Гиперфиксация

Джаббер.

Поезд прибыл в Осаку в половине двенадцатого ночи. Джаббер вышел на платформу, вдыхая влажный воздух незнакомого города, вокзал встретил его гулом голосов, светом рекламных экранов, запахом жареной лапши из круглосуточного ларька. Он прошёл сквозь толпу, не замечая никого, все его мысли были заняты одним. Отель «Касуга» находился в десяти минутах ходьбы. Джаббер не стал заходить внутрь, просто прошёл мимо, отмечая детали: фасад, вывеску, входную дверь, окна номеров на верхних этажах. Запомнил расположение камер. Запомнил, где парковка. Запомнил круглосуточное кафе через дорогу. В этом кафе он и устроился на ночь, заказал самый дешёвый кофе, занял место у окна и принялся ждать. Спать было нельзя, Занка мог выйти рано утром, и пропустить этот момент было бы непростительно. Поэтому Джаббер просто сидел, пил кофе, слушал старые стримы в наушниках и смотрел на дверь отеля, время тянулось медленно, как смола, но ему было не привыкать. Ожидание было частью охоты, сладкой, томительной, от которой кровь густела и тяжелела. В пять утра начало светать. В шесть из отеля вышел первый посетитель. В семь, второй. В восемь, служащий в форме открыл входную дверь настежь и выставил табличку с приветствием. Город просыпался: зашумели машины, зазвенели велосипедные звонки, потянулись на работу первые прохожие. Джаббер сидел и ждал. Его кофе давно остыл, он он не замечал. В девять пятнадцать Занка вышел из отеля. Джаббер мгновенно выпрямился, отставил чашку и схватил камеру, зум приблизил лицо Занки, и сердце пропустило удар. Живой человек. Одетый в простую тёмную куртку и джинсы, с рюкзаком на одном плече, он стоял на пороге отеля и щурился от утреннего солнца. Поправил волосы, тот самый жест, который Джаббер обоэал. Посмотрел по сторонам, решая, куда идти. И пошёл. Джаббер бросил купюру на стол и выскользнул из кафе. Он держался на расстоянии, не слишком близко, чтобы не выдать себя, но достаточно, чтобы не потерять цель. Занка двигался неспешно, походкой человека, у которого есть свободный день в незнакомом городе. Он не оглядывался. Парк встретил их золотыми кронами и запахом влажной листвы. Занка купил кофе в ларьке у входа, сел на свободную скамейку и достал телефон. Джаббер устроился через дорогу, за памятником какому-то местному поэту, и поднял камеру. Кадр за кадром: Занка пьёт кофе. Занка листает ленту. Занка хмурится, читая сообщение. Занка улыбается, кому? Этой фальшивой Сакуре? Или кому-то ещё? Джаббер сжал камеру сильнее. Через час Занка поднялся и направился дальше. Кофейня, сувенирная лавка, книжный магазин. Джаббер следовал за ним тенью, привязанной к каждому шагу. Он снимал всё: как Занка разглядывает витрину, как поправляет лямку рюкзака, как чешет нос, как вертит в пальцах заколку для волос, прежде чем убрать её в карман, сотни кадров, сотни украденных мгновений. А потом Занка уронил эту заколку. Маленькая металлическая вещица выскользнула из кармана, когда он доставал телефон, и звякнула о тротуар. Занка не заметил, он пошёл дальше, в сторону отеля, и скрылся за поворотом. А заколка осталась лежать на асфальте. Джаббер подошёл, поднял. Металл был тёплым, то ли от солнца, то ли от тела Занки. Он сжал заколку в ладони. Настоящая вещь, к которой прикасался Занка. Настоящий трофей. Он положил заколку в карман к другим находкам: салфетке, смятой и выброшенной после кофе; чеку из книжного, который Занка небрежно сунул в урну у входа. Каждая вещь была святыней. Каждая доказательством того, что Занка существует не только на экране. К вечеру Занка вернулся в отель, переоделся и вышел снова, на этот раз в другую сторону. Джаббер знал, куда он идёт. На студию. На интервью к Рудо. Он не пошёл за ним туда, слишком много людей, слишком светло, слишком опасно. Вместо этого он дождался, пока Занка скроется за углом, и направился к отелю. Форма курьера была с собой, переоделся в туалете кафе. Администратор за стойкой скользнул по нему взглядом и отвернулся. Курьеры здесь были обычным делом, доставка еды, документы, посылки. Джаббер поднялся на третий этаж. Номер триста двенадцать, он знал его из переписки с «Сакурой». Занка упомянул его вскользь, когда рассказывал про вид на парковку, коридор был пуст. Дверь номера, закрыта, но горничная, убиравшая соседний номер, оставила свою тележку без присмотра, и на тележке, среди шампуней и полотенец, лежал электронный ключ-карта. Джаббер взял его. Просто протянул руку и взял. Горничная не заметила. Замок пиликнул, дверь открылась, он вошёл в номер Занки. В комнате было тихо, пахло кондиционером и едва уловимым запахом мыла из ванной, но под этим, что-то ещё. Что-то, что Джаббер узнал, запах Занки. Тот самый, который он пытался представить, глядя на стримы, и теперь он был здесь, окутывал его со всех сторон. Джаббер закрыл глаза и вдохнул глубже, позволяя этому запаху заполнить лёгкие. На спинке стула висела серая футболка, вероятно, в которой Занка был на стримах. Джаббер коснулся её, ткань оказалась мягкой, ношеной, хранящей тепло, которое уже успело остыть. Он поднёс футболку к лицу и вдохнул снова, едва не застонал. Это было слишком, и слишком мало одновременно. Затем он осмотрел номер, раскрытая сумка на полу. Ноутбук на столе, выключенный. Бутылка воды на тумбочке, наполовину пустая, расчёска, телефонный зарядник. Жизнь Занки, упакованная в три дня. Джаббер не тронул ничего, только смотрел. Воровать не было желания. Он подошёл к кровати. Покрывало было смято, Занка, видимо, прилёг днём перед интервью. Подушка хранила вмятину от его головы. Джаббер медленно опустился на колени, провёл ладонью по наволочке. Представил, как Занка лежит здесь, как дышит во сне, как его волосы рассыпаются по белой ткани. Представил, как сам ложится рядом, не касаясь, просто на расстоянии выдоха. Он лёг на кровать. Пружины тихо скрипнули под его весом, потолок был белым, с ровной полосой света от окна. Джаббер повернулся на бок и зарылся лицом в подушку. Запах Занки ударил в голову, как наркотик. Кожа, мыло, что-то неуловимо личное. Сердце колотилось. В паху наливалась знакомая тяжесть. Он расстегнул джинсы. Медленно, не спеша. Сегодня он никуда не торопился. Он был в логове, в святая святых. В месте, куда не было доступа никому из зрителей, никому из донатеров, никому, кроме него. Он был единственным посвящённым, единственным, кто лежал на этой постели, вдыхал этот запах, касался себя этой рукой. Он начал двигать ладонью, медленно, так же медленно, как дышал. Взгляд блуждал по номеру, задерживаясь на вещах Занки. Он кончил с тихим выдохом, уткнувшись лицом в подушку, изливаясь на наволочку, туда, где ещё час назад лежала голова Занки. Горячая влага впиталась в ткань, смешиваясь с чужим запахом. Джаббер лежал неподвижно несколько минут, восстанавливая дыхание. Потом поднялся, поправил одежду. Достал из кармана сложенный вчетверо листок бумаги и ручку. Почерк у него был неровным, почти детским, но каждое слово он вывел медленно, старательно. «Ты красиво горишь». Он положил листок под подушку, которую только что испачкал. Затем оглядел номер в последний раз, всё на своих местах. Ничего не тронуто. Он вышел в коридор так же бесшумно, как вошёл, ключ-карта вернулась на тележку горничной. Через час он сидел в круглосуточном кафе, всё с тем же видом на отель, и держал в руках телефон. Открыл фейковый аккаунт Сакуры. Написал сообщение.

Сакура: Сладких снов, Занка. Надеюсь, подушка мягкая :)

Отправил. Откинулся на спинку стула, за окном зажглись уличные фонари. Где-то там, на студии Рудо, Занка заканчивал интервью, уставший, ничего не подозревающий. Джаббер смотрел на огни Осаки и улыбался.

Занка.

Студия Рудо располагалась на окраине Осаки, в переоборудованном складском помещении. Никаких вывесок, никакой роскоши. Только бетонные стены, профессиональный свет и звукоизоляция, которую Рудо монтировал сам. Занка оценил это сразу, он знал, сколько стоит такая аппаратура и сколько труда уходит на то, чтобы всё работало. Рудо встретил его на входе. — Нидзику-сан! — Он вышел из-за пульта, вытирая руки о джинсы, и широко улыбнулся. — Рад наконец увидеть тебя вживую. Занка пожал протянутую руку и мысленно осёкся. Рудо был ниже его, на голову, если не больше. Моложе, Занка знал из его биографии, что ему девятнадцать. Худощавый, с вечно взъерошенными волосами и дурацкой привычкой улыбаться так, будто всех ненавидит, почему-то это нашли очаровательным. И он был гением. Занка понял это в первые же пять минут. То, как Рудо обустроил студию, как настроил свет, как продумывал вопросы для гостей, как выстраивал формат, всё это было сделано с чутьём, которое либо есть, либо нет. И у Рудо оно было. — У тебя тут здорово, — сказал Занка, оглядываясь. — Спасибо! Всё сам. Бюджет был копеечный, пришлось крутиться. — Рудо почесал затылок. — Первые полгода я вообще стримил из гаража. Родители думали, что я играю в игры, а я по ночам клеил звукоизоляцию. Занка слушал и чувствовал, как внутри поднимается знакомая горечь. Рудо сделал всё сам, без менеджера, который тащил бы его за шкирку, без контракта, который заставил бы его показать лицо. Без команды монтажёров, без хореографа для тиктоков, без Корвуса, который решал бы за него, что безопасно, а что нет. Просто парень с гаражом и идеей. И теперь у него десятки тысяч зрителей на интервью. Занка вспомнил себя. Свои первые стримы, модельку, которую он делал сам, тогда он тоже верил, что станет гением, настоящим, признанным, исключительным. А потом случился провал, тот самый, о котором он не рассказывал никому, кроме Корвуса. Поражение от по-настоящему одарённого человека, которое разбило его веру в собственную исключительность. Он стал «обычным». Просто стримером, который держится на плаву. А этот мальчишка был тем, кем Занка когда-то мечтал стать. Гением. Творцом. Человеком, который не падает, потому что рождён летать. — Нидзику-сан? — Рудо заглянул ему в лицо. — Ты в порядке? — Да, — сказал Занка и заставил себя улыбнуться. — Задумался. Давай начинать. Интервью шло ровно. Рудо задавал мягкие вопросы, ровно те, что обещал Корвус. Никаких провокаций, никаких опасных тем. О диалекте Тюгоку, о хоррорах, о том, каково это, впервые показать лицо. Занка отвечал спокойно, взвешенно, иногда шутил. Чат вёл себя прилично, модерация работала. Всё было так, как он хотел. Но внутри него кипела буря. Он смотрел на Рудо, на его лёгкость, на его искренний смех, на то, как он переходил от вопроса к вопросу, будто импровизируя на ходу, и ненавидел его. Глухо, стыдно, без права на такую ненависть. Рудо ничего ему не сделал, он просто был тем, кем Занка не мог быть. И в то же время он восхищался. Восхищался этим мальчишкой, сделал все сам и теперь сидит перед камерой с десятками тысяч зрителей. Он не ждёт, пока менеджер скажет: «Покажи лицо». Все сам, делает что захочет. Занка смотрел на него и думал: «Я хочу быть тобой». И следом: «Я ненавижу тебя за это». Когда интервью закончилось и камеры выключились, Рудо повернулся к нему и сказал, тихо, без эфирного пафоса: — Знаешь, Нидзику-сан, я правда восхищаюсь тобой. Занка моргнул. — Чем? — Тем, что ты вернулся в строй после раскрытия лица. Это же безумно сложно, снять маску после трёх лет анонимности. Я бы так не смог. Я привык, что моё лицо знают, но если бы я прятался годами, а потом вдруг открылся... — Рудо покачал головой. — Это требует огромной смелости. Занка не нашёлся с ответом. Смелости? Он не чувствовал смелости. Он чувствовал только отчаяние и пустой банковский счёт. Но Рудо смотрел на него с искренним уважением, без зависти, без подтекста, и Занка вдруг понял, что этот мальчишка не считает себя гением. Он считает себя просто парнем, которому повезло. Как и все гении. Они никогда не знают, что они гении. — Спасибо, — сказал Занка. — Но ты не прав. Ты бы смог. Рудо пожал плечами, не поверив, и они попрощались на пороге студии. На обратном пути в отель Занка думал о том, что ненависть никуда не делась, но стала какой-то другой. Притупленной. Словно он держал в руке осколок стекла, который резал, но не так сильно, как раньше. Рудо был гением, это факт. И Занка никогда не станет таким, как он, это тоже факт. Но, может быть, обычному человеку не обязательно становиться гением. Может быть, достаточно просто продолжать. Он открыл дверь номера, вошёл и сразу почувствовал странный запах. Едва уловимый, словно здесь кто-то был. Замер. Прислушался. Тишина. — Глупости, — пробормотал он вслух и бросил рюкзак на стул. Стянул куртку, скинул кроссовки, взял телефон. От Сакуры пришло сообщение: «Сладких снов, Занка. Надеюсь, подушка мягкая :)». Он прочитал его дважды. Обычное пожелание, ничего особенного. Но что-то внутри сжалось, и он сам не понял почему. Он положил телефон на тумбочку и выключил свет. Лёг в постель. Подушка пахла странно, чем-то, чего он не мог опознать. Занка долго ворочался. Ему казалось, что воздух в номере сгустился, стал плотным, липким, что тени в углах двигаются. Что кто-то стоит за дверью и ждёт. Он сел в постели и осмотрел номер, всё на своих местах, вещи не тронуты. Замок закрыт. Ванная пуста. Он проверил шкаф, ничего. Заглянул под кровать, пыль. Вернулся в постель, чувствуя себя идиотом. Паранойя. Просто паранойя после тяжёлого дня. Он заснул только под утро, когда за окном уже серело. Сон был рваным, тревожным. Ему снился анонимный зритель из чата, тот самый, с пустым аккаунтом. Во сне он стоял в углу номера и улыбался. Занка проснулся в десять утра с головной болью и неприятным осадком. Солнце било в окно. Он сел на кровати, потирая виски, и вдруг заметил край белой бумаги, торчащий из-под подушки. Он нахмурился и вытянул листок, сложенный вчетверо. Почерк неровный, почти детский. Три слова. «Ты красиво горишь». Занка смотрел на листок. Потом на подушку. Потом снова на листок. Сердце пропустило удар, потом другой, а потом забилось где-то в горле. Это было не в чате, не в донате. Не на стриме. Это было здесь, в его номере. Рядом с ним, на его подушке. Он резко обернулся к двери, замок, закрыт. Никаких следов взлома, окно тоже закрыто. Никто не мог войти, но кто-то вошёл. Занка скомкал листок и швырнул его в мусорную корзину. Руки дрожали. Мысли неслись вскачь. Он схватил телефон, открыл переписку с Сакурой. «Сладких снов, Занка. Надеюсь, подушка мягкая». Сообщение, которое ещё вечером казалось обычным пожеланием, теперь выглядело как издёвка. Как подпись. Он не знал, была ли Сакура связана с этим. Может, и нет. Может, это просто совпадение. Может, девушка, которая показалась ему симпатичной и интересной, действительно просто желала ему спокойной ночи. Но проверять он не собирался. Палец нажал на аватарку. Заблокировать. Подтвердить. Готово. Аккаунт Сакуры исчез из его контактов. Вместе с ним исчезла переписка, фотографии, общие знакомые. Словно и не было никакой Сакуры. Словно всё это время с ним говорил призрак. Занка бросил телефон на кровать и закрыл лицо ладонями. Дышал он тяжело, с присвистом. В голове билась одна мысль: он сам впустил этого человека. Сам дал ему адрес отеля, сам рассказал, где остановился и на сколько. Сам, своими руками, открыл дверь в свою жизнь. — Идиот, — прошептал он в пустоту. — Какой же ты идиот. Он поднял телефон и написал Корвусу: «Мне нужно срочно ехать домой. Сейчас же». А потом сидел на краю постели, сжимая телефон в побелевших пальцах, и впервые за долгое время чувствовал страх. Настоящий. Липкий.