Молочный шоколад

Гон прошел намного лучше. Потому что Джисон был рядом. Был рядом не просто как сосед, не просто как друг, а… как омега? Он мой. Джисон — мой. Мой омега. Кружилось в голове без остановки, как заевшая пластинка. Но что конкретно это означало — всё ещё было не понятно. Тревожно и сладко одновременно. — Ты мой, — альфа обнял омегу со спины, утыкаясь носом в его затылок, вдыхая знакомый до дрожи запах молочного шоколада. Джисон хихикнул, налил кофе и, развернувшись к Минхо, положил руки ему на плечи. — Ты мне говоришь это уже сотый раз! — он улыбнулся, хлопая своими блестящими глазами. Разум Минхо плыл. Только Джисон. Только он. Альфа смотрел на него как на единственного человека во всём мире. Словно если тот исчезнет, то и сам Минхо задохнется. Хотя, наверное, так оно и было. — Чтобы наверняка, — он сильнее сжал его талию и потёрся кончиком носа о кончик носа омеги, вызывая очередной взрыв счастливого хихиканья. — Ну Минхо! Ты всегда был таким прилипалой? — возмущённо проговорил омега, но по его урчанию в груди было ясно: ему всё нравится. — Это я прилипала? Ты посмотри на себя. — И какой же я? — Мой. — Боже, — омега заурчал довольно и ткнулся носом в шею альфы, обнимая его крепче, почти до хруста в рёбрах. Минхо прикрыл глаза, глубоко втягивая смесь шоколада и кофе. Нежную, тягучую и до боли приятную. Домашнюю. Их. — Минхо… — прошептал Джисон, приподнимая голову и встречаясь с кошачьими глазами альфы. — Что такое? — так же тихо ответил тот, чувствуя, как сердце пропускает удар. Джисон отстранился, обошёл Минхо и, ловко усевшись задницей на стол, притянул альфу за руку обратно к себе, загоняя в ловушку. Теперь он оказался выше. Ноги омеги обхватили бёдра Минхо, заставляя его упереться краем стола в живот, а руки по-хозяйски снова легли на плечи. Альфа смотрел на него снизу вверх с каким-то детским, почти благоговейным восхищением, улыбаясь краешком губ. — Я же… ну, омега, — начал было Джисон, но Минхо перебил. — Мой омега, — повторил он, как заклинание, как молитву. — Да понял я, понял, — Джисон слегка пихнул его в грудь, краснея до кончиков ушей, и тут же ткнулся лбом в его макушку, пряча лицо. — Я про другое. — Ну? — Минхо терпеливо ждал, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Что «ну»? — Ты, конечно, можешь продолжать меня нюхать, но я жду продолжения твоего предложения, — хрипло усмехнулся альфа. — Ты слишком вкусный, — выдохнул омега ему в макушку. Минхо улыбнулся, но всё же взял омегу за руки и заставил того наконец оторваться. Альфа сжал в своих руках хрупкие ладони, поглаживая тыльную сторону большими пальцами, и, как кот, наклонил голову набок, дожидаясь, когда Джисон снова заговорит. — Я тебя слушаю, Джисон. Пожалуйста… — в его голосе прозвучала нотка тревоги. В голове промелькнули те дни, когда оба молчали, боясь признаться друг другу. — Не хочу никаких тайн. Не хочу, чтобы ты отдалялся от меня. Слишком долго тебя ждал. — Я не собираюсь отдаляться от тебя, Минхо, — Джисон поджал губы, и в его глазах мелькнула решимость. — Тогда расскажи мне, что ты хотел сказать. — Я стесняюсь… немного, — признался омега, и его колени непроизвольно сильнее сжали бёдра альфы, будто ища опору. — Стоять голым у зеркала и просить трахнуть в бёдра ты не стеснялся, а поговорить — так пожалуйста, — усмехнулся альфа, чувствуя, как феромоны Джисона стали гуще, а щёки залились густым румянцем. Воздух вокруг них снова начал плавиться. — Заткнись! — пропищал омега, пряча лицо в ладонях. Раздался задорный смех альфы, от которого по телу Джисона пробежала сладкая дрожь, отзываясь где-то глубоко в животе. Минхо взял его ладони в свои, прижал к столу, поставив свои руки по обе стороны от его бёдер. Они оказались так близко, что дыхание уже не обжигало — оно душило, смешивалось, становилось единым. — Скажи честно: ты хочешь свести меня с ума? — прошептал омега. — Из нас это делаешь только ты, — хрипло проговорил Минхо, и в его глазах зажглись золотые искры. Джисон улыбнулся, тихо смеясь, и откинул голову назад, подставляя шею. И тут же по нежной коже прошёлся чужой кончик носа, слегка щекоча. — М-Минхо… — М-м-м, — промычал альфа, потираясь носом о шею омеги и тут же проводя языком по тому же месту, пробуя на вкус солоноватую кожу, смешанную с шоколадом. — Б-боже… — вырвался из груди Джисона томный, протяжный стон, от которого альфа рядом зарычал — низко, довольно, почти зверино. Ноги омеги напрягались и расслаблялись, руки то спускались к груди альфы, то снова обвивали его шею. Но головы он так и не поднимал, позволяя Минхо исследовать каждый сантиметр своей шеи, оставлять на ней свои метки. — Самый вкусный омега, — тихо прохрипел Минхо, оставляя поцелуй на скуле, и наклонился к самому уху. — И весь для меня, да? — Д-да… да, да, т-твой, — судорожно пробормотал омега, чувствуя, как его тело плавится в руках альфы. Раздался смешок, а следом — громкий стон. Минхо втянул в рот тонкую кожу на шее омеги и слегка прикусил, оставляя на медовой коже алое пятнышко. И тут же замер, испуганно посмотрев на Джисона. — И-извини… — он хотел отстраниться, но омега резко прижал его обратно к своей шее. — Ещё! — вскрикнул Джисон, и в его голосе послышалась мольба. — П-прошу, ещё… мне нужно ещё, — уже тихо, почти шёпотом, добавил он, вжимаясь в альфу. Минхо раздвинул ноги омеги шире, обхватил его задницу руками и подвинул ближе к краю стола, так что их пахи уперлись друг в друга — оба твёрдые, оба мокрые. На столе осталась влажная дорожка, которую альфа не мог не заметить. — Б-блять… уже весь мокрый, — прошептал Минхо, и его голос дрожал, срываясь на хрип. — Я… я н-не хотел, — виновато прошептал омега, но его глаза говорили обратное. — Нет, Джисон. Это прекрасно. Твой запах прекрасен. Ты прекрасен. И то, что ты весь мокрый просто от моих касаний… это невероятно. Джисон заскулил и непроизвольно заёрзал на столе, толкаясь в чужой пах, ища хоть какое-то трение. — И такой неугомонный, — хохотнул альфа и снова припал к шее омеги, продолжая оставлять засосы, один за другим, словно клеймил свою территорию. Джисон дрожал, что-то бессвязно бормотал, тихо поскуливая. Минхо сначала втягивал носом место, на котором собирался оставить свою метку, потом облизывал, потом снова втягивал — и кусал. Кусал, оставляя багровые пятна, которые, он знал, со временем пройдут. Эта мысль промелькнула в голове Минхо, и он резко замер. Он не хотел, чтобы они проходили. Все должны знать Джисон — его омега. Он — омега Минхо. — Т-ты чего? — всхлипнул омега, почувствовав остановку. — Блять, ты мой, — прорычал альфа и снова начал судорожно покусывать кожу, оставляя на месте каждого укуса свой поцелуй. Но так и не сделал тот самый укус, который сделал бы его полностью своим. От этого чувства бессилия и сдерживания альфа внутри жалобно заскулил, как слабый котёнок. И Минхо, охваченный этой странной смесью собственничества и нежности, просто ткнулся лбом в плечо Джисона, замер, тяжело дыша. Джисон почувствовал, как альфа замер, уткнувшись лбом в его плечо. Тёплое дыхание прерывисто обжигало кожу, но сам Минхо не двигался — только тяжело дышал, вцепившись пальцами в его бёдра. — Минхо? — голос омеги дрогнул. — Ты чего? Почему ты остановился? Альфа не ответил. Его плечи вздрагивали, и Джисон вдруг понял — он боится. Не того, что сейчас произойдёт, а чего-то другого, глубокого, давно зарытого под слоями «мы просто друзья» и «я не могу». — Ты мой, — наконец прошептал Минхо в его плечо, и голос сорвался. — Но не до конца. Я не… я не сделал этого. Не могу. — Почему? — Джисон провёл рукой по его волосам, заставляя поднять голову. Глаза Минхо были мокрыми — не от слёз, от напряжения, от того, как долго он держал себя в руках. — Потому что я боюсь, — выдохнул альфа. — Боюсь, что ты не уверен. Боюсь, что сделаю тебе больно. Боюсь, что… что ты очнёшься завтра и пожалеешь. А я не переживу этого. Я не переживу, если ты уйдёшь. Джисон смотрел на него, и внутри всё разрывалось от нежности и желания. — Так сделай меня своим, — тихо, но твёрдо сказал он. — Что? — Сделай меня своим. Навсегда. Всем. Чтобы моё тело, мой разум, каждая клетка — всё принадлежало тебе. Он схватил Минхо за ворот футболки, притянул к себе и впился в его губы. Жёстко, настойчиво, заставляя замолчать. Поцелуй был не нежным — он был требовательным, отчаянным, как будто омега хотел выжечь все сомнения альфы одним движением. Минхо замер на секунду. Его глаза распахнулись, в них застыло удивление — может, сон? Может, он уже умер и попал в рай, где пахнет молочным шоколадом и его губы касаются самых сладких губ на свете? Но нет. Джисон был настоящим. Его губы мяли губы Минхо, его язык скользнул по нижней губе, дразня, требуя ответа. И тогда альфа зарычал. Рык вырвался из самой глубины груди, низкий, голодный, почти звериный. Он ответил на поцелуй — сначала осторожно, почти невесомо, будто боялся спугнуть. Губы двигались медленно, изучая, пробуя на вкус кофе, смешанный с шоколадом. Джисон выдохнул в его рот, и этот выдох был сладким, тёплым, сводящим с ума. Поцелуй углубился сам собой. Языки встретились — сначала робко, касаясь кончиками, потом увереннее, переплетаясь, скользя по нёбу, по внутренней стороне щёк. Минхо первым ворвался языком в рот омеги, и Джисон застонал — громко, протяжно, запрокидывая голову. Альфа воспользовался этим. Он повалил омегу на стол, навис сверху, продолжая целовать — жадно, глубоко, не давая опомниться. Язык Минхо исследовал каждый уголок рта Джисона, вбирая в себя его слюну, его вкус, его запах. Шоколад стал почти осязаемым — густым, липким, сладким до головокружения. Джисон скулил в поцелуй, вцепляясь в плечи альфы, царапая кожу через ткань футболки. Пальцы дрожали, ноги сами обхватили талию Минхо, притягивая ближе. А альфа всё целовал и целовал — то отстраняясь на миллиметр, дразня, обводя языком губы омеги, то снова врываясь внутрь, заставляя задыхаться. Их языки сплетались, раздвигались, скользили друг по другу. Слюна смешивалась, стекала по подбородку, и они слизывали её, не в силах оторваться. Запах кофе и молочного шоколада стал удушающим — они сами были этим запахом, пропитались им насквозь. Внизу живота у обоих разливалась тягучая, ноющая боль — не боль даже, а томительное, сладкое напряжение, которое требовало разрядки. Члены пульсировали, смазка текла по бёдрам, пачкая стол, одежду, всё вокруг. Джисон оторвался от губ Минхо, тяжело дыша. Его глаза были мутными, затуманенными желанием, на губах блестела влага. — Я хочу быть твоим, — прошептал он, проводя большим пальцем по нижней губе альфы. — Чтобы всё моё тело, мой разум, каждая мысль, каждый вздох — всё принадлежало тебе. Я хочу, чтобы ты сделал меня своим. Навсегда. Минхо смотрел на него — на красные, припухшие губы, на влажные щёки, на расширенные зрачки — и чувствовал, как внутри всё обрывается. — Ты уверен? — прохрипел он. — Уверен. Джисон снова поцеловал его — мягко, почти нежно, не давая договорить. — Пожалуйста, — прошептал он в губы. — Просто сделай это. Минхо замер, глядя в глаза Джисону. В них не было сомнения. Только желание. Только "да". — Ты знаешь, что будет после этого? — прохрипел альфа, проводя кончиками пальцев по его щеке. — Я не смогу отпустить тебя. Никогда. Даже если захочешь уйти. — Не захочу, — выдохнул омега. — Ты будешь пахнуть мной. Все будут знать. Каждый альфа, каждая бета, каждый, кто приблизится, почувствует мой запах на твоей шее. — Я хочу, чтобы все знали. — Джисон… — Сделай это, — перебил омега, и его голос дрогнул, но не от страха — от предвкушения. — Сделай меня своим. Навсегда. Минхо больше не колебался. Он наклонился, провёл носом по шее омеги, вдыхая его запах — такой родной, такой сладкий, такой его. От одного этого вдоха у альфы внутри всё перевернулось, зарычало, затребовало. — Я люблю тебя, — прошептал он в кожу. — Я знаю. — Нет, ты не знаешь. Я люблю тебя так, что готов сдохнуть без тебя. — Тогда докажи. Минхо приоткрыл рот и коснулся губами того места на шее, где бился пульс — быстро, отчаянно, как будто сердце омеги пыталось вырваться наружу. — Будет больно, — предупредил альфа, и его голос сел. — Плевать. — Я не хочу делать тебе больно. — А я хочу чувствовать тебя. Всего тебя. Даже боль. Минхо сжал зубы и медленно, почти нежно, начал втягивать кожу в рот. Сначала просто сосал, оставляя багровый след. Джисон выдохнул, вцепившись в его плечи, но не закричал. — Ещё, — прошептал он. — Пожалуйста. Тогда альфа сильнее сжал губы, чувствуя, как под языком бьётся чужой пульс. И укусил. Не сильно — почти ласково, проводя зубами по коже. Джисон вздрогнул, но не отстранился. Только крепче обнял Минхо. — Сильнее, — попросил он. — Сделай так, чтобы след не сошёл. Минхо зарычал — громко, низко — и сжал челюсти. Зубы впились в нежную кожу, и Джисон закричал — не от боли, от того, как сильно, как правильно это ощущалось. Во рту альфы появился привкус металла — кровь, смешанная со слюной и запахом шоколада. Минхо держал его, не отпуская, чувствуя, как омега дрожит в его руках. И когда напряжение достигло предела, когда Джисон уже почти терял сознание от нахлынувших ощущений, альфа разжал зубы и провёл языком по ранке, зализывая, успокаивая. — Ты мой, — прошептал он, целуя багровый след. — Теперь ты мой навсегда. Джисон открыл глаза — мутные, влажные, счастливые. — Твой, — ответил он, касаясь пальцами укуса. Кровь выступила тонкими капельками, но омега не обратил на это внимания. — Теперь все увидят. Все узнают, что я твой омега. Минхо снова прижался губами к его шее, вдыхая знакомый запах, только теперь в нём добавилась новая нота — терпкая, металлическая, его. Их запахи смешались окончательно, неразделимо. — Я тебя люблю, — сказал альфа. Багровая метка на шее омеги алела в вечернем свете. И Минхо знал: он будет целовать её каждый день, каждую минуту, каждую секунду. Потому что теперь Джисон — его. Они вошли в колледж. Не вместе ,а вплотную, переплетёнными пальцами, так что между их ладонями не просунулось бы и лезвия. Минхо нёс рюкзак Джисона на одном плече, омега прижимался к его руке, и каждый, кто проходил мимо, оборачивался. Запахи разносились по коридору. Кофе и молочный шоколад — смешанные, неразделимые, пьянящие. Кто-то из студентов присвистнул, кто-то захлопал в ладошки перешептываясь. Джисон покраснел, сжал руку Минхо сильнее. Альфа в ответ провёл большим пальцем по тыльной стороне его ладони — успокаивающе, собственнически. И тут они увидели их. У входа в столовую стояли четверо. Феликс, Хенджин, Чонин и Чанбин — как живое воплощение беспокойства. Феликс нервно теребил край своей толстовки, Хёнджин сжимал телефон так, будто собирался швырнуть его в стену. Чонин и Чанбин переглядывались с каким-то усталым пониманием. Сначала — тишина. Потом взгляды. Тяжёлые, злые, полные невысказанной обиды. — Четыре дня! — закричал Хёнджин, и его голос эхом разнёсся по коридору. — Четыре дня, блять, вы не брали трубки! Мы звонили, писали, думали, что вы… Он не договорил. Его нижняя губа задрожала, и из глаз потекли слёзы — быстрые, солёные, долгожданные. — Вы… вы такие идиоты, — всхлипнул Хван, размазывая слёзы по щекам. — Я чуть с ума не сошёл! Феликс не плакал. Он секунду смотрел на Джисона, на то, как тот держится за руку Минхо, на его покрасневшие щёки и счастливые, влажные глаза. А потом его взгляд упал на шею омеги. Там алая свежая метка. Багровая, чёткая, совсем недавно оставленная. — О, боже, — выдохнул Феликс. — О, боже! — он подпрыгнул на месте, хлопая в ладоши. — Боже-боже-боже!  Он закричал так, что, казалось, стены содрогнулись. И рванул к ним. Джисон не успел увернуться. Феликс набросился на него, сбил с ног, и они оба рухнули на пол, перекатываясь в каком-то безумном, счастливом объятии. — Я так за вас рад! — всхлипывал Ликс, уткнувшись носом в плечо друга. — Ты даже не представляешь, как я переживал! Джисон смеялся — громко, заливисто. — Пусти, задушишь! — Я этого и хочу! Чонин и Чанбин, стоявшие поодаль, переглянулись. В их взглядах читалось облегчение. Чанбин первым шагнул вперёд, раскрыл руки, и Чонин нырнул в его объятия, пряча лицо в груди. — Я же тебе говорил, — выдохнул Чонин. — Это было и так понятно, — кивнул Чанбин, поглаживая его по спине. А Хёнджин, который всё ещё всхлипывал, вдруг встрепенулся. Его взгляд метнулся к Минхо — альфа стоял, опустив руки, и с какой-то робкой надеждой смотрел на друга. — Я тебя убью! — заорал Хван и бросился на Минхо. Он повис на нём, обхватив за шею, и зарыдал уже в голос. — Ты не брал трубку! Я думал, ты сдох! Я звонил тебе сто раз! Сто раз Минхо! — Извини, — прошептал альфа, обнимая его в ответ. — Извини он! Я тебя сейчас сам убью! — Хёнджин колотил его кулаками в грудь, но удары были невесомыми, почти ласковыми. — Только сначала скажи, что вы теперь вместе. Скажи, что я не зря за вас волновался. Минхо посмотрел на Джисона — тот лежал на полу, придавленный счастливым Феликсом, и улыбался. Сиял. Так, что на него невозможно было смотреть без слёз. — Мы вместе, — сказал альфа. — Джисон мой омега. — Минхо сам удивился от своих же слов. Хёнджин заплакал ещё сильнее. — Я так и знал, — прошептал он. — Я всегда знал. Коридор постепенно заполнялся студентами. Кто-то улыбался, кто-то кричал «поздравляем», кто-то просто смотрел с завистью. Феликс наконец поднялся, помог встать Джисону и, не отпуская его руки, повернулся к остальным. — Так, — сказал он, вытирая слёзы. — Сегодня вечером собираемся у нас. Пьём за ваше счастье. Возражения не принимаются. Вечером небольшая светлая квартира Хёнджина наполнилась голосами и смехом. Он снимал её с первого курса — недалеко от колледжа. Квартира была маленькой, но уютной: мягкий диван, кресло-мешок, постеры с любимыми группами на стенах. На журнальном столике уже теснились тарелки с закусками: нарезанные овощи, сыр, фрукты, чипсы и несколько видов печенья. Отдельной горкой возвышались бутылки — сок, газировка, кола и пара бутылок вина и виски. Феликс суетился на кухне, вытирая бокалы. Минхо и Джисон пришли последними. Омега всё ещё стеснительно прижимался к альфе, но его рука уже не дрожала, а на губах застыла лёгкая, счастливая улыбка. Метка на шее алела особенно ярко под мягким светом лампы, и все, кто видел её, понимающе улыбались. — Ну наконец-то! — воскликнул Чонин, сидевший в кресле-мешке с бокалом спрайта. — А то мы уже начали думать, что вы опять застряли в общаге. — Застряли, — усмехнулся Минхо, опускаясь на диван и притягивая Джисона к себе. — Но теперь уже по-другому. — Это мы заметили, — протянул Феликс, выглядывая из кухни и подмигивая. Хёнджин разлил всем напитки. Джисон взял свой стакан — сок, как обычно. Минхо налили виски, Чанбину тоже, Феликс предпочёл колу, Чонин остался при спрайте. Завязался разговор. Говорили о парах, о новом преподавателе, о том, что сессия не за горами. Но всё равно каждый то и дело бросал взгляды на Джисона и Минхо — на их переплетённые пальцы, на то, как альфа то и дело поправляет волосы омеги, как Джисон лениво трётся щекой о его плечо. — Так, — сказал Хёнджин, отодвигая пустую тарелку. — Кому налить ещё? Он взял бутылку виски и обвёл всех взглядом. — Мне налей, — кивнул Чанбин. — И мне, — добавил Минхо, протягивая стакан. И тут омега вдруг отодвинул свой стакан с соком в сторону и подставил пустой. — Налей и мне, — тихо, но твёрдо сказал он. В комнате воцарилась тишина. Даже Феликс перестал жевать печенье. Все уставились на Джисона, а потом на Минхо. Альфа смотрел на омегу с таким удивлением, будто тот только что заговорил на неизвестном языке. — Ты же не пьёшь. Джисон поднял на него глаза — блестящие, чуть насмешливые, но в глубине их горел огонь, который Минхо видел только в самые откровенные моменты. — Я слишком долго тебя ждал. — хитро улыбнулся он.