Mute mode

Внезапное появление Мартина застало Джеймса врасплох. Парень был одет странно: чёрные широкие джинсы, белая рубашка с яркими пуговицами, не все из которых были застегнуты. Рубашка была распахнута практически до солнечного сплетения, открывая бледную кожу, которая обтягивала тощую грудь. На мочке висела необычная длинная серьга, перекликающаяся с металлической оправой очков. Выглядел он так, словно собирался не на стадион ранним утром, а на очень важное мероприятие. Однако волосы выдавали спешность сборов — пряди торчали в разные стороны и чуть завились от влажности. Это, в какой-то мере, добавляло образу бунтарства. — У тебя какое-то мероприятие сегодня? — Джеймс внимательным и настороженным взглядом изучил все детали одежды, особое внимание заостряя на распахнутой рубашке. Мартин стушевался, как-то неловко сжался, глядя на сидящего на земле хёна сверху-вниз: — Ну, я подумал, что мы могли бы попить кофе вместе… — Хорошо выглядишь, — поспешил перебить Джеймс, потому что явно не хотел заставлять парнишку сомневаться в себе и своей привлекательности. Хоть комплимент и прозвучал сухо и был брошен скорее автоматически, но Мартин засиял так, что от его улыбки рассеялся утренний туман. В груди Джеймса разлилось странное, некомфортное тепло. Это чувство было похоже на то, когда ты даришь маме первый дорогой подарок, а она начинает плакать от радости. Не от подарка, а от самого акта внимания любимого ребёнка. — Что ты хотел обсудить? Чжао наконец нашёл в себе силы подняться с сырой земли, и мысленно успел поругать себя за то, что теперь будет ходить с мокрой задницей. Мартин нервно трепал край рубашки, переваливаясь то на одну ногу, то на другую, не зная, с чего начать. Когда Джеймс подошёл ближе, Мартину показалось, что он чувствует дыхание товарища своей грудью. Разница в росте и смешила и смущала одновременно — макушка Джеймса была где-то на уровне его ключиц. — Вот так сразу? Без прелюдии? — попытался спрятать смущение за вызывающей шуткой. Да, это так по-детски, но всё лучше, чем показать истинные эмоции. — Не люблю тянуть кота за причинные места. Если не возражаешь, — старший достал из кармана брюк пачку шоколадно-мятных Marlboro, и, как бы спрашивая, повертел в руках. — Да, конечно, — поспешил ответить парень, не желая лишний раз нервировать собеседника. Вид у того был уставший, хотя хён явно подготовился к встрече. Когда розовые губы сомкнулись вокруг фильтра, Мартин непроизвольно облизнул свои, загипнотизированный этой картиной. Ему было очень интересно, каковы они на вкус. Сигареты, конечно. — Хён, покажи мне, как курить, — вырвалось само. Он даже не успел взвесить все риски и последствия. — Нет, — каменное лицо Чжао Юйфаня в совокупности с хлестким отказом окатили, будто ведро ледяной воды спящего человека. — Почему? Я только хочу понять, почему все это делают, да и только! — парень подошел ближе, схватившись за запястье курящего. Джеймс сделал затяжку самым уголком рта, аккуратно выпустил струйку дыма, продлевая молчание. — Отпусти, пожалуйста. Мне больно. — понизив голос до шепота, он указал одними глазами на руку, в которую вцепился Мартин. К сожалению, Мартин не привык взаимодействовать с людьми, у которых вместо рук — вспаханное поле. Он одернул руки и запричитал извинения. — Это… я хотел узнать об этом. Если позволишь, конечно, — ладонь легла на затылок, нервно расчесывая кожу. — А я как раз хотел попросить не лезть в это. Тебе это ни к чему. Только, пожалуйста, — губы рыжеволосого сжались в линию, будто следующие слова причиняли ему физическую боль, — не рассказывай. Никому. Пак, руководствуясь неведомым доныне чувством, подошёл настолько близко, что между их лицами оставалось сантиметров десять. Мятный запах сигарет щекотал нос. Глаза Джеймса раскрылись в удивлении, но назад он не отступил. Вереница мыслей проносилась в голове: начиная от шантажа со стороны товарища, заканчивая насмешками. Он предвкушал ответ, который создаст очередную гору проблем. — Я и не собирался. Хотел подружиться с тобой, и, мне кажется, попробовать помочь. Чжао Юйфань опешил. Помочь, значит? Снисходительная улыбка растянулась на худом лице, открывая белоснежные зубы. Нарывающая трещина на губе от такого натяжения всё-таки лопнула, пуская струйку крови по ямкам и шероховатостям. Мартин от подобной картины не на шутку напрягся. Он сказал что-то не то? Почему Джеймс смеётся? — Ты забавный. Как ты думаешь, если бы простая беседа могла мне помочь, я бы стоял здесь сейчас? Упрашивал бы тебя молчать? — грубость срывалась с чужого языка так легко, будто Чжао ничего не стоило обидеть человека. Внутри вскипало нехорошее чувство. В чем он не прав? Почему к нему не прислушиваются? В конце-концов, они стали командой, они обязаны делиться друг с другом переживаниями и поддерживать. Почему на него смотрят так, будто он говорит настоящую глупость? Его порядком достал бесконечный скепсис. Все вокруг относились к нему, как к ребёнку, несмышленому и наивному. Нет ничего глупого в том, чтобы попытаться помочь тем, кто сам не смог справиться. Нет ничего зазорного в том, чтобы первым протянуть руку помощи, даже если об этом не просили. — Да нет же! Твою мать, — Пак отскочил, от злости взъерошивая и без того спутанные волосы, — Как ты не поймёшь? Любому человеку нужен кто-то близкий, кто сможет просто посидеть рядом в критический момент! Прийти, послушать вместе музыку, что-то обсудить! — без передышки выпаливал Мартин. Кортизол в крови подскочил так, что он не мог найти себе места — метался из стороны в сторону, — Да хотя бы обнять. — Тебе объятий не хватает? Попроси друзей. Вовсе не обязательно для этого искать жертву, которую нужно спасать. Слова Джеймса звучали так злобно и цинично, что мягкое и сочувствующее сердце парня сжималось от негодования и обиды. — Вроде взрослый, а ведёшь себя, как ребёнок! — крикнул Мартин, уже не в силах удержать злость. — Да что ты знаешь? — спокойствие танцора только сильнее распаляло эмоции. Все, что он говорил, звучало как издевка, насмешка над наивностью Пака. Этого он так оставить не мог. Импульс, продиктованный желанием поступить вопреки любым словам и выстроенным границам, а также осознанием физического превосходства над собеседником, не оставил и секунды на размышления. Мартин кинулся к рыжеволосому, сгребая его в охапку, прижимая что есть мочи к груди, зарываясь всей пятерней в мягкие волосы. Недолгие трепыхания и попытки вывернуться из хватки утихли спустя время, а на смену им пришло то, чего он и ожидал — безудержное рыдание. Джеймс рыдал, как ребёнок, рыдал во весь голос, вцепившись руками в рубашку на спине. Мартин чувствовал, как он вспотел, как затекли его руки, но продолжал гладить голову, прижимать изо всех сил, не допуская и мысли о том, чтобы выпустить товарища из хватки. Хотелось сказать что-то язвительное, вроде: «А говорил, что не нуждаешься в объятиях», но прикусил язык. Сейчас иронизировать ни к чему. Когда слез не осталось, Джеймс обмяк в чужих руках. Дыхание успокоилось, тело не содрогалось, и Пак освободил объятия. Старший шмыгал красным носом, тёр опухшие глаза, явно испытывая неловкость от своего поведения. — Теперь ты научишь меня курить? — с весёлой улыбкой спросил Мартин. — Ты реально придурок, — разочарованно рассмеялся Чжао, вытягивая сигарету из пачки.