Гиперфиксация

Занка.

Утро началось с сообщения от Корвуса: «Сегодня обзор посылок. Команда всё проверила, ничего нет. Будь готов к восьми вечера». Занка лежал в постели и смотрел на эти строчки, чувствуя странную смесь предвкушения и тревоги. Обзоры посылок было для него чем-то особенными, он впервые получит что-то от фанатов. Но с тех пор как в его жизни появился Вацуки, любое взаимодействие с аудиторией ощущалось как хождение по минному полю. Где-то среди безобидных конвертов могло прятаться его письмо или подарок. Или что-то похуже... Он заставил себя подняться. Тамзи уже ушёл на работу, оставив сообщение: «Буду поздно. Не скучай». Занка усмехнулся. Сосед в последнее время был почти идеальным, всегда рядом, когда нужен, всегда с советом. Это настораживало, Тамзи никогда не был идеальным. Раньше он ворчал, жаловался на график, требовал тишины после ночных смен. А теперь никаких претензий, никакого раздражения. С чего бы? Занка отогнал эту мысль. Паранойя. Везде мерещится подвох, даже в собственном соседе. День прошёл в подготовке. Он проверил камеры, настроил свет, разложил посылки на столе, команда уже отсортировала их по размеру и степени интересности. Несколько конвертов, три коробки, пакет с чем-то мягким. Он пробежался взглядом по отправителям: знакомые ники, постоянные зрители, ничего подозрительного. Может, Вацуки не стал присылать подарок? Может, ограничился донатом? Занка не знал, радоваться этому или огорчаться. За час до стрима он вышел на балкон подышать. Осенний воздух был холодным и влажным, пахло дождём и мокрым асфальтом, когда там уже зима... Он облокотился на перила и посмотрел вниз. Человек в тёмной толстовке с капюшоном, высокий, широкоплечий. Он наклонился, положил что-то у двери, маленькую коробочку, перевязанную лентой, и быстро пошёл прочь, не оборачиваясь. Его походка была странно знакомой. Занка замер. Он хотел окликнуть его, сбежать вниз, догнать, схватить за плечо и заставить посмотреть в глаза. Но ноги не слушались. Он стоял на балконе и смотрел, как человек сворачивает за угол и исчезает в сумерках. Сердце стало бешено стучать, руки сжались в перила. Он знал, что лежит в коробочке. Знал ещё до того, как спустился вниз и поднял её с порога, понял по форме, весу, и тому, как она была перевязана, аккуратно, почти любовно. Он вернулся в квартиру, закрыл дверь на замок и привалился к стене. Коробочка жгла руки. Ему хотелось открыть её прямо сейчас, в тишине, без камер и зрителей, хотелось увидеть, что внутри. Но он сдержался. Это было бы нарушением правил, которые он сам установил: все посылки, только в эфире. Иначе терялся смысл обзора. Но дело было не только в правилах. Он боялся. Боялся, что, открыв коробочку сейчас, он увидит что-то, чего не должен видеть. Что-то, что заставит его сорвать стрим, позвонить Корвусу, сменить квартиру. Или, что ещё страшнее, что-то, что ему понравится. Он положил коробочку на стол, рядом с остальными посылками, поправил свет. Проверил микрофон. Налил стакан воды и сел перед камерой. Пора. Трансляция началась. — Всем привет, — сказал он в камеру, и голос прозвучал почти ровно. — Сегодня у нас обзор посылок. Давайте посмотрим, что вы мне прислали.

«УРА, ОБЗОР!»

«ЗАНКА, ТЫ СЕГОДНЯ КРАСИВЫЙ».

«ЕСЛИ ТАМ НЕ БУДЕТ ПОДАРКА ОТ ВАЦУКИ, Я БУДУ РАЗОЧАРОВАН»

Первые несколько подарков были безопасными. Открытка с котами от давней зрительницы, брелок в виде джойстика, книга по гейм-дизайну, Занка задержался на ней, полистал страницы, поблагодарил отправителя. Чат реагировал вяло: все ждали чего-то более интересного, Занка их понимал. Под конец он взял в руки ту самую коробочку. — А это, — сказал он, поднимая её к камере, — я нашёл у двери. Прямо у порога.

«ЧТО?»

«У ПОРОГА?»

«ЭТО ОН?»

Занка не ответил. Он медленно развязал ленту и открыл коробочку. Внутри, на бархатной подушечке, лежали серьги. Его сердце замерло. Он провёл пальцами по синим нитям, они были мягкими, почти шёлковыми. Затем достал записку, лежащую на дне коробочки, развернул.

«Синий, цвет глубины. Ты говорил, что любишь его. Пусть эти серьги напоминают тебе, что ты не один. — Watzuki».

Почерк, тот самый, неровный и почти детский. Как на той записке, что лежала в номере. Занка смотрел на строчки, и его сердце, только что замиравшее от восторга, теперь сжималось от холода. Вацуки. Его преданный зритель, поддержка. Его сталкер. Он знает, где Занка живёт. — Спасибо, Вацуки — сказал он в камеру, и голос почти не дрогнул. — Они прекрасны.

«WATZUKI ЛУЧШИЙ!»

«ЭТО СЕРЬГИ ПРЕКРАСНЫ!»

«ЗАНКА, НАДЕНЬ ИХ!».

И Занка, подчиняясь общему настроению, подчиняясь чему-то внутри себя, что было сильнее страха, поднёс к ещё не проколотым ушам. Занка посмотрел в монитор на своё отражение, и не узнал себя. Серьги шли ему идеально. Словно были сделаны специально для него. Стрим закончился через час. Занка попрощался с чатом, выключил камеру, снял наушники. В комнате стало тихо. Он сидел в кресле, глядя на погасший монитор, и рассматривал серьги. Вацуки знает, где он живёт, он был у его двери и подарил ему лучшие серьги, которые он только мог представить. Он должен был злиться или бояться. И он боялся, но не так, как раньше. Раньше страх был острым, парализующим. Теперь он стал другим, приглушённым, почти привычным. Как фоновая боль, с которой учишься жить. И под этим страхом, где-то глубоко, зрело что-то ещё. Любопытство? Благодарность? Симпатия? Вацуки ни разу не причинил ему реального вреда. Да, он проник в номер в Осаке. Да, он писал жуткие донаты, но он же поддерживал его, когда аудитория таяла. Он же предлагал финансовую помощь, ничего не прося взамен. Он же подарил ему серьгии, не надеясь, что кто-то воспримет это всерьёз. Никто из зрителей не подарил ему ничего подобного. Никто не слушал его так внимательно. Никто не знал его так хорошо. Если бы всё было иначе... Если бы они встретились не так, не через донаты и записки, а нормально. В кафе, в книжном, на стримерском фестивале. Если бы Вацуки был просто зрителем, который подошёл взять автограф. Если бы он не прятался в тени улиц... Занка тряхнул головой, отгоняя эти мысли. Он думал о человеке, который преследует его, как о потенциальном друге, это было неправильно. И он ничего не мог с этим поделать. Он встал, выключил свет и пошёл на кухню. Поставил чайник, достал кружку. Привычные действия успокаивали. За окном шумел город, где-то в этом городе был его сталкер. Смотрел запись стрима. Улыбался. Занка налил чай, сел за стол и закрыл лицо ладонями. — Кто ты? — прошептал он в пустоту. — Чего ты от меня хочешь? Ответа не было. Только шум города за окном и тишина в квартире...

Джаббер.

Серьги доставили рано утром. Курьер из Киото, усталый мужчина с помятым лицом, вручил ему небольшую коробочку, перевязанную синей лентой, и ушёл, не попросив даже расписаться. Джаббер закрыл дверь и опустился на футон. Пальцы дрожали, когда он развязывал ленту. Внутри, на бархатной подушечке, лежали они. Золотистый элемент и синие кисти, переливающиеся в утреннем свете. Традиционная работа, цвета глубокого индиго. Джаббер провёл пальцем по нитям, они были мягкими, шёлковыми, почти живыми. Он закрыл глаза и представил, как эти кисти коснутся шеи Занки. Как будут качаться при каждом его движении, привлекая внимание к тому месту, куда Джаббер так хотел прикоснуться. Занка сидит перед ним, улыбается, синие кисти касаются его ключиц. Джаббер протягивает руку, касается серёг, касается кожи под ними. Занка не отстраняется, наоборот, чуть наклоняет голову, подставляя шею. — Тебе нравится? — спрашивает он. — Ты прекрасен, — отвечает Джаббер. Он открыл глаза. Фантазии, это хорошо. Но сначала нужно сделать так, чтобы Занка получил серьги. И он знал, что не отправит их в ячейку. Ячейка, это безопасно и безлико. А ему нужно было, чтобы Занка почувствовал его присутствие. Вечером он стоял у дома Занки. Он знал расписание от Тамзи: через час у Занки стрим, он должен быть дома, готовиться к эфиру. Окна горели, значит, он там. Джаббер намеренно не прятался, он стоял на противоположной стороне улицы, прислонившись к фонарному столбу, и смотрел на окна. Он хотел, чтобы Занка его заметил. Хотел, чтобы тот подошёл к окну, выглянул на улицу и увидел его и запомнил. Прошло десять минут. Потом пятнадцать. Окна оставались неподвижными. Занка не подходил к ним. Джаббер ждал, засунув руки в карманы, и чувствовал, как внутри нарастает нетерпение. Наконец на балкон второго этажа вышел человек. Занка. Он облокотился на перила, подставив лицо вечернему ветру, и смотрел куда-то вдаль, он не заметил Джаббера сразу. Идеально. Джаббер перешёл улицу. Медленно, не сводя глаз с балкона. Опустился на одно колено у двери подъезда и положил коробочку, аккуратно, прямо на небольшой порог. Затем поднялся, сделал шаг назад и снова посмотрел на балкон. Занка всё ещё смотрел вдаль. Его лицо было бледным в свете уличного фонаря, волосы трепал ветер. Профиль, тот самый, что Джаббер знал наизусть по десяткам фотографий на стене, но вживую он был прекраснее. — Заметь меня, — прошептал Джаббер. — Ну же. Посмотри вниз. И Занка посмотрел. Не сразу, сначала он потянулся, размял плечи, вдохнул холодный воздух. А потом опустил взгляд. Их глаза встретились. На секунду. На долю удара сердца. Джаббер видел, как расширились серые зрачки, Занка замер, вцепившись в перила. Его губы приоткрылись от узнавания. Незнакомец из отражения. Джаббер не убежал, он смотрел прямо на Занку, и в его ярко-розовых глазах не было угрозы. Только восхищение. Только голод и доля нежности. Он чуть заметно кивнул, затем развернулся и пошёл прочь, не оборачиваясь. Он не знал, что Занка сделает дальше: вызовет полицию, позвонит Корвусу, выбежит следом. И ему было всё равно. Он сделал то, что хотел. Занка увидел его и наверняка запомнил. Он получил его подарок. Джаббер завернул за угол, остановился и прижался спиной к холодной стене. Сердце колотилось как бешеное, он улыбался широко, почти безумно. Занка смотрел на него. По-настоящему. Их взгляды встретились в реальном мире снова, и Занка наверняка узнал: это был Вацуки.

***

Джаббер не ожидал, что Занка откроет подарок на стриме. Он думал, что тот оставит коробочку на потом, распакует в одиночестве, может быть, даже выбросит из страха. Но когда он вернулся домой и включил трансляцию... Занка открывал посылки одну за другой: открытки, брелоки, книги. А потом взял в руки знакомую коробочку, перевязанную синей лентой — А это я нашёл у двери. Прямо у порога, — сказал Занка в камеру. Чат взорвался. Джаббер подался вперёд, вглядываясь в экран. Занка развязал ленту, открыл коробочку. И замер. Джаббер видел его лицо. Видел, как расширились серые глаза, те самые, что смотрели на него с балкона полчаса назад. Видел, как Занка провёл пальцами по синим кистям, как развернул записку. Как прочитал её про себя и как его губы дрогнули. — Спасибо, Вацуки, — сказал он в камеру, и голос почти не дрогнул. — Они прекрасны. Джаббер откинулся в кресле и закрыл глаза, он не ожидал, что Занка сделает это публично. Не ожидал, что его подарок станет частью стрима, что его ник прозвучит в эфире перед тысячами зрителей. Это было... лучше, чем он планировал. Занка не испугался, принял подарок. Занка сказал: «Они прекрасны». И Джаббер знал, что это искренне. Занка не умел врать, в этом была его слабость и в этом была его прелесть. Джаббер улыбнулся и открыл глаза. Подарок был только началом... Нужно убрать тех, кто всё ещё стоит рядом с ним. Начать с Томме.

***

На следующее утро после стрима Джаббер уже стоял через дорогу от дома Занки. Он знал расписание, Тамзи сообщил, что Занка записался в салон на одиннадцать утра и что Томме пойдёт с ним. Якобы для моральной поддержки, а на деле, чтобы держать его за руку, пока мастер будет прокалывать ему уши. Как будто это её место. Как будто это она должна была сидеть рядом, пока Занка морщится от боли, пока его кожа принимает металл, пока он впервые видит себя в зеркале с украшением в ухе. Это должно было быть интимным моментом. Моментом, который Джаббер представлял себе совершенно иначе: он сам сидит рядом, сжимает ладонь Занки в своей, чувствует, как тот вздрагивает, когда игла касается мочки. Шепчет: «Тише, всё хорошо. Я здесь». Но вместо него там была она. Занка вышел из квартиры, направившись в сторону. Джаббер сжал кулаки в карманах и двинулся следом. Салон находился в пятнадцати минутах ходьбы, небольшое светлое помещение с панорамными окнами и вывеской «Luminance Piercing & Beauty». Джаббер устроился в кофейне напротив, заказал кофе и сел у окна. Отсюда открывался идеальный обзор: он видел весь зал, видел кресло, в которое усадили Занку, видел, как мастер в чёрных перчатках наклоняется к его уху. Томме сидела рядом, на соседнем стуле, и что-то говорила, Занка улыбался ей, нервно, но доверчиво. Его пальцы вцепились в подлокотники, пока мастер делал разметку. Томме накрыла его руку своей. Джаббер стиснул чашку с такой силой, что пластик треснул, горячий кофе потёк по пальцам, но он не заметил. Всё его внимание было приковано к этому простому жесту. Томме касалась его. Томме держала его за руку. Томме заняла место, которое по праву принадлежало ему. Мастер поднёс пистолет к мочке уха. Занка зажмурился. Томме сжала его ладонь сильнее. Щелчок. Готово. Занка открыл глаза, моргнул, словно не веря, что всё закончилось так быстро. Мастер протянул ему зеркало. Занка посмотрел на себя, на маленькие медицинские гвоздики из серебристой стали, которые пока заменяли настоящие серьги и улыбнулся. Томме что-то сказала, и он рассмеялся в ответ. Джаббер наблюдал за ними и чувствовал, как внутри закипает ярость. Но затем произошло то, что заставило его забыть о гневе. Занка достал из кармана бархатную коробочку. Ту самую. Значит, он забрал её с собой. Значит, он хотел надеть серьги Вацуки сразу же, как только позволит прокол. Джаббер затаил дыхание. Он видел, как Занка вынул медицинские гвоздики, осторожно, морщась от боли, и вдел на их место синие кисти. Золотистый элемент блеснул в свете ламп. Кисти легли на шею. Занка посмотрел в зеркало и замер. Джаббер наблюдал как расширились серые глаза и рука сама потянулась к серьгам, коснуться, проверить, настоящие ли они. Это было не просто восхищение. Это было потрясение. Словно Занка только сейчас до конца осознал, что подарок настоящий. Он подарил красоту. Томме наклонилась к нему, что-то спросила. Занка ответил рассеянно, не отрывая взгляда от зеркала. Потом улыбнулся, не ей. Своему отражению. Джаббер выдохнул. Он только что стал свидетелем того, как его подарок коснулся Занки. Занка принял и будет носить его. И Томме видела это. Томме была рядом в этот момент. Она была свидетелем его триумфа, но она не имела на это права. Джаббер отодвинул треснувшую чашку, бросил на стол смятую купюру и вышел из кофейни. Он увидел достаточно. Занка носит серьги. Томме всё ещё рядом с ним. Первое, повод для ликования, а второе проблема, которую нужно решить. И у него уже был план. Не самому мараться, нанять того, кто сделает грязную работу за него. Вечером того же дня Джаббер нашёл Ноэрде в подсобке у Зодила. Она сидела на перевёрнутом ящике, закинув ноги на стол, и красила ногти чёрным лаком. Высокая, худая, с острыми скулами и вечно недовольным выражением лица. Светлые волосы собраны в тугой хвост, губы поджаты. Она работала с Джаббером уже месяц, выбивала долги, запугивала должников, делала ту же работу, что и он, но с меньшим энтузиазмом и большим цинизмом. Если Джабберу был нужен результат, Ноэрде был нужен процесс. Она любила смотреть, как люди боятся. — Чего тебе? — спросила она, не поднимая глаз. Джаббер закрыл за собой дверь и привалился к косяку. В подсобке пахло сыростью и ацетоном. — Нужна помощь. Ноэрде фыркнула и отложила кисточку. — Помощь? Тебе? — Она подняла на него взгляд — Ты же у нас самодостаточный. Сам следишь, сам даришь подарочки, сам... — Я плачу, — перебил Джаббер. Она замолчала. Деньги, единственное, что могло заставить её слушать. Да впрочем это единственное, что интересовало тех, кто работал на Зодила. — Сколько? — Десять процентов от моей зарплаты за этот месяц. Ноэрде склонила голову набок, разглядывая его. Её светлые глаза сузились, и по губам скользнула презрительная усмешка. — И что же такого важного, что ты готов делиться? Джаббер шагнул ближе. Ноэрде тут же выставила руку, останавливая его, и её лицо исказилось от отвращения. — Господи, Вонгер, стой где стоишь. От тебя всё ещё воняет. Ты когда в последний раз мылся? — Сегодня утром. — Врёшь. — Она демонстративно зажала нос пальцами. — Серьёзно, это невозможно терпеть. У тебя есть обоняние? Ты вообще чувствуешь, как от тебя разит? Джаббер не двинулся с места. Он знал, что она права. После нескольких дней слежки, бессонных ночей и бесконечного прокручивания в голове образа Занки он снова перестал следить за собой. Но это не имело значения. — Мне нужно, чтобы ты надавила на одного человека, — сказал он. Ноэрде опустила руку, но нос зажимать не перестала. — Я слушаю. — Девушка, менеджер. Работает со стримером. Мне нужно, чтобы она ушла, сама, и без скандала. И чтобы перед уходом она разочаровалась в своём подопечном. — Разочаровалась? — Ноэрде приподняла бровь. — Можно просто запугать, и она сбежит. Зачем тебе эти сложности? — Потому что я так хочу. Она помолчала, обдумывая его слова. Потом отложила лак, спустила ноги со стола и подалась вперёд, упираясь локтями в колени. — Ладно. Допустим. Но у меня тоже есть условия. Первое: двадцать процентов. Не десять. Второе: ты моешься перед каждой нашей встречей. Серьёзно. Я не собираюсь дышать твоими ароматами каждый раз, когда тебе что-то понадобится. — Пятнадцать. — Двадцать. — Её голос стал жёстким. — Или ищи другого дурака. Я и так рискую, связываясь с твоими... хобби. Зодил не одобряет самодеятельность. Джаббер смотрел на неё несколько секунд. Потом кивнул: — Двадцать. Ноэрде усмехнулась, снова берясь за кисточку. — Вот и славно. Рассказывай подробности, кто она, где живёт, кто её семья, и прочее. Всё, что знаешь. Даю гарантию: через три дня она уволится. Может, даже уедет из города. Если повезёт, возненавидит твоего стримера. — Мне нужно, чтобы она разочаровалась в нём, окончательно и безповоротно. — Будет сделано. — Ноэрде взмахнула кисточкой. — А теперь иди. У меня маникюр. И, Вонгер... душ. Правда. Это уже не смешно. От тебя несёт за километр. Что скажет твой ненаглядный стример, если учует этот запах раньше, чем увидит твоё лицо? Джаббер ничего не ответил. Он развернулся и вышел, оставив дверь приоткрытой. В коридоре пахло табаком и старым деревом. Он спустился по лестнице и вышел на улицу, где холодный осенний ветер ударил в лицо.

***

Ноэрде сделала всё быстро. Прошло два дня. Джаббер не выходил на связь, не спрашивал о прогрессе, он знал, что она не подведёт. И на третий день Тамзи прислал сообщение:

«Томме уволилась. Корвус в бешенстве, Нидзику молчит. Выглядит так, будто его предали».

Джаббер прочитал это сообщение трижды. Потом отложил телефон и улыбнулся. Он не знал деталей, Ноэрде не докладывала, как именно она давила на семью, какие слова использовала, сколько звонков потребовалось, чтобы Томме сломалась. Но он знал одно: её младший брат теперь боялся выходить из дома, а родителям популярно объяснили, что их дочь работает не на того человека. И что если она не уйдёт, страх станет чем-то большим, чем просто телефонные звонки. Томме ушла. Сама, без скандала, но не без последствий. Вечером Джаббер включил стрим Занки чтобы увидеть его состояние. Занка вышел в эфир с опозданием на десять минут. Его глаза были красными, белые пряди растрёпаны. Он пытался шутить, но голос звучал глухо, а улыбка выходила кривой. Чат спрашивал, что случилось. Занка отвечал: «Ничего. Просто устал». Джаббер смотрел на него и чувствовал себя так, будто только что одержал победу в долгой, изнурительной войне. Томме больше нет в его жизни. Теперь Занка остался один, если не считать Тамзи, но Тамзи был на стороне Джаббера. И Вацуки. Вацуки был здесь. Всегда. Но что-то шло не так, как он планировал. Занка не выглядел разочарованным в Томме. Он выглядел так, будто потерял кого-то важного, будто его предали не слова Томме, а сама ситуация. Будто он всё ещё верил, что она не могла уйти по своей воле. И это беспокоило Джаббера сильнее, чем он ожидал. Он думал, что, убрав Томме, станет ближе к Занке. Но Занка не искал утешения в чате. Он просто замкнулся в себе. И это бесило. После стрима Джаббер долго сидел перед стеной. Томме была устранена, но на душе было неспокойно. Он добился своего, и всё равно чувствовал, что что-то ускользает. Занка был один и уязвим. Между ними всё ещё стояла стена. — Ты будешь моим, — прошептал Джаббер. — Все, кто между нами, уходят. Остаёшься только ты. И я.

Занка.

Кухня тонула в полумраке. За окном моросил дождь, мелкий и почти бесшумный. Тамзи сидел напротив, откинувшись на спинку стула, и молча ждал. Он уже понял, что случилось что-то серьёзное, Занка не поздоровался, когда он вернулся со смены, не предложил чай, не спросил, как дела. Просто сидел и смотрел в стену. — Она написала мне, — сказал Занка наконец. Голос прозвучал глухо, почти без интонации. — Томме, написала, что разочарована во мне. Что я играл с её чувствами. Что я использовал её... Тамзи нахмурился. Его брови сошлись над странными глазамм и шрам на правой щеке стал заметнее в тусклом свете. — Что за бред? — спросил он. — Я не знаю. — Занка потёр лицо ладонями. — Она уволилась, прислала Корвусу заявление и исчезла. Меня заблокировала. Я пытался дозвониться, но бесполезно. — Она объяснила почему? Ну, конкретно? Занка покачал головой. — Написала, что устала. Что я не тот, кем кажусь. Что я... использовал её доверие, чтобы продвинуться. — Он горько усмехнулся. — Как будто я мог кого-то использовать. Я даже себя использовать не умею. Тамзи молчал. Он сидел, сложив руки на груди, и в его голове медленно складывалась картина. Джаббер. Это мог быть только Джаббер. Он знал, что Томме была в списке препятствий, сам передавал информацию о ней. Но он не ожидал, что Вонгер решит проблему именно так. Не просто убрать. Сломать. Заставить её обвинить Занку в том, чего он не делал. Заставить её уйти с обидой. И оставить Занку одного, виноватого, растерянного и раздавленного. Это было либо холодным расчётом, убрать препятствие и одновременно ранить Занку, чтобы тот искал утешения у единственного, кто остался рядом. Либо Вонгер просто псих, который не понимает, как работают человеческие отношения. Тамзи склонялся к обоим вариантам одновременно. — Она сказала что-то ещё? — спросил он осторожно. — Сказала, что я обманул её. Что я... — Занка осёкся и сжал руки в кулаки — Что я играл с её чувствами. Что все эти встречи в кофейне, разговоры, прикосновения, это был просто способ держать её рядом, чтобы она лучше работала. Что я манипулятор. — Но ты же не... — Конечно, нет! — Занка вскинул голову, и в его глазах блеснула злость, первая за весь вечер. — Я никогда... она мне правда нравилась. Я не знаю, что между нами было, но это было искренне. Я не играл, я вообще не умею играть. Тамзи кивнул. Он знал. Знал, что Занка не манипулятор и Томме ушла не по своей воле, точнее, по своей, но под давлением. Знал, кто стоял за этим давлением. — Может, она просто... запуталась? — предложил он нейтрально. — У неё там свои проблемы, с бывшим, с работой. Может, она на тебя сорвалась. — Может. — Занка уставился в кружку. — Но она не из тех, кто срывается на других. Ты не знаешь её так, как я. Она всегда была... сдержанной. Если она написала такое, значит, она правда так думает. И я не знаю, что я сделал не так. Тамзи отвёл взгляд. На секунду в его груди шевельнулось что-то похожее на совесть, тупая, ноющая, почти забытая. Он ничего не мог с этим поделать, потому что долги не прощали, а Зодил ждать не умел. Бизнес есть бизнес. — Знаешь, — сказал Занка тихо, — самое паршивое, что сейчас я думаю о Вацуки. Тамзи напрягся. — В каком смысле? — В том смысле, что он, единственный, кто не предал. — Занка усмехнулся жалко, надломленно. — Он подарил мне серьги, пишет мне тёплые сообщения, поддерживает меня, когда аудитория падает. А Томме исчезла и заблокировала. Кто из них настоящий? Кто искренний? — Никто, — сказал Тамзи, и его голос прозвучал жёстче, чем он хотел. — Вацуки сталкер. Он преследовал тебя, он был в твоём номере, присылая жуткие сообщения. Не забывай об этом, ты сам мне говорил, как боялся. — Я не забываю. Занка поднял на него взгляд, и в серых глазах мелькнуло что-то, чего Тамзи не ожидал. Усталость, да, а ещё сомнение. — Я знаю, кто он, — продолжил Занка тихо. — Корвус напоминает мне об этом каждую неделю, Кадзи ищет его. Ты вот сейчас напомнил, я всё понимаю. Но, Тамзи... Он замолчал, подбирая слова. Пальцы коснулись синих кистей, свисающих с мочки уха. — В последнее время он не делает ничего плохого. Вообще ничего. Он слушает меня внимательнее, чем кто-либо. И я... — Занка осёкся, потёр переносицу. — Иногда мне кажется, что он безобиден. Что вся эта история с Осакой была... не знаю. Ошибкой. Срывом. Может, он сам испугался того, что сделал, и теперь пытается искупить. — Искупить? — Тамзи поднял бровь. — Ты серьёзно? — Я не знаю! — Занка вскинул руки. — Я ничего не знаю! Я просто устал бояться. Устал видеть угрозу в каждом сообщении. Он уже сколько недель в моём чате и ни одного жуткого доната. А те, кого я считал друзьями, уходят. Томме ушла. И кто остаётся? Ты. Корвус, да Энджи с Рию. И он. Он замолчал, глядя в кружку. Синие кисти качнулись, коснувшись его шеи. — Иногда я думаю: а что если бы всё было иначе? Что если бы он не был сталкером? Если бы мы встретились нормально... Я бы... может быть, я бы даже хотел с ним познакомиться. Тамзи молчал. Его лицо было непроницаемым, но внутри что-то дрогнуло. Занка, сам того не зная, только что признался, что готов выйти на контакт со своим преследователем. Что страх отступает, сменяясь чем-то другим. И если Джаббер узнает об этом, а Тамзи должен был передать ему отчёт, это была его работа, то следующий шаг сталкера станет лишь вопросом времени. — Это опасно, — сказал он наконец. — Ты понимаешь, что это опасно? — Понимаю. — Занка кивнул. — Но я больше не хочу жить в страхе. Я хочу понять, кто он. Может быть, если я выйду с ним на контакт, если поговорю напрямую... — Он манипулятор. Он скажет тебе именно то, что ты хочешь услышать. — Как и все остальные. — Занка горько усмехнулся. — Томме говорила, что восхищается мной. А потом назвала манипулятором и заблокировала. Чем Вацуки хуже? Он хотя бы не притворяется. Он не скрывает, что он... другой. Он честен в своей странности. Тамзи отвёл взгляд. Занка говорил о честности с человеком, который продавал его секреты. Ирония была настолько горькой, что её можно было почувствовать на вкус. — Просто будь осторожен, — сказал он. — Ты не знаешь его лично, он может быть псих. Не делай глупостей. — Хорошо... — Занка встал. — Спасибо, что выслушал. Ты единственный, кто у меня остался. Он ушёл в свою комнату, оставив Тамзи одного на кухне. Тот долго сидел, глядя на пустую кружку. Занка не хотел контакта со сталкером, он хотел поддержки. Он потерял Томме, потерял часть аудитории, потерял чувство безопасности и теперь цеплялся за единственного, кто, как ему казалось, не предал. Даже если этот единственный был тем, кто всё это устроил. Тамзи достал телефон и открыл чат с Джаббером. Палец завис над клавиатурой. Он думал о том, что должен сообщить. Сделка есть сделка. Но он также думал о том, что если Вонгер узнает, что Занка готов к контакту, он может сделать что-то, о чём Тамзи потом пожалеет. Не потому, что Тамзи был хорошим человеком, он давно перестал им быть. А потому, что сломленный Занка не принесёт пользы никому. Даже Джабберу. Он набрал сообщение, короткое, сухое, без деталей:

«Нидзику подавлен после ухода Томме. Чувствует себя преданным. Много говорит о том, что не знает, кому верить. Вацуки не упоминал».

Отправил. Убрал телефон. Джаббер будет знать, что его план сработал, Томме ушла, Занка страдает. Но он не будет знать, что Занка на грани того, чтобы протянуть руку своему преследователю. Потому что эта информация могла стать спусковым крючком. А Тамзи не хотел, чтобы выстрел прозвучал слишком рано...