Ephemeroptera

Ночь на мягкий крыльях опустилась на дворец, погрузив перламутровые и нефритовые залы в глубокий сон. Все огни были погашены, наступила благоговейная тишина, нарушаемая лишь обходом караула вдоль крепостных стен и почти беззвучными шагами императорской стражи, обходящей дозором коридоры. Всё их внимание было сосредоточено на охране покоя внутреннего дворца, где почивала семья императора, наложницы и вся знать. Благополучие слуг не сильно кого-то волновало. Но в ночные часы все входы и выходы наглухо запирались, чтоб во дворец ненароком не проник некто со злым умыслом. Или не попробовал улизнуть изнутри. Собственно, этим и сейчас была озабочена Лиюнь, не спавшая в этот поздний час, но бодрствующая при свете луны. Перевернувшись на цинновке, она откинула покрывало и приподняла голову, оглядывая общую спальню учениц лекаря. Девушки, должно быть, уже видели третий сон, судя по тихому посапыванию восьми пар ноздрей. Удостоверившись, что её манипуляции не привлекли нежелательного внимания, Лиюнь осторожно поднялась и подобрала своё ханьфу, аккуратно сложенное на полу рядом с постелью. Наскоро набросив одеяние поверх нижней сорочки и перевязавшись широким поясом, она кошачьей поступью двинулась к дверям, ловко лавируя между матрасами с мирно спавшими ученицами. Ещё пара шагов, и она окажется в коридоре! Когда подрагивающие от волнения руки Лиюнь коснулись решетчатой бумажной двери, сзади её тихонько окликнули: - На свидание собралась? Лиюнь вжала голову в плечи, как пойманный на базаре бродяжка, ворующий персики с прилавка, и глянула через плечо. На матрасе сидела Сыянь, потирая глаза и зевая, но даже храня остатки сна, её лицо не теряло выражения хитрецы. - Не твоё дело, - огрызнулась Лиюнь, пресекая все дальнейшие вопросы. Она никогда не была близка ни с кем из учениц, её с детства приучили держать рот на замке, а сердце - за чугунными дверьми. Она никогда ни с кем не говорила о своих чувствах, не делилась мыслями, прекрасно понимая, что сегодняшний твой друг может запросто стать завтра врагом, и всё тобой сказанное может обернуться против тебя. Молчание - золото и доспехи, её защита. Из множества оружия и брони юная Лиюнь обладала только двумя: молчанием и знаниями. Если вторым она за эти годы научилась пользоваться филигранно, отточив почти до совершенства, приблизившись к своему учителю Хайси, то с первым дела обстояли неважно. - Твой проклятый длинный язык, который ты не можешь обуздать, - шумел вечером господин Хайси, то и дело срывая с носа очки и размахивая ими в воздухе, - сегодня нас обоих чуть не погубил! Это всё твоя дурная кровь! Ты танцевала на лезвии ножа! - Жаль не могла метнуть этот нож в того напыщенного павлина... Старик устроил ей настоящую головомойку по поводу сегодняшней стычки с учителем брата императора. Подумаешь, неженка какой! Он всего-навсего слуга, такой же, как и все они, хоть и несёт себя высоко, выше крыши дворца! Павлин бесхвостый! Но лекарь отчего-то так не считал, обрушив на нерадивую ученицу лавину гнева и оставив смутьянку без ужина, в наказание и назидание. Поэтому накануне Лиюнь легла голодная и рассерженная, и сейчас у неё не было резона любезничать с этой Сыянь, которая и без того её раздражала. Вечно совала свой нос куда не надо. Нос, покрытый пудрой, стащенной втихаря и одной из наложницы. - Ну, может, и не моё дело, - приторно улыбнулась Сыянь, - а вот старику Хайси будет очень любопытно узнать, куда это ты по ночам ходишь. Лиюнь прикусила внутреннюю сторону щеки, её веснушчатые щёки гневно вспыхнули. - Ему куда интереснее будет послушать о твоих ночных похождениях! Улыбка коброй сползла с красивого личика Сыянь, глаза сузились и стали недобрыми. - Только попробуй, - по-змеиному прошипела она, - и поглядим, кому из нас поверит учитель. Прилежной и послушной ученице... Или безродной сиротке, которую держит при себе из милости, не умеющую держать себя в руках! Она намекала на сегодняшнее происшествие. Конечно, слух уже облетел всю их медицинскую братию! Лиюнь оскорбила добропорядочного учителя. Причём, по рассказам знатоков и любителей сплетен, учитель был почтенным, убелённым сединой старцем, что делало её поступок ещё более низким и достойным порицания. - Зато ты умеешь, - едко заметила в ответ Лиюнь, - только ты к чужим рукам привычная. К рукам одного из стражников. Миловидное лицо на секунду вытянулось, опечатавшись неподдельным страхом. - Откуда... ты знаешь? Ты что, следила за мной?! - У меня уйма дел в лазарете, - с напускным пренебрежением отозвалась Лиюнь, всем своим видом показывая, что тайные приключения Сыянь ей неинтересны, - пусть глаза мои не видели воочию, но обоняние меня никогда не подводит. Стражники любят курить трубки, и ты нарочно натираешь лицо и руки перечной пято после каждого своего свидания. Но ткани впитывают запах быстрее, чем тело. Нет, конечно, пока мы в лазарете, это можно списать на дым благовоний... Но если господин Хайси выразит интерес, то... - Ну, ладно, ладно! - зашептала Сыянь, - не буду я никому рассказывать! Но ты тоже молчи! И не думай, между мной и Минцзе ничего такого нет... Говоря это, Сыянь густо покраснела, как розы в саду императора, и притянула к груди колени, словно стыдясь собственного вранья. Этот стражник ей явно был небезразличен. Но закон воспрещал ученицам лекаря всякий интерес к мужчинам. - Ты любишь его, да? - с прямотой летящей стрелы спросила Лиюнь, никогда не отличавшаяся деликатностью. Румянец переместился на шею, Сыянь судорожно вздохнула и медленно кивнула. - Только никому не говори, обещаешь? Иначе... меня выгонят с позором! Как я тогда родителя на глаза посмею показаться? Сердце Лиюнь за годы недоверия ко всем и ожидания кинжала в спину очерствело, покрывшись иглами наружу, как каштан. Но сострадание ей было не чуждо. Она знала, каково это - жить с тайной, способной разрушить хрупкую надежду на счастливое будущее. Она на цыпочках подошла к Сыянь и присела рядом. - Не бойся, - шепнула она, обхватив ту за плечи, - я тебя не выдам. Сыянь изумлённо воззрилась на любимицу Хайси, всегда сторонившуюся любых разговоров, тем более, по душам. Уж от кого-кого, а от него утешения ждать не приходилось. Но всё ж, сейчас именно она слушала в ночи её откровения. - Пойми, я... я просто хочу жить, - говорила Сыянь, будто оправдываясь перед самой собой, - я молодая, красивая. На меня смотрят мужчины. А я свою юность трачу на душный лазарет, окровавленные бинты, вонючие снадобья. А Минцзе, он такой хороший. Надоело всё откладывать на потом! Я сейчас хочу любить, а то наш девичий век короток. Эфемерен, как у падёнки. Мне всё равно не стать чжу-шаньши... Она помедлила, окинув Лиюнь оценивающим взглядом. - Ею станешь ты, - это звучало уже как само собой разумеющееся, но Сыянь говорила это без капли зависти или усмешки, удивительно искренне, - только слепой не видит твои успехи! Ты трудишься больше всех нас вместе взятых. Это звание должно быть твоим, так будет правильно, ты это заслужила. Другая бы на месте Лиюнь принялась деланно отнекиваться и болтать всякую лицемерную чушь, дескать, мы все тут достойны, неизвестно, кому улыбнется удача. Но она молчала, слушая неожиданное признание своего таланта сторонним человеком. Хайси был скуп на похвалу, да и сама Лиюнь не любила комплименты. Она просто знала, что выполняет свою работу и делает это хорошо. И всё это притворство, чтоб кого-то ублажить, ей было чуждо. - И ты так этого хочешь, я же вижу, - продолжала Сыянь, - а я хочу любви... Тебе этого не понять. - Да, пожалуй, - согласилась Лиюнь. Она никогда не грезила об ином. Быть врачом подле самой императрицы - вот её нефритовая мечта, далёкая и желанная. Ничего другого ей не надо. И неважно, будет ли она при этом счастлива. Этого права она была лишена по рождению. Счастье - удел людей свободных. Но, может, став чжу-шаньши, Лиюнь наконец его обретёт? И обретёт если не свободу, то хотя бы защиту. Жестокий мир дворцовой подневольной жизни научил её постоять за себя, но она прекрасно осознала, что по-прежнему остаётся беззащитной. Они молча сидели вместе с Сыянь, думая каждая о своём, а потом Лиюнь положила ей руку на плечо. Она не умела выискивать нужные слова, чтоб подбодрить, ей самой никто никогда слёзы не утирал. Поэтому сейчас она делала это как умела, неловко, по наитию, очень искренне. - Минцзе говорит, что мы поженимся, сразу после последнего испытания, - Сыянь посмотрела снова на Лиюнь, - а ты куда идешь сейчас? Я могила, клянусь! - Секрет, - мотнула головой Лиюнь, - но не на свидание так уж точно, этого мне ещё не хватало! И она не солгала. В эту ночь лучшая ученица господина Хайси вознамерилась предпринять вылазку в запретный сад.

***

Во дворце этот сад назывался Священным, запретным он был лишь для слуг. В нём обычно прогуливались члены императорской фамилии - императрица, сёстры и дочери владыки, в сопровождении служанок, несших над ними опахало, дабы нежной кожи не коснулись лучи солнца. Отдыхали там и наложницы под внимательным присмотром евнухов. И незримой охраной стражников императора. Попасть в сад можно было только из внутреннего дворца. Один вход, один выход. Вот в этом и была загвоздка. Но Лиюнь любила преодолевать трудности. Это стало своего рода традицией для неё. Бесшумно прокравшись в комнату господина Хайси, совмещенную с лазаретом, Лиюнь скользнула к окну, едва касаясь босыми ногами скрипучих половиц. Но скрип всё равно заглушало громогласное храпение лекаря. Пусть он и был уже в годах, но храп у него оставался молодецким. Осторожно натянув ниточку и поднимая циновку, ученица мельком взглянула на своего старого учителя. У дедушки были неполадки с сердцем, да и отдышка совсем его замучила. У Лиюнь защемило душу от горячей любви и стыда перед ним. Она всегда старалась заслужить его одобрение, сделать так, чтоб дедушка ею гордился. Он ведь правда так рисковал ради неё, вырастил, всему обучил. Ей хотелось отплатить ему добром за всю его заботу. Ведь характер у старика тоже был не сахар, но он заботился о своей девочке, как умел. - Простите меня, дедушка, - прошептала Лиюнь, забираясь на подоконник и развязывая свой длинный пояс, - это последний раз, когда я вас ослушалась, обещаю... Она знала, что слугам строго-настрого воспрещалось ступать на почву Священного сада. Но отцова память для неё тоже была священной. Где-то там лежала её заколка, нефритовая стрекоза, выброшенная этим гадким мальчишкой-учителем. И её Лиюнь должна была отыскать во что бы то ни стало. Этой стрекозы касались руки её отца. Эту стрекозу прижимала к ещё бьющемуся сердцу мама. Это было делом чести. Ради того можно было и рискнуть. Привязав один конец пояса к резной решётки в виде пересекающихся линий, Лиюнь сбросила другой конец вниз из окна, и шёлк мягко заструился по белой стене. До земли длины было маловато, но безопасно спуститься было можно. Она дёрнула пару раз для верности, а затем перебросила одну ногу через раму. Известка царапнула ступню, оставляя белый порошок на коже, лишь бы не оказалось следов на стене... Крепче держась за свою импровизированную верёвку, отважная ученица лекаря нырнула спиной во тьму, приставив уже обе ноги к стене и попеременно двигая ими. Скалолазка из неё была так себе, и Лиюнь довольно скоро пожалела о своей затее. Из окна расстояние до земли не казалось ей таким уж большим, делов-то, думала она. Но на деле карабкалась она ужасно медленно и неловко. Каждый раз когда она даже случайно опускала голову, её охватывала паника. При малейшем дуновении ветра, который забирался под её распущенное ханьфу, Лиюнь начинала бить крупная дрожь. Спина быстро вспотела, и теперь её неприятно холодил ночной воздух. Ладони теперь были потными тоже, и ткань из них выскальзывала. О, Небо... Но идти на попятную уже было поздно. Забраться обратно наверх она бы физически не смогла. А ведь после ей предстояла возвращаться этим же путём... Во рту и горле пересохло от волнения. Лиюнь зажмурилась и сделала глубокий вдох, пытаясь выровнять сердцебиение. И тут в ночной тиши услышала шорох сверху. Туго натянутый пояс, за который она держалась, вдруг сделался мягким и невесомым. А в следующий миг Лиюнь полетела вниз. Она даже не успела испугаться, не то что закричать. Падение длилось какие-то мгновения. Но и их было достаточно, чтоб испугаться до смерти, очень скорой, как ей подумалось в этот момент. Лиюнь приземлилась на один кустов миндаля, смягчивший её падение. Упругие ветки хрустнули и прогнулись под её тяжестью, но выдержали её вес. Она лежала на спине, открыв глаза и глядя на звёздное небо. Как же давно она не видела звёзд! Насладившись этой красотой и переведя дух, Лиюнь с кряхтением встала, разминая поясницу и ощупывая себя на предмет переломов. К счастью, всё было целым. Светила полная луна, и весь сад был виден как на ладони. Это был поистине оазис среди каменных стен! Сад раскинулся зелёным ковром с белыми прожилками дорожек, выложенных отшлифованной галькой. В воздух плыли тонкие благоухания роз, орхидей и пионов. Ветер щекотал листву на мандариновых деревьях и софорах. Где-то среди яблонь и вишен журчала вода, быть может, ручеёк или пруд с лотосами. Идиллия, нарушенная её падением со стены. Лиюнь подняла упавший и измятый шёлк, подпоясавшись, и не мешкая приступила к поискам. Она надеялась, что заколка была где-то тут, в траве или кустах, не мог же этот индюк её так далеко зашвырнуть... Наверное... Благо, луна светила ярко, и блеск нефрита можно было заприметить. Подняв подол ханьфу, стелющийся по земле, повыше, Лиюнь встала на четвереньки, перебирая меж пальцами траву и заглядывая под кусты. - Ну, где же она? - бормотала она себе под нос, сосредоточившись и не замечая ничего вокруг. - Ты ищешь что-то определённое? - прозвучало позади неё, кто зашел к ней с тыла. Второй раз за одну ночь её застали врасплох. Но испуг тут же сменился еле сдерживаемым гневом. Она сразу узнала этот голос. Такой самодовольный и масляный голосок мог принадлежать только одному человеку, сделавшемуся с прошлого дня её личным недругом. И имя ему - Джинши. Лиюнь недовольно закусила губу, испытав прилив смущения из-за того, что он застал её в такой нелепой позе. Ещё и глазеет, небось. - Да, ищу, - резко ответила Лиюнь, выпрямившись и отряхивая руки, - свою вещь, которую у меня украл один пройдоха! - Ты вправду так затеялась из-за какой-то безделушки? - усмехнулся Джинши, - пробралась сюда среди ночи как какая-то воровка. - Я не воровка! - воскликнула Лиюнь и сразу зажала себе рот, вспомнив, где она находится, - это ты вор! Это по твоей милости мне пришлось лезть через окно, а я чуть шею не сломала, между прочим! - Но язык твой, как вижу, не пострадал, ты по-прежнему много болтаешь, - Джинши подошёл ближе и чуть склонился над ней, - Лиюнь... Лиюнь инстикнтивно дёрнулась, когда мальчишка занёс над ней свою руку... и вытащил застрявший в её волосах листочек. - На твоём месте я бы не производил столь много шума, - продолжил он, хитро щурясь и улыбаясь уголками тонких губ, - ночь тиха, тебя могут услышать стражники. И тогда тебе несдобровать. Ты же помнишь, что всякого, кто проник в Священный сад непрошенным гостем, наказывают. - А ты тогда чего тут разгуливаешь? - с нажимом спросила Лиюнь, насупившись, - или тебе закон не писан? - Да вот, маленькая птичка принесла на хвосте, что одна сварливая ученица лекаря рыскает в саду императора, - пожал плечами Джинши, потянувшись с ленцой, - решил тебе помочь, пока ты не растоптала любимые камелии императрицы. - Обойдусь без твоей помощи! - буркнула Лиюнь, внимательно осматриваясь у себя под ногами и стараясь вести себя тихо. - Уверена? - Джинши вновь вытянул над собой руки, слегка поигрывая небольшими, но заметными мускулами, - а если я знаю, где именно твоя стрекоза? - Врешь, - не задумываясь, быстро отчеканила Лиюнь. - А может и нет, - хмыкнул Джинши, - сад огромный, ты можешь тут до рассвета проканителиться. А по утрам здесь любит пить чай сама императрица. - Будь покоен, я сумею отыскать свою заколку до утра! - Удачи, - ироничное пожелание этого насмешника едва не заставило Лиюнь взреветь с досады. Он примостился у большого гладкого валуна, скрестив руки на груди и молча наблюдая за её хаотичными движениями среди пионов. Он больше ничего не говорил, но само его присутствие досаждало ей как иголка в сандалии. Этот павлин будто знал, что сама она стрекозу никогда не найдет. И это отравляло всё её существо хуже яда. - Так держать, - начал притворно подбадривать её Джинши, - ты на верном пути! - Замолчи! - не выдержала Лиюнь, ей хотелось придушить его прямо в этом саду собственными руками, - ты!.. Она потрясла кулачками в воздухе, осознавая всю свою беспомощность. А потом, будто сдавшись, подперла бока руками. - Говори, где моя заколка, - звучало как ультиматум, несмотря на отчаянное её положение. - Ага, значит, ты, всё-таки, решила обратиться ко мне за помощью, - довольно промурлыкал учитель, - прибегнуть к моей мудрости. Но за мудрость свою я беру плату. - Ты с ума сошел? - опешила Лиюнь. - Отнюдь, - он вновь приблизился к ней, наблюдая за её реакцией, будто его всё это жутко забавляло, - как насчёт поцелуя? - Что?! - идея душегубства не потеряла своей привлекательности, - да ты... да я.... Я лучше жабу поцелую, чем тебя! Джинши это заявление ничуть не задело и не обидело, он заулыбался ещё шире, как заправский затейник, ожидающий, что его шутка вот-вот сыграет. - Как вам будет угодно, госпожа Лиюнь, - он театрально поклонился ей, размахивая широкими рукавами. Размашистыми шагами Джинши направился к пруду со спавшими кувшинками, посмеиваясь. Нагнувшись, он взял что-то из зарослей возле воды. - Что... что ты делаешь? - спросила Лиюнь, её охватила смутная тревога. - Ничего, - Джинши теперь направлялся к ней, нарочито неторопливой и легкой походкой, держа руки перед собой, полностью сокрытые рукавами, как муфтой. Лиюнь была не робкого десятка, но она открыто пятилась, у неё неприятно засосало под ложечкой. - Что ты там прячешь? - её голос предательски дрогнул, - что там у тебя? - Где? - с издёвкой уточнил Джинши совершенно наглым тоном, - не могла бы ты выражаться яснее? У меня много чего есть... интересного. Лиюнь отчего-то покраснела как розы на кустах в этом саду, опуская взгляд. Джинши продолжал наступать. - Так где именно у меня якобы что-то припрятано? Ты не стесняйся, спрашивай, я утолю твоё любопытство, Лиюнь! Она сжала руками своё ханьфу и сомкнула губы плотнее, решив молчать из принципа. Может, тогда этот бесстыдник отстанет от неё. - Нет? - в его голосе скользнула обида, - ну, тогда я сам тебе покажу! - Не надо! - ни с того, ни с сего вскричала Лиюнь. - Раз ты так любишь лягушек, то я исполню твоё желание прямо сейчас! Держи! И в этот самый миг Джинши вскинул рукава и бросил прямо в сторону остолбеневшей Лиюнь... живую лягушку, удивлённо квакнувшую в полёте. Надо сказать, что ученица лекаря имела дело порой с разной живностью, но уже не живой. А лягушек боялась до смерти. Осознав, что это склизкое страшилище летит прямо на неё и приземлится, скорее всего, ей на голову, Лиюнь издала визг, пронзивший копьём торжественную тишину сада. Она попыталась отскочить в сторону, чтоб избежать "объятий" с гадким земноводным, но случайно запнулась о ханьфу, неловко упав на спину. На беду, лягушка прыгнула ровнёхонько ей на груди, выкатив глаза и надувая брюшко. - Сними! - завопила не своим голосом несчастная ученица лекаря, - сними с меня эту дрянь! Убери её! Джинши сам несколько растерялся от эффекта, произведённого его безобидной, как ему виделось, шуткой. И не сразу внял её просьбе. Лёжа на спине, Лиюнь задрыгала всеми конечностями, пытаясь стряхнуть с себя нежелательного питомца. Её босая ступня напоролась на острый камень, и Лиюнь уже не закричала, а взвыла от боли. Кровь широкой струёй потекла с подушечки стопы на пятку. - Кто здесь? - послышались возгласы со стороны дворца, среди деревьев мелькнули бумажные фонарики. Сюда спешила стража...