Монолог запертого

Я выбрал их не случайно. Не за красивые глаза. Не потому, что они были доступны. А потому, что они заслужили.

Сьюзи. Джереми. Габриэль. Фритц. Кэссиди.

Я не знал их имён до того дня. Они не знали меня. Но я видел их. Один раз. Один раз — достаточно. Это была пятница. Вечеринка. День рождения Кассиди. Она была именинницей. Всё должно было быть идеально. Воздушные шары, торт, подарки, друзья. Родители арендовали зал. Пригласили всех. Сюзи и Джереми пришли вместе — брат и сестра. Сьюзи выглядела грустной. Я не знал почему, но чувствовал, что могу использовать это в своих целях. Джереми пришёл с ней. Он пытался поддержать свою сестру. Фритц и Габриэль — друзья. Они пришли вдвоём. Весёлые, громкие, активные. Слишком активные. Я видел, как они задирали других детей. Как дёргали за косички. Как прятали чужие игрушки. Они смеялись. Другие — нет. Кэссиди — именинница. Она сидела во главе стола. Улыбалась. Смотрела на всех сверху вниз. Это был её день. Её правила. Её мир. Я смотрел на них из подсобки. И план сложился сам собой. Сьюзи сидит в углу. Одна. Смотрит в пол. Потеряла собаку несколько дней назад. Грустит. Я подхожу. Кролик. Добрый. Весёлый. Друг. — Ты грустишь, — говорю я. — Почему? Она поднимает глаза. Всхлипывает. — Я потеряла свою собаку… Я нигде не могу её найти. Я стираю своей лапой слёзы, выступившие у неё из глаз. Мягко. Нежно. Как настоящий друг. — Мне так жаль это слышать, — говорю я наигранно грустно. — Могу ли я тебе помочь? Она смотрит на меня. В её глазах появляется что-то. Надежда. Обманчивое тепло. — Вы знаете, где моя собака? — Может быть, — говорю я. — Тогда мне нужно знать, как она выглядит. — Она маленькая, — говорит Сюзи, вытирая нос рукавом. — Белая. Пушистая. У неё коричневое пятно на ухе. И она любит лизать нос. — Звучит как очень хорошая собака, — говорю я. — Она самая лучшая, — шепчет Сюзи. — Тебе очень повезло, — говорю я. — Я нашёл твою собаку. — Где? — Сюзи вскакивает. — Где она? — В задней комнате, — говорю я. — Пойдём, я покажу. Она хватает меня за лапу. Тёплая. Доверчивая. Живая. Мы зашли в подсобку. Я закрыл дверь. - Где она? — спросила Сьюзи, оглядываясь. Кролик молчал. - Мистер Кролик? Где моя собака? Кролик шагнул к ней. Сьюзи попятилась. Стукнулась спиной о стену. - Мистер Кролик? Почему вы закрыли дверь? Я хочу выйти. Кролик протянул лапы. Тёплые. Пушистые. Дружелюбные. Она не поняла, что происходит, пока не стало поздно. - За… зачем? — прошептала она. Кролик не ответил. Через минуту Сюзи перестала дышать. Я открыл корпус Чики. Аккуратно поместил тело внутрь. - Спи, — сказал Я голосом, которого она никогда не слышала. — Ты теперь часть шоу. Выхожу из подсобки. Закрываю дверь. Снова в зале. Улыбаюсь. Кролик. Дети играют. Родители не смотрят. Джереми стоит у игрового автомата. Оглядывается. Ищет сестру. — Привет, — говорю я. Он оборачивается. Смотрит на кролика. — Ты ищешь Сьюзи? — спрашиваю я. Он кивает. — Она ждёт тебя, — говорю я. — Пойдём, я провожу. Он идёт за мной. Не колеблясь. Брат ищет сестру. Это правильно. Заходим в коридор. — А чего она туда пошла? — спрашивает он. — Там сюрприз, — отвечаю я. Он улыбается. Входим в подсобку. Джереми видит корпус Чики. Видит край розового платья. — Сьюзи? — зовёт он. Тишина. — Что вы сделали с моей сестрой? Он оборачивается. Я закрыл дверь. Он пытается выбежать. Я ловлю. — Помогите! — кричит он. — Кто-нибудь! Я зажимаю рот. Он смотрит на корпус Чики. На руку Сьюзи, свисающую из металлического живота. Слёзы. Молча. Я открываю корпус Бонни. — Вы будете вместе, — говорю я. — Оба здесь. Джереми не сопротивляется. Через минуту он лежит внутри. Рядом с будущим басом и улыбкой. Закрываю. Выхожу. Опять зал. Фритц и Габриэль стоят у стола с пиццей. Смеются. Кидают салфетки. — Эй, мальчики, — говорю я. Они оборачиваются. Кролик. — У меня есть кое-что для самых смелых, — говорю я. — Что? — спрашивает Габриэль. — Секретная комната. Только для таких, как вы. Они переглядываются. Ухмыляются. — Пошли, — говорит Фритц. Идут за мной. — А что там? — спрашивает Габриэль. — Сюрприз, — отвечаю я. — Класс, — тянет Фритц. Заходим в подсобку. Они видят два корпуса. Бонни и Чику. Не работающие. Открытые. А внутри — руки. Ноги. Волосы. Фритц замирает. Габриэль пятится. — Что это? — голос Фритца дрожит. — Кролик, что это? Габриэль смотрит на корпус Чики. Видит край розового платья. Светлые волосы. — Это Сьюзи, — шепчет он. — Кролик… это Сьюзи. Фритц делает шаг назад. Натыкается на меня. — Кролик? — его голос становится тоньше. — Кролик, мы хотим выйти. — Я хочу к маме, — Габриэль всхлипывает. — Пожалуйста. Фритц тянет его за руку. К двери. Но дверь закрыта. — Открой, — говорит Фритц. Голос ломается. — Пожалуйста, открой. Габриэль начинает плакать. Громко. Детски. — Мамочка! Я хочу к маме! Фритц смотрит на меня. В его глазах слёзы. Он не понимает, почему кролик стал злым. Почему кролик закрыл дверь. Почему внутри роботов — его друзья. — Не надо, — шепчет он. — Пожалуйста. Мы больше не будем. Мы ничего не скажем. Мы будем хорошими. Габриэль уже не говорит. Он просто кричит. И царапает дверь. Я делаю шаг вперёд. Фритц прижимается к стене. Закрывает глаза ладошками. — Я не хочу смотреть, — плачет он. — Пожалуйста, не делайте больно. Я хочу домой. Габриэль бьёт кулаками в дверь. Ногти ломаются. Кровь. — МАМА! МАМА! Я подхожу сзади. Тихо. Быстро. Фритц падает первым. Габриэль разворачивается. Видит. Открывает рот. Не успевает закричать. Через минуту всё затихает. Я открываю корпус Фокси. Корпус Фредди. Фритц внутри Фокси. Габриэль — во Фредди. Закрываю. Выхожу. Кэссиди сидит во главе стола. Именинница. Королева вечера. — Где все? — спрашивает она. — Сьюзи, Джереми, Габриэль, Фритц? Куда они пошли? — Они готовят тебе сюрприз, — говорю я. — Пойдём, я провожу. Она встаёт. Поправляет платье. Идёт за мной. Уверенно. Как будто весь мир вращается вокруг неё. — А что за сюрприз? — спрашивает она. — Увидишь. — Это из-за моего дня рождения? — Да. Она улыбается. Заходим в подсобку. Кэссиди делает шаг внутрь. Останавливается. Её улыбка исчезает. Она видит четыре корпуса. Видит руки, ноги, волосы. Видит Сьюзи. Видит Джереми. Видит Фритца и Габриэля. Она молчит несколько секунд. — Ты убил их, — говорит она. — Да. В её глазах появляется страх. Настоящий. Детский. Она пятится. — Не подходи ко мне. Я делаю шаг вперёд. Она бросается к двери. Дёргает ручку. Закрыто. — Открой! — кричит она. — Открой сейчас же! Она оборачивается. Смотрит на меня. Страх в её глазах начинает превращаться в другое. В ненависть. — Ты пожалеешь, — говорит она. Голос дрожит, но слова жёсткие. — Клянусь, ты пожалеешь. Я делаю ещё шаг. Она хватает первый предмет, который попадается под руку. Металлическую пластину от старого корпуса. Замахивается. — Не подходи! Я делаю шаг. Она бросает пластину. Бьёт меня в плечо. Больно. Но я не останавливаюсь. — Отойди! — орёт она. — Пусти меня! Я всё расскажу! Полиции! Всем! Ты сядешь в тюрьму! Я хватаю её за руку. Она вырывается. Бьёт меня. Царапает. Кусается. — Я вернусь! — кричит она. — Я не уйду! Я найду тебя! Ты меня не убьёшь! Но я убиваю. Она падает. Её губы ещё шевелятся. — Я вернусь… — шепчет она. — Ты ещё пожалеешь… Потом тишина. Я стою. Смотрю на неё. Кэссиди — не как другие. Она боролась. Она обещала. Она ненавидела меня до самого конца. И после него. Я открываю корпус Фрэдбера. Последний. Самый большой. — Ты особенная, — говорю я. — Поэтому у тебя будет особенный костюм. Помещаю её внутрь. Закрываю. Но в ушах до сих пор звучит её шёпот. «Я вернусь…» Я выхожу из подсобки. И почему-то мне не по себе. Впервые за всё время. Я выхожу в зал. Снимаю костюм. Забираю с собой. Он — часть ритуала. Он видел всё. Он молчал. Он заслужил место в моём кабинете. Я аккуратно складываю его. Голову — отдельно. Лапы — по бокам. Иду через коридор. Никто не смотрит. Родители уже паникуют, ищут детей. Им не до меня. Захожу в офис. Закрываю дверь. Сажаю костюм в кресло напротив стола. Он смотрит на меня пустыми глазницами. Мы молчим. Беру телефонную трубку. Кручу диск. Пальцы чуть дрожат. — Алло? — голос на том конце. Глухой. Осторожный. — У меня есть то, что вас интересует, — говорю я. — Пять единиц. Пауза. — Качество? — Первый сорт. Ещё пауза. Самый длинный вдох в моей жизни. — Завтра. Два часа ночи. Пустырь за старым заводом. Приезжай один. — Откуда я узнаю вас? — Узнаешь. Кладут трубку. Я смотрю на неё. На чёрную эбонитовую трубку, которая только что решила, стану я богатым или сяду в тюрьму. В комнате тихо. Только костюм смотрит на меня из кресла. — Завтра, — говорю я ему. Он молчит. Я не сплю всю ночь.

Два часа ночи. Пустырь за старым заводом.

Темно. Холодно. Пахнет гарью и прелыми листьями. Я стою у фонаря с разбитым стеклом. Держу в руках кейс. Страшно. Не от того, что меня убьют. А от того, что не придут. И тогда пять мешков — это не деньги. Это трупы. Заявление в полицию. Вопросы. Следствие. Страх. Но я не ухожу. Машина появляется через десять минут. Старая. Без номеров. Грязная. Выходит человек в тёмном пальто. Лица не видно — кепка низко, шарф до глаз. — Показывай. Я открываю багажник. Он смотрит. Молча. Достаёт фонарик. Светит на мешки. — Почему мешки? — спрашивает он. — Обычно возят в контейнерах. — Первый раз, — отвечаю я. Он хмыкает. — Хорошо. Ещё вопросы будут? — Нет. Он протягивает конверт. Толстый. Тяжёлый. — Здесь половина. Вторая — после проверки. Я киваю. Беру конверт. — Если надумаешь обмануть, — говорит он, — мы найдём тебя. Знаю, — говорю я. Он уезжает. Вместе с мешками. Я стою. Смотрю на дорогу. Держу конверт. 4500$ Чистых. Никто не узнает.

В офисе. Тот же костюм. То же кресло.

Я пересчитываю деньги. Медленно. Наслаждаясь. Потом прячу их в сейф. Тот, за фальшивой панелью. Тот, о котором никто не знает. Сажусь напротив костюма. — Первая партия, — говорю я. — Не последняя. Костюм молчит. Но мне кажется, я вижу улыбку на его пустой матерчатой морде.

Спустя годы…

Темнота. Сырость. Ржавый металл, сросшийся с костями. Я сижу здесь уже долгое время. Всё тот же костюм на мне. Тот самый. Который сидел в кресле. Который молчал. Который видел всё. Теперь мы одно целое. Сьюзи. Джереми. Габриэль. Фритц. Кэссиди. Они были первыми. Самыми важными. Они не были мусором. Они заслужили. Остальные — просто цифры. Бездомные. Ничьи. Товар. Но те пятеро остались со мной. В каждом скрипе пружин. В каждом порыве ветра. Особенно Кэссиди. — Я вернусь… Ты ещё пожалеешь… Иногда мне кажется, что я слышу её голос. Не снаружи. Внутри. В металле. В костях. Она не ушла. Никто из них не ушёл. Они здесь. Вместе со мной. В этой комнате. В этом аду. Может быть, это и есть плата за бессмертие. Не деньги. А компания. На вечность.