Гиперфиксация

Джаббер.

Он был связан. Верёвка врезалась в запястья, заведённые за спину, туго и больно, ещё и сковывала движения. Занка сидел на коленях посреди пустой комнаты, освещённой единственной лампой. Свет падал конусом, оставляя углы в густой тени, и в этом свете Занка казался почти нереальным, вырезанным из мрамора, ожившим рисунком, призраком, который по ошибке обрёл плоть. Тёмные волосы падали на лоб влажными прядями, он вспотел, пока сидел здесь, ожидая неизвестно чего. Острые скулы, приоткрытые губы, сухие, потрескавшиеся, словно он провёл в этой комнате много часов. Расширенные серые глаза, в которых плясали блики от лампы, и в этих бликах не было страха, было согласие на все, которое он дал без слов. Джаббер стоял над ним, и тень его накрывала Занку почти полностью. Он не помнил, как оказался здесь, не помнил, кто привёл его в эту комнату, кто связал Занку и зачем. Но это не имело значения. Главное только то, что Занка, беспомощный, находился в его власти. Тело его дрожало. Мелкая дрожь пробегала по плечам, по оголённым рукам, Занка был в одной тонкой футболке, которая ничего не скрывала. Джаббер видел каждый контур, каждую линию. Ключицы, выступающие над вырезом, рёбра, проступающие при каждом вдохе, частом, неровном. Загнанный пульс на шее, который бился под кожей, как пойманная птица. Он опустился на корточки медленно, не сводя глаз с лица Занки. Их разделяло каких-то полметра, расстояние выдоха. Занка не отодвинулся и не отвёл взгляд, и в этой неподвижности было что-то более интимное, чем в любом прикосновении. Он ждал. Джаббер протянул руку, кончики пальцев коснулись щеки, там, где скула переходила в висок. Кожа была горячей, почти обжигающей. Джаббер провёл большим пальцем вниз, очерчивая линию скулы, и Занка вздрогнул всем телом. Просто вздрогнул, словно долго ждал прикосновения и наконец получил его. Ресницы дрогнули. Губы приоткрылись чуть шире, выдох едва слышный, сорванный. Джаббер повторил движение. На этот раз медленнее, лаская кожу подушечками пальцев. От скулы к челюсти, от челюсти к подбородку, от подбородка вниз к шее. Его пальцы легли на горло Занки ощущая тепло, чувствуя, как под кожей бьётся пульс. Кадык дёрнулся под ладонью, Занка сглотнул. Джаббер прижал ладонь плотнее, позволяя себе почувствовать это движение, эту жизнь, эту уязвимость. Занка задышал чаще, его грудь вздымалась и опускалась, и футболка натягивалась на рёбрах. — Ты ждал меня, — произнёс Джаббер. Это был не вопрос, голос прозвучал низко, хрипл, что он сам не узнал его. Занка не ответил, только ресницы дрогнули снова, и в серых глазах мелькнуло что-то. Джаббер воспринял это как «да». Он придвинулся ближе. Колени коснулись коленей Занки, а запах ударил в ноздри, тот самый, который он знал наизусть и никогда не ощущал вживую. Шампунь, чистая кожа. Что-то ещё, личное, что нельзя было уловить через экран монитора. Джаббер зарылся носом в волосы Занки, в пряди у виска, и вдохнул глубже, позволяя себе раствориться в этом запахе. Занка не отстранился. Напротив, чуть наклонил голову, подставляя шею, и это движение было таким доверчивым, что у Джаббера перехватило дыхание. Он провёл губами по виску, легко, почти невесомо, пробуя на вкус. Соль. Ниже, к уху. Мочка была тёплой и нежной, и Джаббер коснулся её языком, коротко, влажно, прежде чем взять в губы и слегка прикусить. Занка выдохнул сквозь стиснутые зубы, чуть судорожно. Его плечи напряглись, руки за спиной дёрнулись, пытаясь освободиться, но верёвка держала крепко. Он не мог оттолкнуть. Джаббер понял это с ослепительной ясностью, не хотел. — Тише, — выдохнул Джаббер прямо в его ухо. — Я не сделаю тебе больно, если ты не попросишь. Занка замер. Джаббер почувствовал, как по его телу пробежала новая дрожь. Он отстранился, чтобы видеть лицо, и увидел расширенные зрачки, румянец, ползущий от шеи к скулам. Этот румянец был прекрасен, этот румянец Джаббер хотел бы рисовать на его коже снова и снова. Он снова коснулся его, теперь, обеими ладонями, которые легли на плечи Занки, чуть сжали, прощупывая напряжённые мышцы, и медленно двинулись вниз. Ключицы, грудь, ладони скользнули по футболке, чувствуя сквозь тонкую ткань тепло и очертания тела, и Занка подался навстречу, едва заметно, инстинктивно, подаваясь вперёд, туда, где его ждали руки Джаббера. Джаббер стянул футболку. Медленно, давая ткани время скользнуть по коже, давая Занке время привыкнуть к обнажению. Ткань поползла вверх, открывая живот, плоский, с выступающими рёбрами и тонкой дорожкой тёмных волос, уходящей за пояс джинсов. Выше грудь, бледная, гладкая, с тёмными сосками, которые сжались от прохладного воздуха. Ещё выше плечи, ключицы, шея. Футболка соскользнула с рук и осталась лежать на полу ненужной тряпкой. — Смотри на меня, — приказал Джаббер. Занка поднял взгляд. В его глазах больше не было вопроса, только желание, чистое и тёмное, как ночное море. Джаббер провёл ладонями по его обнажённой груди, чувствуя, как та вздымается и опускается, как сердце колотится под рёбрами, как кожа покрывается мурашками. Он коснулся соска, большого пальца было достаточно, чтобы Занка закусил губу. Он обвёл сосок пальцем по кругу, наблюдая, как тот твердеет, и Занка издал звук, низкий, горловой, полный сдерживаемого наслаждения. Этот звук прошил Джаббера насквозь, он склонился и провёл языком по тому же месту, которое только что ласкал пальцем. Занка выгнулся, его спина прогнулась, бёдра подались вперёд, и Джаббер увидел, как джинсы натягиваются в паху. Занка был возбуждён, сильно, так же сильно, как он сам. Джаббер целовал его грудь, медленно, тщательно, переходя от одного соска к другому, оставляя влажные дорожки, которые остывали на воздухе. Занка стонал, тихо, словно стыдился этих звуков, но не мог их сдержать. Его тело отвечало на каждое прикосновение: изгибалось, дрожало, требовало большего. — Ты прекрасен, — прошептал Джаббер, и слова упали в тишину. Он провёл ладонями вниз, к бёдрам, сжал их, чувствуя, как мышцы напрягаются под его пальцами. Занка развёл колени чуть шире, насколько позволяли связанные руки, приглашая. Джаббер принял это приглашение. Он расстегнул ширинку, освобождённая плоть, горячая, твёрдая, влажная на кончике. Занка всхлипнул от облегчения и стыда одновременно. — Ш-ш-ш, — выдохнул Джаббер, обхватывая его член ладонью. — Я держу тебя. Медленно, едва заметно он стал двигать рукой, растягивая удовольствие. Большой палец скользнул по головке, размазывая выступившую смазку, и Занка застонал откровеннее, запрокинув голову и открывая горло. Кадык дрожал, вены на шее вздулись. Он был полностью, абсолютно, безнадёжно открыт. Джаббер наклонился и поцеловал его в кадык, почти благоговейно. Затем ниже, в ямку между ключицами, в грудь, туда, где сердце билось как бешеное. Он целовал его и двигал рукой, ускоряя ритм, и Занка уже не сдерживал себя. Стоны срывались с губ, перемежаясь с бессвязными звуками, может, словами, может, мольбой. Джаббер не разбирал. — Кончи для меня, — прошептал он в губы Занки. — Я хочу видеть. И Занка кончил. Тело выгнулось дугой, пальцы за спиной сжались в кулаки, из горла вырвался звук похожий на рыдание. Горячая влага потекла по пальцам Джаббера. Он не отрывал взгляда от лица Занки, искажённого наслаждением, беспомощного, прекрасного. Это было лучше, чем он представлял. Лучше, чем любой стрим. Лучше, чем что-либо. А потом — Телефон разрывался. Джаббер открыл глаза, потолок, трещина в углу, жёлтое пятно. Он лежал на футоне, одетый, мокрый от пота, с болезненной эрекцией, упирающейся в джинсы. В комнате было темно и душно. Никакого Занки. Телефон продолжал звонить, на экране высветилось: «Момоа Рукель». Джаббер застонал, на этот раз от ярости. Чистой, незамутнённой ярости на реальность, которая посмела ворваться в единственное место, где он был счастлив. Он сбросил вызов. Телефон зазвонил снова. — Блядь, — выдохнул он и провёл ладонью по лицу. Сердце всё ещё колотилось, член всё ещё стоял, запах Занки всё ещё стоял в ноздрях, хотя его здесь никогда не было. Он взял телефон. — Да, — голос прозвучал хрипло, почти агрессивно. — Доброе утро, — раздался сухой голос Момоа. — Или не доброе? — Я спал. — В час дня? Ладно, не важно. У меня новости, работа есть. Д жаббер выдохнул, Работа, деньги на донаты, всё — ради него. — Слушаю. — Заведение в Кабуки-тё. Хозяин держит нелегальное казино в подвале, проблема с должниками, некоторые не возвращают, иногда нужно напоминать. — Физически? — По ситуации, без крайностей, но убедительно. Ты умеешь быть убедительным, насколько я помню. Он умел. — Оплата? — Процент с возврата, наличные, никаких налогов. Сегодня вечером первая смена, адрес скину сообщением. — Хорошо. — И ещё. Хозяина зовут Зодил, он не любит вопросов и не любит опозданий. Будь вовремя. Момоа отключилась. Джаббер отбросил телефон и снова лёг на спину, потолок был всё тем же. Но перед глазами всё ещё стоял Занка. И этот звук — низкий, рваный, когда он кончил. Джаббер закрыл лицо ладонями. Он хотел обратно, всем телом, каждой клеткой хотел обратно. Но вместо этого нужен холодный душ. Холодная вода не помогала. Джаббер стоял под душем, уперевшись ладонями в кафельную стену. Возбуждение медленно отступало, оставляя после себя неприятную, саднящую пустоту. Сон всё ещё стоял перед глазами, такой яркий, детальный, почти реальный. Он всё ещё чувствовал тепло кожи Занки под своими пальцами и слышал его голос. И всё ещё ненавидел Момоа за то, что она его разбудила. Он выключил воду, вытерся насухо и надел чистое. Теперь это вошло в привычку, мыться каждый день, менять футболку, чистить зубы. Раньше он мог ходить в одном и том же неделями, не замечая запаха. Теперь, нет, теперь существование Занки задало стандарт. Занка был чистым, аккуратным. И Джаббер, пусть и на расстоянии, хотел соответствовать. Он замотал дреды в узел, спрятал украшения под тканью, Момоа права, не стоит привлекать внимание раньше времени, и выглянул в окно. Солнце. Редкая удача для пасмурного сезона. Улица за окном была залита светом, и прохожие щурились, как будто забыли, что такое ясное небо. Джаббер помедлил, а потом решил: почему бы и нет? Вечером работа, а сейчас можно просто выйти, подышать может, даже купить нормальной еды, на кредитные деньги ещё оставалась пара тысяч иен. Он натянул куртку и вышел. На улице пахло жжёным сахаром, где-то рядом работал ларёк с данго. Джаббер прошёл пару кварталов без цели, разглядывая витрины. В одной из них мелькнуло его отражение: высокий парень в тёмной куртке, дреды стянуты в узел, розовые глаза смотрят из-под капюшона. Никто не узнавал в нём бывшую звезду треш-стримов. Да и некому было узнавать, старые зрители давно забыли его. Он собирался свернуть к ларьку, когда заметил их. Занка. Впереди, метрах в тридцати, у перекрёстка. Джаббер узнал его мгновенно, по походке и развороту плеч. Рядом с ним шла девушка. Невысокая, короткая стрижка. Она оживлённо жестикулировала, что-то рассказывала, и Занка слушал её, чуть наклонив голову. А потом улыбнулся. Не вежливой улыбкой для стримов, настоящей, расслабленной. В груди у Джаббера что-то сжалось. Он замер на месте, чувствуя, как внутри поднимается волна, горячая, тёмная, неконтролируемая. Это не ревность, ревность подразумевала, что у него есть права на Занку. Права, которых у него не было. Собственничество, доведённое до абсолюта. Занка был его. Его открытием, его голосом, его лицом на стене, его запахом на подушке. Он потратил на него недели, нет, месяцы, а теперь какая-то девушка идёт рядом с ним и смеётся, как будто имеет на это право. Кто она? Подруга? Коллега? ...Девушка? Последняя мысль была невыносимой. Джаббер стиснул зубы и пошёл следом. Он держался на расстоянии, чтобы не привлекать внимания, но и чтобы не потерять их из виду. Девушка взяла Занку под локоть, когда они переходили дорогу. Всего на пару секунд. Просто чтобы не отстать на светофоре. Этого было достаточно. Они прошли ещё квартал и остановились перед парикмахерской. Вывеска гласила: «Hair Studio Luminance». Большие окна, стильный интерьер, мягкий свет. Занка открыл дверь, пропуская девушку вперёд. Она вошла, он следом. Джаббер остался на другой стороне улицы. Внутрь идти нельзя, слишком людно. Он пересёк дорогу и сел на скамейку напротив витрины. Отсюда было видно всё: как Занка снимает куртку, как садится в кресло, как девушка устраивается рядом и продолжает болтать. Парикмахер накинул на него простыню, закалол волосы. Джаббер достал телефон и сделал вид, что листает новости, но камера уже работала. Кадр за кадром. Каждый снимок ложился в отдельную папку, он создал её сегодня, мысленно озаглавив «Лишняя». Час прошёл незаметно. Девушка что-то спросила у Занки, тот кивнул, она рассмеялась. Джаббер сидел, не шевелясь, и ждал. Терпение у него было, спасибо слежке в Осаке. Когда дверь парикмахерской наконец открылась, он чуть не выронил телефон. Занка вышел на улицу и Джаббер забыл, как дышать. Тёмные волосы остались тёмными, но пряди вокруг лица и часть сверху теперь были белыми. Контраст резал глаз: чёрное и белое, тень и свет. Белые пряди обрамляли лицо, делая скулы острее, взгляд, ярче. Занка щурился от солнца, и в этом прищуре было что-то новое. Что-то, чего Джаббер не видел раньше. Уверенность? — Ну как? — спросила девушка, выходя следом. — Непривычно, — ответил Занка, трогая белую прядь у виска. — Но вроде ничего. — «Ничего»? — Девушка толкнула его плечом. — Ты выглядишь как айдол, серьёзно. Теперь от фанаток отбоя не будет. Занка хмыкнул, но ничего не ответил. Они постояли ещё минуту, прощаясь. Девушка сказала что-то про работу, про то, что ей пора в офис. Занка кивнул. На прощание он коснулся её плеча, дружески, и она ушла в сторону метро. Джаббер проводил её взглядом, запомнил направление и время. Он ещё займётся ею, но позже. А сейчас он поднялся со скамейки и пошёл за Занкой. Тот не торопился, шёл по солнечной улице, засунув руки в карманы. Джаббер следовал за ним через весь район. Занка свернул во дворы, прошёл мимо детской площадки, где кричали дети, мимо старого жилого дома с облупившейся краской. Джаббер держался в тени, но солнце сместилось, тени стали короче, и прятаться стало труднее. Занка остановился у витрины книжного магазина. Он разглядывал обложки, слегка наклонив голову. Новые белые пряди падали на лоб, и он машинально убирал их за ухо. Джаббер замер у газетного стенда в десяти метрах позади, делая вид, что изучает заголовки. Он не мог отвести взгляд, Занка был так близко, ближе, чем когда-либо на стриме, ближе, чем в Осаке, ближе, чем в поезде. И тут Занка поднял голову. Витрина книжного была зеркальной, в ней отражалась улица. Отражались прохожие. Отражался человек у газетного стенда, который стоял слишком неподвижно для того, кто якобы читает новости. Их взгляды встретились в отражении. Серые глаза — в розовые. На секунду, на долю удара сердца. Джаббер увидел, как расширились зрачки Занки, как его спина выпрямилась, как пальцы, державшие бутылку воды, сжались. Страх. В его глазах был страх, тот самый, который Джаббер столько раз видел на стримах. Только теперь он был вызван им. Джаббер не шевелился, он смотрел прямо в отражение и знал, что Занка видит его. В капюшоне, с неестественно яркими глазами, стоящего слишком близко. А потом Занка резко обернулся и никого не увидел. Газетный стенд стоял пустым, рядом с ним только старушка с собачкой и двое школьников. Человек в капюшоне исчез, будто его и не было. Занка нахмурился, оглядел улицу ещё раз, но не нашёл того, кого видел в отражении. Он потёр переносицу, покачал головой и пошёл дальше, ускоряя шаг. Паранойя. Просто паранойя после Осаки. Из подворотни за его спиной Джаббер смотрел, как он уходит. Сердце колотилось от восторга. Их глаза встретились, пусть в отражении, пусть на секунду, но этого было достаточно. Контакт состоялся. Первый контакт в реальном мире. Джаббер выждал минуту и двинулся следом, теперь осторожнее, держась на большем расстоянии. Он проводил Занку до самого дома, видел, как тот поднимается по лестнице, как достаёт ключи, как оглядывается через плечо, прежде чем зайти. Занка всё ещё чувствовал его присутствие, и не знал, кто это. Не понимал, откуда и это было прекрасно. Джаббер постоял у дома ещё немного, глядя на окна. Затем развернулся и пошёл к метро. Вечером его ждала работа. А ночью, вернувшись домой, он будет прокручивать этот момент снова и снова: когда серые глаза расширились в отражении, как Занка обернулся.

Занка.

— Всем привет, я вернулся. Чат взорвался. Занка сидел перед монитором и смотрел, как сообщения несутся потоком, быстрее, чем он успевал читать. Стикеры, эмодзи, бесконечные «Наконец-то!» и «Zanka is back!!!». Он улыбнулся. — Да, я скучал. Да, я вижу, что вас много. Да... — он коснулся белой пряди у виска, чуть смущаясь, — я покрасился. Нравится? Чат ответил оглушительным «ДА». Кто-то написал «КАК АЙДОЛ», кто-то, «ГОРИШЬ ЕЩЁ ЯРЧЕ». Занка усмехнулся и откинулся в кресле, привычным жестом поправляя наушники. Трансляция шла уже полчаса. Лёгкая игра, фоновая болтовня, ответы на вопросы. Зрители спрашивали про недельное отсутствие, он отвечал обтекаемо: «Нужно было отдохнуть, сменить стиль, подготовить кое-что новое». — Да, я был у Рудо, — сказал он, заметив вопрос в чате. — Классный парень. Интервью было... интересным. Если не видели, запись есть у него на канале. Чат засыпал его комплиментами. Занка расслабился, почти забыл о страхе, почти поверил, что всё позади. Он шутил, смеялся, проходил уровень за уровнем. Всё было как раньше. На третьем часу стрима прилетел донат. Крупная сумма. Очень крупная. Голос диктора зачитал: — Донат от пользователя «Watzuki». Сумма... Занка осёкся. Ник был новым среди донатеров. Что-то в этом имени показалось ему знакомым, но он не мог вспомнить, где слышал его раньше. Диктор продолжал: — «Белые пряди... Ты был прекрасен даже в солнечном свете. Настоящий. » Внутри что-то сжалось. Сегодня он был на улице, этот человек видел его? Не на стриме, не в записи, а вживую. Видел его новый образ, шёл за ним, смотрел. Занка вспомнил отражение в витрине книжного, высокий силуэт, яркие глаза. Вспомнил, как обернулся и никого не нашёл. — Спасибо за донат, Ватзуки, — сказал он ровно, хотя голос чуть дрогнул. — Рад, что тебе нравится новый образ. Чат ответил волной сообщений, кто-то восхищался щедростью, кто-то писал «ОГО СУММА», кто-то шутил про тайного поклонника. Занка не читал. Он смотрел на ник — Watzuki — и пытался понять, где мог слышать это имя. И не мог вспомнить. На втором мониторе замигало уведомление от Корвуса: «Закругляйся. Ты три часа в эфире. Хватит». — Ладно, ребята, — сказал он, возвращаясь к образу. — Мне пора, спасибо, что ждали. Завтра в то же время... Он не договорил, пришел новый донат. Тот же отправитель — Watzuki. Сумма меньше, но сообщение заставило замереть. — «Ты оглянулся сегодня, не бойся. Я просто смотрю». В комнате стало тихо. Занка смотрел на экран, и буквы расплывались перед глазами. Он оглянулся у витрины книжного. Этот человек видел, как он оглянулся. Видел его страх. И теперь сообщал ему об этом, публично, на глазах у тысяч зрителей. Чат не понял. Кто-то писал «ОГО ЗАГАДОЧНО», кто-то, «ЭТО ЧТО ЗА РОЛЕВАЯ ИГРА?». Занка сглотнул и заставил себя улыбнуться в камеру. — Ладно, загадочный Ватзуки. Спасибо за поддержку. Всем пока, берегите себя. Он отключил трансляцию, экран погас. В комнате повисла тишина, нарушаемая только гулом ноутбука. Занка сидел неподвижно, глядя в монитор, и чувствовал, как колотится сердце. Человек, который писал «ты красиво горишь», у которого был фейковый аккаунт Сакуры, который пробрался в его номер в Осаке, он был здесь. В Токио. Занка закрыл лицо ладонями, в висках стучало. Нужно было сообщить Корвусу. Нужно было проверить этот ник. Нужно было... Телефон завибрировал. Сообщение от Томме: «Ты как? Я видела донат, держись. Завтра обсудим». Занка посмотрел на сообщение и не ответил, он не знал, что сказать. Он вообще больше ничего не знал, кроме того, что человек по имени Watzuki где-то рядом. Он сидел в темноте, обхватив колени руками, и вздрагивал от каждого звука за окном. Прошло полчаса, может, больше, он потерял счёт времени. В голове крутились одни и те же мысли: «Он видел меня. Он шёл за мной. Он знает, где я живу. Он был в моём номере. Он оставил записку. Он смотрит» Звук ключа в замке заставил его подскочить. Дверь открылась, и в коридор вошёл Тамзи, на лице глубокая усталость. Он вернулся раньше обычного, в такое время он либо ещё работал, либо только собирался на смену. — Тамзи? — голос Занки прозвучал хрипло, надтреснуто. — Ты рано. — Смена отменилась, — буркнул сосед, сбрасывая куртку. — Какой-то сбой в системе, дали выходной. — Он прошёл на кухню, щёлкнул чайником и только потом обернулся. — Ты чего в темноте сидишь? Занка не ответил. Тамзи всмотрелся в его лицо и замер. — Эй. Нидзику. Что случилось? И Занка сломался. Он начал говорить сбивчиво, глотая слова, перескакивая с одного на другое. Анонимный зритель. «Ты красиво горишь». Фейковый аккаунт Сакуры. Записка под подушкой в Осаке. Чужой запах. Отражение в витрине. Донат сегодня? «ты был прекрасен в солнечном свете» и «ты оглянулся, ты почувствовал меня». У него есть ник, Watzuki. Он где-то рядом. Ходит по тем же улицам. Смотрит. К концу его голос сорвался, он замолчал, тяжело дыша, и уставился в стол. Руки дрожали. Он не плакал, Нидзику не плачут, это вбито с детства, но был близок к этому как никогда. Тамзи слушал. — Сталкер, — произнёс он. — Похоже на то, — выдавил Занка. — Я не хотел в это верить. Думал, паранойя, просто стресс, просто... — Ты не параноик. — Тамзи сел напротив, положил руки на стол, ладонями вниз, открыто. — Я видел тебя последнюю неделю. Ты сам не свой. Думал, это из-за интервью. А это... — он покачал головой. — Ты сказал менеджеру? — Он знает. Мы чистим аккаунты, поставили модерацию. Но этот Watzuki прошёл модерацию, сообщение было нейтральным. Просто... жутким. — Нейтральным? — Тамзи поднял бровь. — В твоей ситуации это нейтрально? Занка не ответил. Тамзи вздохнул и потёр переносицу. Он смотрели на Занку с несвойственной ему серьёзностью. — Ладно, — сказал он. — Что я могу сделать? — Ничего, — Занка покачал головой. — Просто... просто будь рядом. Я не хочу сейчас оставаться один. Тамзи кивнул. Поднялся, налил чай уже в две кружки и одну подвинул к Занке. Тот взял её обеими руками. — Я никуда не ухожу, — сказал Тамзи. — Сегодня я дома. Завтра, посмотрим. Может, мне взять пару отгулов. Или сменить график. — Не надо из-за меня... — Надо. — Тамзи посмотрел на него в упор. — Ты мой сосед. Ты единственный человек в этой квартире, который не бесит меня, и если к тебе прицепился какой-то псих, я должен чем-то помочь. Понял? Занка кивнул. Говорить он больше не мог, в горле стоял ком. За окном шумел ночной Токио. В квартире горел тёплый свет, Тамзи сидел напротив, шумно отхлёбывал чай и ругал кого-то из своих коллег, чтобы отвлечь Занку от мрачных мыслей. Он понимал: словами тут не поможешь. Но присутствием, можно. — Знаешь, — сказал Занка тихо, глядя в кружку, — я был готов к фанатам. Тамзи замолчал на полуслове и вопросительно поднял бровь. — Когда я решил показать лицо, — продолжил Занка, — Корвус предупредил: будут узнавать на улице. Подходить, просить фото. Может, даже преследовать, но по-глупому, с цветами и признаниями. Я был к этому готов. Думал: ну подумаешь, студентки какие-нибудь, подростки. Скажу «спасибо», распишусь, откажусь. Обычное дело. Он замолчал, подбирая слова. — Но этот... — Занка сглотнул. — Он не фанат, фанаты не смотрят такими глазами. Я видел его в отражении витрины. Он не подошёл, не попросил автограф, не сказал «я смотрю твои стримы». Он просто стоял и смотрел. Как будто я не человек, а... не знаю. — Как ты понял, что это он, а не случайный прохожий? — спросил Тамзи. — Потому что случайные прохожие не пишут донаты в этот же вечер. — Занка усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Я оглянулся и он исчез. Будто и не было, я даже поверил, что мне показалось. А потом этот донат... он подтвердил. Он видел, как я испугался. Он знает. Тамзи помолчал. Потом подвинул к Занке пачку печенья, простой жест, почти нелепый в такой момент. — Ешь, — сказал он. — От стресса помогает. Не знаю, правда или нет, но хуже не будет. Занка взял печенье. Оно было сладким, рассыпчатым, совершенно неуместным и от этого странно приятным. — Мы что-нибудь придумаем, — сказал Тамзи. — Твой Корвус, он ведь профессионал? Значит, разберётся. А пока ты не один, я никуда не ухожу. — Спасибо, — сказал Занка.