Гиперфиксация

Занка.

— Интервью? Занка сидел перед монитором, нацепив наушники на одно ухо. Второе оставалось свободным, он привык слышать, что происходит в квартире, даже когда соседа не было. Корвус звонил с утра, что случалось редко: менеджер предпочитал текстовые сообщения и отчёты, голосовой звонок означал что-то важное. — Интервью, — повторил Корвус. — Рудо. Знаешь такого? Занка знал, Рудо был феноменом, молодой стример, взлетевший за год до небес. Его формат «вопрос-ответ» собирал десятки тысяч зрителей: он приглашал других стримеров, блогеров, иногда даже актёров озвучки и задавал им вопросы, лёгкие, с юмором, без подколов и провокаций. Его любили за то, что он умел разговорить кого угодно, не переходя границ. — И он хочет меня? — уточнил Занка. — Он хочет тебя, ты сейчас в тренде. Раскрытие лица, среди витуберов, ты первый такой в нашем агенстве. Рудо прислал запрос вчера, уже обсудил с его командой формат: никаких вопросов о семье, никаких провокаций, никаких тем, которые ты не хочешь поднимать. Я лично вычитаю финальный список. Занка помолчал, переваривая. Интервью, это ещё один шаг из тени. Разговор, о нём. С камерой, направленной на лицо. — Ты же понимаешь, — медленно сказал он, — что это риск. — Понимаю. Но риск оправдан. После интервью твоя аудитория вырастет ещё на двадцать-тридцать процентов. Рудо, это не просто стример, это мост к новой аудитории. Люди, которые никогда не смотрели хорроры, увидят тебя и, может быть, останутся, это бизнес, Нидзику. Ты соглашался на раскрытие лица, значит, соглашался и на это. Занка вздохнул. Корвус был прав, он всегда был прав, и это раздражало. — Когда? — Через три дня. Но выдвигаться нужно будет уже завтра. — Завтра? — Занка выпрямился в кресле. — Почему так рано? — Потому что Рудо живёт не в Токио, а в Осаке. Я уже взял тебе билет на поезд. Завтра в десять утра. Дорога около трёх часов. Там тебя встретит его команда, заселят в отель. У тебя будет день на отдых, день на подготовку и репетицию с Рудо, а на третий день, сам эфир. — Осака, — пробормотал Занка. Он не был там с тех пор, как... с тех пор, как ушёл из семьи. Осака находилась в регионе Кансай — не Тюгоку откуда он был родом, но близко. Слишком близко. Диалект Кансая был родственен его родному говору, и от одной мысли об этом у него сводило челюсть. — Ты не мог предупредить меня раньше? — Я предупреждаю сейчас. У тебя есть вечер на сборы. Это твой первый выезд как стримера с лицом, привыкай, дальше будет больше. Занка закрыл глаза и медленно выдохнул. Осака, отель, интервью с Рудо. Три дня вдали от привычной квартиры, от стримерского кресла, от зоны комфорта. — Ладно, — сказал он. — Я поеду. — Вот и славно. Тогда ещё кое-что. — Голос Корвуса стал суше, деловитее. — Я ввожу модерацию донатов. Занка нахмурился. — Зачем? — Потому что меня смущает твой анонимный поклонник. — Это просто зритель. — Это зритель, который пишет странные сообщения и кидает крупные суммы без подписи, — отрезал Корвус. — Я не говорю, что это опасно, просто это странно. И я хочу, чтобы его сообщения фильтровались. Если он пишет что-то безобидное, окей, донат проходит. Если что-то на грани, я хочу это видеть до того, как оно попадёт в эфир. — Это цензура. — Это безопасность, — поправил Корвус. — Ты теперь публичное лицо, к тебе будет приковано больше внимания. Больше внимания, больше странных людей. Я не хочу, чтобы ты вляпался во что-то из-за чьего-то неудачного доната. Занка хотел возразить, но осёкся. Он вспомнил вчерашнее сообщение и сумму, от которой он поперхнулся водой. В этом было что-то... не опасное, нет. Но липкое. Словно кто-то стоял слишком близко, хотя находился за много километров. — Ладно, — сказал он. — Пусть будет модерация. — Отлично. Тогда жди список вопросов. И Нидзику? — Да? — Выспись в поезде. Ты выглядишь уставшим. Корвус отключился. Занка стянул наушники и потёр переносицу. Интервью, Осака, модерация донатов. Всё это наваливалось, как снежный ком, и ему оставалось только катиться вниз вместе с ним. Он открыл личный аккаунт, не тот, что вёл для стримов, а закрытый профиль в соцсети, где были только друзья из университета. Десять фотографий за три года. Он пролистнул ленту. Рию выложила фотографию из кафе, Энджи оставил саркастичный комментарий. В уведомлениях горела красная точка: новая заявка в друзья. Занка кликнул. Аккаунт принадлежал девушке. Милое фото на аватарке, тёмные волосы, мягкая улыбка. Имя: Сакура. Общие друзья: Рию. В описании «студентка Тюо, третий курс». Подруга Рию. Наверное, та самая, о которой Рию упоминала пару раз. Он не запомнил имени, но это ничего не значило, у Рию было много подруг. Занка задержал палец над кнопкой «принять». Корвус бы сказал: «Не добавляй незнакомцев», но Корвус не следил за этим аккаунтом. Здесь не было лица, только старые фотографии, где он в толпе, в компании, на заднем плане. Он был просто студентом, и новых знакомств у него не было уже... сколько Год? Больше? Рию бы не дала его контакт кому попало. Если эта Сакура, её подруга, значит, ничего страшного. Может, она просто хочет познакомиться. Может, он ей понравился. Эта мысль была почти приятной, глупой, мальчишеской, но приятной. Он нажал «принять». Экран мигнул подтверждением.

Джаббер.

Неделя прошла впустую. Джаббер перерыл интернет вдоль и поперёк, но «Занка» оказался крепким орешком. Никнейм не вёл никуда, ни в твиттер, ни в инстаграм, ни в тикток, если не считать новых официальных аккаунтов, которые вела команда Корвуса. Те были стерильными, как операционная: анонсы стримов, клипы, нарезки. Ничего личного. Ничего, что можно было бы использовать. Он проверил никнейм во всех вариантах написания: латиницей, каной, иероглифами, которые могли читаться как «Занка». Пусто. Он прогнал скриншоты стримов через обратный поиск изображений, ни одного совпадения. Он прочитал все старые описания под видео, все комментарии, все ветки на форумах, где обсуждали анонимных втуберов. Никто не знал, кто скрывается за моделькой. Три года Занка был призраком и оставался им до сих пор. Но Джаббер умел ждать. И умел искать иначе. Если нельзя найти Занку напрямую, нужно найти тех, кто рядом с ним. Тех, кто не так осторожен. Он снова пересматривал старые стримы, те, что шли ещё до раскрытия лица, когда Занка прятался за аватаром. Он выискивал случайные фразы, оговорки, любые зацепки. Перематывал, вслушивался, записывал. Часами, ночами, в наушниках, пока крутил педали по улицам Аракавы. Дома, пока ел холодные онигири над раковиной. Перед сном, вместо сна.

Он нашёл.

Это было сказано вскользь, на одном из давних эфиров, Занка тогда играл в спокойный симулятор и болтал с чатом о повседневности: — «Мои одногруппники звали в караоке, я отказался. Не люблю петь на людях. Да, серьёзно. У меня ужасный голос. Ну, для пения, для стримов нормально». Одногруппники, факультет коммерции, это он тоже упоминал, обсуждая учебную нагрузку. Третий курс. Где-то в крупном городе. Джаббер начал методично прочёсывать соцсети. Это была долгая, кропотливая работа, от которой болели глаза и немели пальцы. Он открывал сайты университетов, государственных и частных, у которых были факультеты коммерции в Токио и соседних префектурах. Заходил в студенческие групп, листал сотни открытых профилей, выискивая любые пересечения: игры, стримы, хоть что-то. Он чувствовал себя археологом, который просеивает тонны песка в поисках осколка кости. На второй день он нашёл её. Профиль был открытым. Девушка с рыжими, вечно взъерошенными волосамиволосами. Рию. Она училась в Тюо, государственном университете с факультетом коммерции и выкладывала всё подряд: фотографии из кампуса, из кафе, с вечеринок, с пар. Её жизнь была распахнута настежь, без замков и штор. Джаббер листал её профиль битый час, прежде чем наткнулся на групповой снимок. Студенческая вечеринка, человек десять в кадре, бумажные стаканчики, чей-то день рождения. Он уже собирался пролистнуть дальше, когда заметил знакомый силуэт на заднем плане. Пальцы замерли над тачпадом. Он увеличил фотографию и сердце ударило в грудную клетку, глухо, будто кулаком изнутри. Занка. Просто парень среди других парней, с чуть смущённой улыбкой и стаканом в руке. Он не позировал, не смотрел в объектив, его застали врасплох, и от этого он казался ещё более настоящим. Ещё более живым. Ещё более уязвимым. Джаббер перевёл взгляд на отметки к фотографии. Имя. Одно имя. Занка Нидзику. Он перечитал его ещё раз, и ещё. Занка. Это не творческий ник. Настоящее имя, которое он носил. То самое, которое зрители считали выдумкой, маской, частью образа. А оно всё это время было настоящим. И фамилия, Нидзику. Она была знакомой, как забытая мелодия. Где-то на задворках памяти что-то шевельнулось: новости, статьи, скандал, благородное семейство, публичное отречение. Джаббер не стал ворошить это сейчас, позже. Вся эта информация никуда не денется, главное у него есть имя. Есть фамилия. Есть ключ. Он кликнул на профиль Занки.

Закрыт.

Экран показал аватар, какой-то абстрактный символ, и строку: «Этот аккаунт доступен только друзьям». Джаббер смотрел на неё минуту, две, три. Потом перевёл взгляд на список общих друзей: Рию и ещё несколько человек из университета Тюо. Он откинулся на спинку стула и задумался, прямого пути не было. Но был обходной. Джаббер открыл новую вкладку и начал создавать фейковый аккаунт. Имя: Сакура. Фамилия: не нужна. Просто Сакура, достаточно распространённое имя, чтобы не вызывать вопросов. Фотография для аватарки: он искал её двадцать минут, перебирая открытые профили реальных людей, пока не нашёл подходящую. Не слишком красивая, чтобы привлекать лишнее внимание, но достаточно симпатичная, чтобы не вызывать подозрений. Девушка с фотографии жила в Осаке и никогда не училась в Тюо, пересечение исключено. Описание: «студентка Тюо, третий курс, факультет коммерции». Подписка: Рию, для правдоподобности. Ещё несколько студентов Тюо, добавленных наугад. Пара репостов чужих записей, чтобы профиль не выглядел пустым. Одно фото в ленте — он скачал его из открытого аккаунта, изображение чашки кофе и учебника. Нейтрально, безобидно, жизненно. Он проверил профиль ещё раз, всё выглядело убедительно. Девушка, которая учится в том же университете, на том же курсе, дружит с Рию. Просто хочет познакомиться с парнем, который показался ей симпатичным, ничего угрожающего. Ничего подозрительного. Он отправил заявку в друзья. Ответ пришёл через три часа. «Занка Нидзику принял вашу заявку в друзья». Джаббер выдохнул. Сам не заметил, что задерживал дыхание всё это время. Воздух вышел из лёгких с хрипом, почти со стоном. Руки дрожали, от триумфа. Он открыл профиль. Теперь он был доступен. Стена, фотографии, посты, отметки. Не так много, как у Рию, Занка явно не был любителем соцсетей, но достаточно. Фотография из аудитории: Занка сидит за партой, подперев щёку рукой, перед ним раскрытый учебник. Фотография из парка: осень, золотые листья, Занка на скамейке с бутылкой воды. Фотография с одногруппниками на фоне цветущей сакуры, ирония, учитывая имя фейкового аккаунта. Занка не знал, что девушка по имени Сакура на самом деле не существует. Джаббер сохранил каждую фотографию, все до единой. Создал отдельную папку, назвал её «Занка», скинул туда всё. Потом проверил, работает ли принтер. Старая техника загудела, выплёвывая листы. Ночь опустилась на город незаметно. За окном стемнело, фонари зажглись жёлтыми пятнами, но Джаббер не включал свет в комнате. Ему не нужен был свет. Ему нужен был только монитор и стена. Он распечатал фотографии одну за другой, принтер шумел, выплёвывая листы глянцевой бумаги, он купил её специально ради такого случая, хотя раньше копил на замену тормозов для велосипеда. Плевать на тормоза, теперь у него были другие приоритеты. Каждую фотографию он аккуратно, почти ритуально крепил к стене над монитором. Кнопки входили в штукатурку с мягким хрустом. Первый снимок, Занка в аудитории. Второй, Занка на скамейке. Третий, Занка с друзьями. Четвёртый, пятый, шестой. Они ложились внахлёст, без рамок. Лица Занки множились в синем свете экрана, заполняя пустое пространство. Комната, которая ещё вчера была просто коробкой с футоном и складным стулом превращалась в святилище. Джаббер отошёл на шаг и оглядел стену. Никто из зрителей не видел этих снимков, никто не знал, как Занка выглядит, когда не позирует для стрима. Никто, кроме него. Он был единственным посвящённым. Единственным, кто знал, что Занка не псевдоним. Единственным, кто знал фамилию Нидзику. Единственным, кто знал университет, курс, друзей, лицо вне стримов. Единственным. Особенным. Эта мысль грела сильнее, чем энергетик, сильнее, чем боль в разбитых костяшках. Джаббер опустился в складной стул. Тот снова жалобно скрипнул под его весом. Его взгляд был прикован к стене, к десятку Занок, которые смотрели на него с бумаги и не видели. Он медленно расстегнул ремень. Молния джинсов, вниз. Ткань сползла с бёдер, освобождая уже напряжённый член. Джаббер не заметил, когда именно возбуждение накатило, пока развешивал фотографии? Пока смотрел на них? Пока представлял? Это было неважно. Важно было то, что происходило сейчас. Он обхватил член правой рукой и начал двигать, медленно, почти лениво. Кожа была горячей и сухой, трение отдавало лёгкой болью, но боль только усиливала ощущения. Он не использовал смазку, ему нравилось чувствовать. Нравилось, когда было почти невыносимо. Взгляд скользил по стене, выбирая, на ком задержаться. Вот Занка смеётся, голова запрокинута, глаза сощурены, рот приоткрыт. Джаббер представил, какой звук вырывается из этого рта. Не тот смех, что на стриме, сдержанный, вежливый, а настоящий, свободный. Тот, которого он никогда не слышал. Вот Занка сидит на скамейке в парке, задумчивый, отстранённый. Ветер треплет его волосы. Он не смотрит в камеру, кажется даже не знает, что его снимают. Джаббер задержался на этом снимке, двигая рукой быстрее. Ему нравилась эта беспечность, уязвимость, жизнь, которая текла своим чередом, не подозревая, что за ней уже наблюдают. Рука двигалась быстрее. Стул скрипел под ним в такт движениям, вверх-вниз, вверх-вниз, ритмично, почти музыкально. В динамиках тихо играл старый стрим Занки, Джаббер включил его фоном, просто чтобы слышать голос. Занка обсуждал какую-то игру, смеялся. Его голос ввинчивался в мозг, сливаясь с лицами на стене в единый образ. Единый объект желания. Единый источник тепла в холодной пустой квартире. Джаббер представил, как Занка входит в эту комнату, как видит стену, как его серые глаза расширяются от ужаса, как он отступает к двери, но дверь заперта. Как он открывает рот, чтобы закричать... Джаббер кончил. Оргазм накрыл его волной, резкой, почти болезненной, выгибающей позвоночник. Он излился на фотографии, что висели на уровне пояса. Горячие белые капли растеклись по глянцевой бумаге, искажая черты. По улыбающемуся лицу потекла мутная дорожка, заливая глаз, скатываясь по щеке, капая на воротник. Джаббер смотрел на это и дышал тяжело, рвано, словно после долгого бега, грудь ходила ходуном. Сердце колотилось. Перед глазами плавали цветные пятна, он чувствовал, как пот стекает по вискам, как дрожат бёдра, как липнет к животу мокрая от пота и спермы футболка. Тишина. Только гул компьютера и тихий голос Занки из динамиков: «...так что я планирую пройти эту игру до конца, но пока не уверен насчёт концовки...» Джаббер не стал вытерать фотографии, он остался сидеть в темноте, глядя на стену. Его дыхание постепенно выравнивалось, сердце успокаивалось, руки всё ещё дрожали. Он не чувствовал стыда, не ощущал вины. Только глубокое, всепоглощающее удовлетворение. Тёплое. Тёмное. Правильное. Словно он сделал то, для чего был создан. Стена стала алтарём, святилищем, куда не было доступа никому, кроме него. Он был единственным посвящённым. Единственным, кто знал. Единственным, кто имел право смотреть на эти фотографии, на эти лица, на эти размытые черты, искажённые его семенем. Он откинулся на спинку стула и закрыл глаза. В наушниках Занка прощался со зрителями: — Спасибо, что заглянули. Берегите себя. Завтра стрима не будет, я уезжаю на пару дней, но послезавтра вернусь. Не скучайте. Джаббер открыл глаза. Уезжает? На пару дней? Он выпрямился в кресле и потянулся к клавиатуре. Сообщение Занки промелькнуло и исчезло, но он уже перематывал запись назад. Вот. «Завтра стрима не будет, я уезжаю на пару дней». Уезжает. Куда? Зачем? Он открыл официальный твиттер Занки. Последний пост, анонс:

«Ребята, завтра уезжаю в Осаку! Буду на интервью у Рудо через два дня. Стримов не будет, но обязательно посмотрите эфир на канале Рудо».

Джаббер улыбнулся. Медленно, широко, почти нежно. Осака, это всего три часа на поезде. Смена завтра, но можно поменяться, можно взять отгул. Можно... да. Можно многое. Он сохранил скриншот анонса и закрыл ноутбук. Комната погрузилась в полную темноту. Только стена над монитором смутно белела в лунном свете, десяток лиц, навсегда застывших в бумаге. Джаббер лёг на футон, не раздеваясь. Наушники он не снял, голос Занки продолжал звучать в его ушах, старые записи, поставленные на повтор. Он закрыл глаза и, уже засыпая, прошептал в темноту: — Спокойной ночи, Нидзику Занка.

***

Утро началось с энергетика и сухой лапши, размоченной прямо в пластиковом стакане. Джаббер ел стоя, глядя на стену, ночью он не стал убирать фотографии, и теперь они встретили его при дневном свете. Занка на бумаге улыбался ему, и Джаббер улыбался в ответ. Он натянул форменную куртку, замотал дреды в узел на затылке, золотые кольца звякнули, ударяясь друг о друга, и вышел из квартиры. Улица встретила его серым небом и запахом выхлопных газов. В наушниках, как всегда, говорил Занка. Но сегодня голос звучал иначе, сегодня он был не просто фоном, он был пунктом назначения. В офисе службы доставки пахло табаком и старыми коробками. Начальник, грузный мужчина с вечно потным лицом и одышкой, сидел за столом, перебирая накладные. Увидев Джаббера, он нахмурился. — Вонгер, — сказал он вместо приветствия. — У тебя смена через двадцать минут. Какого чёрта ты здесь, а не на складе? — Мне нужен отгул, — сказал Джаббер. Голос его звучал ровно. Даже вежливо. — Отгул? — начальник моргнул. — Ты брал отгул на прошлой неделе. И за неделю до этого, ты и так работаешь через раз. — На этот раз нужно. Срочно. — Срочно у него! — начальник швырнул ручку на стол. — У всех срочно. У Сато болеет мать, у Ямагути, ребёнок, у тебя что? Очередной стрим? Или проспал? Джаббер молчал. Его ярко-розовые глаза смотрели сквозь начальника, туда, где на стене висел дешёвый календарь с видами Фудзи. — Я тебя спрашиваю! — начальник повысил голос. — Ты вообще понимаешь, что такими темпами тебя проще уволить? Ты саботажник, Вонгер. Ты работаешь без огонька, ты хамишь клиентам... — Я не хамлю клиентам, — перебил Джаббер. — Я просто с ними не разговариваю. — Это одно и то же! Курьер должен быть приветливым! Должен улыбаться! А от тебя людям не по себе. Ты хоть понимаешь, что мне звонят и жалуются? На твой вид, на запах от тебя, на твой взгляд, на... — Отгул на три дня, — сказал Джаббер. — С сегодняшнего. — Ты не слышал, что я сказал? — Слышал. Отгул, три дня. Повисла тишина. Начальник смотрел на него, открыв рот, пот заливал лоб, капал на воротник. Джаббер стоял, засунув руки в карманы, и ждал. — Ты уволен, — сказал начальник. — По собственному желанию. Я сейчас же оформлю приказ. — Как хотите, — ответил Джаббер и вышел. Дверь захлопнулась за спиной. Он спустился по лестнице, вышел на улицу и только там остановился, подставив лицо холодному ветру. Уволен. У него больше нет работы. Нет даже выходного пособия, но это не имело значения. Работа была пылью. Всё, что имело значение, находилось сейчас на пути в Осаку. Он достал телефон, открыл приложение банка. На счету чуть меньше семидесяти тысяч иен. Этого хватило бы на билет в один конец, на дешёвый отель на пару ночей и на еду, самую простую. Но ему нужно было больше. Ему нужно было продолжать донатить. Джаббер открыл сайт микрозаймов. Анкета заняла пятнадцать минут, паспортные данные, адрес, место работ, он указал то, что было, не соврал ни в одной графе. Сумма: двести тысяч иен. Цель: потребительские нужды. Кредитная история: испорчена после краха карьеры. Но система всё равно одобрила, микрозаймы одобряли почти всем, просто под грабительский процент. Он подписал договор электронной подписью, деньги упали на счёт через минуту. Ещё через пять минут он купил билет на поезд до Осаки, отправление сегодня вечером. Теперь оставалось последнее: узнать, где именно остановился Занка. Джаббер вернулся в квартиру, сел за компьютер, открыл фейковый аккаунт Сакуры и написал первое сообщение.

Сакура: Привет! Ты, наверное, удивлён, что я добавилась. Рию говорила, что ты классный. Решила познакомиться поближе, если ты не против

Занка: Привет. Да, Рию умеет раздавать мои контакты. Но я не против. Приятно познакомиться, Сакура.

Сакура: Ой, так мило с твоей стороны, правда! Я думала, ты будешь более закрытым. Ты сейчас в Токио?

Занка: Вообще-то нет. Еду в Осаку. У меня там... небольшое дело, по работе.

Джаббер улыбнулся. Он уже знал про интервью, но сам факт, что Занка делился чем-то с Сакурой, согревал. Доверие. Пусть и к фальшивке.

Сакура: Осака? Как здорово! Я обожаю Осаку. А где ты остановился? Может, я знаю этот район. Я часто там бываю.

Пауза. Занка не отвечал несколько минут, Джаббер ждал, не шевелясь. Экран светил в лицо. Сердце колотилось спокойно, он даже не волновался. Он знал, что Занка ответит, тот уже доверился, когда сказал про Осаку так легко.

Занка: Отель «Касуга». Ничего особенного, зато недорого. Ты правда часто бываешь в Осаке?

Джаббер медленно выдохнул. «Касуга». Отель недалеко от вокзала в Осаке. Он открыл новую вкладку и забил название в поиск. Сайт отеля, адрес, фотографии номеров. Скромно, чисто, три звезды, отличный выбор для человека, который привык экономить.

Сакура: Да, у меня там родственники. «Касуга» это рядом с вокзалом, да? Классное место. Ты там надолго?

Занка: На три дня. Сегодня заселяюсь, завтра отдых, послезавтра работа. А ты чем занимаешься?

Джаббер чуть склонил голову, глядя на экран. Занка перевёл тему, умело. Но основное он уже сказал. Отель «Касуга». Значит, завтра он будет свободен, будет гулять по Осаке. Будет, Джаббер знал это по себе, слишком беспечен, чтобы заметить чужое присутствие.

Сакура: Учусь, подрабатываю. Ничего интересного :) Ты, наверное, устал с дороги. Не буду тебя мучить.

Занка: Немного. Спасибо за понимание.

Сакура: Отдыхай. Завтра спишемся? Было приятно поболтать.

Занка: Давай. Мне тоже было приятно. Спокойной ночи, Сакура.

Сакура: Спокойной ночи, Занка. Сладких снов

Джаббер откинулся в кресле, переписка была окончена. У него был адрес, было имя отеля. У него было расположение духа Занки, уставший, расслабленный, доверчивый. Он не собирался говорить с ним лично. Нет. Это разрушило бы всё. Если Занка увидит его — настоящего, а не фейковую аватарку, он испугается. Заблокирует, перестанет доверять. Игра закончится, а Джаббер не хотел заканчивать игру. Он хотел продолжать. Но фотографии... Фотографии были нужны, настоящие, не через экран, не скриншоты с чужой камеры. Он хотел снять Занку сам, как Занка идёт по улице, как щурится от солнца, как поправляет волосы. Настоящий. Его. Джаббер поднялся, достал из шкафа старый рюкзак, бросил туда сменную футболку, телефонный зарядник, пауэрбанк, камеру, не дорогую, но с хорошим зумом, купленную ещё в прошлой жизни для съёмок на улице. Денег на новый отель у него не было, но это не проблема. Осака, большой город, можно переночевать в круглосуточном кафе, в парке, где угодно. Главное, быть рядом. Затем он сделал то, чего не делал уже много дней. Разделся и пошёл в душ. Горячая вода ошпарила кожу, заструилась по плечам, по спине, по длинным дредам, которые он обычно просто перекладывал через плечо, не заботясь о чистоте. Золотые кольца намокли, потяжелели. Он стоял под потоком воды, закрыв глаза, и представлял, что едет не просто следить. Что едет на свидание. Занка будет рядом, их разделят не километры и не экран монитора, а всего лишь несколько метров воздуха. И ради этого стоило быть чистым, хотя бы раз. Он тщательно вымыл тело, промыл каждый дред, смывая с себя запах улицы, пота, спермы, всё, что накопилось за эти дни. Вытерся старым полотенцем и надел чистую футболку, что когда-то купил ещё во времена своей карьеры. Чёрная, почти новая. Вечером он сел на поезд. Вагон был полупустым, за окном проплывали огни Токио, сменяясь тёмными полями. Джаббер сидел у окна, привалившись лбом к холодному стеклу, и слушал старый стрим Занки. Тот говорил о чём-то, смеялся, и голос его был ближе, чем когда-либо. — Я еду к тебе, Нидзику Занка, — прошептал Джаббер, и его губы растянулись в улыбке. — Не бойся, ты меня не увидишь. Но я увижу тебя.