курить — оттого и помер. Родители будут раздавлены горем, отца хватит инфаркт, а мама сопьётся. И все это вполне может случиться. Но, вот незадача, Джеймс совсем не понимает, почему Мартин смотрел на него не с отвращением или отторжением, а с чем-то… Чем-то, похожим на сочувствие? Сострадание? На этого парня даже злиться как следует не получается. Мысли оборвались вместе со звуком уведомления. В такое позднее время ему могли написать только спамеры, поэтому он не собирался искать телефон в полной темноте где-то на тумбочке, а просто продолжал попытки уснуть. Но интерес, в какую же сегодня базу данных попал его номер, оказался сильнее. Когда экран телефона включился, он увидел смс от незнакомого номера. Разобрать написанное заплывшими и отечными глазами было практически невозможно. С неохотой нащупав еще и очки, он разблокировал смартфон. В 4:21 сообщение от незнакомца: «Пожалуйста, давай поговорим. Я хочу знать, что с тобой. Я хочу помочь тебе» Джеймс действительно испугался. Может, кто-то слил его номер? Может, это пранк? Чья-то злая шутка? Вибрация. Новое сообщение: «ой, забыл сказать. Это Мартин» Это конец его карьеры. Он заставил всех вокруг себя переживать, что негативно повлияет на его репутацию. Завтра об этом будет знать весь BigHit. Пальцы застыли над экраном, так и не решаясь напечатать ответ. Вариации «оставь меня в покое» звучали слишком грубо. Более того, он старше, и должен подавать правильный пример общения. «Пожалуйста, не рассказывай никому об этом. От этого зависит всё» Страх был выше гордости. Он был готов унижаться, чтобы никто не узнал о его рецидивах. Отправлено. Прикрыв горящие и слезящиеся от света экрана глаза, он уже был готов снова выкинуть телефон в ящик тумбы, но ответ пришел практически сразу же: «Я не собирался. Я же сказал, что Я хочу помочь тебе» Джеймс не знал, как реагировать. Этот парень реально думает, что он в силах как-то помочь? Или что задушевная беседа излечит все раны? Впервые за долгое время шершавые губы изогнулись в усмешке. «Попробуй» «Через час встретимся на стадионе. Не забудь сигареты!» Какие еще сигареты этому дураку понадобились? Нет, он точно не пойдет на эту встречу. Он не в том виде, не в том состоянии, устал и хочет просто уснуть. Через десять минут Джеймс умывал лицо ледяной водой в надежде, что она снимет отеки. Почистил зубы (как никогда тщательно), нацепил любимые треники и худи. Взял наушники, тихо обулся, чтобы не разбудить соседей, и вышел из комнаты. Пожалуй, даже слишком быстро для того, кто еще полчаса назад валялся трупом в постели. Холодный, сырой утренний воздух проникал в ноздри и легкие. Ранки на губах щипало, но горячий фильтр сигареты облегчал боль. Когда он пришел, Мартина еще не было на месте. Чжао сел на одну из беговых дорожек, прижимаясь спиной к сетке. Земля была еще влажной, но его это не беспокоило. Сейчас был прекрасный момент, чтобы наблюдать, как розовые акварельные полосы растворяются в нежном голубом небе. Солнце еще не встало, но было довольно светло. Вокруг было настолько непривычно тихо, что он прикрыл глаза в надежде поймать тот самый душевный покой, который искал столько дней. Но этот покой был разрушен ураганом, названным Мартин Эдвардс Пак.