Хрупкое после

Дорога заняла пятнадцать минут и, кажется, слишком много сил. Коридоры были поздние, полупустые, с тусклым светом у пола. За стеклом внутреннего окна темнел двор базы, мокрый после дождя. На дальнем посту курили под навесом, прикрывая огонёк ладонью. Грейс шла медленно. С каждым шагом тело становилось тяжелее и странно яснее. Будто всё лишнее уже сгорело: злость, стыд, гордость, осторожность. Осталась только боль под рёбрами и горячая, почти страшная потребность не оставаться одной. Райан открыл не сразу. За дверью что-то глухо стукнуло. Потом шаги. Медленные, тяжёлые. Он, похоже, уже собирался спать. Дверь открылась. На нём была тёмная футболка и спортивные штаны. Волосы после душа ещё не высохли. На скул держалась усталость, под глазами — тень последних недель. Он посмотрел на Грейс и ничего не спросил. Это было хорошо. Потом взгляд опустился к телефону в её руке. Он понял. — Заходи Комната у него была теплее, чем у неё. Не намного. На базе вообще плохо получалось с теплом, будто даже отопление проходило через допуск. Но здесь стояла кружка на столе, раскрытая упаковка обезболивающего, сложенная куртка на спинке стула, чужая нормальная небрежность — почти неприличная после её пустой комнаты. Райан закрыл дверь. — Чай? Грейс посмотрела на него. — Райан. — Я знаю. Тихо. Грейс медленно положила телефон на край стола. Экран погас. — Он задерживается. — Я понял. — Ещё на несколько дней. — Да. Она кивнула. Зачем-то. Будто он подтвердил не сообщение, а диагноз. Райан стоял у двери. Не подходил. В нём было слишком много движения, зажатого в неподвижность: плечи, руки, дыхание, всё тело, которое знало, как шагнуть к ней, и заставляло себя не делать этого первым. — Ты можешь просто посидеть, — сказал он. — Можешь лечь. Можешь молчать. Я не буду… — Не надо. Он замолчал. Грейс подняла глаза. Лицо у неё было спокойное. Вот что сбивало сильнее всего. Спокойствие на почти прозрачной коже, белая повязка под рукавом, тёмная водолазка, из-за которой шея казалась ещё тоньше. — Не будь хорошим, — сказала она. Райан выдохнул. Очень медленно. — Грейс. — Пожалуйста. Он провёл ладонью по лицу, будто хотел стереть с себя всё лишнее: осторожность, злость, любовь, стыд за собственное желание. Не вышло. — Ты пришла ко мне сейчас не потому, что хочешь меня. Она не отвела взгляда. — Неправда. Слово прозвучало тихо. Как усталый факт. Райан посмотрел на неё уже иначе. — Тогда почему? Грейс сделала шаг к нему. — Потому что с тобой я ещё могу быть тёплой. У него дрогнула челюсть. Он ненавидел, что этого хватило. Не её. Себя. То место внутри, которое всё равно подняло голову. То живое, голодное, простое, что не желало знать ни про Леона, ни про закрытые окна к Эмили, ни про то, что Грейс сейчас держится на тонкой нитке. Она подошла ближе. Райан не двинулся. — Ты понимаешь, что делаешь? — спросил он. Грейс выдержала его взгляд. — Да. Голос прозвучал тихо, но без колебаний. Она сделала ещё полшага. — Я понимаю, куда пришла. Она коснулась его груди ладонью. Резко. Не как просьба. Скорее проверила, что он здесь: кожа, тепло, дыхание под тканью, сердце, которое сразу стало биться чаще и выдало его без всякой красивой лжи. Райан закрыл глаза на секунду. — Это нечестно. — Знаю. — Не только ко мне. — Знаю. Пальцы чуть сжались на ткани его футболки. — Я не могу сейчас одна. Он открыл глаза. Вот это было хуже любой просьбы. Потому что она не играла. Соблазняла не из расчёта. Просто стояла перед ним бледная, собранная, почти опустошённая — и всё равно красивая настолько, что ему захотелось одновременно укрыть её пледом и прижать к стене. Райан шагнул к ней. — Смотри на меня. Грейс подняла голову. Он взял её лицо в ладони. Большие пальцы легли у скул осторожно, почти бережно. Слишком бережно для того, чего она просила. Она потянулась первой. Поцелуй не вышел мягким. Слишком много дней. Слишком мало сна. Слишком много чужих рук на её венах и слишком мало того единственного, что должно было держать. Грейс вцепилась в него не как в замену. Как в тепло, которое было рядом и не уходило. Райан ответил. Сначала осторожно. Потом она выдохнула ему в губы, и этот звук прошёл по нему так, будто кто-то сорвал предохранитель. — Грейс, — сказал он глухо. Она резко покачала головой. — Не останавливайся. Он поцеловал её снова — глубже, тяжелее, с той злостью, которую до этого держал в костях. Она ответила сразу. Подалась к нему всем телом, тонкими пальцами забралась под край футболки, провела по животу, по рёбрам, вверх, туда, где мышцы напряглись под её ладонью. Райан резко вдохнул. — Ты замёрзла. Грейс едва заметно качнула головой. Он провёл ладонью по её боку, задержал её там на секунду дольше. — Врёшь. Она только посмотрела на него снизу вверх. Долго. Молча. Райан выдохнул и коснулся губами её виска. — Иди сюда. Она придвинулась ближе сама. Он улыбнулся едва заметно, без насмешки. — Вот так. Он подхватил её за талию и развернул к столу. Осторожно, но так, что она почувствовала его силу без демонстрации. Кружка звякнула, ложка покатилась к краю. Райан поймал её свободной рукой, не отрываясь от Грейс, и почему-то именно эта нелепая бытовая точность заставила её коротко рассмеяться ему в губы. Смех оборвался на вдохе. Он целовал её шею. Грейс сама повернула голову, открывая больше. Слишком откровенно. Слишком беззащитно для человека, который весь день отказывался от помощи. Райан замер. Провёл носом по месту, которое только что целовал. Она почувствовала это и потянула его ближе. — Не надо так аккуратно. Он отстранился настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. Запустил руку в волосы, сжал крепче, почти больно, выгнул её шею, поднял лицо к себе. — Так ты хочешь? Грейс молчала секунду. Потом кивнула. — Скажи. Она сглотнула. — Да. — Не мне назло. — Нет. — Не ему. Её глаза блеснули. Не слезами. Злостью, болью, правдой. — Сейчас я здесь. Райан смотрел на неё долго. И этого оказалось достаточно, чтобы у него окончательно поехала вся выстроенная за месяцы благородная конструкция. Он подхватил её за талию и посадил на край стола. Кружка снова звякнула. Она коротко рассмеялась ему в рот. Смех сорвался на вдохе, когда он сжал её бёдра и притянул к себе так резко, что откровенное касание выбило из неё воздух. Он хотел её. Не скрывая. Дал почувствовать намеренно. Теперь он целовал иначе. В нём прорвалось то, что он неделями держал за зубами: пока приносил воду, забирал папки, закрывал проходы, уходил первым в грязные сектора и возвращался с лицом мужчины, которому всё ещё можно доверить спину. Грейс ответила сразу. Колени сомкнулись у его бёдер, пальцы вцепились в плечи, потом ушли под футболку, по горячей коже, по напряжённым мышцам спины, вниз, к животу. Она разглядывала его в промежутках между поцелуями — жадно, открыто, так, будто это тоже было частью прикосновения. Райан знал, что нравится женщинам. С таким телом, лицом, руками, с этой спокойной физической силой — трудно было не знать. Но под её взглядом всё это вдруг стало не преимуществом, а ударом под рёбра. Она звала его. — Райан. Тихо. Потом ещё раз — ниже, ближе к горлу. У него на секунду потемнело перед глазами. Он сжал её крепче. — Так? — спросил у самых губ. Грейс не отвела взгляд. — Да. — Скажи нормально. Её дыхание сбилось. — Так. Сильнее. Вот это сломало последние приличные остатки. Он поцеловал её шею, широко провёл горячим языком по коже, задел зубами. Искал грань того, о чём она просила. Потом плечо. Потом место у ключицы, где кожа была тонкая и слишком быстро отвечала. Грейс вздрогнула всем телом и не отстранилась — наоборот, подалась ближе, почти сердито, будто его сдержанность оскорбляла её больше, чем грубость. Райан стянул с неё свитер. Ткань зацепилась, Грейс тихо выругалась, он на секунду хрипло рассмеялся, помог ей высвободиться и тут же снова прижал к себе. Уже кожей к коже, всем телом, тяжело, горячо, с тем голодом, который больше не умещался в доброту. На ней осталось бельё. Чёрное. Простое. И от этого почти неприлично вызывающее. Он провёл ладонью по её боку, по рёбрам, по животу. Под пальцами — гладкая холодная кожа, напряжение мышц, следы пластырей, слабые тени старых проколов. Грейс поймала его руку и сама повела ниже, к бедру, к себе, с такой прямотой, что у него перехватило дыхание. — Не смотри на меня так, — сказал он глухо. — Как? — Как будто я ещё держусь. Она посмотрела прямо. — А ты держишься? Он резко втянул воздух, наклонился и укусил её за плечо. Сильнее, чем собирался. Грейс вскрикнула — от удовольствия настолько чистого и мгновенного, что он сам едва не потерял равновесие. Ей было нужно это. Не ласковая осторожность. Не правильные слова. Не “ты справишься”. Райан умел так. Просто никогда не думал, что Грейс попросит именно этого. Он снял её со стола на руки. Она обхватила его за шею, прикусила скулу, потом подбородок, снова нашла губы. По дороге к спальне они ударились плечом о косяк, он тихо выругался, она рассмеялась коротко и сорвано, а потом поцеловала его так, что он забыл, куда шёл. Кровать оказалась слишком близко. Он опустил её на матрас, навис сверху, поймал её запястья и прижал к простыне. Не больно. Достаточно, чтобы она почувствовала: он может удержать. Грейс перестала двигаться вслепую и посмотрела на него снизу вверх. Открыто. Жарко. Почти вызывающе. — Райан. Он закрыл глаза на долю секунды. Он сходил с ума от того, как она это говорила. Её пальцы сильнее сжались в его волосах. — Смотри на меня. Он молчал. Райан наклонился и укусил её ниже, рядом с косточкой у бедра. Грейс выгнулась навстречу. Громче. Не сдержалась. И его повело. Он вел её так, как она просила: руками, ртом, весом, всей своей тяжёлой, тёплой, живой силой, которую всё ещё держал под контролем, но больше не прятал под правильностью. Сжимал её бёдра, талию, запястья. Оставлял следы губ и зубов на коже: внутренняя сторона бедра, тонкие икры, линия живота. Ему было мало. Он переворачивал её, целовал спину на грани укуса, возвращал лицом к себе, потому что нужно было видеть глаза — её наконец-то горящие глаза. Потому что каждый раз, когда она смотрела на него и звала по имени, в нём ломалась очередная правильная вещь. Она отвечала жадно. Царапала. Кусала. Тянула ближе, будто всё ещё было недостаточно. Её голос срывался, дыхание становилось резким, почти злым. И он хотел дать ей это. От этого Райану хотелось одновременно рассмеяться и упасть лицом ей в шею. Она хотела его. В эту секунду — его. И это было самым жестоким подарком. И именно тогда Райан понял то, что старательно не называл вслух все эти месяцы. Она любила его. По-своему. По-настоящему. Но центр её большого, упрямого сердца давно принадлежал другому человеку. Леону. И это уже не изменится. Даже сейчас. Даже здесь. Даже когда она тянулась к нему так, будто больше ничего не существовало. Райан мог продолжить. Мог забыть обо всём. Мог взять то, что она готова была отдать. Ему было плевать на красивые истории про любовь целиком, про правильный выбор, про благородство. Он хотел её. Хотел давно. Хотел слишком сильно, чтобы притворяться лучше, чем есть. И если бы дело было только в нём, он бы не остановился. Но дело было в Грейс. Он слишком хорошо знал, что будет потом. Утром она вспомнит всё. Вспомнит не только удовольствие. Вспомнит, почему пришла. Вспомнит сообщение Леона. Вспомнит собственную боль. И не простит себя. За то, что позволила себе искать спасение там, где её сердце всё равно оставалось в другом месте. Она отдаст ему всё, что может сейчас. А потом сломается ещё сильнее. И с ним уже не останется даже этого. Потому что сама не сможет вынести. Эта мысль была холодной, ясной и совершенно лишенной героизма. Он же на редкость талантливый тактик и куратор. Как не кстати. Простой расчёт. Если он возьмёт её сейчас до конца, потеряет потом гораздо больше. Райан смотрел на неё и чувствовал, как приходится вырывать из себя собственное желание — с мясом, с кровью, с той частью себя, которая уже была готова впитать её без остатка, даже понимая, что это всё равно не всё, чего ему хотелось. Райан смотрел. И, чёрт возьми, она была красивее, чем он позволял себе представлять. Не хрупкая картинка из его осторожности, не бледная девушка под пледом, не человек, которого нужно довести до медблока, накормить, усадить, удержать на краю. Тело всё ещё помнило тренировки: длинные ноги, тонкие сильные бёдра, живот, который напрягался под его ладонью, плечи, грудь, дыхание, сбитое не только слабостью. Пухлые губы были припухшими от его поцелуев. Глаза — сумасшедшие, горящие, почти злые от того, что он всё ещё думал. И он снова почти послал к чёрту всё. Благородство. Леона. Собственную правильность, от которой уже тошнило. Просто возьми. Её рука скользнула вниз, под ткань его белья. Райан глухо простонал ей в губы. Не смог удержать. Не захотел. На секунду всё стало простым до ужаса: её горячая ладонь, его тело, её колени у его бёдер, её дыхание, сорванное и упрямое. Она уже не смущалась. Не отводила глаза. Дразнила почти зло, слишком точно, будто знала, какой именно жест сломает в нём последнюю опору. Он поймал её запястье. Не сразу. Сначала ещё один поцелуй — тяжёлый, голодный, почти грубый. Ещё одно движение бедром к её ладони. Ещё секунда, в которой он почти позволил себе стать проще, счастливее. Потом он остановился. Убрал её руку. Медленно, но твёрдо. — Хватит… Грейс замерла под ним, разгорячённая, раскрытая, с мокрыми губами и этим взглядом, от которого у него почти сорвалась крыша. — Райан… Он низко выдохнул и опустил голову. Она же вся дрожит от страха. Боже, Грейс. Зачем так храбриться. Тяжело провёл рукой по лицу, будто мог стереть с себя её вкус, её тепло, собственное желание. Он опустился ниже, уткнулся лбом ей в ключицу и несколько секунд просто дышал. Тяжело. Рвано. Так, будто воздух приходилось вытаскивать из себя силой. Грейс лежала под ним тихо. Не двигалась. Только пальцы, которые он всё ещё держал, дрогнули в его руке. — Райан. Он покачал головой, не поднимая лица. — Молчи. Голос вышел грубее, чем он хотел. Она замолчала. И от этого стало так плохо. Он поднялся на локтях. Посмотрел на неё сверху вниз: с тёмным следом у ключицы, с волосами, сбившимися у лица. Она смотрела на него. Слишком внимательно. Будто всё ещё пыталась понять, где именно он ушёл от неё. — Я не могу, — сказал он. Она моргнула. В глазах сразу появилось то самое — стыд, быстрый и режущий, как холодная вода. Она бы тоже не смогла. Он оставил это право себе, остановится первым. Красный румянец вспыхнул на её щеках. — Прости. Прости...Прости. Я ужасная. Прости… Она поспешно отвернулась, попыталась прикрыть лицо рукой, спрятаться от его взгляда. — Нет. Райан сказал это резко. Грейс дёрнулась. Он тут же сел рядом, тяжело, будто его самого ударили в грудь, и перехватил её руку крепче. — Нет, — повторил уже тише. — Не смей. Она попыталась прикрыться свободной рукой. Плечи подрагивали, но она держала лицо из последних сил. — Я не должна была приходить. — Должна была. — Райан. — Ко мне — должна была. Вот так — нет. Она отвернулась. Он провёл ладонью по лицу еще раз. Слишком сильно. До боли под пальцами. Потом нашёл одеяло, накинул ей на плечи, поправил края у груди. Чтобы спрятать её от самой себя. — Я хочу тебя, — сказал он тихо. Грейс замерла. — Не надо. — Надо. Ты сейчас решишь, что я остановился, потому что одумался, испугался или пожалел тебя. Это неправда. Она смотрела в сторону. Райан наклонился ниже, поймал её взгляд. — Я хочу тебя. Очень. Я не святой. Не хороший мальчик с правильным моральным компасом. Я хотел продолжить. Её губы дрогнули. — Тогда почему? Он усмехнулся. Больно. Без веселья. — Потому что ты нужна мне слишком. Потому что потом ты уйдешь так далеко где тебя уже не достать. Потому что я вижу, что ты не моя. Грейс закрыла глаза. Она не ответила. Райан посмотрел на её руку в своей. На тонкие пальцы, на следы от венозного доступа, на кожу, ещё горячую после него и всё равно холодную у запястья. Грейс открыла глаза. В них снова была злость. Живая. Хорошая. Тишина легла между ними тяжело, но уже не пусто. Она смотрела на него, укрытая одеялом, с голыми плечами, с его следами на коже, с этим лицом, которое он ещё несколько минут назад держал в ладонях так, будто мог наконец взять себе право на него. Райан понял, что если останется так близко ещё немного, снова всё испортит. Он поднялся с кровати, подошёл к шкафу и вытащил оттуда тёмное худи. Вернувшись, протянул его ей. — Надень. — Райан… — Надень. Ты мёрзнешь. Она взяла худи. На этот раз не спорила. Он отвернулся, хотя это было уже смешно после всего, что было. Но ей стало легче — он услышал это по дыханию. Ткань тихо шуршала за его спиной. Она двигалась медленно, устало. Когда он снова посмотрел, толстовка висела на ней слишком широко и скрывала бедра. От этого стало не легче. Ни на секунду. Райан сел на край кровати, упёрся локтями в колени. Грейс оставалась под одеялом. — Я не могу одна, — сказала она. Он кивнул. — Не будешь. — Я не хочу к себе. — Не пойдёшь. — Шерри убьёт тебя. — Шерри давно выбирает повод. Я просто облегчу ей работу. Грейс почти улыбнулась, но улыбка тут же сломалась. — Мне стыдно. Он повернулся к ней. — За что? Она опустила взгляд. — За всё. Райан выдохнул. — Тогда делись. Я тоже участвовал. — Ты остановился. — Не сразу и буду честным просчитал будущие потери. Я просто сделал это раньше тебя. Знаешь, быть отвергнутым не так приятно, как быть почти порядочным. Она посмотрела на него. Он сказал это низко, без украшений. Грейс молчала. Райан поднялся, подтянул к себе плед, сел спиной к стене и жестом позвал её ближе. — Иди сюда. Она не сразу двинулась. — Райан. — Знаю. Он хлопнул ладонью по месту между своих коленей. — Иди. Пока я не начал говорить разумные вещи ещё хуже. Грейс устало выдохнула и села перед ним. Райан накинул на неё плед, замотал аккуратно, плотно, почти неловко в своей старательности. Потом подтащил её к себе и сгреб в охапку. Широко. Тепло. Её спина легла ему на грудь. Его руки сомкнулись у неё на животе поверх пледа. Подбородок он опустил ей на макушку и замер так, будто мог закрыть её всю собой: от комнаты, от коридоров, от утренних игл, от телефона, который слишком долго молчал и всё равно умел ранить. Грейс сначала сидела напряжённо. Потом выдохнула. Медленно. Пальцы сами легли поверх его рук. — Так нормально? — спросил он. Голос прошёл у неё над головой, низкий и хриплый. — Да. — Если станет плохо, скажешь. — Не станет. — Грейс. — Скажу. Он чуть кивнул, не убирая подбородка с её волос. Некоторое время они молчали. Молчание было не пустым. В нём ещё стояло всё, что не случилось: её ладонь, его стон, её открытое тело, его остановившаяся рука. Это никуда не делось. Не стало чище только потому, что он сказал “хватит”. Но рядом с этим появилось другое. Её вес у него на груди. Её пальцы на его пальцах. Дыхание, которое постепенно переставало рваться. Райан начал гладить её костяшки большим пальцем. Медленно, по кругу. Без цели. Просто чтобы тело понимало: он здесь. — Я правда хотела тебя, — сказала она спустя долгое время. Он закрыл глаза. — Я знаю. Он коротко выдохнул ей в волосы. Грейс сжала его руку. — Я не хотела тебя использовать. Грейс опустила голову. Он почувствовал, как она сдалась не спору, а усталости. Плечи стали тяжелее, дыхание ниже. Райан обнял её плотнее. — Не думай сейчас. — Не получается. — Тогда слушай. — Что? — Меня. Она слабо усмехнулась. — Угроза? — Медицинская процедура. Мне Шерри поручила раздражать тебя до стабилизации. — Она бы так и сказала. — Она скажет хуже, когда узнает. Грейс почти рассмеялась. Совсем тихо. Он поймал этот звук и начал говорить. Не о важном. О северном блоке, где один боец полчаса искал пропавший магазин, а нашёл его у себя в разгрузке и сделал вид, что это тактическое решение и проверка на внимательность. О Марке, который однажды одним взглядом заставил техника перестать спорить. О том, что Нолан, вероятно, уже составляет мысленный отчёт о моральном ущербе административного блока и найдёт способ обвинить в нём всех, кроме мебели. Грейс сначала слушала с открытыми глазами. Потом веки начали тяжелеть. Не сразу. Сон подходил к ней осторожно, как зверь, который не доверяет рукам. Райан почувствовал, как её пальцы на его руках расслабляются. И продолжал говорить. Тише. Медленнее. Уже почти без смысла. Просто чтобы голос оставался рядом. Под утро она уснула. Не глубоко. Но по-настоящему. Райан не двигался ещё долго. Спина затекла, плечо начало ныть, бок тянуло после старой травмы. Он не менял положения. Потом осторожно дотянулся до телефона. Написал Шерри: Она у меня. Спит. Будить не буду. Придём позже. Посмотрел на сообщение. Добавил: Она в порядке. Насколько сейчас возможно. Ответ пришёл почти сразу. Если врёшь — убью. Райан посмотрел на Грейс. На её лицо, наконец немного отпущенное сном. На свои руки поверх пледа. Написал: Знаю. И остался сидеть так до рассвета, держа её у груди, как что-то очень маленькое, очень тёплое и не своё.