Глава 24
5 июня 2026 г., 21:04
24.1
После короткого прощания с Леоном Грейс продержалась почти три часа.
Это было больше, чем ожидала Шерри, и меньше, чем Грейс собиралась себе позволить.
Она вернулась в аналитический блок с лицом человека, который не просто проводил кого-то важного до выхода, а аккуратно поставил внутри себя подпорку там, где стены уже пошли трещинами. Леон сказал мало. Конечно, мало. Леон умел прощаться так, будто речь шла не о дороге в оперативный ад, а о соседнем коридоре, где он задержится на брифинге и вернётся с раздражённым лицом, чужой кровью на рукаве и тем коротким взглядом, который у него заменял целый дом.
— Береги себя, — сказал он.
И всё.
Даже не “я вернусь”.
Грейс ответила что-то почти нормальное. Кивнула. Даже улыбнулась. Пальцы не дрогнули, когда он на секунду задержал руку у её локтя, как будто хотел сказать больше и сразу понял, что больше сейчас будет хуже.
Потом он ушёл.
И база не рухнула.
Люди продолжили ходить по коридорам. Вентиляция гудела. Шлюзы открывались и закрывались. Кто-то в соседнем блоке ругался из-за маркировки контейнера. Один из волков пронёс мимо коробку с фильтрами и на ходу спросил, не видела ли она Криса.
Грейс даже ответила.
Мир, как выяснилось, умел работать без Леона в поле зрения.
Грейс — хуже.
Через три часа Нолан нашёл её в малой комнате архива, где она сидела перед терминалом с открытым журналом токсичных реакций и смотрела на одну строку так долго, будто собиралась прожечь в ней дыру.
— Эшкрофт, — сказал он.
Она подняла глаза не сразу.
Грейс обычно реагировала быстро. Даже уставшая, даже после процедур, даже когда тело уже начинало экономить на всём, кроме упрямства. Сейчас взгляд возвращался к нему медленно, как через воду.
— Да?
Нолан подошёл ближе.
— Вы читаете один и тот же файл семь минут.
Она посмотрела на экран.
— Он просто очень плохо составлен.
— Это не объясняет неподвижность.
— Я почти закончила.
Он хотел ответить.
Но в следующую секунду она положила ладонь на край стола, будто стол внезапно стал необходимым элементом вертикального положения. Пальцы побелели. На лице проступила та самая прозрачная серость, которую Нолан за последние недели научился видеть и ненавидеть.
— Грейс.
Она закрыла глаза.
— Сейчас пройдёт.
— Какая дешёвая ложь, Эшкрофт.
Он уже вызвал Шерри. Коротким сообщением: малая архивная, Эшкрофт просела, вероятно токсичная реакция/перегруз.
Потом обошёл стол.
Грейс открыла глаза.
Она попыталась подняться, но не смогла. Тело на секунду отказалось выполнить самый унизительно простой приказ: встать.
Нолан не стал комментировать. Подал руку. Она несколько секунд смотрела на неё, потом взялась. Ладонь была холодная. Слишком холодная.
— Леон уехал? — спросил он.
Грейс напряглась.
— Это к делу не относится.
— Значит, относится.
— Нолан.
Он помог ей выйти из-за стола. Она сделала два шага, потом покачнулась. Нолан успел удержать её за талию раньше, чем она ударилась плечом о стеллаж.
Грейс замерла.
— Я могу идти.
— Можете.
— Тогда отпустите.
— Нет. Вам нужно сесть обратно.
Она подняла на него глаза.
— Вы иногда удивительно похожи на Марка.
— Это самая высокая оценка за весь проект.
Шерри пришла через четыре минуты. С ней был Райан. Видимо, оказался рядом, а может, Шерри просто написала тому, кто способен поднять Грейс без лишних разговоров и без лиц федеральных санитаров.
— Так, — сказала Шерри. — Садимся.
— Я уже почти…
— Садимся, Грейс.
Голосом, который не оставлял пространства для красивого самоубийства на рабочем месте.
Райан подставил стул.
Грейс села.
И только тогда, когда напряжение ушло из ног, её начало знобить.
Шерри присела перед ней, взяла запястье, посмотрела в лицо. Глаза у неё были живые, тёплые, злые от страха, но броня включилась не полностью. Не федералы. Свои.
— Тошнит?
— Немного.
— Глаза?
— Слезятся.
— Давление?
— Не знаю.
— Конечно, не знаешь. Ты же занята важным научным экспериментом “сколько часов можно делать вид, что есть запасное тело”.
Грейс попыталась улыбнуться.
Не вышло.
Райан молча снял кофту со спинки стула и накинул ей на плечи.
— Медблок, — сказала Шерри.
— Я могу…
— Нет, — ответили сразу Нолан и Райан.
Шерри посмотрела на них обоих.
— Очаровательно. Мужской хор выучил одну полезную ноту.
— Я всё ещё здесь, — сказала Грейс.
— Поэтому мы и тренируемся.
Райан осторожно помог ей подняться. На этот раз она не стала выдёргивать руку.
Нолан смотрел на это и думал, что Леон уехал вовремя с точки зрения операции и катастрофически не вовремя с точки зрения состояния Грейс. Её сохранность была одним из приоритетов, она взрослая женщина — не ребёнок, её не закрыть в стерильном боксе, даже со всеми её подписями.
Зря он упустил этот момент.
В медблок её увели без лишнего шума.
24.2
А через двадцать минут Нолан уже стоял в кабинете Мейсона.
Марк был там же. Сидел у стены, молчал, как человек, который уже успел понять: Кросс пришёл не просить, а давить. Артур Мейсон стоял у стола, просматривая сводку по нижнему контуру ARK. Он выглядел усталым, вежливым и слишком административным для момента, когда у Нолана внутри давно звенела другая тревога.
— Роу нужно брать сейчас, — сказал Нолан.
Мейсон поднял глаза.
— “Брать” — это эмоциональная формулировка.
— Это оперативная формулировка.
— У нас нет достаточного основания.
Нолан положил планшет на стол.
— У нас есть цепочка обходных уточнений, две серые отметки по медмаршрутам, три косвенных выхода на транспортный контур, изменение резервного окна Эмили после моей тестовой правки и реакция на строку по Эшкрофт, которую он не должен был видеть как значимую.
Мейсон посмотрел на планшет, но не взял его.
— Косвенных.
— Пока да.
— Вот именно.
Нолан улыбнулся.
— Вы хотите дождаться прямых?
Марк чуть повернул голову.
Мейсон заметил и перевёл взгляд на него.
— Марк?
Марк не сразу ответил.
— Кросс редко приходит с пустыми руками.
Нолан открыл первый файл.
— Роу не крадёт данные. Он заставляет людей отдавать ему рутину. Не пароли, не ключи. Привычки. Кто куда смотрит. Кто кого защищает. Когда Биркин остаётся у Эмили. Когда Грейс после токсинов лежит в малой процедурной. Через какие двери волки теперь ходят чаще. Где Крис поставит людей после угрозы ребёнку.
Мейсон всё-таки взял планшет.
— Вы уверены, что это не обычная логистика?
— Нет.
Мейсон поднял глаза.
— Нет?
— Если бы я был уверен на уровне суда, он уже был бы в изоляции, а я бы не стоял здесь и не тратил время на вашу осторожность.
Марк тихо выдохнул через нос.
Почти предупреждение.
Нолан услышал, но не остановился.
— Роу умеет вытягивать из людей в разговоре, — продолжил он. — Не как допросчик. Слушает, даёт собеседнику почувствовать компетентность, получает маршруты, окна, реакции. Я знаю этот метод, потому что сам им пользуюсь.
Мейсон посмотрел на него внимательнее.
— И поэтому вы решили, что видите в нём крота?
— Нет. Поэтому я решил, что он не просто серый логист.
Мейсон положил планшет на стол.
— Это серьёзное утверждение. Особенно о человеке, который больше двадцати лет работает в структурах.
— Поэтому он и опасен.
— И при этом вы предлагаете прижать его без прямого подтверждения.
— Я предлагаю изолировать его, развести цепочки доступа, снять с логистики по медконтурному периметру и допросить до того, как его уберут.
Мейсон чуть нахмурился.
— Уберут?
— Да.
— Почему?
— Потому что я начал его колоть.
Марк посмотрел на него резко.
— Когда?
— Четыре дня назад.
— Кросс.
В голосе Марка появилось то самое низкое предупреждение, которое Нолан обычно уважал быстрее любого приказа. Сейчас уважил, но не отступил.
— Я дал неполную отметку в резервном доступе. Он не пошёл напрямую. Через два звена вывел её к медмаршруту Эмили. Потом я изменил строку в транспортном контейнере. Он снова обошёл прямой канал. Третьей была строка по токсическим реакциям Грейс.
Марк поднялся.
— Ты использовал Грейс как проверку?
— Строку.
— Не играй словами.
— Я поставил дополнительное наблюдение.
— Ты сказал ей?
Нолан молчал секунду.
Достаточно.
Марк подошёл ближе.
— Нолан.
— Если бы сказал, она бы изменила поведение.
— Она не приманка.
— Я знаю.
— Знаешь?
Теперь в голосе Марка было уже не предупреждение.
Боль.
И злость.
Нолан выдержал взгляд.
— Я знаю.
— Не похоже.
— Поэтому я здесь. Не после. Сейчас.
Мейсон вмешался холоднее:
— Господа.
Марк не отвернулся от Нолана.
— Ты слишком близко подошёл к своей старой привычке.
Нолан резко вдохнул.
Он давно не видел Марка таким.
Старая привычка: использовать человека как точку давления, убеждая себя, что работает только со строкой, реакцией, методом. Марк всегда видел, где у Нолана заканчивалась схема и начиналась опасность.
— Да, — сказал Нолан. — Я подошёл близко. Именно поэтому я требую решения здесь, а не продолжаю красивую игру в одиночку. Роу смотрит не туда, куда должен смотреть обычный логист. Он слишком хорошо знает наши реакции. Он дал нам правильный страх за Эмили, и мы правильно испугались. Теперь он проверяет Грейс через рутину, которую система уже научила всех не замечать.
Он повернулся к Мейсону.
— Сегодня она не смогла встать из-за стола. Леон уехал. Шерри занята медконтуром. Райан физически рядом, но его легко оттянуть. Крис в ARK. Волки на нижнем контуре. Если вы ждёте идеальный момент для противника, поздравляю: мы уже почти его построили.
Мейсон долго молчал.
Вежливая административная пустота исчезла. Остался расчёт. И то неприятное понимание, которое приходит слишком поздно для комфорта, но ещё не поздно для решения.
— Нет, — сказал он наконец.
Нолан замер.
— Нет?
— Вы не будете его колоть.
Марк медленно повернул голову к Артуру.
Нолан смотрел на Мейсона так, будто тот только что предложил оставить дверь открытой и подписать табличку “добро пожаловать”.
— При всём уважении…
— Не начинайте с этой фразы, Кросс. Она у вас всегда означает обратное.
— Это ошибка.
— Ошибкой будет дать Роу понять, насколько близко вы подошли.
— Он уже понял.
— Возможно. Но пока не знает, что именно вы поняли.
Нолан молчал несколько секунд.
— Он суетится.
— Значит, за ним будут следить.
— Следить?
— Постоянно.
— Этого мало.
— Это ровно столько, сколько нужно, если мы хотим выйти не на Роу, а выше.
Нолан отвернулся на полшага, сжал пальцы у бедра.
— Если мы вызовем его на закрытую сверку, — продолжил Мейсон, — и вы начнёте давить, он даст вам что-нибудь.
— Конечно даст.
— Ложную наводку.
Нолан поднял глаза.
Мейсон говорил спокойно. В этом спокойствии было больше власти, чем в любом приказе.
— Даст направление, которое будет выглядеть достаточно убедительно, чтобы мы обязаны были проверить. Медмаршрут Эмили. Финансовый хвост. Перевозку контейнера. Любую красивую линию, которую вы сами уже почти готовы увидеть. Пока мы будем её проверять, главный заказчик получит время. Роу уберут. Следы зачистят. А мы останемся с правильной, аккуратной, мёртвой уликой.
В кабинете стало тихо.
Марк опустил взгляд на планшет.
— Логично.
Нолан резко посмотрел на него.
— Марк?
— Артур прав.
Это ударило сильнее, чем если бы Артур повторил приказ.
Нолан знал этот тон Марка. Низкий, без нажима, но окончательный.
— Он может уйти, — сказал Нолан.
— Не уйдёт, — ответил Мейсон. — Контроль усиливается с этой минуты. Роу остаётся на месте. Без резких перемещений. Без вызова на ковёр. Без вашего личного интереса.
— Он не идиот.
— Именно поэтому вы не подойдёте к нему ближе.
Нолан медленно выдохнул.
— Вы хотите, чтобы я сидел и смотрел.
— Я хочу, чтобы вы перестали играть с человеком, который может быть не фигурой, а связным.
Марк чуть заметно кивнул.
Нолан это увидел и на секунду закрыл глаза.
Мейсон открыл на планшете список допусков.
— Первое: с Роу снимается фактический доступ к пересечению медблока, логистики и архива, но формально это выглядит как ротация после сбоя в блоке Эмили. Второе: наружное наблюдение — круглосуточно. Не административное. Люди Марка и Редфилда, без медицинского контура и без логистики. Третье: все его контакты, звонки, перемещения, неформальные разговоры фиксируются. Четвёртое: никто его не дёргает. Никто не задаёт ему вопросов, которые он может превратить в спектакль.
Нолан молчал.
— Пятое, — продолжил Артур. — На Грейс ставим постоянное сопровождение. Не как на пациента. Как на потенциальную цель. Но без того, чтобы она почувствовала клетку и начала ломать нам режим из принципа.
Марк хмыкнул.
— Поздно. Она почувствует.
— Тогда пусть почувствует Райана, Шерри и ваших людей. Не федеральную охрану.
Нолан поднял глаза.
— И Эмили?
— Не ослабляем. Ни на минуту.
Марк коротко кивнул.
— Сделаем.
Нолан стоял неподвижно.
В нём всё ещё работала злость. Тонкая. Неприятная. Та самая, которая просила простого действия: прижать Роу, вскрыть, вытащить связного, закрыть схему до того, как кто-то дотронется до Эмили. Но Мейсон был прав. Роу мог быть наживкой. Хуже — Роу мог быть наживкой, которая умеет говорить правильные вещи.
Нолан сам бы на его месте сделал именно так.
Дал бы ложную наводку.
Заставил бы противника потратить сутки на красивую ошибку.
А потом исчез.
Или позволил бы исчезнуть себе.
— Я хочу доступ ко всем записям его разговоров за последние десять дней, — сказал Нолан. — И право ставить проверочные строки.
— Нет.
Нолан медленно повернул голову.
Артур даже не моргнул.
— Вы уже поставили одну по Грейс. Второй раз без согласования не будет.
Марк посмотрел на Нолана тяжело.
Вот теперь стыд всё-таки дошёл.
Не яркий. Не демонстративный. Просто холодная полоса вдоль позвоночника.
— Но если Роу исчезнет…
— Тогда вы получите право сказать, что были правы. Надеюсь, вам не придётся этим пользоваться.
Марк забрал планшет со стола.
— Пойдём.
— Куда?
— Ставить людей на Грейс. Правильно. Не твоими серыми строками.
Нолан выдержал взгляд.
— Да.
Марк помолчал.
— И после этого поговорим.
— О Роу?
— О тебе.
Нолан коротко выдохнул.
Они вышли из кабинета вместе. В коридоре пахло кофе, озоном и медицинским антисептиком. Где-то внизу открывался шлюз. База жила обычной своей жизнью: много света, много дверей, слишком много людей, уверенных, что если контроль усилен, значит, опасность стала меньше.
Нолан шёл рядом с Марком и думал, что Артур прав.
Роу трогать нельзя.
Пока.
Нужно дать ему остаться на месте, дышать тем же воздухом, ходить по тем же коридорам, улыбаться тем же усталым техникам, задавать свои маленькие удобные вопросы. Нужно смотреть, кому он попытается сообщить, что на него смотрят. Нужно увидеть руку, которая дёрнет поводок.
24.3
Поздним вечером Марк вышел пройтись вдоль внешнего кольца.
Он начал делать это с тех пор, как объект стали готовить к консервации. Не из романтической любви к свежему воздуху. Воздуха вокруг ARK всё равно не хватало даже на улице: бетон, влажный металл, дизель, озон после постоянной работы временных генераторов, слабый запах химии от нижних шлюзов.
Но телу нужно было движение.
Особенно после длинных кабинетов, где люди сидели ровно и говорили спокойно о вещах, за которые в поле обычно орали матом.
После разговора с Артуром в плечах стояла тяжесть.
Всё правильно.
Роу трогать нельзя.
Нолана нужно держать рядом.
Грейс — под сопровождение, но не в клетку.
Эмили не ослаблять ни на минуту.
От правильных решений иногда хотелось курить, хотя Марк давно не курил и не считал эту привычку достойной возвращения.
Он шёл вдоль ограждения, не торопясь. За сеткой двигались прожектора. На дальнем секторе волки перегружали ящики с фильтрами; их голоса доносились глухо, кусками, через ветер и расстояние. Внизу, под ногами, огромный объект дышал последними рабочими циклами перед заливкой и запечатыванием.
Бетонный зверь, которого наконец собирались загнать в землю.
Шаги сзади он услышал сразу.
Лёгкие. Неровные. Слишком упрямые для человека, которого сегодня уже уводили в медблок.
Марк не обернулся.
— Вам не дали сесть за терминал.
Грейс остановилась за его плечом.
— Это был не терминал.
— А что?
— Рабочее место с доступом.
— Значит, терминал.
Она подошла ближе, кутаясь в тёмную кофту. Лицо у Грейс оставалось бледным, почти прозрачным в холодном свете прожекторов, но глаза были живые. Уставшие до дрожи, злые, но живые.
— Вы всегда так угадываете?
— Обычно люди поздним вечером не выходят гулять к периметру, если у них всё хорошо.
— А вы?
— У меня возраст.
— Хорошая причина.
— Рекомендую.
Грейс посмотрела на линию ограждения, потом на тёмный корпус за ним.
— Можно я пройду с вами?
Марк кивнул.
— Можно.
Она пошла рядом.
Не совсем ровно, но достаточно уверенно, чтобы не оскорблять её предложением руки. Марк только чуть замедлил шаг. Не явно. Не как под больного. Как человек, который умеет перестраивать темп под бойца с травмированным коленом, под молодого солдата после первого выхода, под племянницу Еву, когда та впервые после госпиталя упрямо решила пройти двор сама.
— Я могу быстрее.
— Я нет.
Она повернула голову.
Марк смотрел вперёд.
— Возраст, — напомнил он.
Грейс чуть улыбнулась.
— Райана оставили доделывать сводку для волков.
— Знаю.
— Вы всё знаете?
— Нет.
— Просто выглядите так, будто да.
— Хорошая служебная привычка.
Они прошли мимо второго прожектора. Свет скользнул по лицу Грейс, обнажил тени под глазами, острый подбородок, сухие губы. После медблока ей надо было лежать, пить тёплую воду, спать хотя бы час.
Вместо этого её выгнали от терминала, и она вышла искать, куда деть руки, голову, страх после отъезда Леона и то странное чувство, которое появляется, когда тебя наконец начинают охранять, а ты не можешь понять, это забота или первый шаг к клетке.
— Вы говорили с Артуром, — сказала она.
Марк не удивился.
— Да.
— О Роу?
— В том числе.
— Значит, Нолан всё-таки пошёл давить.
— Пытался.
— Ему запретили?
Марк посмотрел на неё.
Грейс шла рядом, осторожно переступая через трещину в покрытии. Держалась прямо. Так иногда держатся люди, у которых сил осталось только на осанку.
— Вы спрашиваете или уже знаете?
— Предполагаю.
— Тогда зачем спрашиваете?
— Иногда хочется, чтобы кто-то сказал вслух.
Марк помолчал.
— Артур запретил Нолану трогать Роу.
Грейс кивнула.
— Правильно.
— Быстро согласились.
— Если Роу звено, а не источник, давление на него даст подходящую ложь. Нолан её раскусит, но потратит время. Или не он. Кто-то другой. Пока будут проверять, Роу уберут.
Марк хмыкнул.
— Артур умён.
— Нолан тоже.
— Нолан заносчив. И уверен в себе.
Грейс посмотрела на него внимательнее.
— Вы за него волнуетесь.
Марк не ответил сразу.
Ветер шёл с северной стороны. Холодный, влажный, с запахом бетона и мокрой земли. Где-то за ограждением хлопнула металлическая дверь.
— Нолан, когда злится, начинает думать другими категориями, — сказал Марк. — Не всегда лучше.
— Поэтому вы рядом.
— Поэтому я рядом.
Грейс молчала несколько шагов.
Потом сказала:
— Я понимаю, почему вы злитесь.
— Хорошо.
— Но если выбирать между тем, что кто-то тронет меня, и тем, что кто-то заберёт Эмили…
— Не надо.
Голос у Марка стал ниже.
Грейс замолчала.
— Не надо так быстро ставить себя ниже ребёнка, документов, операции, Леона, Шерри и всех, кто случайно окажется рядом, — сказал Марк. — Так нельзя.
Она побледнела ещё сильнее.
Марк пожалел не фразу. Только то, что сказана она была поздно вечером, когда у неё и так не осталось сил держать удар.
Грейс отвернулась к ограждению.
— Я не ставлю себя ниже.
— Ставите.
— Я выбираю приоритет.
— Нет. Вы каждый раз исчезаете из списка приоритетов, когда он становится опасным.
Она молчала.
Марк смотрел на её профиль. Очень светлая кожа в холодном свете. Сжатая челюсть. Рука на краю кофты, пальцы вцепились в ткань. Ей хотелось ответить. Хотелось выиграть. Ум у неё был быстрый, злой от усталости, наточенный на чужие формулировки.
Но сейчас она не ответила.
Потому что услышала.
— Леон бы сказал то же, — произнёс Марк.
Это было нечестно.
Он знал.
Грейс резко посмотрела на него.
— Не используйте его.
— Сейчас использую. Потому что сам по себе я для вас недостаточный аргумент.
Она отвернулась.
Несколько секунд они стояли у ограждения, и между ними шумел холодный ветер.
— Он сказал “береги себя”, — тихо сказала Грейс.
Марк не двигался.
— Леон?
Она кивнула.
— И всё?
— И всё.
— Жестоко.
Грейс провела пальцами по рукаву кофты.
— Он никогда не обещает вернуться.
— Потому что знает цену обещаниям.
— Я знаю.
— Но злитесь.
— Конечно.
Угол рта у Марка дрогнул.
— Злиться на человека, который дорог, за то, что он не даёт красивой лжи перед отъездом, — нормально.
Грейс выдохнула.
На этот раз с тенью смеха.
— У вас странное утешение.
— Если бы вы устали копать окоп, я бы подобрал слова получше.
Они пошли дальше.
Марк снова замедлил шаг под неё. Грейс больше не спорила.
И вдруг он почувствовал, насколько сильно она просела.
Грейс стала легче, тише, прозрачнее практически сразу после отъезда Леона. Не слабой. Не беспомощной. Просто такой, будто часть внутреннего веса ушла вместе с человеком, который держал её одним присутствием в мыслях. Сейчас вместе с ним ушло и это тепло.
Марк знал это состояние.
Не в романтическом смысле.
По-солдатски.
Когда уходит тот, на кого ты ориентируешь пространство, и комната остаётся прежней, но пользоваться ею уже некомфортно.
— Сколько вы спали? — спросил он.
Грейс посмотрела на него с таким выражением, будто он сказал неприличность.
— Часа два.
— Сегодня?
— В совокупности.
— За сколько дней?
Она промолчала.
Марк остановился.
— Грейс.
— Не делайте это голосом Марка Хейла.
— Другого у меня нет.
Она сжала губы.
Марк посмотрел на тёмный корпус объекта. Он знал причину, как и Нолан с самого начала.
И дело было не только в тревоге. Не только в привычке ждать плохих новостей. Он видел её анализы. Видел отчёты Шерри. Видел, как токсичные остатки бьют по сну, по концентрации, по способности организма вовремя выключаться, даже когда разум понимает, что должен отдыхать.
— Это не делает вас расходным материалом, — сказал он.
Грейс не ответила.
Но пальцы на краю кофты разжались.
Они дошли до поворота внешнего кольца. Дальше начиналась зона, куда без сопровождения её уже не должны были пускать. Марк заметил двух бойцов у дальнего поста. Не федеральных. Люди Криса. Хорошо. Артур действовал быстро, Нолан — исполнительно. Новый протокол охраны уже был введён.
Грейс тоже заметила.
— Они за мной?
— Да.
— Быстро.
— Вы потенциальная цель.
Она смотрела на бойцов несколько секунд.
— Неприятное выражение.
Марк развернулся обратно, не спрашивая, готова ли она идти назад. Она уже начала уставать сильнее. Это было видно по тому, как она перестала тратить силы на лишние фразы.
Через несколько шагов Грейс сказала:
— Нолан будет давить Роу.
— Да.
— Вы с ним поговорите?
— Да.
— Жёстко?
Марк посмотрел на неё.
— Вы защищаете его?
— Он защищает меня.
— Сейчас это не одно и то же.
Она помолчала.
— Знаю.
— Тогда не путайте.
— Постараюсь.
Для Грейс это было капитуляцией.
Марк принял.
Они дошли до входа в корпус. У стеклянных дверей свет был теплее. Внутри виднелся коридор, автомат с водой, знакомая серая плитка. База снова превращалась в систему, где каждому положено быть на своём месте.
Грейс посмотрела на двери.
— Райан будет злиться, что я вышла гулять после медблока.
— Будет.
— Вы меня сдадите?
— Да.
— Без колебаний?
— С формулировкой “сама напросилась”.
Грейс вздохнула.
Марк достал телефон.
— Дальше вас проводят.
— Вы?
— Райан.
Грейс посмотрела на него подозрительно.
— Уже написали?
— Да.
— Предатель.
Она устало закрыла глаза.
— Он оставил сводку из-за меня?
— Скорее всего, когда получил сообщение, бросил сводку, ударился бедром о стол и сейчас идёт сюда с лицом, за которое волки будут его уважать меньше.
Грейс впервые за вечер рассмеялась.
Негромко.
Но по-настоящему.
Марк услышал в этом смехе то, что, возможно, Леон слышал раньше других: живая девушка всё ещё была здесь. Упрямая. Тёплая. Слишком готовая исчезнуть ради чужого спасения, но ещё способная смеяться.
Через минуту в коридоре действительно появился Райан.
И с тем самым лицом.
— Серьёзно? — сказал он, едва двери открылись. — Прогулка по периметру после капельницы?
— Это была терапевтическая ходьба, — сказала Грейс.
— Это была попытка довести Шерри до ранней седины.
— У неё светлые волосы.
— Я передам ей.
Райан подошёл и сразу посмотрел на Марка.
— Спасибо.
— Она сама напросилась.
— Я не сомневался.
Угол рта у Марка дрогнул.
— Забирайте.
Райан накинул на Грейс свою куртку. Не спрашивая. Она начала было возражать, потом увидела его лицо и оставила куртку на плечах.
— Пойдём, — сказал он тише.
Грейс кивнула.
Перед тем как уйти, она обернулась к Марку.
— Спасибо за прогулку.
Марк кивнул.
Райан увёл её по коридору, придерживая не за локоть, а чуть выше, у спины. Так, чтобы она могла идти сама и всё равно не упасть. Грейс что-то сказала ему тихо. Он наклонился ближе, ответил. Она покачала головой. Он улыбнулся. Не широко. Просто живее.
Марк смотрел им вслед и думал, что Артур был прав: если Грейс почувствует клетку, она начнёт ломать прутья из принципа. Но если рядом будут свои, она, может быть, позволит назвать это не охраной.
Сопровождением.
Семьёй, если совсем не бояться слова.
Телефон в кармане коротко завибрировал.
Сообщение от Нолана.
Роу разговаривал с техником из транспортного блока. Запись поднял. Ничего прямого. Чисто.
Марк посмотрел на экран.
Потом на тёмный периметр за стеклом.
Ответил коротко:
Не трогай. Смотри.
Через несколько секунд пришло:
Марк, я сделаю как сказано.
Марк убрал телефон.
— Нет, — сказал он тихо.
И пошёл обратно в корпус.
24.4
Утром следующего дня Грейс пришла к медкорпусу как обычно.
Шерри стояла у стола с планшетом в руках, просматривала свежие назначения, когда дверь открылась.
— Доброе утро, — сказала она сразу, заметно довольнее обычного.
Не просто довольнее.
Она сияла.
Грейс остановилась на пороге и посмотрела на неё с подозрением.
— Доброе. Что-то случилось?
— Научный блок федералов наконец вспомнил, что пациент — это не только источник данных.
Шерри отложила планшет и кивнула на кушетку.
— Садись.
Грейс села, стягивая рукав повыше.
— Боюсь спрашивать, что они придумали.
— Ничего. В этом и прелесть.
Шерри сказала это с таким видом, будто выиграла не спор, а маленькую войну с формулировками.
— Сегодня не федеральные заборы. Не тесты. Не матрица. Не расширенный контур. Восстановительная капельница и базовый мониторинг. Формально этим могу заниматься я.
Грейс медленно моргнула.
Шерри улыбнулась шире.
— Артур, скорее всего, даже не задумался.
— А если задумается?
— Поздно.
— Шерри.
— Что нельзя — обычно пишут отдельно. А нельзя только тем, кто спрашивает.
Грейс смотрела на неё несколько секунд.
Потом её лицо чуть смягчилось. Она подхватила это воодушевление не сразу, осторожно, будто боялась поверить сразу, но уголок губ всё-таки дрогнул.
— Ты сейчас выглядишь как человек, который обошёл федеральный протокол на повороте.
— Я биолог. Я просто помогла протоколу эволюционировать.
Шерри подошла ближе, взяла её руку, но не сразу стала искать вену. Сначала проверила кожу пальцами, тыльную сторону ладони, запястье. Грейс привычно отвернулась к окну.
Не из страха.
Восстановительные капельницы не были для неё наказанием. Наоборот. Это была редкая часть медицинского контура, где тело не забирали на данные, не выжимали на очередную пробирку, не превращали в график для чужого отчёта. Раствор, давление, пульс, вода — всё это звучало почти как шанс.
Маленький.
Физиологический.
Но шанс.
— Сегодня без забора крови, — сказала Шерри.
Грейс моргнула.
Маленькое облегчение прошло по лицу так быстро, что она наверняка надеялась: Шерри не успела заметить.
Шерри успела.
— Совсем?
— Совсем. Базовый мониторинг, восстановительная капельница, давление, пульс, реакция на раствор. Кровь оставляем внутри тебя. Невероятная концепция, я знаю.
Грейс тихо выдохнула.
— Спасибо.
Шерри смягчилась.
— Не мне. Показателям. Они наконец настолько похожи на показатели человека, которого загнали до состояния живого трупа, что даже федеральным пришлось признать очевидное: ближайшую неделю организму нужен отдых, а не ещё десяток пробирок.
— Они поверили?
— Даже им трудно спорить с биохимией.
Грейс чуть улыбнулась.
В этой улыбке было больше усталости, чем веселья, но Шерри всё равно взяла её как маленькую победу.
— Организм сейчас активнее чистится, — продолжила она спокойнее. — Ему надо дать возможность вымыть остатки, а не снова дырявить тебя каждые два часа ради красивых табличек. Поэтому сегодня — раствор, покой, вода и отсутствие геройства.
— Это звучало подозрительно хорошо.
Шерри закрепила катетер.
Грейс смотрела на трубку и не чувствовала привычного глухого раздражения. Без забора крови всё это казалось менее враждебным. Не вторжением, а помощью. Тело получало шанс не отдавать, а восстановить.
Маленький.
Временный.
Но настоящий.
Прозрачная жидкость пошла по системе с равнодушной аккуратностью.
Грейс следила за каплями и впервые за утро поймала себя на том, что ей почти спокойно от этого звука.
Шерри села рядом на стул.
Раствор холодил вену, потом расходился по руке тупым, ровным ощущением. Тело отвечало не сразу, но отвечало: чуть меньше дрожи в пальцах, чуть ровнее дыхание, чуть меньше металлического привкуса во рту.
— Спала? — спросила Шерри.
Грейс посмотрела на неё.
— Ты меня пугаешь. Ты сначала принесла хорошие новости, а теперь сразу бьёшь в больное.
— Значит, нет.
— Часа два.
— За ночь?
Грейс промолчала.
Шерри вздохнула, но без злости.
— Грейс.
— Я лежала. Это считается.
— Это считается имитацией.
— В последнее время мне часто говорят, что я исчезаю из списка тех, о ком нужно беспокоиться. Вот. Я в списке.
Шерри подняла глаза.
— Марк?
— Марк.
— Хорошо. Хоть кто-то в этом цирке ещё умеет формулировать так, чтобы человеку стало стыдно.
Грейс устало усмехнулась.
Шерри постучала пальцем по планшету.
— Но есть ещё новость. Ближайшие пару дней доступ к терминалам с рабочим контуром тебе закрыт полностью.
Улыбка ушла сразу.
Грейс замерла. Потом в глазах появилось то, что Шерри ненавидела видеть больше всего: не протест, не злость, а короткая потерянность. Будто человек стоял у двери, которую только что заперли изнутри.
— Шерри.
Голос почти сорвался.
— Я знаю.
— Нет. Ты не знаешь.
— Знаю достаточно.
— Леон уехал.
— Да.
— Я не могу просто сидеть. Мне нужно что-то делать.
— Ты не будешь просто сидеть. Ты будешь восстанавливаться.
Грейс тихо, почти беспомощно рассмеялась.
— Я…
Она прикрыла рот рукой. Плечи дрогнули. Один раз. Второй. Шерри увидела, как она пытается собрать лицо обратно до того, как слёзы станут видны.
Не успела.
Грейс всхлипнула. Маленьким, злым звуком, сразу задавленным ладонью.
Шерри не стала говорить “эй” тем голосом, от которого самой становилось страшно. Просто положила руку ей на запястье выше катетера, там, где можно было коснуться без риска сбить систему.
— Я не спала, — сказала Грейс в ладонь. — Я всё утро думала, написать ему или нет. Это идиотизм. Он на операции. Ему нельзя мешать. Он сказал беречь себя, а я сижу и думаю, что если просто напишу “ты там живой?”, то он увидит, что я не выдержала даже сутки.
— Он и так знает, что ты не выдержала сутки.
Грейс посмотрела на неё сквозь слёзы.
Шерри не улыбнулась.
— Он знает тебя, Грейс. Он не думает, что ты сейчас превратилась в спокойного человека с хорошим режимом сна.
Грейс вытерла щёку рукавом.
— Не помогает.
— Знаю.
— Перестань.
— Нет.
Грейс попыталась сделать вдох глубже. Получилось не сразу.
В комнате пахло спиртовой салфеткой, пластиком, кофе из соседнего кабинета и чем-то сладким, что Эмили вчера оставила в ящике Шерри, решив, что в медблоке тоже должны быть человеческие запасы.
— Я не могу без доступа, — сказала Грейс. Уже тише. — Там отчёты, линии по Роу, архивы, северный блок, переносные журналы. Я нужна.
— Да.
Она подняла глаза.
Шерри сказала это спокойно.
— Ты нужна. Именно поэтому я не дам тебе сдохнуть за клавиатурой из чувства полезности.
Грейс открыла рот, потом закрыла.
Шерри продолжила мягче:
— Тебе надо чем-нибудь себя занять. Желательно спать. Это был бы невероятный поворот сюжета, я бы даже записала в журнал.
— Смешно.
— Мне — да.
— Я не усну.
— Тогда можно придумать что-то другое. Я бы с удовольствием напичкала тебя таблетками для сна, но они только усилят интоксикацию. И природа твоей бессонницы не совсем классическая.
Грейс отвернулась к окну.
За стеклом было утро базы: сероватое, рабочее, с ровным движением людей между корпусами, с машинами у северного блока, с волками, которые уже куда-то тащили ящики. Мир снова работал. Леон где-то вне базы. Терминал закрыт. Тело подключено к раствору. В голове пустота и зуд одновременно.
Мысль пришла странно.
Сначала почти смешно.
Потом встала на место.
Если она не может быть у терминала, она всё равно может быть полезной. Не тайком. Не в переговорке, куда её придётся выкуривать Шерри и Райану. Не в попытке обмануть систему через старый резервный доступ.
Полезной иначе.
Тыл — это тоже работа.
Кто-то должен делать так, чтобы люди, которые сейчас зачищают северный блок, не тонули потом в бумагах. Чтобы Крис не сидел ночью над отчётами, уставший, злой, с красными глазами, переписывая одну и ту же фразу, потому что его вчерашний отчёт не приняли из-за формулировок.
Она видела это много раз.
Редфилд мог командовать людьми в аду, но административная машина перемалывала его с особым наслаждением.
Грейс медленно выпрямилась.
Шерри заметила.
— О нет.
— Что?
— Кажется, у тебя появилась идея.
— Это хорошая идея.
— Все так говорят перед тем, как я бегу за дефибриллятором.
— Я зайду к Редфилду.
Шерри моргнула.
— Зачем? На зачистку с волками?
— Помочь с отчётами по северному блоку.
— Грейс.
— Я видела, как он их пишет. Это больно всем участникам процесса.
— Ты под капельницей.
— После капельницы.
— Ты должна отдыхать.
— Я буду сидеть. Печатать. Исправлять формулировки. Это не терминал с доступом, не архив, не расследование Роу и не попытка вскрыть ключ матрицы.
Шерри прищурилась.
— Слишком быстро перечисляешь запреты. Значит, уже думала, как их обойти.
— Нет.
— Грейс.
— Ладно. Думала. Но выбрала законный путь.
Шерри смотрела на неё долго.
Потом откинулась на спинку стула.
— Отчёты Криса?
— Да.
— Без доступа к закрытым архивам?
— Да.
— Без сидения шесть часов подряд?
— Да.
— Без “я только проверю одну строку”?
Грейс помолчала.
Шерри подняла бровь.
— Грейс.
— Да.
— И Райан с тобой.
— Он занят сводкой для волков.
— Значит, будет рад поводу бросить.
Грейс едва заметно улыбнулась.
Шерри сняла показания с монитора, что-то отметила в планшете, потом указала на пакет с раствором.
— Сначала это. Потом столовая.
— Я не хочу есть.
— Я в курсе. Именно поэтому столовая.
— После капельниц еда не лезет.
— Тогда будешь сидеть над тарелкой. Иногда этого достаточно.
Грейс вздохнула.
— Ты сегодня особенно добрая.
— Я живая, дерзкая и заботливая. Ты сама меня такой называла.
Грейс посмотрела на неё.
Шерри улыбнулась уже по-настоящему.
— Да, я знаю. У тебя лицо было слишком трагичное. Надо было испортить момент.
На этот раз Грейс всё-таки тихо рассмеялась.
Капельница закончилась через сорок минут.
За это время Шерри успела дважды проверить давление, один раз заставить Грейс выпить воду, трижды отнять у неё телефон, потому что та смотрела на экран так, будто силой мысли могла написать Леону и одновременно не написать. В итоге телефон Шерри положила себе в карман.
— Это временная конфискация.
— Это нарушение прав.
— Подай жалобу Редфилду. Он оформит её с ошибками, ты исправишь, все счастливы и при деле.
Когда Грейс уже застёгивала кофту, в дверь заглянул Райан.
Ровно так, как обещал Марк вчера: с лицом человека, который бросил сводку, ударился бедром о стол и теперь готов нести её через всё здание.
Шерри указала на Грейс.
— Забирай. Столовая. Потом Редфилд. Не давай ей доступ к терминалам. Если начнёт говорить “я только на минуту” — это не просьба, а начало преступления.
— Принял.
Грейс посмотрела на него.
— Мы идём в зону зачистки.
Райан застыл.
— Прости, что?
— К Крису. Он сейчас у северного блока или в штабе зачистки рядом с ним. Я предложу помощь с отчётами.
Райан перевёл взгляд на Шерри.
— Это разрешено?
— При условии, что ты рядом, она ест хотя бы три ложки чего-нибудь и не получает доступ к рабочему контуру.
— Я могу работать с этим.
Грейс закрыла глаза.
— Вы оба ужасны.
— Это называется межведомственное взаимодействие, — сказала Шерри. — Иди.
Райан подал Грейс куртку.
Она взяла, но надела сама. Он не стал спорить. Просто пошёл рядом, чуть ближе обычного.
В коридоре было светло и шумно. После медблока база всегда казалась резкой: шаги, рации, металлические двери, запах кофе, пыли, антисептика, оружейного масла. Грейс почувствовала, как тело после капельницы стало одновременно легче и слабее. Раствор запускал очищение активнее, желудок неприятно сжимался, во рту появился металлический привкус.
Райан посмотрел на неё сбоку.
— Тошнит?
— Нет. Всё хорошо.
— Это “да”?
— Это “мы идём в столовую”.
В столовой было почти пусто. Утро между сменами: несколько техников у окна, пара сотрудников логистики с кофе, один медицинский сотрудник, который посмотрел на Грейс, узнал, что она под надзором Райана, и разумно не вмешался.
Райан взял ей овсянку, тост и чай.
Грейс посмотрела на поднос.
— Ты решил меня добить?
— Я решил дать Шерри отчёт о трёх ложках.
— Овсянка — это не еда.
— Тогда тост.
Она села у окна, взяла ложку, посмотрела на овсянку как на личного врага. Райан сел напротив, поставил перед собой кофе и какой-то сэндвич, который выглядел так, будто его собрали для человека, способного переваривать строительные материалы.
Грейс попыталась съесть ложку.
Проглотила.
Вторая пошла хуже.
На третьей желудок резко сжался.
Она отложила ложку и закрыла глаза.
Райан сразу убрал поднос чуть в сторону.
— Всё. Хватит.
— Шерри сказала три.
— Я видел две с половиной. Округлю в твою пользу.
Он подвинул к ней чай.
— Маленькими глотками.
Грейс взяла стакан обеими руками. Чай был тёплый, слабый, без сахара. Почти ничего. Именно поэтому удалось сделать глоток.
— После капельницы организм начинает чиститься активнее, — сказала она скорее для себя. — Еда не лезет.
— Я понял.
— Это временно.
— Я понял.
— Не смотри так.
— Как?
— Как человек, который сейчас пойдёт ругаться с Шерри из-за овсянки.
— Я пойду ругаться с поварами. Овсянка не виновата.
Грейс неожиданно улыбнулась.
24.5
Они вышли через десять минут.
У северного блока было шумно. Здесь консервация ощущалась физически: люди таскали кабели, вывозили фильтры, закрывали временные панели, проверяли списки. Волки двигались быстро, уставшие, с серыми лицами после ночных смен.
Когда они увидели Грейс рядом с Райаном, несколько человек переглянулись. Кто-то явно узнал фамилию, кто-то — голос из общих каналов связи, но скорее насторожился, чем обрадовался.
— Эшкрофт? — переспросил один из волков.
— А что она здесь делает?
Грейс уже открыла рот, но Райан перехватил вопрос раньше.
— Проверяет, насколько быстро вы способны уничтожить документацию.
— Мы ещё ничего не уничтожили.
— Значит, день только начинается.
Несколько человек фыркнули. Шутка не зашла.
— А, так это инспекция?
— Нет, — сказал Райан. — Это я решил пройтись с человеком по базе и показать, как выглядит кабинет главного по зачистке.
— Тогда вам дальше по коридору, там Редфилд с отчётом воюет.
Крис сидел в временном штабе за широким столом, заваленным распечатками, планшетами, маркерами, схемами северного блока и двумя кружками кофе разной степени мёртвости. Вид у него был такой, будто он провёл ночь в драке с бюрократией и проигрывал только потому, что не мог ударить её прикладом.
Перед ним лежал отчёт.
Сверху красовалась отметка: ВОЗВРАЩЕНО НА ДОРАБОТКУ.
Грейс остановилась в дверях.
— Доброе утро.
Крис поднял голову.
Сначала увидел её бледность. Потом Райана за её плечом. Потом капельничный пластырь у сгиба локтя. Лицо у него стало тяжёлым. Формулировки типа состояние “объектов наблюдения” иногда звучали на закрытых брифингах.
— Тебя кто выпустил?
— Шерри.
— Биркин в курсе, что ты здесь?
— Да.
— Не верю.
Райан поднял руку.
— Подтверждаю.
— Тебе я тоже не всегда верю.
Грейс подошла ближе к столу. Материал лежал прямо перед ней и сам просил о милосердной смерти.
— Я хотела предложить помощь.
Крис медленно откинулся на спинку стула. Он даже не знал чего от нее ждать.
— С чем?
— С отчётами по северному блоку.
Он посмотрел на неё.
Потом на отчёт.
Потом снова на неё.
— Тебе закрыли терминалы.
— Да.
— И ты решила напасть на мои бумаги?
— Поддержать тыл.
Райан тихо посмотрел на неё сбоку.
Крис тоже услышал.
Она сама услышала, как это прозвучало, и смутилась.
— Я серьёзно. Вы после смены тратите часы на формулировки, которые потом возвращают. Вы устали. Волки устали. Я не могу сейчас работать с архивом и доступами, но могу привести это в вид, который примут с первого раза. Или хотя бы со второго, если федеральный рецензент окажется особенно одарённым. Я всё-таки один из лучших аналитиков ФБР.
Крис молчал.
На лице у него что-то менялось медленно. Командирская тревога не ушла, но рядом с ней появилось другое. Понимание. И, может быть, облегчение, которое он не хотел показывать слишком явно.
— Шерри разрешила?
— С условиями.
— Какими?
— Не больше двух часов. Без закрытого контура. Без доступа к оперативным журналам напрямую. Райан рядом. Еда по возможности.
Крис тяжело вздохнул.
— Господи, команда инвалидов.
— Команда с адаптивным ресурсом, — сказала Грейс.
Крис посмотрел на неё.
И вдруг хмыкнул.
— Ладно. Садись.
Грейс открыла документ. Быстро пробежала глазами первую страницу, вторую, приложение с маршрутами, таблицу временных потерь, фотографии сектора и пояснительную записку.
Отчёт был не плохой.
Крис писал так, как человек, который действительно был внутри сектора: точно по событиям, без украшений, с нормальной полевой логикой. Что нашли, где вошли, кто прикрывал, почему отошли, где риск повторного контакта. Всё почти верно.
Для людей, которые были там, отчёт читался ясно. Для федерального отдела, который увидит только строки, подписи и формальные основания, в нём оставались щели. Не ошибки даже. Места, куда потом можно будет вставить неудобный вопрос, отрезать ответственность от верхних, повесить задержку на группу или заставить Криса переписать всё третий раз.
Грейс выдохнула и поставила курсор в первом абзаце.
— У вас здесь всё по сути правильно, — сказала она. — Но формально они зацепятся.
Крис подошёл ближе.
— За что?
— За порядок обоснования. Сначала надо не “группа вошла”, а почему повторный вход был необходим при уже начатой консервации. И отдельно — что риск оставленного архивного узла выше риска задержки работ.
Крис посмотрел на экран.
— Это и так понятно.
— Вам, мне и людям, которые были в секторе. Им — нет.
Крис хмыкнул.
— Понял.
Она уже печатала.
Сначала медленнее, чем обычно, потому что пальцы после капельницы всё ещё дрожали, а тело напоминало: восстановление не равно “можно снова забыть про вес, воздух и кровь”. Потом ритм стал ровнее. Клавиши пошли одна за другой. Не лихорадочно, не с тем страшным провалом, когда она исчезала в рабочем контуре и переставала замечать собственное тело. Иначе.
Спокойнее.
Привычнее.
Как будто она села проверять контрольную, написанную человеком, который материал знает, но не обязан думать как административная секретарша.
Она внесла правку.
— Ожог Брауна?
— Небоевой. Перегретый крепёж.
— Тогда без фамильярной формулировки. “Небоевое повреждение при демонтаже перегретого крепления”. И рядом — что на темп группы не повлияло.
— Повлияло на его настроение.
— Настроение в приложение не пойдёт.
— Жаль.
Райан тихо фыркнул у стены.
Грейс взяла его кружку, стоявшую у края стола, машинально поднесла ближе, чтобы освободить место под распечатку, и только тогда заметила.
Она посмотрела в кружку.
Потом на Криса.
— Это что?
Крис проследил её взгляд.
— Кофе.
Пауза.
Грейс снова посмотрела в кружку.
Крис почти улыбнулся.
— Растворимый. Иногда горячий.
— Иногда?
— В лучшие дни.
Она ничего не сказала.
Просто отметила: люди работают ночами, таскают фильтры, лезут в северный блок, пишут отчёты после смен и пьют это.
Им не до кофе.
Значит, этим можно заняться.
Потом.
Крис тем временем взял планшет.
— Мне нужно на десять минут к северному шлюзу.
— Идите, — сказала Грейс.
— Ты не получаешь доступ к журналам.
— У меня уже открыт ваш отчёт, схема и приложения. Для приведения документа в человеческий вид хватит.
— Райан.
— Я здесь, — сказал Райан, не поднимая глаз от своей сводки.
Крис посмотрел на Грейс ещё раз. На капельничный пластырь. На слишком светлое лицо. На руки на клавиатуре.
— Не падай лицом в отчёт.
— Постараюсь. Хотя это был бы выразительный комментарий к процедуре согласования.
— Ох, Грейс.
— Один из лучших аналитиков ФБР, — спокойно напомнила она. — Терпите.
Крис покачал головой и вышел.
За стеной всё ещё двигалась зачистка, кто-то ругался из-за крепления временной панели, в коридоре катили контейнер, по рации коротко прошёл запрос на дополнительный фильтр. Но внутри временного штаба шум отступил на второй план. Остались экран, отчёт, схема северного блока, чай рядом с клавиатурой и Райан у стены, который делал вид, что полностью занят сводкой.
Через полтора часа документ стал похож на документ. Крис действительно написал почти всё верно. Приходилось не спасать текст от катастрофы, а закрывать административные щели: переставить обоснование выше, убрать формулировки, которые можно прочитать как нарушение процедуры, добавить пару сухих связок, чтобы верхние не сделали вид, что не понимают полевую необходимость. Привычная работа. Старая. Почти забытая. От этой старой рутины плечи немного отпустило. Не полностью. Тело всё ещё держалось на капельнице, чае, упрямстве и каком-то странном энтузиазме. Но пальцы двигались увереннее, дыхание стало ровнее, экран больше не расплывался по краям.
Крис вернулся уже не таким напряжённым.
Он остановился у стола, посмотрел сначала на Грейс, потом на экран.
— Готово?
— Почти готово. Я оставила два комментария по фактам. Третий контакт и ожог Брауна. Остальное привела в порядок.
Крис наклонился к монитору.
Пробежал первую страницу.
Потом вторую.
Потом приложение, временную линию, блок с обоснованием повторного входа. Его взгляд стал внимательнее. Он вернулся к началу, перечитал пару абзацев уже медленнее.
— Это примут, — сказал он наконец.
Грейс поправила чашку в ладонях.
— Должны.
— Нет. Это примут.
Он тихо выдохнул.
Не драматично. Просто как человек, которому внезапно вернули кусок дня.
— Похоже, сегодня я правда могу заняться своими прямыми обязанностями.
— Редкий административный праздник.
Крис почти улыбнулся, потом взял свою кружку и вышел.
Грейс несколько секунд смотрела ему вслед, потом закрыла документ и отодвинула клавиатуру.
— Райан.
— М?
— Административный блок далеко?
24.6
Он поднял глаза.
Без паники. Без автоматического “нет”. Просто внимательно.
— Зависит от того, зачем тебе.
— Зёрна.
— Кофейные?
— Для отряда зачистки. Я хочу посмотреть, где застряла заявка.
Райан посмотрел на кружку Криса. Потом на неё.
— Прогулка после полутора часов за компьютером?
— Не самая плохая идея.
— На удивление — нет.
Она чуть улыбнулась.
— Я не собираюсь устраивать административный переворот. Просто посмотрю, есть ли заявка. Если есть, возможно, её можно протолкнуть без героизма.
Райан встал, убрал планшет.
— Идём. Медленно.
— Я не немощная.
— Я знаю.
Они вышли из штаба. У северного блока всё ещё было шумно: переносили панели, закрывали временные крепления, волки сверяли списки перед следующим выходом. Теперь на Грейс смотрели чуть меньше настороженно. Не как на “ту самую Эшкрофт”, а как на человека, который только что вытащил их командира из бумажной ямы.
Один из волков коротко кивнул ей.
Райан усмехнулся.
Административный блок встретил их ровным светом, приглушённым гулом принтеров и запахом дешёвого кофе. Здесь не пахло северным блоком. Здесь была другая усталость: таблички, очереди заявок, люди с лицами, на которых за утро уже десять раз написали “срочно”.
У стойки снабжения сидел молодой сотрудник с бейджем, который Грейс не успела прочитать. Он поднял глаза.
— Чем могу помочь?
Грейс оперлась ладонью о край стойки. Не потому что не держалась. Просто так было удобнее.
— Мне нужна заявка на кофейные зёрна и расходники для отдела зачистки северного блока. Возможно, оформлена на отряд Редфилда или временную группу ARK-Север.
Сотрудник моргнул.
— Кофе?
— Да.
— Для северного блока?
— Да.
Он посмотрел на Райана.
Райан спокойно сказал:
— Я сопровождение.
Сотрудник вернулся к экрану.
— Сейчас посмотрю.
Несколько секунд он что-то искал. Потом нахмурился.
— Есть заявка.
— Дата?
— Почти месяц назад.
Райан тихо выдохнул через нос.
Грейс только кивнула.
— Статус?
— Возвращена на уточнение.
— Кому?
Сотрудник щёлкнул мышью.
— Отряду Редфилда. Ну, формально ответственному по снабжению группы.
— Редфилд о ней знает?
Он смутился.
— В системе стоит возврат. Возможно, уведомление ушло. Возможно, его не обработали. У них там… северный блок.
— Я понимаю.
И понимала.
Уведомление могло прийти среди ночи. Могло уйти человеку, который в этот момент тащил фильтры или оформлял допуск к сектору. Могло затеряться в двадцати других письмах с пометками “срочно”, “критично”, “до конца смены”. Потом стало не до кофе. Потом ещё не до кофе. Потом все привыкли.
— Покажете причину возврата?
— Обоснование недостаточное. Нужно уточнить объём, период и основание расхода. Плюс подтверждение от аналитического или административного куратора.
— То есть надо подать заново.
— Проще будет заново.
Грейс кивнула.
— Хорошо. Оформим новую.
Райан посмотрел на неё.
— Мы?
— Я продиктую. Он внесёт.
Сотрудник уже выглядел так, будто предпочёл бы иметь дело с оружейной заявкой.
— Можно, — сказал он осторожно. — Но нужно подтверждение.
— Я сделаю запрос Кроссу.
Райан чуть поднял бровь.
— Нолану?
— Он всё равно после брифинга будет в административном блоке.
Грейс достала телефон. Шерри вернула его после капельницы, но с таким лицом, будто временно доверила ей гранату без чеки.
Сообщение Нолану она набрала быстро:
Нужно ускорить заявку на кофе и расходники для отдела зачистки северного блока. Старая возвращена на уточнение и потерялась. Новую составлю в снабжении. Подтвердишь со своей стороны после брифинга? Это не шутка.
Ответ пришёл не сразу.
После брифинга зайду. Согласую, если формулировки не позорят административный отдел.
Она показала экран Райану.
— Видишь. Всё законно.
— Меня пугает, что ты считаешь переписку с Кроссом доказательством законности.
Сотрудник подготовил новую форму. Грейс не стала разворачивать идею в длинное обоснование. Только сухо и коротко: продлённые смены, северный блок, расходники для существующей точки питания, без изменения маршрутов снабжения, без отдельной доставки в зону зачистки. Достаточно, чтобы не вернули по формальному признаку.
— Всё, — сказал сотрудник. — Ожидает подтверждения.
— Подтвердят, — сказала Грейс. — Если успеете сегодня принять, завтра с утренней поставкой это можно довезти в штаб?
Он проверил расписание.
— Скорее всего. Если агент Кросс согласует до конца дня.
— Согласует.
Райан посмотрел на неё сбоку.
— Уверенно.
Они отошли от стойки.
На этот раз Райан не потащил её обратно в медблок. Он просто шёл рядом, чуть медленнее обычного.
— Обед? — спросил он.
Грейс посмотрела на него.
— Я ела овсянку.
— Две с половиной ложки.
— Ты стал очень занудным.
— Временные полномочия расширяются.
Она вздохнула.
— Ладно. Обед.
В столовой было больше людей, чем утром. Волки занимали дальние столы, логисты спорили у кофейного автомата, кто-то из медицинского блока ел стоя, с планшетом в руках. Всё шло как обычно: громко, быстро, с запахом еды, пластика и усталости.
Грейс взяла чай и немного риса. Райан ничего не сказал по поводу объёма. Только поставил рядом воду.
Она съела мало, но больше, чем утром. Потом сидела, грела ладони о стакан и слушала, как Райан рассказывает короткую историю о том, как один из волков пытался доказать, что может заснуть в бронежилете стоя. История была, скорее всего, частично выдумана. Грейс всё равно улыбнулась.
День на несколько часов стал почти нормальным.
После брифинга Нолан действительно зашёл в отдел снабжения у административного блока. Его там уже ждали Грейс и Райан.
Он выглядел так, будто спорил дольше, чем планировал, и остался недоволен не только решением, но и тем, что оно было разумным. Марк шёл рядом, мрачный, тяжёлый, с планшетом под мышкой. Артур, судя по всему, снова запретил трогать Роу, и временное подчинение сидело на лице Нолана так же плохо, как мятая рубашка.
— Кофе, — сказал он, даже не здороваясь.
Грейс подняла глаза от стола снабжения.
Она и Райан как раз вернулись туда после обеда, чтобы убедиться, что новую заявку не отправили в очередной бюрократический подвал.
— Здравствуйте и вам.
— После брифинга я способен только на ключевые слова.
— Значит, кофе.
Он взял планшет у сотрудника снабжения, быстро просмотрел новую заявку.
— Формулировки терпимые.
— Спасибо.
— Это не комплимент.
— Я знаю.
Он поставил подтверждение со своей стороны, добавил короткую административную пометку и вернул планшет.
Сотрудник кивнул.
— Если начальник снабжения подпишет сегодня, завтра утром можно довезти в штаб северного блока.
— Подпишет, — сказал Нолан.
Сотрудник посмотрел на него.
Нолан улыбнулся.
Тот сразу занялся письмом начальнику снабжения.
Грейс собиралась сказать спасибо, но Нолан уже смотрел в свой планшет. Он изменился в лице. Не резко.
— Что? — спросила она.
— Ничего.
Нолан увеличил строку журнала перемещений.
Роу заходил в технический блок.
Не в логистику. Не в архив. Не в медконтур. В технический блок снабжения, где обычно работали с маркировкой контейнеров перед выездом или после возврата.
Но волки ещё не выезжали.
Маркировать было нечего.
Нолан поднял глаза.
— Я проверю одну вещь.
Марк в этот момент разговаривал у двери с начальником снабжения и не услышал.
Райан посмотрел на Нолана внимательнее.
— Какую?
— Совершенно скучную.
— Агент Кросс.
— Если бы она была интересной, я бы позвал Марка.
Это было сказано легко.
И именно поэтому Грейс не поверила.
Но Нолан уже пошёл.
Тем ровным шагом, которым люди вроде него стараются не выглядеть так, будто только что увидели строку, которую нельзя оставить без проверки.
24.7
До технического блока он дошёл минут за пятнадцать.
По пути пришлось дважды остановиться: сначала у временного поста, где после утреннего распоряжения Артура сменили пропускной режим; потом у коридора снабжения, где два техника перекрыли проход тележкой с пустыми ящиками и спорили, кому подписывать возврат расходников.
Нолан не торопил.
Смотрел.
Запоминал.
Сегодня в базе многое выглядело как обычная рутина, а обычная рутина была самым удобным местом, чтобы спрятать чужую руку.
В техническом блоке было чисто и спокойно до пустоты.
Свет горел ровно. На длинном столе лежали маркировочные ленты, сканер, журнал контейнеров, несколько пустых ящиков под пломбы. В углу стояла тележка с пустыми пластиковыми контейнерами. Никаких партий к отправке. Никаких возвращённых секций. Никаких свежих пломб.
Нолан открыл журнал.
Последняя операция — вчерашняя.
Сегодня — пусто.
Он проверил ещё раз.
Потом третий.
Закрыл журнал.
На секунду положил ладонь на край стола.
Роу действительно был здесь без причины.
Не “ошибся дверью”. Не “проходил мимо”. Не “помог логистам”. Его отметка стояла внутри блока в промежутке, где маркировать было нечего.
Он не собирался говорить с Роу. Не собирался даже приближаться. Только сверить пустой блок и вернуться к Марку с фактом, а не с подозрением.
Вот теперь надо было вернуться к Марку.
Не трогать.
Не давить.
Не превращать правильную стратегию Артура в личную охоту.
Он вышел обратно тем же коридором.
Нолан услышал их не сразу.
Сначала — смех.
Грубый, скучающий, громкий для бокового технического прохода, где обычно курили, перетаскивали контейнеры и делали вид, что не прячутся от старших смен.
Потом — фамилию Кеннеди.
Нолан уже шёл мимо. С планшетом в руке и с совершенно честным намерением не тратить остатки вечера на чужую глупость. Глупости на базе хватало и без обслуживающего персонала, решившего обсудить легенд в нерабочее время.
Но потом прозвучала фамилия Эшкрофт.
Он остановился.
Не резко.
Просто шаг закончился раньше, чем должен был.
У стены стояли пятеро.
Это были не волки Редфилда и не люди Райана, а приглашённые под проект сотрудники охраны и технического сопровождения: временные допуски, новые бейджи, дешёвая уверенность людей, которые уже получили доступ, но ещё не поняли, к чему именно.
Они не знали Нолана в лицо.
Или знали плохо.
Это оказалось их первым преимуществом.
— Я думал, Кеннеди легенда, — сказал один, высокий, с перебитым когда-то носом и лицом человека, которому собственная грубость казалась формой характера. — А он, оказывается, за какой-то офисной мышью волочится.
Второй хмыкнул.
— Там не только он. Коллинз тоже бегает. Как собачонка. Чай, коробки, папочки. Полный сервис. Нормальный же мужик вроде. А гордости никакой. Объедки за Кеннеди собирает.
— Ну, будь в ней тела побольше, может, и сошла бы с пивом.
Третий засмеялся тише остальных.
— Зато очередь как в медблок после зачистки. Легенда, капитан, этот федеральный красавчик…
Кто-то фыркнул.
— Этот хотя бы выглядит так, будто понимает, какие у неё есть скрытые таланты.
Нолан вошёл в коридор.
Не спеша.
Пятеро обернулись почти одновременно.
— Добрый вечер, — сказал он.
Смех осел не сразу. Один из них всё ещё улыбался, но уже осторожнее.
— Вам что-то нужно?
— Да. Проверить редкий феномен.
— Какой?
Нолан остановился в нескольких шагах.
— Может ли низшая форма жизни получить временный бейдж и принять это за социальный статус.
Пауза вышла короткой.
Потом тот, с перебитым носом, шагнул первым.
— Ты кто такой?
— Человек, который даёт вам последний шанс закрыть рот до того, как отсутствие у вас даже намёка на интеллект станет кадровым событием.
— О, у нас тут начальство.
— Нет, — сказал Нолан. — Начальство обычно объясняет мягче. Я просто отмечаю особо ущербных.
У высокого дёрнулась щека.
— Ты аккуратнее говори.
И вот тут Нолана понесло.
Не красиво.
Не благородно.
Он узнавал этот тип людей безошибочно: грубая самоуверенность, трусливая стая, привычка унижать того, кто кажется слабее, и мгновенная обида, когда кто-то отвечает тем же языком, только точнее.
— Отца, который тебя бил, ты тоже так просил?
На секунду стало тихо.
Один из пятерых сказал:
— Ты охуел, с чего ты…
Нолан посмотрел на него.
— Вот. Продолжай. Возможно, к утру сформулируешь мысль целиком.
Круг начал смыкаться.
Нолан видел это.
Конечно, видел.
Один слева. Двое ближе к выходу. Высокий впереди. Пятый чуть сзади, рука у ремня, но не у оружия. Самоуверенность редко ходила одна; чаще брала с собой плохую оценку дистанции.
Нолан мог бы уйти.
Мог бы назвать должность.
Мог бы вызвать охрану, Марка, кого угодно.
Он не сделал ни первого, ни второго, ни третьего.
Потому что в голове ещё стояла фраза про Грейс.
И про Коллинза.
И про Кеннеди.
И, что раздражало сильнее всего, собственная простая арифметика: если не остановить это сейчас, завтра они скажут громче. Послезавтра — при ком-то из младших. Потом это войдёт в воздух базы как дешёвый запах из технической шахты.
Он ударил первым того, кто сделал резкий шаг, замахиваясь.
Не потому, что считал себя бойцом.
Просто в школе его били достаточно часто, чтобы он усвоил несколько базовых вещей: первый удар почти всегда решает больше, чем кажется, а первые секунды драки — единственное время, когда можно повернуть ситуацию в свою пользу.
Чётко.
В челюсть.
Тот не ожидал. Упал на стену, задел плечом металлическую стойку и сполз, хватаясь за рот.
Дальше стало грязнее.
Они хоть и были не бойцами зачистки, но их было пятеро. Двое полезли сразу. Нолан успел уйти от первого удара, встретить второго локтем, пнуть под колено высокого — и тут получил в ребро.
Воздух вышибло.
Он согнулся на полшага.
Кто-то схватил его за ворот рубашки.
— Умный, да?
Нолан поднял голову.
— По сравнению с тобой — почти оскорбительно низкая планка.
За это его ударили в лицо.
Кровь пошла по губе.
Железо на языке.
Он успел разбить нос одному, врезать коленом другому, уйти к стене, чтобы не дать зайти за спину. Потом их стало слишком много.
Один удар пришёлся в скулу.
Второй — в живот.
Третий он пропустил уже плохо, боком, и на секунду коридор поплыл.
В это же время Райан и Грейс шли в сторону отдела снабжения.
Лично.
Потому что согласованную заявку всё-таки нужно было принять сегодня, а Грейс уже поняла: если оставить это на “потом”, кофе снова утонет где-то между лимитом, подписью и человеком, который ушёл на смену.
— Это уже не прогулка, — сказал Райан.
— Это контроль исполнения.
— Шерри будет в восторге.
— Шерри получит кофе.
— Шерри пьёт нормальный кофе. Не забывай, что мы с Кроссом отличные добытчики.
Они повернули к техническому коридору.
И увидели Нолана.
На полу.
Вокруг — те самые пятеро.
Один держал его за плечо, второй бил в корпус, третий уже замахивался ногой, видимо, не первый раз. Нолан пытался подняться, но его снова ударили, и он задел плечом стену.
На секунду всё стало очень тихо.
Потом Райан выругался.
Низко.
Грейс уже двигалась.
Нолан поднял глаза.
И на секунду, кажется, забыл, что у него разбита губа, сбито дыхание и рука заломлена так, что плечо уже немело.
Грейс Эшкрофт двигалась рядом с Коллинзом. Бледная, тонкая, невоенная до абсурда, с папкой у ног. И смотрела на пятерых так, будто это была не драка, а плохо поставленный танец на утреннике.
Райан вошёл первым.
Без красивого начала. Сразу в ближнюю дистанцию: плечом сбил одного с линии, ударил второго в корпус, поймал запястье третьего и развернул так, что тот ударился о стену.
Грейс двинулась вместе с ним.
Не за ним.
Рядом.
Она была слабее. Быстрее выдыхалась. Берегла корпус после всех процедур. Но год тренировок с Райаном остался в теле: не ждать, не замирать, не пытаться победить силой там, где силы нет.
Сбить траекторию.
Уйти с линии.
Дать другому полсекунды.
Она ударила одного по колену сбоку, отскочила, когда он попытался схватить её за рукав, и тут же толкнула второго плечом — не сильно, но точно, ровно настолько, чтобы Нолан вырвался из угла.
Нолан успел развернуться к стене боком и ударил.
Грязно.
Точно.
С выражением человека, которого только что спасли способом, с которым он ещё не знал, как жить.
— Эшкрофт, — выдохнул он, — к стене.
— Сами к стене.
— Это не переговоры.
Райан поймал её взгляд.
Сердце у него ухнуло куда-то вниз — от страха, злости и совершенно неуместной гордости.
Она делала всё правильно.
Именно это пугало сильнее всего.
Один из временных рванулся сбоку к старому плечу Райана.
Грейс увидела первой.
Она не полезла под удар. Просто шагнула на полшага вперёд, ударила его по локтевому сгибу и корпусом сбила угол атаки. Удар прошёл вскользь по предплечью Райана, не дойдя до плеча.
Грейс отступила.
Поздно.
Её задело о стену, выбило дыхание; кожа сразу побелела.
Райан повернулся к ней так резко, что едва не пропустил следующий удар.
— Грейс.
— Потом, Райан.
В этом “потом” было столько азартного упрямства, что он на секунду почти разозлился сильнее на себя, чем на тех пятерых.
Он сам её этому учил.
Теперь пожинал плоды.
Нолана пытались повалить двое, видимо, чтобы больше не мешал. Третий пошёл на Грейс, которая отлипала от стены.
Нолан ударил его переносицей.
Коротко.
Глухо.
С мерзким хрустом.
Тот рухнул на пол, зажимая нос и матерясь сквозь кровь.
Нолан тоже пошатнулся. Из носа сразу потекло, перед глазами на секунду вспыхнули искры, но Грейс уже никто не трогал.
Выглядел он теперь заметно хуже всех: разбитая губа, скула, дыхание, рука, которую всё ещё держали слишком жёстко, и нос, который явно не пережил этот манёвр без последствий.
Один из оставшихся временных заметил, что Грейс открыта, и рванулся к ней сбоку.
Райан мгновенно пошёл наперерез.
Слишком резко.
Слишком быстро.
Открывая спину.
Нолан увидел это раньше, чем успел подумать.
На каком-то последнем упрямстве, уже почти теряя равновесие, он заставил себя сфокусироваться, шагнул вперёд и врезался плечом в траекторию удара, который должен был прийтись в Райана.
Удар встретил его самого.
Нолан глухо выдохнул и едва устоял на ногах.
Грейс застыла.
На секунду она застыла от шока.
Она видела, как Райан закрывает её собой. Видела это десятки раз.
Но Нолан Кросс, который ещё минуту назад сам едва держался на ногах, только что прикрыл Райана.
Не себя.
Не отступление.
Райана.
Будто это было самым естественным решением на свете.
Грейс стояла рядом с Райаном, дышала часто, но теперь смотрела на Нолана так, словно не могла до конца поверить в то, что только что произошло. Райан автоматически сдвинулся так, чтобы прикрыть её своим корпусом.
Ещё секунда — и драка пошла бы дальше.
Но в конце коридора появился Марк.
— Закончили.
Он вошёл быстро. В сопровождении основного подразделения охраны этого корпуса.
Увидел Нолана у стены, пятерых временных, Райана с разбитыми костяшками и Грейс рядом с ним — бледную, встрёпанную, с папкой у ног и таким лицом, будто она совершенно не понимала, почему все так драматизируют.
Марк на мгновение опешил.
Его взгляд прошёл по этой команде мечты: федеральный интеллектуал с разбитым лицом, полевой капитан, гражданская аналитик, которая явно только что участвовала в драке, и пятеро идиотов, уже начавших понимать, что вечер закончился плохо. Возможно и хорошо оплачиваемая работа в придачу.
У Марка дёрнулся уголок рта.
Он сдержал смех с таким трудом, что Райан даже в этом состоянии заметил.
Один из временных попытался что-то сказать.
Марк посмотрел на него.
— Если ты сейчас откроешь рот, объяснительную будешь писать после стоматолога.
Грейс тихо наклонилась за папкой.
Райан поймал её за локоть раньше, чем она успела согнуться.
— Не надо.
— Документы.
— Пусть лежат.
— Там подписи.
— Грейс.
Она посмотрела на него.
Он смотрел в ответ — злой, испуганный, гордый до боли.
— Я подниму, — повторил он тише.
Она медленно выпрямилась.
Нолан всё ещё смотрел на неё так, будто видел впервые.
Марк выдохнул.
— Объяснительные. Все пятеро. Отдельно. Без взаимных консультаций. Вас проводят.
Когда они остались втроём, Марк посмотрел на Нолана. Вздохнул тяжело.
— Ты я вижу пострадал сильнее всех. Опять нарвался?
— Не уверен, что это комплимент.
— Это диагноз. Медблок.
— Разумеется.
Марк посмотрел на Грейс, которая держала ладонь у рёбер и старательно делала вид, что не держит. Потом на Райана.
Они развернулись в сторону медблока без напоминания.
Марк повёл их к медблоку сам.
Не впереди.
Рядом с Грейс.
Сначала не трогал её, дал пройти несколько метров самостоятельно, потом увидел, как она держит бок и слишком аккуратно ставит ногу, и положил ладонь ей на спину.
— Быстрее.
— Я иду.
— Вижу. Поэтому быстрее.
Грейс хотела ответить, но вдох получился коротким. Она решила оставить достоинство при себе и просто пошла.
За ними плелись Райан и Нолан.
Райан молчал, с разбитыми костяшками и лицом человека, который ещё не вышел из драки. Нолан выглядел заметно хуже: губа, нос, скула, рука, которую он держал слишком близко к корпусу. Прямой, упрямый, уже серый.
— Вы оба ужасно довольны собой, — сказал Марк, не оборачиваясь.
— Я бы выбрал другое слово, — отозвался Нолан.
— Я бы вообще молчал, — сказал Райан.
— Тогда начните первыми, капитан.
Марк остановился.
Оба замолчали.
— Спасибо, — сказал он и повёл Грейс дальше.
В медблок они вошли странной процессией.
Марк рядом с Грейс — бледной, встрёпанной, с ладонью у рёбер и слишком невинным лицом. За ними Райан с кровью на костяшках. Последним Нолан, разбитый так тщательно, будто кто-то проверял на нём все доступные углы коридора.
Шерри стояла у стола и что-то отмечала в планшете.
Она подняла глаза.
И на секунду просто не поняла, что видит.
Планшет медленно опустился.
Она подняла глаза.
Шерри открыла рот.
Закрыла.
Посмотрела на Грейс. На Райана. На Нолана.
И ничего не сказала.
Только резко выдохнула, будто на мгновение действительно испугалась.
— Нет.
Райан осторожно поднял руку.
— Шерри…
— Нет.
Нолан открыл рот.
— Агент Биркин…
— Вам особенно нет.
— Я ещё ничего не сказал.
— По лицу видно, что лучше не начинать.
Марк коротко выдохнул носом.
— Драка в техническом коридоре. Пятеро временных. Кросс нарвался. Коллинз вмешался. Эшкрофт тоже.
Шерри повернулась к Грейс.
Пауза стала очень неприятной.
— Тоже?
Грейс чуть выпрямилась.
— Там били Нолана.
— И ты решила улучшить статистику?
— Я решила…
— Не надо. Сейчас не надо.
Шерри указала на два стула в коридоре.
— Вы двое. Сели. Руки на виду. Не капать кровью на пол. Не мериться стойкостью. Не умирать без разрешения.
Райан посмотрел на Нолана.
Нолан посмотрел на Райана.
Оба сели.
Марк остался на пороге.
— Я к объяснительным.
Марк посмотрел на Грейс.
— Слушайтесь.
— Я обычно…
Грейс закрыла рот.
Марк ушёл.
Шерри завела Грейс в смотровую и закрыла дверь.
Плотно.
Так, что коридор с Райаном и Ноланом исчез сразу: без голосов, без чужих взглядов, без возможности делать вид, что всё под контролем.
— Кофту снимай, — сказала Шерри.
Грейс осторожно стянула кофту с плеч.
Движение вышло хуже, чем она рассчитывала. Лицо дрогнуло. Шерри заметила, но не стала торжествовать. Подошла ближе, подняла край рубашки ровно настолько, чтобы посмотреть бок.
На коже уже проступал синяк.
Неприятный.
Но не страшный.
Шерри выдохнула.
— Повезло.
— Я говорила.
— Ты ничего не говорила. Ты строила лицо человека, который сейчас объяснит, что стена сама упала.
Грейс села на край кушетки.
И вдруг улыбнулась.
Шерри прищурилась.
— Ты почему такая довольная?
— Я не довольная.
— Грейс.
— Просто… не знаю.
— Адреналин.
— Наверное.
— Великолепно. Утром капельница, днём отчёты, потом снабжение, потом драка, вечером эйфория. Прекрасный план восстановления.
Грейс посмотрела на неё снизу вверх.
— Зато я не была у терминала.
Шерри закрыла глаза.
— Сейчас я очень стараюсь не признать, что это аргумент.
Она взяла холодный пакет, обернула тонкой салфеткой и приложила к боку. Грейс втянула воздух, но не отстранилась.
— Больно?
— Терпимо.
— Я не спрашивала, можно ли терпеть.
— Больно. Но нормально.
— Уже лучше.
Шерри проверила дыхание, пальпацию, реакцию на глубокий вдох. Рёбра, похоже, были целы. Ушиб, удар о стену, немного содранная кожа у локтя, общий идиотизм поведения.
В целом — лучше, чем она ожидала.
Грейс и правда выглядела бодрее. Бледной, уставшей, с синяком на боку, но после драки внутри у неё что-то звенело. Шерри не была уверена, нравится ли ей эта мысль.
— Лёд держишь десять минут, — сказала она. — Потом мазь. Потом вечерняя капельница.
Грейс посмотрела на неё.
— Сегодня ещё одна?
— Да.
— Я в порядке.
— Ты сейчас сидишь передо мной после драки и говоришь “я в порядке”. Это медицински бессмысленная фраза.
— Просто ушиб.
— Вот поэтому капельница, а не реанимация. Радуйся.
Грейс тихо рассмеялась.
И тут же прижала лёд крепче, потому что бок отозвался.
Шерри покачала головой, достала мазь и аккуратно обработала место вокруг синяка. Работала быстро, но мягко. Без лишних слов. Злость уже уходила, оставляя после себя испуг и усталую нежность.
— Райан тоже на адреналине, — сказала Грейс.
— Я заметила по лицу. Он выглядит как человек, который одновременно хочет тебя придушить, похвалить и завернуть в одеяло.
— Примерно так.
— Нолан?
Грейс помолчала.
— Нолан нет.
Шерри подняла глаза.
— Он совсем плох?
— Его били дольше.
— Он сказал, из-за чего?
— Нет.
— Вы знаете?
Грейс покачала головой.
— Мы пришли, когда он уже был на полу.
Шерри ничего не ответила.
Только закрыла тюбик с мазью чуть резче, чем нужно.
— Ладно. Сначала ты. Потом эти двое. Ты лежишь.
— Я могу сидеть.
24.8
Райан и Нолан остались рядом.
Коридор после закрытой двери стал тихим.
Райан сидел, расставив колени, и смотрел на свои костяшки.
Кровь уже подсыхала.
Болеть начнёт позже.
Сейчас в нём ещё держался драйв после драки: злой, горячий, мальчишеский. Страх за Грейс не ушёл, но пока не догнал полностью. Он стоял где-то за спиной, ждал, когда адреналин сойдёт.
Нолан сидел рядом иначе.
Слишком прямо.
Как человек, который решил умереть от достоинства раньше, чем от травм. Губа разбита, нос распухал, скула темнела быстро. Он держал руку близко к корпусу и дышал неглубоко.
Райан посмотрел на него боком.
— Ты выглядишь отвратительно.
— Спасибо.
— Это не поддержка.
— Тогда вы совершенствуете жанр первой психологической помощи.
Райан хмыкнул.
— Шерри оценит.
Райан снова посмотрел на закрытую дверь смотровой.
— Она в порядке.
— Вы не знаете.
— Знаю достаточно. Если бы было плохо, Шерри не закрыла бы дверь так спокойно.
— Она закрыла её как человек, который готов убить нас обоих после осмотра.
— Для Шерри это спокойно.
Нолан коротко усмехнулся.
Тут же поморщился.
Райан заметил.
— Нос?
— Лицо в целом решило высказать претензии.
— Надо было не лезть на пятерых.
— Спасибо. Ценный тактический анализ.
— Ты один полез.
Нолан посмотрел вперёд.
— Видимо.
— Видимо?
— Я не вёл протокол.
Райан повернул к нему голову.
— За что они тебя били?
Нолан не ответил.
Вот это было ответом.
Райан выдохнул через нос.
— Понятно.
— Сомневаюсь.
— Не хочешь говорить.
— Не хочу.
— Из-за Роу?
— Нет.
Слишком быстро.
Райан это услышал.
— Тогда из-за чего?
Нолан медленно повернул к нему голову.
— Капитан Коллинз, вы всегда так настойчиво заходите туда, где вам не открыли дверь?
— Только когда человек получил по лицу в коридоре, а потом ещё закрыл меня собой.
Нолан отвёл взгляд.
— Это было тактическое движение.
— Конечно.
— Вы открыли спину.
— Я шёл к Грейс.
— Именно.
— И ты влез.
— Я оказался в траектории.
— Кросс.
— Коллинз.
Райан усмехнулся.
Не весело.
— Ты правда не умеешь принимать благодарность?
— А вы правда не умеете её не выдавать?
— Спасибо.
Нолан закрыл глаза.
— Я просил не выдавать.
— Не получилось.
Несколько секунд они молчали.
Райан прислонился затылком к стене.
Потом Нолан выдохнул.
— Сплетни.
— Что?
— Грязь. Разговоры. Ничего оригинального.
Райан нахмурился.
— И из-за этого ты полез в драку?
— Они говорили о Грейс о вас.
— И что?
Нолан посмотрел вперёд.
— И мне это не понравилось.
Райан уставился на него.
— Кросс, ты федеральный агент. Почему просто не прошёл мимо?
Нолан промолчал.
— Или не сделал выговор? Не отправил их драить склады? Не написал рапорт? У вас же есть целый арсенал скучных взрослых способов портить людям жизнь.
— Видимо, в тот момент я выбрал другой.
Райан ещё несколько секунд смотрел на него.
Явно пытаясь понять логику.
Безуспешно.
Нолан устало потёр переносицу и тут же поморщился.
— Может, мне пока отойти, — сказал он. — Чтобы агент Биркин сначала занялась вами.
Райан уже собирался ответить что-нибудь язвительное.
И вдруг замер.
Посмотрел на Нолана.
Потом ещё раз.
И наконец понял.
Почему он сейчас предлагает исчезнуть до прихода Шерри.
Райан медленно улыбнулся.
— А-а.
Нолан нахмурился.
— Что «а-а»?
— Ничего.
— Коллинз.
— Ты решил, что Шерри сначала кинется ко мне.
— Я ничего не решил.
— Решил.
— Коллинз.
— Расслабься. С Шерри у нас любовь.
Нолан посмотрел на него так, будто Райан сунул ему под рёбра нож, а потом предложил оценить качество стали.
— Понимаю.
— Нет, не понимаешь. Поэтому тоску с разбитого лица убери, пока её не заметили.
— У меня обычное лицо.
— У тебя лицо с иллюстрации некролога.
Нолан молчал.
Райан хмыкнул.
— Любовь другого порядка, Кросс.
— Я не спрашивал.
— Именно поэтому рассказываю.
Нолан посмотрел вперёд.
Райан стал серьёзнее.
Не полностью. В нём всё ещё держался странный подъём после драки: боль, адреналин, внезапное уважение к человеку, которого он ещё недавно хотел приложить о стену из принципа. Каждый день.
— Шерри мне дорога, — сказал он. — Очень. Она умная, бойкая в нужных местах, смешная, ласковая, когда думает, что никто не заметил, и умеет заботиться так, как будто больно ей самой. Но она не моя женщина.
Нолан усмехнулся.
— И вы решили, что мне нужно это знать?
— Да.
— Почему?
— Потому что ты ревнуешь.
Нолан посмотрел на него холодно.
— Я не ревную.
— Конечно.
— Мне всё равно.
— Особенно.
— Коллинз, иногда я забываю, что вы один из самых квалифицированных кураторов по подготовке агентуры, а не подросток.
— А ты иногда говоришь так, тебе вместо алфавита сразу дали учить устав.
На лице Нолана что-то дрогнуло. Не смущение. Раздражение, за которым пряталась вещь куда более неудобная.
— Агент Биркин и я работаем, — сказал он.
— Да.
— В профессиональном поле.
— Почти эротическое выражение, если произнести достаточно низким голосом.
Нолан посмотрел на него.
Райан поднял ладонь.
— Всё. Молчу. Почти.
Пауза вышла короче.
— Просто имей в виду, — сказал Райан. — Я не соперник тебе. Мне есть по кому страдать.
— Я и не претендую…
— Кросс.
Нолан замолчал.
Райан посмотрел на него боком.
— Ты правда не умеешь такие разговоры?
— Какие?
— Нормальные. Где никто не составляет протокол и не пытается победить.
— Я умею.
— Нет.
Нолан коротко усмехнулся. На этот раз почти честно, но губа тут же напомнила о себе.
— В моей юности подобные разговоры обычно заканчивались ударом.
— Из-за характера?
— Из-за него тоже.
Райан посмотрел на его разбитое лицо.
— И никто не вступался?
Нолан не ответил сразу.
Коридор тянулся белым светом, дверями, стеклом, отражениями. За закрытой дверью смотровой была Грейс. В другом конце корпуса Марк, вероятно, наблюдал, как пятеро временных впервые в жизни пытаются писать объяснительные без взаимных консультаций.
— Обычно нет, — сказал Нолан наконец.
Райан кивнул.
— Сегодня вступились. И ты тоже вступился.
— Не преувеличивайте.
— Не скромничай. Тебе не идёт.
Угол рта у Нолана дрогнул.
Райан тоже.
И это было странно.
В конце коридора показался Марк.
Он шёл быстрее обычного. Лицо тяжёлое, собранное. Видимо, объяснительные уже начали давать первые плоды, и плоды были гнилые.
Он посмотрел на закрытую дверь смотровой.
— Грейс?
— Шерри с ней, — сказал Райан. — Дверь закрыта.
Марк кивнул, но не ушёл.
Встал рядом, скрестив руки на груди.
Дверь смотровой открылась через пару минут..
Все трое подняли головы.
— Синяк на боку, — сказала она. — Рёбра целы. Дыхание нормальное. Сотрясения нет. Вечерняя капельница, лёд, мазь, никакой активности до завтра.
Райан выдохнул.
Марк тоже, только незаметнее.
Нолан прикрыл глаза на секунду.
Шерри посмотрела на них по очереди.
— Теперь вы.
Нолан поднял глаза.
Шерри уже собиралась указать Райану на смотровую, но взгляд снова вернулся к Нолану.
На этот раз внимательнее.
И на долю секунды она действительно растерялась.
Кросс был побит заметнее, чем Райан: скула, губа, переносица, рёбра, порванная рубашка, чужая кровь на манжете. Всё это на человеке, которого она привыкла видеть собранным до раздражения, чистым, ровным, опасно аккуратным.
— Что это? — спросила Шерри.
— Социализация, — сказал Райан.
— Я не тебя спрашивала.
— А зря. Знала бы ты, за что он получил, дала бы ему витаминки.
Шерри посмотрела на Нолана.
Тот закрыл глаза на секунду.
— Коллинз.
Шерри перевела взгляд на Марка.
— Хейл?
— Пятеро временных сотрудников. Объяснительные пишут. Кросс проявил свою сильную сторону.
— Как предсказуемо.
Нолан поднял голову.
— Агент Биркин, если возможно, я бы предпочёл осмотр без предварительного публичного унижения.
— Слишком поздно.
Шерри подошла ближе, взяла его за подбородок — быстро, профессионально, но не грубо. Повернула лицо к свету.
Нолан замолчал.
Райан увидел это, и угол рта у него дрогнул.
С Шерри Кросс становился другим. Не слабым. Осторожнее. Как человек, который впервые оказался рядом с огнём и не был уверен, можно ли греть руки.
— В смотровую, — сказала Шерри.
Нолан поднялся не сразу.
— Разумеется.
Марк и Райан почему-то тоже двинулись следом.
Шерри остановилась у двери и посмотрела на них обоих.
— А вы куда?
— Моральная поддержка, — сказал Райан.
— Лёд возьмёшь. Сядешь с Марком в коридоре.
Райан взял пакет со льдом из её рук и вышел обратно в коридор. Марк задержался ещё на секунду, посмотрел на Нолана так, будто собирался сказать что-то тяжёлое, но решил оставить это на потом.
Марк закрыл дверь.
В смотровой стало тише.
Нолан сел на кушетку осторожно. Не как человек, которому больно, а как человек, который не собирается занимать не своё место.
Шерри поставила лоток рядом, надела перчатки и наклонилась к его лицу.
— Нос, скорее всего, цел, — сказала она. — Скула тоже. Рёбра проверим. Рубашку снять.
Нолан на секунду задержался.
— Здесь?
— Нет, Кросс, в переговорной с музыкальным сопровождением. Здесь.
За дверью Райан кашлянул в кулак. Скорее всего Марк тоже.
Шерри даже не повернулась.
— Коллинз.
— Я молчу.
Нолан осторожно выдохнул, но к рубашке не притронулся.
— Честно говоря, я думал, вы просто передадите меня дежурному врачу.
Шерри подняла бровь.
— А вы хотите?
Ответ пришёл быстро.
— Нет.
На секунду между ними повисла тишина.
Шерри посмотрела на него чуть внимательнее, чем требовалось.
— Тогда рубашку снять.
Нолан осторожно выдохнул и начал расстёгивать рубашку.
Пальцы слушались хуже обычного. На третьей пуговице Шерри не выдержала, шагнула ближе и помогла сама. Быстро, без церемонии. Но её пальцы задели его кожу у груди, и Нолан на секунду забыл, что собирался дышать ровно.
Шерри будто не заметила.
Или сделала вид.
Милосердие у неё было странное: чаще всего оно выглядело как отсутствие удара там, где удар уже лежал готовый.
Сложен он был не как Райан.
Не широко, не тяжело, не с той открытой физической силой, которая занимала место раньше хозяина. Нолан был сухой, жилистый, тренированный, как любой молодой агент. Узкая талия, жёсткие мышцы живота, чуть смуглая кожа с несколькими старыми шрамами, плечи крепче, чем обещали костюм и его привычная федеральная гладкость. Выправка всё ещё оставалась при нём.
Шерри отметила это про себя.
Коротко.
Неприятно честно.
Красивый мужчина, если убрать кровь, самодовольство и выдающийся талант говорить в самое больное место.
— Сначала лицо, — сказала она.
Нолан выдержал.
Когда холодная салфетка коснулась рассечённой губы, у него дрогнуло плечо.
— Больно?
— Терпимо.
Она работала быстро, но не грубо.
И это почему-то сбивало сильнее, чем если бы она была обычной собой: язвительной, режущей, той версией Шерри, которая почему-то всегда доставалась именно ему. Сейчас Шерри была близко. Тонкая, усталая, с короткими светлыми волосами, выбившимися у виска, с чуть припухшими губами, с бледными запястьями над краем перчаток.
И касалась она иначе, чем говорила.
Бережно.
Пальцы у неё были тёплые. Она придерживала его подбородок так, будто перед ней был не федеральный зазнайка с разбитой физиономией, а человек, которому сейчас действительно больно.
Вот это и было неприятно.
Почти унизительно.
Потому что он видел, как она лечит своих.
Коллинза — с раздражением, которое почему-то звучало как забота.
Кеннеди — с яростью родной сестры, готовой вытаскивать взрослого мужчину из его же идиотской привычки не беречь себя.
Грейс — тихо, уже без защиты, сердцем через руки.
Остальных она не осматривала. Для этого были местные врачи.
Своих — лечила.
И сейчас её пальцы лежали у него на лице так, будто он случайно, нелепо, через драку в служебном коридоре попал в неправильную категорию.
В ту самую, которой он тихо завидовал и в чём никогда бы не признался даже самому себе.
Потому что хотел быть среди тех, кого она лечит сама.
Она осторожно повернула его лицо к свету, большим пальцем придержала край скулы. Нолан посмотрел на её запястье. На то, как близко она стояла.
Слишком близко для женщины, которую он уже успел оскорбить.
Слишком спокойно для человека, который имел полное право оставить его рядовому медику, на что он и рассчитывал.
— Рёбра, — сказала она.
— Что?
— У вас дыхание короткое. Рёбра.
Он вдохнул.
— Ещё раз.
— Доктор Биркин…
— Вдох.
Он подчинился.
На этот раз боль прошла резче. Нолан не издал ни звука, только пальцы на краю кушетки сжались до белых костяшек.
Шерри посмотрела на его руку.
— Трещины, скорее всего, нет. Сильный ушиб. Возможно, межрёберная мышца. Сделаем снимок.
— Обязательно?
— Нет, я просто люблю коллекционировать изображения чужих грудных клеток.
— Нишевое хобби.
— У каждого свои радости.
В коридоре Райан тихо фыркнул.
Шерри повысила голос, не оборачиваясь:
— Коллинз, если вы сейчас радуетесь чужому обследованию, я начну с вашего плеча.
— Спасибо переносице Кросса, оно в порядке.
Нолан опустил взгляд, невольно улыбнулся. Тут же пожалел: губа отозвалась болью.
Шерри заметила.
— Не улыбайтесь. Вам сейчас не идёт быть обаятельным.
— А обычно?
Она подняла на него глаза.
Пауза вышла короткой, но не пустой.
— Обычно тоже спорно.
— Жестоко.
Она снова занялась его ребром. Пальцы прошли по боку, осторожно, проверяя отёк, напряжение, реакцию мышц. Нолан смотрел в потолок и старался не думать о том, что её ладонь лежит на нём так спокойно, будто она не боится его кожи.
Глупая мысль.
Шерри Биркин боялась куда более серьёзных вещей.
— Вы полезли на пятерых, — сказала она.
— Их было четверо.
— В объяснительных пятеро.
— Один был морально слабым.
— Кросс.
Он повернул голову.
— Не надо делать из этого больше, чем было, — сказал он.
Шерри наклеила фиксирующую полоску у него на скулу.
— Не переживайте. Я не успела заказать медаль.
— Жаль.
— Зато могу назначить мазь, снимок и запрет на драки с приглашённым персоналом.
— Они приглашённые по проекту.
— Я так и сказала.
— Формулировка важна.
— Вот именно из-за этого вас и били.
Он посмотрел на неё.
Она улыбнулась.
Легко.
Достаточно, чтобы у него в груди стало очень тихо.
Шерри отступила на шаг, сняла перчатки и бросила их в контейнер.
— Снимок. Потом обработка губы ещё раз. Потом вы идёте к Марку, и он решает, насколько сильно вы испортили ему вечер.
— Уже решил.
— Тогда насколько сильно вы испортили ему жизнь.
— Это долгосрочный проект.
— Не сомневаюсь.
Он начал застёгивать рубашку.
Шерри посмотрела на его пальцы.
— Не надо. Всё равно на снимок.
Нолан остановился.
— Конечно.
Вот тут он почему-то смутился.
Совершенно некстати.
Совершенно глупо.
Шерри заметила и, к его облегчению, не стала добивать.
Она открыла дверь.
В коридоре Райан сидел с пакетом льда на костяшках и выглядел так, будто получил лучшее развлечение за последние две недели. Марк стоял рядом, уже не пытаясь скрывать усталую тревогу.
— Нос, скула — без перелома на первый взгляд, — сказала Шерри. — Рёбра на снимок. Потом обработка. Коллинз, вы следующий. Хейл, заберите у него лёд, пока он не решил, что полностью вылечился.
Нолан поднялся.
Марк посмотрел на него.
Очень внимательно.
— Пойдём.
— На снимок?
— Сначала на снимок. Потом поговорим.
Райан посмотрел на Нолана, потом на Шерри.
— Я говорил, витаминки.
Шерри повернула к нему голову.
— Коллинз.
— Всё. Молчу.
Нолан прошёл мимо него.
Райан тихо сказал:
— Не отключайся, Кросс. Разговор не закончен.
— Ужасная новость.
Нолан вернулся со снимком через десять минут.
При ярком свете медблока он выглядел хуже, чем в коридоре: скула темнела, губа снова чуть кровила у края, рубашка была измята и испачкана пылью, а левую руку он держал так аккуратно, что это уже перестало выглядеть как контроль.
Шерри подняла глаза.
Нолан сел.
Не сразу удобно. Слишком прямо, с тем самым выражением лица, которое у него заменяло признание боли. Шерри забрала снимок у медика, быстро просмотрела, потом поставила планшет на стойку.
Нолан услышал её вдох.
— Выглядит хуже, чем ощущается.
Шерри ничего не ответила.
Только поддела ткань дальше, помогла снять рубашку с повреждённой руки так, чтобы не дёрнуть плечо. Нолан приготовился к боли.
Она не пришла.
Не так, как он ожидал.
Шерри держала его запястье ладонью снизу, большим пальцем фиксируя сустав. Мягко. Точно. Почти ласково.
Как ребёнка, которому нельзя причинить лишней боли, даже если ребёнок высокий, взрослый, язвительный, федеральный паразит.
От этой мысли ему стало неудобно.
Сильнее, чем от расстёгнутой рубашки.
Просто приложила пальцы к ребру.
Нолан напрягся.
— Больно?
— Да.
— Сильно?
— Достаточно, чтобы признать вопрос разумным.
Шерри снова не ответила.
Только провела пальцами по краю синяка, проверяя припухлость. Нажала чуть сильнее — и сразу ослабила давление, когда он едва заметно втянул воздух.
— Извините.
Сказала автоматически.
Очень тихо.
Нолан посмотрел на неё.
Шерри не подняла глаз.
— Не обязательно извиняться за медицинский осмотр.
— Не обязательно получать по рёбрам из-за чужой грязи.
— Ваша формулировка эмоциональна.
— Нолан.
Имя вышло раньше, чем она успела его удержать.
Он замолчал.
Она тоже.
Пауза стала слишком близкой.
Шерри стояла между его коленями — не интимно, технически так было удобнее осматривать бок и плечо, но пространства от этого всё равно стало меньше. Пахло антисептиком, пылью от его одежды и кровью у губы. На её пальцах были тонкие перчатки, но касания почему-то ощущались без них.
Она осмотрела плечо.
Потом руку.
Потом скулу.
Приподняла его подбородок двумя пальцами, чтобы посмотреть нос под другим углом.
Нолан позволил.
И это было некомфортнее всего.
Пока она сосредоточенно смотрела на его лицо, Нолан смотрел на неё.
Сначала почти случайно.
Потом уже нет.
На короткую светлую прядь у виска. На тонкую линию шеи над воротом медицинской формы. На чуть пухлые губы, сжатые от злости и страха. На запястья — тонкие, нервные, сильные, с теми руками, которые умели ставить капельницы, держать рану, вытаскивать людей из шока и при этом касаться так, будто боль можно было не отменить, но хотя бы не увеличить.
Он был уверен в себе почти всегда.
В переговорах.
В отчётах.
В комнате с людьми, которые пытались давить должностями, голосом, цифрами или угрозами.
Но не с ней.
Не сейчас, когда она стояла так близко, слишком сосредоточенная, слишком живая, с испугом, спрятанным под медицинской злостью.
Он не хотел её смутить.
Просто не смог не смотреть.
Шерри подняла взгляд внезапно.
И поймала его.
Нолан не успел отвести глаза.
Они оба замерли.
На секунду.
Очень короткую.
Но достаточную, чтобы Шерри поняла, что он не просто смотрел в пустоту поверх её плеча.
Щёки у неё не покраснели открыто — Шерри Биркин не была создана для таких очевидных поражений. Но взгляд дрогнул, рот сжался чуть сильнее, а рука на его плече застыла на лишнее мгновение.
Она смутилась.
И это, кажется, сбило Нолана сильнее удара в скулу.
— Шить не нужно, — сказала она наконец. — Но вы будете выглядеть отвратительно пару дней.
Голос вышел суше обычного.
Защитно.
— Наконец-то вы перешли к утешительным прогнозам.
Шерри взяла салфетку, убрала кровь у края губы.
Тоже слишком бережно.
Нолан смотрел теперь уже в сторону.
Слишком старательно.
На белую стену медблока, на край шкафа, куда угодно, только не на её лицо.
Дежурный врач сделал бы всё быстрее. Грубее, возможно. Проще. Без этой пугающей точности, в которой не было ни жалости, ни профессиональной холодности.
Шерри лечила его так, как лечила своих.
С той осторожностью, от которой хотелось сказать что-нибудь едкое, только бы она перестала быть такой близкой.
Он ничего не сказал.
Шерри заметила.
— Болит сильнее?
— Нет.
— Тогда почему вы молчите?
— Проверяю новый формат взаимодействия.
Она коротко посмотрела на него.
Очень близко.
— И как?
— Непрактично.
Шерри не улыбнулась, но напряжение в её лице чуть сдвинулось. Не ушло. Только стало управляемым.
— Рёбра перетяну. Дышать будете неглубоко, но ровно. Если закружится голова — говорите сразу.
— Понял.
— Руку выше.
Он поднял правую руку. Левую она сама отвела чуть в сторону, поддерживая запястье снизу, чтобы не потянуть плечо. Нолан напрягся, когда движение отдало в бок.
— Терпимо?
— Да.
— Глубже вдох.
Он вдохнул.
Синяк на боку двинулся под кожей вместе с рёбрами — тёмный, неровный, уже уходящий от края грудной клетки к боку. Шерри приложила ладонь ниже, проверила, как расходится дыхание, потом взяла эластичный бинт.
Первый виток лёг под грудью.
Плотно.
Не резко.
Она провела бинт вокруг его спины, наклонилась ближе, чтобы не тянуть ткань через повреждённую руку. Пальцы скользнули по коже у лопатки, вернулись к боку, подтянули натяжение. Нолан задержал дыхание.
— Не задерживайте.
Он выдохнул.
— Так?
— Да. Ещё раз.
Она вела бинт размеренно, слой за слоем, каждый раз проверяя, не слишком ли туго. Её руки работали быстро, но не машинально. Большой палец на секунду прижимал край повязки, ладонь ложилась на ребро, пальцы уходили под ткань, поправляя складку, чтобы не натирало.
Нолан сидел неподвижно.
Слишком неподвижно.
Только мышцы живота иногда коротко сокращались, когда бинт проходил по синяку.
— Больно?
— Да.
— Сильно?
— Выносимо.
Она посмотрела на него.
Молча.
— Средне, — уточнил он.
Шерри продолжила.
Шерри закрепила повязку. Провела ладонью по краю повязки, проверяя, не съехала ли она на повреждённый участок. Пальцы задержались только потому, что нужно было убедиться в натяжении. Ничего лишнего. Никакой задержки дольше положенного.
И всё равно близость осталась в воздухе.
Потому что она стояла между его коленями, сосредоточенная, с чуть нахмуренным лицом и тонкими руками у его рёбер.
Потому что он всё ещё помнил, как она смутилась, поймав его взгляд.
Потому что Шерри смотрела теперь только на повязку, но уши у неё слегка порозовели.
Она отступила на полшага и только тогда позволила себе выдохнуть.
— Вы сегодня не работаете.
— Это невозможно.
Шерри молча посмотрела на него.
— Хорошо, — сказал он. — Исправлю: нежелательно.
Она продолжила смотреть.
— Крайне нежелательно.
— Это приказ врача.
— Вы не в моей цепочке командования.
Шерри коснулась пальцами края бинта у его ребра.
Не нажала.
Просто показала, что может.
Нолан посмотрел на её руку.
Потом на неё.
— Аргумент убедителен.
Она убрала руку.
— Отлично. Значит, мозг не пострадал.
Потом спросила:
— Что они сказали?
Нолан молчал.
— Кросс.
— Вы всё равно прочитаете объяснительные.
— Прочитаю. Поэтому сейчас можно коротко.
— Обсуждали Кеннеди. Потом Эшкрофт. Коллинза. Личные отношения. Внешность Грейс. Возможный интерес нескольких сотрудников.
Пальцы Шерри чуть сильнее сжали упаковку от бинта.
— Насколько грязно?
— Достаточно.
— Достаточно для чего?
Нолан поднял глаза.
— Чтобы оставить это в коридоре было ошибкой.
Шерри выдохнула.
Зло.
Тихо.
— И вы решили исправить ошибку лицом?
— Изначально я использовал слова.
Она промолчала.
— Они были точными, — добавил он.
Шерри всё ещё молчала.
И от этого Нолан, кажется, впервые за всё время почувствовал, что лучше бы она язвила.
Когда она снова заговорила, голос был ниже.
— В следующий раз зовёте Марка.
— Конечно.
— Нет. Вы сейчас говорите “конечно”, чтобы я отстала.
— Тоже верно.
— Кросс.
Он поднял глаза.
— Я серьёзно.
В голосе не было угрозы.
От этого он стал внимательнее.
— Я знаю.
Шерри смотрела на него ещё секунду.
Потом кивнула, будто приняла минимально допустимую форму ответа.
— Хорошо.
Она вернулась к перевязке руки.
— Я не отправила вас к дежурному врачу не потому, что вы особенный.
— Разумеется.
— А потому что вы уже часть этого бардака.
Она сказала это сухо.
Почти раздражённо.
Но рука у Нолана на колене всё равно дрогнула.
После Шерри осторожно зафиксировала повреждённое запястье.
— Слишком туго?
— Нет.
— Пальцы немеют?
— Нет.
— Голова кружится?
— Нет.
— Хорошо.
Она закончила перевязку.
Нолан сидел перед ней в расстёгнутой рубашке, с разбитой губой, тёмной скулой и этим невозможным спокойствием, которое теперь выглядело не как власть, а как плохая привычка переживать боль молча.
Шерри вдруг очень ясно представила, как он стоял один против пятерых.
Не потому что не мог позвать помощь.
А потому что услышал грязь про Грейс.
И про Райана.
И про Леона.
И решил, что это надо остановить сейчас.
Тупо.
Неправильно.
По-своему достойно.
— Рубашку застегнуть сможете? — спросила она.
— Теперь уже интересно проверить.
— Не геройствуйте пуговицами.
— Постараюсь избежать подвига.
Он начал застёгивать одной рукой.
Получалось плохо.
Шерри посмотрела на это две секунды.
Потом выдохнула, подошла и застегнула сама.
Ни слова.
Нолан тоже промолчал.
Она была уже без перчаток.
Пуговицы входили в петли быстро, почти сердито, но пальцы всё равно оставались осторожными. Шерри закончила на последней, машинально разгладила край измятой ткани у его груди и только тогда поняла, что всё ещё стоит между его коленей.
Нолан не сдвинулся.
Только легко поддел кончики её пальцев своими — не удержал, не сжал, просто провёл по ним и сверху большим пальцем, почти погладил.
Очень ласково.
Так осторожно, что это было не жестом права, а просьбой не считать его наглостью.
— Спасибо, — сказал он тихо.
Шерри отступила.
Не резко, но достаточно быстро, чтобы вернуть себе воздух.
— Принято, — сказала она. — Закрыли.
Он встал.
Медленнее, чем хотел бы.
На секунду задержался у кушетки, будто собирался добавить что-то ещё, но передумал.
Потом вышел.
А Шерри осталась у стола с использованными салфетками, бинтом и слишком отчётливым ощущением его пальцев на своих.
