Молочный шоколад

Хенджин довольно облизнулся и налил Джисону полный стакан алкоголя. Омега сделал глоток и сморщился, скривив лицо, отчего по комнате разнёсся довольный хохот альфы. — Не смейся! — буркнул Хан. Минхо положил ладонь на бедро Джисона, откинулся на спинку дивана и наблюдал, как омега снова пробует напиток. И что он задумал? Все о чём-то болтали. Минхо, как всегда, кивал и иногда вставлял пару слов, но всё его внимание было приковано к Джисону. Сначала лицо омеги было недовольным — словно ему налили не алкоголь, а выжатый лимон. Но потом плечи и лицо расслабились, и за первым бокалом потянулся второй, а за ним третий. Голос стал громче и звонче, хотя язык уже начинал заплетаться. Джисон кивнул Хвану на свой бокал, показывая, что нужно налить ещё, но рука альфы перехватила запястье омеги, заставляя его посмотреть на себя. — Достаточно, — твёрдо, но мягко проговорил Минхо, стараясь не напугать. — Ну, Минхо-о-о! — протянул Джисон и ткнулся носом в его шею. — Ещё немного. Вот столько! — он соединил большой и указательный пальцы, показывая крошечное расстояние. — Малыш… — альфа провёл рукой по волосам омеги, — слишком много для первого раза. — Вот когда у нас и будет первый раз, тогда и поговорим! — икнул Джисон, отстраняясь от Минхо. Альфа расширил глаза. Сердце застучало в ушах. Что он сейчас услышал? — Вы хотите сказать… что у вас… ну, не было? — заторможенно пробормотал Хёнджин. — Я думал, вы в Пусане там друг друга затрахали! А мой Джисони всё ещё девственный цветочек!? — с ужасом проговорил Феликс. — Заткнитесь, — рявкнул Минхо, забирая стакан из рук Джисона. — Хватит, Джисон. Джисон прошипел и резко повернулся к Минхо — так резко, что их лица оказались в опасной близости. Дыхание смешалось в единое целое. Кадык альфы дёрнулся, сглатывая вязкую слюну. — Ты мне не даёшь! — Джисон снова икнул и смешно надул щёки. — И пить не даёшь! Ты мне вообще ничего не даёшь! — его глаза были затуманены алкоголем, а в голосе звучала детская обида. — Боже, прошу, замолчи, — прошептал Ли, пытаясь уложить омегу себе на плечо, чтобы тот закрыл рот. Но не дело же такое обсуждать при друзьях. — Конечно, затыкай! — снова икнул Джисон. — Затыкай меня, а мог бы уже давно взять меня в зад! — как-то гордо, даже с вызовом, проговорил он. Минхо подавился воздухом, ошарашенно глядя на Джисона. Да, они вместе. Да, у них уже было что-то вроде секса… если это вообще можно назвать сексом. Минхо знал и хотел. Хотел поскорее, чтобы это случилось. Хотел сделать Джисона полностью своим. Почувствовать его всего. Это желание появилось ещё тогда, когда они были подростками. А сейчас Джисон — его.  Весь его. Но всё ещё не до конца. Но нельзя же просто взять и… повалить его? Тем более ни у Джисона, ни у Минхо не было никакого опыта. Нужно же как-то подготовиться. Минхо читал в интернете, как правильно подготавливать омег, но на практике ещё не проверял. Да и странно как-то готовиться к сексу — это ведь должно произойти само, на эмоциях, но осознанно, а не в течке, не в гоне и не в состоянии, в котором сейчас находился Джисон. А ещё Минхо ждал, когда Джисон сам будет готов к этому. Но он не думал, что тот заявит об этом в нетрезвом виде. Минхо хотел понести Джисона на руках, но тот сопротивлялся и, шатаясь, шёл в общагу, что-то бубня, хихикая и толкая альфу. Минхо коротко улыбался, смотря на покрасневшее от алкоголя лицо, растрёпанные волосы, и особенно на губы… они были влажными, покусанными и при свете луны светились так, что манили к себе. — И потом Хенджин схватил Феликса прям при мне! Ты представляешь? — хихикал Джисон и, заметив, что альфа отстал, пошатнувшись, повернулся к нему. — И чего ты стоишь там! Ты так далеко от меня, а вдруг ты привидение? О нет, Минхо, я не хочу, чтобы ты был привидением! — досадно проговорил Джисон. — Но знай, даже если ты привидение, я всё равно тебя буду люб… — Джисон. Омега захлопал глазами и замолчал. — Ты красивый, — неожиданно произнес альфа и подошёл к нему, взяв за руку. — Пошли домой. Джисон заторможенно поморгал, но не сдвинулся с места, и тогда альфа вопросительно посмотрел на него. — Хочу, — омега ткнул пальцем в свои губы, по-детски выпячивая их, и икнул, отчего Минхо тихо рассмеялся, придерживая его — тот еле стоял на ногах. — Хочешь, чтобы я тебя поцеловал? — игриво, по-кошачьи, произнёс альфа. Джисон кивнул и снова выпятил губы. Минхо приложил ладонь к его щеке, провёл большим пальцем по влажным, припухшим губам. — Но мой омега так много сегодня выпил. Как же мне его поцеловать? — Минхо дразнил, водя пальцем по губам Джисона, слегка надавливая. — Минхо-о-о, прошу-у-у, — скулил омега, и в его голосе слышалась такая мольба, что у альфы внутри всё переворачивалось. — Такой нуждающийся, — прошептал Минхо, чувствуя, как под пальцами губы Джисона дрожат. — Так хочет, чтобы его поцеловали. Джисон снова закивал, как болванчик, приподнимаясь на носочки, и его дыхание, горячее и с горьковатым привкусом виски, коснулось губ альфы. — Целуй меня! Мои губы созданы только для того, чтобы ты их целовал. Блять, да… Да. Да. Да. Минхо не показал своим видом, что альфа внутри вырвался, зарычал, требуя впиться в эти манящие, влажные, покусанные губы, втянуть их в свой рот и целовать, целовать, целовать такого сладкого, дрожащего, просящего омегу. — Заслужил ли ты поцелуй? — прошептал Минхо хрипло, сдерживаясь из последних сил. — Альфа, поцелуй меня, — выдохнул Джисон, и его глаза, мутные от алкоголя, блеснули так отчаянно, так ярко, что у Минхо сорвало крышу. — Блять… — всё же перед этим омегой устоять было невозможно. Альфа вцепился зубами в нижнюю губу Джисона, втянул её в свой рот, посасывая, играясь, и отпустил с громким, влажным чмоком, от которого по ночной улице разнёсся звук, неприлично громкий, липкий, сводящий с ума. Джисон пошатнулся, всхлипнул и вцепился в плечи Минхо, пальцами сжимая ткань кофты. Его грудь начала судорожно подниматься и опускаться, а глаза заблестели ещё ярче, влажно, маняще. Я сделаю для тебя всё… Лишь бы ты сиял так всегда. Минхо резко подхватил омегу за ноги, прижал к холодной кирпичной стене, и ноги Джисона мгновенно обвили его талию, притягивая ближе, вжимаясь всем телом. Альфа с новым рывком вторгся в его рот уже с языком — мокрым, горячим, настойчивым. Поцелуй больше не был нежным и дразнящим. Он стал вязким, грязным, требовательным. Язык Минхо скользнул внутрь, исследуя каждый сантиметр, вбирая в себя вкус виски и шоколада, смешанный с терпкой сладостью самого Джисона. Он водил им по нёбу, по внутренней стороне щёк, сплетался с чужим языком, заставляя омегу стонать прямо в рот. Из их губ вырывались чмокающие, влажные звуки — слишком громкие, слишком откровенные для ночной улицы. Слюна стекала по подбородку Джисона, и Минхо слизывал её, не прерывая поцелуя, только глубже вонзаясь языком, заставляя омегу выгибаться в его руках. Джисон скулил. Тихо, надрывно, с мольбой. Его пальцы вцепились в волосы Минхо, притягивая голову ещё ближе, ещё глубже. Язык альфы дразнил, то уходя, то возвращаясь, и от этого у омеги подкашивались колени — хорошо, что он висел на Минхо, прижатый к стене. — М-минхо… — выдохнул Джисон в губы, и это было похоже на молитву. — Мой омега, — прохрипел альфа и снова впился в его губы. Он чувствовал, как его штаны стали влажными спереди — от смазки, от предэякулята, от того, как сильно его тело реагировало на эти стоны, на этот запах, на дрожащие руки омеги. Мокрое пятно расползалось, и альфа знал, что Джисон чувствует это бёдрами, когда сжимает его. — Ты весь мокрый, — прошептал Минхо между поцелуями, и его голос был хриплым, сорванным. — А ты влажный… в штанах, — так же тихо, с пьяной улыбкой, ответил омега, проводя рукой по его паху и чувствуя, как член альфы дёргается под тканью. Минхо зарычал и снова поцеловал — уже нежно, почти ласково, зализывая искусанную нижнюю губу, проводя языком по уголкам губ, собирая слюну и чмокая с каждым движением. — Идём домой, — прошептал он, отрываясь на сантиметр. — Тебе нужно отдохнуть. — А потом? — сонно, с надеждой, спросил Джисон. — А потом я весь твой.  Всегда твой. Они вошли в общагу уже почти в полной тишине — только их шаги и прерывистое дыхание Джисона, который всё ещё икал и иногда хихикал без причины. — Твоя кровать, — сказал альфа, подводя омегу к его постели. Сегодня он хотел спать в своей комнате — раздельно, чтобы Джисон отдохнул как следует. Джисон плюхнулся на матрас, но тут же потянул Минхо за рукав. — Раздевай меня. Минхо усмехнулся, но послушно начал стягивать с него кофту , потом футболку. Джисон вздыхал, выгибался, иногда тихо постанывал от каждого прикосновения тёплых пальцев к коже. Альфа старался не задерживаться, но каждый раз, когда его ладонь скользила по оголённому плечу или животу, омега издавал короткий, сдавленный звук — и у Минхо внутри всё сжималось. Когда дело дошло до джинсов, Минхо расстегнул пуговицу, потянул молнию и аккуратно стянул штаны вместе с бельём. И замер. На ткани осталось влажное пятно. Смазка. Омега был мокрым. — Блять, — прошептал альфа, чувствуя, как кровь приливает к лицу и куда-то ещё ниже. В горле пересохло. Джисон, заметив его взгляд, сонно улыбнулся. — Ты раздеваешь меня… значит, решил всё-таки трахнуть? Минхо опешил на секунду, но потом легонько шлёпнул его по бедру. — Джисон, что за слова? — в его голосе смешались укор и усмешка. Омега только обиженно надул губы, но промолчал. Альфа тяжело сглотнул, глядя на мокрое пятно, и быстро укрыл Джисона одеялом до подбородка, чтобы не дразниться. — Спи, — сказал он и сделал шаг к двери. — Альфа, — вдруг тихо позвал Джисон. Минхо замер. — Иди ко мне. Альфа заурчал — низко, довольно, как послушный кот, и вернулся. Он лёг рядом, поверх одеяла, и Джисон тут же придвинулся, уткнулся носом в его шею, глубоко вдохнул запах кофе. — Я правда хочу тебя, Минхо, — прошептал омега, и его дыхание обожгло кожу. — Я говорю это не потому что пьян. Я готов. Я хочу, чтобы ты сделал меня счастливым. Минхо промурлыкал в ответ, прижал омегу к себе и уткнулся носом в его макушку. — Обещай, что сделаешь это, — прошептал Джисон. — Обещай, что сделаешь меня счастливым. — Обещаю, — тихо ответил альфа. — А теперь спи. Джисон уже не слышал. Он провалился в сон, крепко обнимая Минхо, а альфа ещё долго лежал, глядя в потолок, чувствуя, как под боком посапывает его омега, и внутри разливалось тепло — такое сильное, что, казалось, могло согреть всю вселенную. Минхо проснулся от того, что солнце уже вовсю светило в окно, пробиваясь сквозь неплотно задёрнутые шторы. Первое, что он увидел, — лицо Джисона. Омега спал, уткнувшись носом в его плечо, и выглядел таким безмятежным, что у альфы защемило сердце. Альфа не шевелился. Он просто лежал и смотрел. Ресницы Джисона длинные, тёмные, чуть влажные иногда вздрагивали, будто ему снилось что-то приятное. Щёки всё ещё розовели после вчерашнего, но уже не так ярко. Губы, припухшие от поцелуев, были чуть приоткрыты, и из них вырывалось тихое, ровное дыхание. Волосы растрепались, разметались по подушке каштановыми прядями, и одна из них упала на лоб, делая его похожим на сонного котёнка. Минхо осторожно, кончиками пальцев, убрал прядь. Джисон шевельнулся, тихо вздохнул — и во сне улыбнулся. Боже, ты такой красивый когда спишь. Альфа наклонился и втянул носом воздух у самой его шеи. Запах молочный шоколад, тёплый, домашний, чуть приглушённый вчерашним алкоголем, но всё такой же родной, сводящий с ума. Минхо блаженно прикрыл глаза, вдыхая снова и снова, и чувствовал, как внутри разливается спокойствие. Он оставил тихий, почти невесомый чмок на обнажённом плече Джисона — том самом, что выглядывало из-под одеяла. Глаза остановились на метке, что альфа оставил недавно и внутри все приятно обдало жаром. После он оставил еще один чмок на щеке, где виднелась едва заметная родинка. И последний — на кончике носа, который смешно морщился во сне. Джисон не проснулся. Только нахмурился во сне, будто почувствовал щекотку, и уткнулся носом в подушку глубже. Минхо улыбнулся, осторожно высвободился из его объятий и встал. Омега даже не шевельнулся — спал, вымотанный вчерашним днём и алкоголем. Пусть отдыхает. Ему нужно. Альфа тихо оделся, стараясь не шуметь, и вышел в коридор. Минхо прошёл на кухню, достал ингредиенты для блинов. Тесто месил почти бесшумно, но с такой нежностью, будто готовил для самого важного человека в мире. Что, в общем, так и было. Блины получились тонкими, золотистыми, с хрустящими краями. Минхо сложил их стопкой на тарелку, накрыл крышкой, чтобы не остыли. Затем собрал рюкзак, надел толстовку,джинсы  и уже на пороге обернулся. В комнате было тихо, только слышалось ровное дыхание омеги. — Спи, мой хороший, — прошептал Минхо и закрыл дверь. Мой Джисон.  Мой омега.  От этой мысли Минхо улыбнулся и направился в колледж.  🍫☕️ Минхо сидел на скучной паре, уставившись в окно. За стеклом светило яркое солнце, золотистые лучи скользили по подоконнику, и на душе у альфы было тепло и тревожно одновременно. Проснулся ли он? Поел ли блины? Мысли были далеко — в их комнате, на их кровати, где на подушке до сих пор лежал Джисон. Минхо представлял, как омега открывает глаза, щурится от солнечного света, трётся щекой о его подушку, вдыхая запах кофе. И как медленно плетётся на кухню, замечает на столе тарелку с блинами. Минхо надеялся, что Джисон улыбнётся. Но он бы написал, если бы проснулся. Скорее всего, ещё спит. Альфа внутри заскулил — тихо, жалобно, как побитый щенок. Ему хотелось немедленно вернуться к омеге, зарыться лицом в его шею, втянуть тот самый молочный шоколад, от которого в груди разливалось спокойствие, а сердце начинало биться ровнее. Запах Джисона — тёплый, сладкий, родной — сейчас казался таким далёким, что альфа почти физически чувствовал пустоту. Ему хотелось просто вдохнуть этот аромат, прижаться к омеге и не отпускать. Но Минхо знал, что сегодня не может. Они с Джисоном пропустили несколько дней в колледже. Долгов накопилось много. Преподаватели уже косились, а староста вчера сбросила список несданных заданий. Пришлось остаться до конца. Минхо вздохнул, оторвал взгляд от окна, и уже собрался записывать лекцию, как вдруг его бедро завибрировало. Он дёрнулся, чуть не уронив телефон. Сердце пропустило удар. В кармане завибрировало снова — коротко, настойчиво. Сообщение. Минхо вытащил телефон, затаив дыхание. На экране высветилось уведомление. От Джисона. Альфа почувствовал, как внутри всё перевернулось, как лицо само собой расплылось в улыбке. Пальцы задрожали — от радости, от облегчения, от того, что омега проснулся и написал. Минхо открыл сообщение. И тихо выдохнул. Джисони: альфа приготовил для меня блины, спасибо)  Минхо улыбнулся кончиками губ и принялся отвечать, стараясь, чтобы пальцы не дрожали. Минхо: покушай хорошо, если тебе плохо после вчерашнего, я положил таблетки на твою тумбочку. выпей и отдыхай. Ответ пришёл почти сразу. Джисони: ох, минхо… мне и правда плохо( По телу альфы пробежала тревога. Он представил Джисона, свернувшегося калачиком под одеялом, с мокрыми глазами и ноющей головой — и всё внутри сжалось. Минхо: малыш, я знаю. выпей и поешь тебе станет легче. Джисони: думаешь, мне это поможет с этим? Он резко кашлянул, и в аудитории воцарилась тишина — все развернулись, уставились на него. Минхо пробубнил короткое «извините», хотя внутри всё готово было заорать. По телу прошла волна жара, мурашки побежали от затылка до самых пяток, сердце забилось где-то в горле. Джисон отправил фото. Он, блять, отправил фото.  Своё фото. На снимке Джисон лежал на постели в одних боксерах. Губы чуть приоткрытые, влажные, покусанные. Рука внизу живота, пальцами задевает резинку боксеров, а под тканью выпирает стояк и влажное пятно, которое расползается всё шире. Альфа внутри зарычал. Минхо прикрыл глаза, тяжело сглотнул, закусил палец, чтобы не издать ни звука. Он откинулся на спинку стула, отложил телефон, но через секунду схватил его обратно, открывая фотографию снова. Крупно. До каждой детали. Запах молочного шоколада, казалось, заполнил всю аудиторию — хотя на самом деле это просто его разум плавился от желания. Джисони: я сейчас на твоей постели надеюсь ты не против? Джисони: омеге сейчас очень сильно нужен альфа… что же мне делать?( Джисони: мне придётся трогать себя самого и представлять руки своего альфы. Бляяяяяядь. Твою мать, Джисон. Что ты делаешь? Пальцы дрожали, когда Минхо печатал ответ. Минхо: что ты, блять, делаешь?! Джисони: сейчас пишу тебе, а свободной рукой трогаю свой член, а ты?;) Минхо: блять, Джисон, прекрати. я на парах. Джисони: очень хочется… я не могу ничего поделать. я уже весь мокрый. Джисони: просто от мысли о тебе. В аудитории стало душно — словно кислород перестал поступать совсем. Минхо судорожно хватал воздух, сжимая край парты. В ушах шумело. Джисон: «фото» Минхо проклял всё на свете, но всё же открыл. На новом снимке Джисон сидел на подушке, сжимая её коленями. Большой палец лежал в приоткрытом рте, а сам омега смотрел в камеру — снизу вверх, с вызовом, показывая себя всего: голые ноги, взъерошенные волосы, влажные от слёз или желания глаза. И этот запах — молочный шоколад, густой, липкий, сводящий с ума — казалось, просочился прямо из экрана. Внутри Минхо всё оборвалось. Он заскулил, ткнулся лбом в парту, а рука сама легла на собственный член, который уже ныл и выпирал из-под ткани джинсов. Он сжал его, кусая губу до металлического привкуса крови. Преподаватель что-то монотонно объяснял у доски. Кто-то из студентов сонно записывал, кто-то рисовал, кто-то вообще спал. И только у Минхо внутри происходил настоящий апокалипсис. Он резко встал так, что стул скрипнул по полу и, не дожидаясь вопросов, выбежал из кабинета. В коридоре он тяжело дышал. Внутри всё пылало, низ живота ныл, член пульсировал в такт сердцу. Блять, этот омега…  Это всё мой омега. В туалете, как назло, никого не было — после пар всегда безлюдно. Минхо забежал в первую попавшуюся кабинку, заперся, оперся спиной о дверь и вытащил телефон. Новые уведомления горели на экране. Джисони: почему же мой альфа на парах, когда омега так просит его?(( Минхо: я не на парах. Джисони: о! ты идёшь домой? Минхо: я в туалете. Джисони: очень романтично… в тему нашего диалога  Минхо: я смотрю на твои фотографии и трогаю себя за член;) Минхо усмехнулся, когда Джисон резко перестал писать. Представил, как тот замер, глядя в экран, с приоткрытым ртом. Рука альфы расстегнула ширинку, и он приспустил джинсы вместе с боксерами до колен. Нижняя губа оказалась искусанной в кровь. Он никогда не думал, что будет заниматься этим в гребаном туалете колледжа. Но правда в том, что это всё — Джисон. Минхо бы никогда не позволил себе такого. Но эти фотки… этот блять омега… Ладонь накрыла влажную ткань боксеров, пальцы начали кружить по расплывшемуся пятнышку, пропитываясь смазкой. Вторая рука поднесла телефон ближе, открыв фотографию, которую скинул Джисон ту, где он смотрит в камеру снизу вверх, с большим пальцем во рту. Минхо стоял в кабинке туалета, прислонившись спиной к холодной двери. Джинсы спущены до колен, боксеры натянуты, но влажное пятно уже расползлось, и ткань липла к телу. Пальцы дрожали, когда он провёл по нему — скользко, горячо, пульсирующе. Внутри альфа зарычал. Рука сама повторила движение — скользнула по влажной ткани, сжала, провела вверх-вниз медленно. Сначала Минхо прикрыл глаза и представил, что это не его пальцы, а рука Джисона тёплая, мягкая. Запах шоколада казался реальным — хотя в туалете колледжа пахло только дешёвым освежителем. Вдруг телефон завибрировал Джисони: «видео» Минхо открыл. На экране Джисон сидел на подушке, обхватив её бёдрами, и медленно двигался вперёд-назад, вжимаясь в неё, как в чужое тело. Его задница скользила по ткани, оставляя влажные разводы, и из груди вырывались тихие, сдавленные стоны такие, от которых у альфы темнело в глазах. Минхо прижал телефон к уху, закрыл глаза и ускорил темп руки. Джинсы уже были мокрыми — от смазки, от предэякулята. Пальцы скользили быстрее, ритмичнее, и в кабинке разносились влажные, чавкающие звуки, которые смешивались со стонами из динамика. Рука двигалась вверх-вниз, иногда сжималась, иногда просто гладила. Головка пульсировала под ладонью. И в этот момент телефон зазвонил. Минхо нажал ответить, не убирая руку. — Что ты делаешь? — прошептал Джисон в трубку. Его голос дрожал.  — Бляяять, Джисон… — выдохнул Минхо, и его дыхание сорвалось. — Я хочу тебя. Сейчас. Так сильно. — Я сейчас трогаю себя за член, — так же тихо, с хрипотцой, сказал омега. — Представляю, как ты трогаешь меня. Своими руками. А моя задница… она очень мокрая, Минхо. Так много смазки. Помнишь, как в Пусане? Ты глотал всё. До конца. В динамике послышались влажные звуки — его рука, скользящая по себе. И стоны. Тихие, скучащие. Минхо прижал телефон к уху сильнее, сжимая пальцами член так, что стало почти больно. Он двигался быстрее — в такт своему дыханию, в такт стонам Джисона. — Да… да… — выдохнул он. — Там, в туалете, — прошептал омега. — Представь, что это я стою перед тобой на коленях. Я смотрю на тебя снизу вверх. Я хочу чувствовать твой вкус. — Блять… Джисон… Рука Минхо двигалась всё быстрее, сжимала, гладила, кружила по головке. Влажные звуки стали громче, и он знал, что Джисон слышит их. — Кончай со мной, — прошептал омега. — Сейчас. Пожалуйста. Напряжение внизу живота стало невыносимым. Пальцы дрожали, бедро дёрнулось, и он кончил — с глухим, сорванным стоном, прижав телефон к уху, чтобы Джисон слышал каждый вздох. И в ту же секунду из динамика раздался всхлип, и тихий, протяжный стон — омега кончил следом. Они молчали несколько секунд, только дыхание — тяжёлое, прерывистое. — Я люблю тебя, — прошептал омега, в отдышке. — Я тоже, — так же ответил альфа, убирая липкую руку от своего члена.  После разговора Минхо ещё пару минут стоял, прислонившись спиной к двери кабинки. Джинсы и боксеры спущены до колен, дыхание тяжёлое, прерывистое. Тело всё ещё дрожало, а внутри всё пульсировало в такт сердцу. Альфа смотрел в потолок, пытаясь прийти в себя. В кабинке пахло потом и собственной смазкой. Он опустил взгляд вниз. Боксеры были испачканы влажные пятна расползлись по ткани, и от этого зрелища внутри снова всё сжалось. Минхо усмехнулся.  Что, только ему меня дразнить? Он натянул на себя боксеры, взял телефон и сделал фотографию. На снимке был виден его торс — четко очерченные линии пресса, и грязные боксеры, пропитанные его собственной смазкой и спермой. Член большого размера все еще пульсировал под тканью. Выглядело это чрезмерно грязно, вызывающе, пошло, но от этого ещё более возбуждающе.  Минхо: весь такой грязный. и из-за тебя;)) Пока он приводил себя в порядок застёгивал джинсы, поправлял кофту — телефон завибрировал. Джисони: «фото» Минхо открыл. На снимке — ключица омеги, тонкая, а на ней багровая, ещё свежая метка, которую Минхо оставил совсем недавно. Джисони: весь такой счастливый и из-за тебя. У Минхо перехватило дыхание. Он прижался лбом к холодной двери кабинки и выдохнул — медленно, с всхлипом, он почувствовал, как внутри что-то оборвалось и затянулось снова, уже крепче. Он убрал телефон,  умылся холодной водой, поправил растрепанные волосы и вышел из туалета. В коридоре было пусто. Вдалеке слышались голоса — пары заканчивались. Минхо потянулся, чувствуя, как ноет низ живота. Еще пару часов. И я буду дома. Рядом с ним.  Чертов омега. Блять мой омега.