Гиперфиксация

Занка.

Поезд мчался в Токио, разрезая утренний туман. Занка сидел у окна и смотрел на пролетающие мимо рисовые поля, но не видел их. В голове всё ещё крутился вчерашний листок, три слова, выведенных неровным почерком на дешёвой бумаге и сообщение от Сакуры. Дальше всё произошло быстро: он заблокировал Сакуру, написал Корвусу, сменил отель. Менеджер отреагировал мгновенно, новый номер, другая часть города, усиленная охрана. Но Занка не мог там оставаться, стены нового номера давили так же, как стены старого. Он чувствовал себя загнанным в ловушку, и единственным выходом было, вернуться. Немедленно. Ближайшим поездом. Теперь, в поезде, его наконец немного отпустило, не до конца, но достаточно, чтобы он смог прикрыть глаза. Он провалился в поверхностный, рваный сон и проснулся только когда за окном замелькали пригороды Токио. Серое небо, запах асфальта, привычный гул мегаполиса. Всё это должно было успокаивать. Не успокаивало. Квартира встретила его тишиной. Соседа не было, опять работал. Занка бросил сумку у двери, не раздеваясь, прошёл в комнату и рухнул в стримерское кресло. Закрыл глаза, всего на минуту. Телефон завибрировал. Корвус. — Ты дома? — без приветствий спросил менеджер. — Только вошёл. — Хорошо. У тебя есть час, чтобы прийти в себя, потом жду тебя в офисе. Разговор будет серьёзный. Занка открыл рот, чтобы ответить, но Корвус уже отключился. Офис Корвуса находился в пятнадцати минутах от его квартиры, небольшое помещение в коворкинге, которое менеджер арендовал вместе с ещё двумя агентами. Когда Занка вошёл, Корвус сидел за столом, разбирая какие-то бумаги. Его лицо, обычно непроницаемое, сегодня было жёстче обычного. Рядом с ним стояла Томме Мима, девушка с вечно серьёзным выражением лица, которую Занка видел пару раз на созвонах. Теперь она курировала его личные аккаунты, новое назначение, о котором он узнал только что. — Садись, — сказал Корвус. Занка сел. — Я облажался, — произнёс он прежде, чем менеджер успел открыть рот. — Знаю, можешь не начинать. — Могу, но начну. — Корвус отложил бумаги и сложил руки на столе. — Ты не просто облажался, Нидзику. Ты нарушил правило, которое мы обсудили в первый день твоей карьеры. Закрытый аккаунт, только для тех, кого ты знаешь лично. Никаких незнакомцев, никаких «подруг Рию». Ты сам просил меня не лезть в твою личную жизнь, и я не лез. А ты впустил в неё человека, который оказался... — Мы не знаем, кто это, — перебила Томме. Голос у неё был тихим, но твёрдым. — Мы знаем только, что аккаунт был фейковым. Фотография, краденая, из профиля реальной девушки из Осаки, которая никогда не училась в Тюо. Описания вымышлены, подписки случайные. Это был чистый фейк, Занка. Сделанный специально для тебя. Занка сжал подлокотники кресла. Специально для него. Кто-то искал его, вычислял, и нашел. — Я думал, это подруга Рию, — сказал он глухо. — Ты думал, — повторил Корвус. — А надо было проверять, одно сообщение Рию и ты бы узнал, что никакой Сакуры не существует. Ты этого не сделал. Почему? Занка молчал. Он знал ответ, но произнести его вслух было стыдно. Ему было приятно. Приятно, что кто-то им интересуется, что симпатичная девушка пишет ему, делает комплименты, хочет общаться. После месяцев одиночества, после разрыва с семьёй, после бесконечных стримов, где он отдавал себя публике и ничего не получал взамен, это маленькое внимание показалось ему глотком воды. И он выпил, не проверяя, не отравлена ли вода. — Я понимаю, — сказал Корвус, и его голос чуть смягчился. — Это была ошибка. Но ошибки имеют последствия. Первое: теперь твой личный аккаунт тоже курирует команда. Томме будет отслеживать все входящие заявки, сообщения, любую активность. Никаких новых друзей без проверки, никаких личных переписок с незнакомцами. Потому что у тебя, возможно, появился сталкер, и мне нужно понять, опасен он или нет. — Сталкер, — повторил Занка. Слово было мерзким на вкус, как прогорклое масло. — Мы не знаем наверняка. Но записка в номере, это не шутка. Сообщение «надеюсь, подушка мягкая», тоже. Совпадение или нет, я обязан проверить. Поэтому второе: неделя без стримов. Социальные сети будут работать, Томме и команда продолжат постить контент, который мы сняли ранее. Но живых эфиров не будет, тебе нужен перерыв, а мне нужно время, чтобы вычислить, кто это. — Неделя? — Занка поднял голову. — Я только начал набирать аудиторию. Если я пропаду на неделю... — Если ты продолжишь стримить в своём состоянии, ты сорвёшься в эфире, и это будет стоить тебе больше, чем неделя тишины, — отрезал Корвус. — Ты не спал, бледный как полотно. Ты дёргаешься от каждого звука, посмотри на себя в зеркало, Нидзику. Ты не в форме. Занка посмотрел на свои руки. Они всё ещё дрожали, слабо, почти незаметно, но дрожали. — Хорошо, — сказал он. — Ты прав, мне нужна небольшая разгрузка... — Вот и славно. — Корвус пододвинул к нему листок. — Это список того, что мы будем делать. Пункт первый: ты отдыхаешь, спишь, приводишь себя в порядок. Пункт второй: Томме проверяет всех твоих текущих подписчиков и историю донатов за последние три недели. Пункт третий: я связываюсь с охраной отеля в Осаке и запрашиваю записи с камер. Если этот человек попал в объектив, мы его найдём. Занка кивнул. В присутствии Корвуса страх немного отступал, сменяясь чем-то похожим на усталую благодарность. Корвус знал, что делать, всегда знал, он поднял уже не одного стримера своей небольшой командой. Он вышел из офиса через час, сжимая в руке копию списка. Томме проводила его до двери и сказала на прощание: — Занка, это не твоя вина. Ты это понимаешь? — Я сам его впустил. — Ты впустил девушку, которая показалась тебе симпатичной, а пришёл кто-то другой. Это разные вещи. — Она помолчала. — Мы найдём его, не переживай. Занка кивнул, но не поверил. Дома было всё так же тихо. Часы показывали начало шестого, время, когда сосед обычно возвращался со смены, но сегодня была не его смена, или была. Занка уже запутался в его графике. Он бросил ключи на полку и вдруг услышал звук из гостиной. Шаги, тяжёлые, сонные. — Тамзи? Из коридора показался сосед, Тамзи Каинес. Высокий, с мускулистой фигурой, которую не могла скрыть даже мятая футболка. Длинные светлые волосы, под которыми скрывались тёмно-синие пряди, были собраны в пышный пучок. Выглядел он так, будто только что вылез из могилы и ещё не решил, хочет ли оставаться среди живых. — А, это ты, — пробормотал Тамзи. — Я думал, грабители. — Ты дома, — сказал Занка. И тут же, быстрее, чем ожидал от себя, почувствовал облегчение. Настоящее, тёплое, почти детское. Он не один, сегодня он не будет сидеть в пустой квартире и вздрагивать от каждого скрипа. — Наконец-то выходной, — проворчал Тамзи, прошаркав на кухню. — Две недели без передышки. Я собираюсь проспать до завтрашнего утра. А вечером, если хочешь, можем поболтать. Но не сейчас. Сейчас я труп. — Я рад тебя видеть, — сказал Занка. Искренне, так искренне, что Тамзи даже остановился и обернулся. — Что-то случилось? — спросил он, прищурившись. Его странные глаза, золотисто-жёлтые, без зрачков, смотрели внимательно, несмотря на усталость. Занка покачал головой. — Просто долгая неделя. — А. — Тамзи кивнул, удовлетворённый ответом. — Ну, тогда вечером расскажешь. Главное сейчач не шуми. Он развернулся и ушёл в свою комнату, через минуту оттуда донёсся скрип кровати и глухой стук упавшего на пол одеяла. Тамзи снова стал недоступен для внешнего мира. А Занка остался в гостиной, налил себе чай, сел за стол и впервые за двое суток позволил себе просто дышать. Сосед был дома, в коридоре горел свет. Где-то за стеной работал телевизор. Всё было нормально. Всё было почти хорошо.

Джаббер.

Дом встретил его тишиной и запахом пыли. Джаббер закрыл за собой дверь, бросил рюкзак на пол и на секунду замер, вглядываясь в полумрак комнаты. Стена над монитором, его алтарь, ждала пополнения. Старые фотографии чуть выцвели по краям от попадавшего на них солнцы, но всё ещё смотрели на него десятками глаз. Он вернулся тем же поездом, что и Занка. Это не было случайностью, всю дорогу до Токио он сидел в соседнем вагоне, глядя на затылок человека, за которым следил. Занка спал, привалившись к окну, Джаббер видел его отражение в стекле. Видел, как тот вздрагивает во сне, как хмурится, как беззвучно шевелит губами. Он сделал ещё несколько снимков, через проход, пряча телефон за откидным столиком. Теперь общий счёт перевалил за шестьдесят. Шестьдесят три фотографии. Он выгрузил их на компьютер, отсортировал, отобрал лучшие. Принтер загудел, выплёвывая лист за листом, занка на вокзале в Осаке, Занка в парке, пьющий кофе. Занка на скамейке, листающий телефон. Занка в поезде, спящий у окна. Каждый кадр ложился на стену рядом с предыдущими, и алтарь рос, ширился, захватывал уже половину комнаты. Лица множились, перекрывали друг друга, создавая единый, многоглазый портрет человека, который не знал, что он, чья-то религия. Джаббер отошёл на шаг и оглядел работу. Стена дышала, она жила. Ему показалось, что Занка смотрит на него с каждого листа и он улыбнулся в ответ. Затем перевёл взгляд на стол. Он сложил трофеи. Заколка для волос, маленькая, металлическая, с едва заметной царапиной на зажиме. Салфетка, смятая и выброшенная после кофе, на ней ещё виднелся след от губ. Чек из книжного магазина в Осаке. Всё, к чему прикасался Занка, всё, что он оставил после себя. Джаббер разложил вещи аккуратно, почти ритуально. Заколка в центр. Салфетка справа. Чек слева. Маленький алтарь на столе, дополняющий большой алтарь на стене. Он стоял над ними минуту, две, просто смотрел и дышал. Потом вспомнил, что голоден. Холодильник был пуст, если не считать просроченного энергетика и заплесневелого хлеба. Джаббер захлопнул дверцу и открыл приложение банка, на счету минус. Кредитные деньги, взятые на поездку, почти кончились, а оставшихся хватило бы на неделю еды, не больше. Работы не было. Он уволился, или его уволили, разницы никакой, и с таким прошлым найти новую будет сложно. С таким прошлым. Джаббер сел на пол, привалившись спиной к ножке стола, и закрыл глаза. Он не любил вспоминать, но воспоминания приходили сами, незваные, липкие, как ночной кошмар. Это было полтора года назад. Он ещё был блогером, не просто блогером, а звездой. Четыре миллиона подписчиков, треш-стримы, провокации, драки. Он выходил на улицы и искал соперников, сильных, опасных, способных причинить боль. Чем больнее, тем ярче. Чем ярче, тем больше просмотров. Это была формула, простая и безотказная. В тот день он снимал одно из последних видео, идея была в том, чтобы спровоцировать случайного прохожего на конфликт и устроить постановочную драку без правил. Он выбрал цель, крупного мужчину с агрессивной татуировкой на шее, и начал привычный сценарий: толчок плечом, оскорбление, камера в лицо, но что-то пошло не так. Мужчина не стал драться, он оттолкнул Джаббера, и тот, теряя равновесие, схватился за камеру. Штатив упал, мужчина споткнулся о него, ударился головой о бордюр. И умер. Скорая, полиция, допросы. Дело удалось замять, деньги, связи, адвокаты, всё, что у него тогда было. Но репутация рухнула в одночасье, хейтеры требовали справедливости, подписчики отписывались тысячами, платформа заблокировала канал, спонсоры разорвали контракты. Он стал изгоем, тем, чьё лицо вызывало у людей не восторг, а страх и отвращение. Джаббер открыл глаза. Хватит. Это было давно. Сейчас важнее другое: денег нет, жить не на что, и если он хочет оставаться рядом с Занкой, а он хотел, больше всего на свете, ему нужна работа. Он открыл телефон, пролистал список контактов. Старые номера, по которым он не звонил больше года, агенты, продюсеры, коллеги по цеху, все, кто отвернулся после инцидента. Никто не возьмёт его. Палец замер на имени: Момоа Рукель. Он помнил её. Старая подруга, если слово «подруга» вообще подходило к их отношениям. Они познакомились на заре его карьеры: она работала в полулегальной сфере организации мероприятий, доставала площадки, оборудование, иногда, людей. Они никогда не были близки в обычном смысле, но связывало их кое-что поважнее дружбы, долг. Когда-то Джаббер помог ей. Вытащил из ситуации, которая могла стоить ей свободы, подробности он помнил плохо, какая-то тёмная история с перевозкой, фальшивые документы, угрозы. Он тогда был на пике и мог решать вопросы одним звонком, позвонил, решил. Момоа осталась ему должна. Теперь он был никем, но долг оставался долгом. Джаббер нажал «вызов». Гудки. Один. Два. Три. — Вонгер? — Голос в трубке звучал удивлённо, почти недоверчиво. — Это правда ты? — Я, — сказал он. — Нужна работа. Пауза. Затем короткий, сухой смешок. — Ты исчез на полтора года, а теперь звонишь и просишь работу? У тебя же был канал, миллионы... — Канала нет, блога нет, ничего нет... Мне нужна работа, любая. Ты должна мне, Момоа. Я не прошу подачки, просто время вернуть долг. Снова пауза. На том конце слышался приглушённый шум, кафе, офис, может, чей-то склад. Джаббер не спрашивал. — Ладно, — сказала она наконец. — Я помню, что ты для меня сделал. Я помогу, но предупреждаю сразу: работа будет не чистой. Не криминал, но и не белый налог. Серая зона. Тебя это устроит? — Устроит. — Тогда жди, я перезвоню через пару дней. Нужно кое-что уладить. — Она замолчала, и в трубке слышалось только её дыхание. — Ты изменился, Вонгер. Голос другой. — Я в порядке, — сказал он. — Жду звонка. Он отключился и отложил телефон. Момоа перезвонит, будет работа, будут деньги. Будут донаты, будет на что ездить за Занкой, на что жить. Ради Занки. Всё ради него. Джаббер поднялся с пола и направился в ванную. Второй раз за три дня, немыслимый рекорд. Он включил воду, стянул футболку и шагнул под горячие струи. Пар окутал комнату. Вода стекала по плечам, по шрамам на руках. Существование Занки меняло его. Медленно, незаметно, но необратимо. Раньше он не чувствовал разницы между чистым и грязным, между свежей одеждой и несвежей, между запахом тела и запахом улицы, всё было единым серым фоном. Теперь что-то щёлкало внутри, когда он думал о Занке, хотелось быть лучше. Хотелось мыться чаще, чистить зубы, переодеваться в чистое. Не потому, что он стал нормальным, он не был нормальным и не собирался таким становиться. Но Занка заслуживал лучшего, даже если никогда не узнает. Джаббер стоял под душем, закрыв глаза, и представлял, что Занка где-то рядом. Что они разделены тонкой стеной. Что он может выйти из ванной и увидеть его, сидящего за столом, пьющего чай, уставшего, но столь привлекательного... Он выключил воду. Вытерся. Надел чистую футболку. Подошёл к стене, где десятки лиц смотрели на него с бумаги, и коснулся одной фотографии, той, где Занка улыбался в парке, не подозревая, что его снимают. За окном садилось солнце...

Занка.

Вечер опустился на Токио мягко, по-осеннему рано. За окнами гостиной сгущались сумерки, фонари зажигались один за другим, Занка сидел за кухонным столом, обхватив ладонями кружку с остывшим чаем, и слушал, как в ванной шумит вода, Тамзи наконец проснулся и теперь приводил себя в порядок после двенадцатичасового сна. Через двадцать минут сосед вышел. Выглядел он уже лучше, не таким мертвецом, как утром. Светлые волосы, собранные в пышный пучок, были чуть влажными после душа; тёмно-синие пряди, рассыпанные по плечам, блестели в свете кухонной лампы. Шрам на правой стороне лица, проходящий через глаз, казался глубже обычного, так всегда бывало, когда он только просыпался. Он налил себе чай, взял со стола печенье и сел напротив. — Ну, — сказал он, откусывая печенье. — Рассказывай. Что за долгая неделя? Занка усмехнулся невесело. Рассказывать про сталкера не хотелось, не потому, что Тамзи не понял бы, а потому, что сам Занка ещё не решил, верит ли он в это. Сталкер. Слово-приговор, если он признает вслух, что кто-то преследует его, это станет правдой. А он не хотел такой правды. Поэтому он рассказал о другом: об интервью с Рудо. О том, как волновался, о том, как Рудо оказался младше, ниже и талантливее. О том, как он завидовал ему и восхищался одновременно. О том, как странно было сидеть перед камерой и отвечать на вопросы не в образе, а как настоящий Занка Нидзику. Тамзи слушал молча, помешивая чай. Его глаза смотрели на Занку поверх кружки. Когда тот замолчал, он кивнул: — Зависть, это нормально. Ты не обязан быть счастлив, что кто-то младше тебя добился большего. Это честно. — Думаешь? — Уверен. — Тамзи отпил чай и поморщился, слишком горячий. — Но ты тоже молодец. Интервью, это серьёзный шаг. Особенно, который три года прятался за картинкой. Ты вообще понимаешь, как далеко продвинулся? Занка не ответил. Он хотел верить в это, правда, хотел. — Ты не договариваешь, — заметил Тамзи, прищурившись. — Что-то случилось в Осаке? — Устал просто, — сказал Занка. — Паранойя после стримов. Тамзи посмотрел на него ещё секунду и кивнул, не настаивая. У них были такие отношения: он не лез в душу, но всегда оставлял дверь открытой. Захочет рассказать, расскажет. Не захочет, его право. — Ладно, — сказал Тамзи. — Можешь не рассказывать. Но если что, я здесь. В прямом смысле. Стены тут тонкие, я слышу, когда ты не спишь по ночам и ворочаешься. — Прости, я... — Я не жалуюсь. — Тамзи допил чай и встал. — Просто говорю. Ты не один в этой квартире, не забывай. Он ушёл к себе, а Занка остался сидеть за столом, глядя в тёмное окно. На душе было паршиво, но чуть легче, чем вчера. Совсем чуть-чуть. На следующий день он пошёл в университет. Корвус настаивал на отдыхе, но Занка не мог сидеть дома. Четыре стены давили, и тишина напоминала о том, чего он пытался избежать. Университет казался спасением, люди, шум, привычная рутина. Но реальность оказалась другой. В аудитории он сел на своё обычное место, у окна, и попытался сосредоточиться на лекции. Преподаватель бубнил о макроэкономике, рисуя мелом графики на доске, Занка смотрел в тетрадь и не мог отделаться от мысли: кто-то знает. Кто-то из этого кампуса, из этой аудитории, может быть, из этой группы, знает, где он остановился в Осаке, знает, что он доверился фейковуму аккаунту. И этот кто-то был достаточно близко, чтобы оставить записку. Каждый взгляд, брошенный в его сторону, казался подозрительным, каждый шёпот за спиной, адресованным ему. Парень с заднего ряда, который всегда носил чёрную толстовку, почему он так смотрит? Девушка, которая обычно сидела слева, а сегодня пересела на ряд ближе, что ей нужно? Занка ловил себя на том, что тзучает лица, искал признаки угрозы там, где их никогда не было. Он знал, что это паранойя. Но знание не помогало. На перемене он нашёл Рию. Та сидела на подоконнике в коридоре, листая телефон, и, увидев его, просияла. — О! Занка! Ты вернулся! Как Осака? — Нормально, — сказал он, присаживаясь рядом. — Устал только. Слушай, можно вопрос? — Конечно. — Ты не знаешь... — он замялся, подбирая слова. — У тебя есть подруги, которые могли бы интересоваться мной? В смысле, из универа? Рию удивлённо подняла брови. — Интересоваться тобой? В романтическом смысле? Или... — В любом. Просто... кто-то добавился ко мне в закрытый аккаунт. Я подумал, это твоя знакомая. Рию задумалась, почесала нос. — Слушай, я сейчас немного сузила круг общения. После той вечеринки, ну, с днём рождения, я поняла, что некоторые люди просто пользуются моей открытостью, так что я почистила список друзей. Оставила только самых близких. Мои подруги знают, что я не даю чужие контакты без спроса. — То есть ты не давала мой профиль никому? — Нет, — сказала Рию. И в её голосе прорезалась тревога. — А что? Кто-то добавился, притворившись моей знакомой? Занка покачал головой, изображая спокойствие. — Да нет, ерунда. Просто уточнил. Не бери в голову... Но Рию уже взяла. И он видел по её глазам, что она не поверила. Вечером он вернулся домой. Тамзи снова был там, второй выходной подряд, неслыханная удача. Они поужинали вместе, перебросились парой фраз о пустяках. Тамзи рассказывал о работе, он трудился в ночную смену в какой-то логистической компании, и его график был настолько хаотичным, что Занка давно перестал пытаться его запомнить. Под конец ужина Тамзи вдруг отложил палочки и сказал: — Ты опять не в себе. — Я в порядке. — Занка. Ты с выходных сам не свой. Дёргаешься от каждого звонка, проверяешь дверь по три раза. Я слышал, как ты среди ночи ходил по коридору, если у тебя проблемы, ты можешь сказать. Я не умею утешать, но могу выслушать. Занка хотел рассказать. Правда. Но слова застревали в горле. Признать вслух, значит принять, а он не был готов. — Просто стресс, — сказал он. — Неделя без стримов, сам понимаешь. Тамзи вздохнул. — Ладно. Не хочешь, не говори. Занка кивнул, благодарный и несчастный одновременно. Второй день прошёл не легче. После лекций Рию настояла, чтобы они сходили в кафе, она, Энджи и Занка. «Тебе нужно развеяться», заявила она безапелляционно, и Занка не нашёл сил спорить. Кафе было рядом с кампусом, уютное, с тёплым светом и запахом свежей выпечки. Они заняли столик у окна. Рию заказала латте и десерт; Энджи взял чёрный кофе, как всегда; Занка решил ограничиться зелёным чаем. — Так что там с интервью? — спросил Энджи, помешивая кофе. — Ты толком не рассказывал. Занка оживился. — Рудо классный, — сказал он. — Младше меня, ниже на голову, но такой... лёгкий. Он всё делает сам. Студию обустроил с нуля, формат придумал сам. Никакой команды, и даже в менеджере не нуждается. — Звучит так, будто ты ему завидуешь, — заметила Рию, откусывая от круассана. — Завидую, — признал Занка. — И восхищаюсь одновременно. Это странное чувство. — Ничего странного, — пожал плечами Энджи. — Ты всегда был амбициозным, просто привык мерить себя по верхней планке. Это нормально. — Он сказал, что восхищается мной, — добавил Занка. — За то, что я показал лицо после трёх лет анонимности. Сказал, что не смог бы так. — Ну вот видишь! — Рию просияла. — Вы друг другом восхищаетесь. Это же прекрасно! Может, ещё сдружитесь. Занка улыбнулся. Они болтали о пустяках, вспоминали универские сплетни, и на какое-то время ему стало легче. Почти хорошо. — Я сейчас, — сказал он, поднимаясь. — В туалет и обратно. Туалет в кафе был крошечным, две кабинки, две раковины, приглушённый свет. Занка вымыл руки и уже собирался выходить, когда дверь открылась и вошёл человек. Он был высоким, в чёрной толстовке с капюшоном, надвинутым на лицо. Джинсы тёмные, ботинки тяжёлые. Он шагнул к раковине, и Занка инстинктивно отступил к двери. Человек включил воду, просто вымыл руки. Ничего больше. Но Занка не мог заставить себя остаться, он вышел из туалета быстрее, чем следовало, и вернулся к столику, чувствуя, как колотится сердце. — Ты бледный, — заметил Энджи. — Всё нормально, — сказал Занка. — Просто... там очередь. Он не знал, был ли тот человек в чёрном угрозой, может, обычный посетитель. Может, просто совпало, го он больше не хотел находиться в замкнутом пространстве с незнакомцами. Никогда. Третий день. Занка шёл по кампусу и заметил, что за ним кто-то идёт. Парень в серой ветровке, шагах в двадцати позади. Занка ускорил шаг, парень тоже ускорил. Занка свернул в боковой проход, парень свернул следом. Сердце забилось в горле, ладони вспотели, он уже приготовился бежать, когда парень вдруг окликнул: — Нидзику! Ты тетрадь забыл в аудитории! Занка обернулся. Парень в серой ветровке, Танака, одногруппник, с которым он сто лет не общался, протягивал ему смятую тетрадь по бухучёту. — С-спасибо, — выдавил Занка, забирая тетрадь. Танака кивнул и ушёл, а Занка остался стоять в коридоре, чувствуя себя полным идиотом. Четвёртый день. Вечером, когда Тамзи ушёл в ночную смену, Занка сидел в гостиной и листал ленту на телефоне, твиттер его канала обновлялся исправно, Томме и команда публиковали старые клипы. Комментарии были, в основном, позитивными. Но один заставил его замереть.

«Ты скоро вернёшься? Мы скучаем по твоему голосу. Особенно по крикам :)»

Смайлик. Безобидный смайлик, но Занка не мог отделаться от ощущения, что это сообщение личное. Что оно адресовано ему, не как стримеру, а как человеку, за которым следят. Он закрыл твиттер и до утра не спал. Пятый день. Он ехал в метро и заметил человека, который не отрывал от него взгляда. Мужчина в деловом костюме, с газетой в руках. Он сидел напротив и смотрел прямо, не отводя глаз. Занка вышел на станцию раньше своей и пошёл домой пешком, оглядываясь через каждые пять шагов. Мужчина не вышел за ним. Но страх остался. Шестой день. Университет, пары, попытка сосредоточиться. На большой перемене он поймал себя на том, что изучает лица одногруппников, прикидывая, кто из них мог бы оказаться преследователем. Кто-то был в Осаке, кто-то писал ему с фейкового аккаунта, кто угодно. Любой. К вечеру он вымотался так, что едва дополз до дома. Тамзи был на работе, квартира встретила его тишиной. Он закрыл дверь на замок, проверил окна, задёрнул шторы. Сел в кресло, обхватив колени руками, и просидел так до темноты. Седьмой день. Неделя без стримов подходила к концу. Занка не спал нормально с самой Осаки. Под глазами залегли тени, пальцы подрагивали без причины, он сидел на кухне, глядя на телефон, и ждал звонка от Корвуса. Тот позвонил в полдень. — У меня три новости, — сказал он без предисловий. — Первая: записи с камер отеля в Осаке ничего не показали. Коридор был пуст в нужное время. Тот, кто оставил записку, знал, где висят камеры. Либо это псих, либо кто-то очень аккуратный. В любом случае, следов нет. — Это хорошая новость? — Это значит, что тебе, скорее всего, ничего не угрожает физически. Если бы он хотел причинить вред, он мог бы сделать это в номере, но он просто оставил записку и ушёл. Занка сжал телефон в пальцах. «Просто оставил записку». Как будто это было «просто». — Вторая новость, — продолжил Корвус. — Модерация отклонила ещё один донат. От того же анонима. Сумма стала больше прежней. Сообщение: «Ты замолчал. Я скучаю. Возвращайся скорее». В кухне стало тихо. За окном шумел город. На столе остывал нетронутый чай. — Завтра стрим, — сказал он. — Я возвращаюсь. — Занка, подумай... — Я уже подумал. Если я буду прятаться, он поймет, что мне страшно. Кто бы это ни был, я не доставлю ему такого удовольствия. Корвус помолчал, потом вздохнул, сухо, сдержанно, как всегда. — Хорошо. Тогда третья новость, как раз к возвращению. — Что такое? — Я нашёл стилиста. Хочу обновить твой имидж. Ничего радикального, но достаточно, чтобы освежить картинку. Ты возвращаешься после недельного перерыва, и это отличный момент, чтобы устроить маленькое перерождение. — Что ты задумал? — Окрашивание, — сказал Корвус. — Частичное. Я показывал твои фото одному знакомому колористу, и он предложил интересную идею: оставить основную массу волос тёмной, а пряди вокруг лица и часть сверху осветлить до белого. Контраст будет смотреться эффектно. Особенно в сочетании с твоими серыми глазами. Занка машинально коснулся своих волос, он никогда не красился. Даже в старшей школе, когда половина его знакомых экспериментировала с цветом, он держался в стороне, это казалось чем-то несерьёзным. Чем-то, что привлекает внимание. — Я не уверен. — А я уверен, это сработает. Ты возвращаешься в эфир обновлённым, не только морально, но и визуально. Зрители это оценят, и, честно говоря, тебе не помешает что-то новое. Ты выглядишь так, будто носишь одну и ту же внешность с первого курса. — Потому что я ношу одну и ту же внешность с первого курса. — Вот именно. — Корвус хмыкнул. — Завтра в одиннадцать с тобой пойдёт Томме, проследит, чтобы всё прошло гладко. Это недолго. Сделаешь и сразу на стрим вечером. Занка вздохнул. Спорить с Корвусом было бесполезно, когда менеджер что-то решал, он продавливал это до конца. Но, если честно, Занка и сам устал от своего отражения. Может, белые пряди, это именно то, что нужно. Может, новый цвет поможет ему почувствовать себя кем-то другим, кем-то, кого не преследуют. Кем-то, кто не боится... — Ладно, — сказал он. — Уговорил. — Отлично, завтра в одиннадцать у офиса встретитесь. И Нидзику... — Да? — Ты всё делаешь правильно. Возвращаться после такого, смелый шаг, я это ценю. Занка положил телефон на стол и уставился в стену, завтра он станет другим. Завтра он вернётся в эфир, завтра он снова услышит голоса зрителей, увидит донаты, будет смеяться и кричать в камеру, притворяясь, что всё в порядке...