Гиперфиксация

Занка.

Занка сидел в своём кресле и проверял настройки. Дома было тихо: Тамзи ушёл на работу, и никто не мешал. На втором мониторе висел открытый Дискорд, голосовой канал с Энджи. Тот был на связи уже полчаса, но говорил мало, в основном отделывался короткими «ага» и «понял». — Ты нервничаешь? — спросил Занка, поправляя камеру. — Нет, — ответил Энджи после паузы. — Разве что чуть-чуть. — Врёшь. — Вру. — В голосе Энджи послышалась ухмылка. — У меня дома нет нормального оборудования. Я сижу в наушниках за старым ноутбуком. Если честно, всё это выглядит так, будто я сейчас буду стримить из подвала. — У тебя хотя бы фон нормальный? — У меня за спиной плакат с аниме, который оставил предыдущий жилец. Я не успел его снять. Занка рассмеялся. — Оставь. Будет твоей фишкой. Семиу подключилась к их голосовому каналу за пять минут до эфира. Её голос был, как всегда, деловым и собранным. — Так, мальчики. Правила простые. Вы играете в кооперативный хоррор. Энджи, ты главный. Занка, ты на подхвате. Энджи, это твой дебют, так что не пытайся быть кем-то другим. Зрителям нужен ты, а не твоя копия кого-то ещё. — Я всегда искренний — сказал Энджи. — Вот и отлично. — Семиу помолчала. — И, мальчики... постарайтесь не материться слишком часто. Это всё-таки первый эфир. — Я не матерюсь, — сказал Энджи. — Я матерюсь, — признал Занка. — Но только когда пугаюсь. — Значит, будешь материться, — подытожила Семиу. — Ладно. Эфир через две минуты. Удачи. Трансляция началась. Занка запустил игру, и первые минуты прошли в привычном хаосе. Кооперативная игра требовал слаженной работы, а слаженность у них пока хромала. Занка, привыкший играть соло, постоянно забывал, что рядом есть напарник, и лез в самое пекло, оставляя Энджи прикрывать тыл. Энджи, наоборот, действовал методично и осторожно, просчитывая каждый шаг, из-за чего иногда отставал, и Занке приходилось возвращаться за ним,. На удивлинеие они быстронашли ритм. Энджи перестал тормозить, Занка перестал лезть на рожон, и игра пошла ровнее. Они проходили уровень за уровнем, и Занка ловил себя на том, что улыбается. Энджи комментировал происходящее своим, спокойным голосом, иногда отпуская сухие шутки, и Занка слышал, как тот наконец расслабился. Перестал думать о том, как выглядит в кадре. Просто играл. Но чат привлекал его внимание больше, чем игра. Занка то и дело бросал взгляд на второй монитор, где неслись сообщения. Сначала это был обычный поток приветствий и эмодзи, но чем дальше, тем больше он замечал одну и ту же тенденцию.

«ЭНДЖИ, У ТЕБЯ ГОЛОС КАК У ДИКТОРА» «Я ПОДПИСАЛСЯ ТОЛЬКО РАДИ НЕГО» «ЗАНКА, ДАЙ ЕМУ БОЛЬШЕ ЭФИРНОГО ВРЕМЕНИ» «ЭТОТ ПАРЕНЬ — ЗОЛОТО» «ОН ТАКОЙ СПОКОЙНЫЙ, Я МОГУ СЛУШАТЬ ЕГО ВЕЧНО»

Занка читал эти сообщения и чувствовал, как внутри что-то медленно сжимается. Сначала он не мог понять, что именно. Энджи был его другом, и он искренне радовался его успеху, он слишком уважал его, чтобы завидовать.

«ЭНДЖИ — МОЙ НОВЫЙ ЛЮБИМЫЙ СТРИМЕР» «ЗАНКА, ТЕБЕ ПРИДЁТСЯ ПОСТАРАТЬСЯ, ЧТОБЫ УДЕРЖАТЬ АУДИТОРИЮ» «ОН УЖЕ ЛУЧШЕ ТЕБЯ, СОРРИ»

Занка отвёл взгляд от чата и сосредоточился на игре. Он прошёл ещё один уровень, машинально комментируя происходящее, но мысли его были далеко. Он вспомнил, как сам начинал, три года назад, с дешёвым микрофоном и самодельной моделькой. Как долго он шёл к первой тысяче подписчиков, как выгрызал каждый процент аудитории. А Энджи только что вышел в эфир и уже собрал больше зрителей, чем Занка за первый месяц. Конечно, это был совместный стрим, ему помогала аудитория Занки. Но что будет через месяц? Через два? Когда Энджи освоится, наберёт свою базу, перестанет нуждаться в коллабах? Он обгонит Занку быстрее, чем тот успеет моргнуть. Это было очевидно. Занка смотрел, как счётчик подписчиков Энджи ползёт вверх, и чувствовал, как внутри растёт неприятный холодок. Он не гордился этой мыслью, ему было стыдно за неё. Но он ничего не мог с собой поделать, потому что он уже терял всё. Томме ушла, аудитория после провакаций с Kuroneko так и не восстановилась полностью. Корвус и Семиу давили. Вацуки был где-то рядом, невидимый, вездесущий, и Занка не знал, чего от него ждать. А теперь ещё и это: его лучший друг, его коллега, его протеже, человек, которому он сам помог начать, становился успешнее его. Занка потряс головой, отгоняя эти мысли. Глупо. Недостойно. Энджи его друг. Он должен радоваться. И он радовался. К концу стрима чат заполнился восторженными сообщениями. Энджи набрал больше тысячи подписчиков, для первого эфира это был огромный успех. Занка попрощался со зрителями, выключил трансляцию и откинулся в кресле. В наушниках ещё звучал голос Энджи. — Спасибо, — сказал тот. — Это было... круто. — Ты был крут, — ответил Занка. И это было правдой. Энджи был крут и Занка не знал, радоваться этому или бояться. — Я был собой. — Вот именно. — Занка улыбнулся в камеру. — Спасибо. — За что? — За то, что позвал. Я бы один не справился. — Справился бы, — сказал Занка. — Ты вообще много чего можешь, о чём не знаешь. Энджи помолчал. Потом, уже без ухмылки в голосе, спросил: — Слушай, Нидзику. Что на самом деле происходит? С твоим сталкером? Занка напрягся. — Ничего. Всё тихо. — Семиу спрашивала меня о нём. Она думает, что ты что-то скрываешь. Это правда? — Семиу видит заговоры там, где их нет. — Занка постарался, чтобы голос прозвучал беззаботно. — Никакого сталкера нет. Просто паранойя. — Ты уверен? — Уверен. — Занка помолчал. — Не бери в голову. У тебя сегодня дебют. Радуйся. Энджи не ответил сразу. Занка слышал, как он дышит в микрофон. — Ладно, — сказал он наконец. — Но если что-то будет нужно зови. Я теперь не просто твой друг. Я твой коллега. — Договорились. Поздравляю с дебютом, Энджи. — Спасибо. До завтра. — До завтра. Дискорд пиликнул, оповещая об отключении Энджи. Занка остался в тишине. После стрима он ещё долго сидел в кресле, глядя на погасший монитор. В комнате было тихо, только гул ноутбука и редкие звуки с улицы. Энджи только что отключился, а Занка уже чувствовал, как лёгкость, охватившая его во время эфира, медленно уступает место чему-то тягучему и неприятному. Телефон завибрировал. Сообщение от Рудо.

«Смотрел ваш стрим. Твой друг — просто пушка. Где ты его прятал всё это время?»

Занка улыбнулся и начал набирать ответ: «Он не прятался. Просто не хотел светиться». Но прежде чем он успел отправить, пришло ещё одно сообщение.

«Серьёзно, у него такой голос. И эта невозмутимость. Я бы с ним коллаб сделал. Как думаешь, он согласится?»

Занка замер. Палец завис над экраном. Он перечитал сообщение дважды. Рудо хотел коллаб с Энджи. Рудо, тот самый Рудо, который восхищался Занкой после интервью, который говорил, что Занка «настоящий», который предлагал встречаться и пить кофе. Теперь он писал о его друге. С таким же восторгом. С таким же интересом. Занка нахмурился. Он понимал, что это глупо. Рудо был экстравертом, он всегда восхищался людьми искренне, открыто, без задней мысли. Он хвалил Занку при первой встрече, он хвалил Амо, он хвалил всех, кто ему нравился. Это была часть его характера, лёгкость, с которой он раздавал комплименты. Но почему-то сейчас, читая его сообщения об Энджи, Занка чувствовал укол. Будто его собственное место в чьём-то внимании вдруг занял кто-то другой. Он потряс головой, отгоняя эту мысль. Глупо. Энджи, его друг, а Рудо его коллега. Они все в одной лодке. Нечего делить. Но неприятное чувство не уходило. Оно сидело где-то под рёбрами, тупое, ноющее, иррациональное.

«Спроси у него сам. Он теперь стример, у него свой канал. Можешь написать ему в личку».

«Точно! Так и сделаю. Спасибо, Занка. И передай ему, что он крут».

Занка отложил телефон и потёр переносицу. Он должен был радоваться. Стрим прошёл успешно, Энджи получил признание. Рудо заинтересовался коллабом. Всё шло как нельзя лучше. Но внутри было темно и тесно, и он не мог понять, почему. Он встал, подошёл к окну и посмотрел на падающий снег. Там, за стеклом, был целый мир, огромный, шумный, полный людей. А он стоял в своей комнате и чувствовал себя так, будто его место в этом мире кто-то занял.

Джаббер.

Он смотрел стрим от начала до конца. Сидел в своём кресле, не шевелясь, и впитывал каждое слово, каждый жест. Занка смеялся, кричал, подкалывал друга и Джаббер улыбался вместе с ним. Но улыбка быстро сошла с его лица. Он видел то, чего не замечал никто из зрителей. Занка был напряжён. Нет, он хорошо играл роль, шутил, комментировал, подбадривал Энджи. Но Джаббер знал его слишком хорошо. Он видел, как Занка бросает взгляды на второй монитор и мрачнеет. Видел, как его плечи чуть опускаются после каждого прочитанного сообщения. Видел, как он сжимает мышку сильнее, чем нужно. Что-то было не так, что-то грызло его изнутри. Джаббер потянулся к телефону и открыл донатную страницу, если Занке плохо, он должен поддержать его. Должен показать, что он здесь. Что он рядом. Он набрал сообщение: «Ты отлично справляешься. Не обращай внимания на хейтеров, ты лучший». Отправил вместе с крупной суммой. Деньги ушли мгновенно, платформа подтвердила транзакцию. Он ждал. Ждал, когда голос диктора зачитает его слова. Ждал, когда Занка улыбнётся, услышав знакомый ник. Но ничего не произошло. Сообщение не появилось на экране, Занка продолжал играть, не подозревая, что Вацуки только что пытался до него достучаться. Джаббер нахмурился. Может, задержка? Он отправил ещё один донат, минимальную сумму, просто чтобы проверить. «Ты в порядке? Ты выглядишь напряжённым». Деньги ушли, а сообщение нет. Тишина. Он отправил третий донат, четвёртый, пятый, каждый раз одно и то же. Деньги списывались со счёта, но на стриме не появлялось ни строчки. Модерация. Чёртова модерация, которую Корвус и Семиу настроили. Они резали всё, что отправлял Вацуки, даже безобидные сообщения, даже поддержку. Они оставили его голос без права быть услышанным. Джаббер сжал телефон в руке. Пластик жалобно хрустнул. Он смотрел на экран, где Занка смеялся над очередной шуткой Энджи, и чувствовал, как внутри поднимается знакомая волна, горячая и удушливая. Злость. Они встали между ними. Корвус. Семиу. Вся их команда с их правилами, фильтрами, проверками. Они не давали ему говорить с Занкой, не давали Занке услышать его. А Занка... Занка нуждался в нём. Джаббер видел это по его глазам, по его напряжённым плечам. Занка был одинок, потерян. И только он, Джаббер, мог ему помочь. Но ему не давали. Стрим закончился. Занка попрощался с чатом и отключился. Джаббер остался сидеть в темноте, глядя на погасший экран. Тишина, накрывшая квартиру, показалась ему оглушительной. Он проверил телефон. Сообщение от Тамзи, что-то про Энджи, про Семиу. Он прочитал и не ответил. Мысли были заняты другим. Занка. Всегда Занка. Даже когда он смеялся с друзьями, даже когда кричал в микрофон, он был везде. Он заполнил собой всё. И одновременно его было катастрофически мало. Джаббер хотел большего. Хотел быть ближе. Хотел, чтобы Занка смотрел на него не через камеру, не через монитор, а вживую. Чтобы видел его. Чтобы знал. Ожидание сводило с ума. Он делал всё правильно, дарил подарки, писал тёплые сообщения, не пугал. Но этого было недостаточно. Модерация резала его слова. Команда Корвуса стояла стеной. Злость копилась. Медленно, незаметно, как вода в переполненном резервуаре. Джаббер не давал ей выхода, он знал, что если сорвётся, то потеряет всё. Но с каждым днём сдерживаться становилось труднее. Ему нужен был выплеск. Нужен был кто-то, на ком можно сорвать напряжение, которое росло внутри него, как опухоль. И этим кем-то стал должник. Зодил вызвал его вечером. Короткое сообщение: «Адрес скинул. Долг. Три недели. Заплатит или накажи». Джаббер прочитал и молча оделся. Он знал этот район, грязные переулки, дешёвые многоквартирники, где пахло плесенью и жареным маслом. Должник жил на четвёртом этаже, в квартире с облупившейся краской на двери. Джаббер постучал громко, требовательно. Дверь открыл мужчина лет сорока. Неряшливый, с сальными волосами и щетиной. От него пахло перегаром и потом. Он посмотрел на Джаббера мутными глазами и попытался захлопнуть дверь, но Джаббер выставил ногу. — Ты должен Зодилу, — сказал он. Голос прозвучал ровно, даже спокойно. — Три недели прошло. Я пришёл за деньгами. — У меня нет, — пробормотал мужчина, отступая вглубь квартиры. — Завтра. Приходите завтра. — Ты говорил «завтра» две недели назад. Джаббер вошёл внутрь и закрыл за собой дверь. Квартира была маленькой, захламлённой. На столе, грязная посуда, на полу пустые бутылки. Телевизор работал без звука. В углу, на продавленном диване, лежала женщина, то ли пьяная, то ли спящая. Она не пошевелилась, когда Джаббер вошёл. — Послушай, — мужчина поднял руки, — у меня правда нет. Жена болеет, работу потерял. Дай мне ещё неделю. Джаббер смотрел на него. Он слышал эти слова сотни раз. Все должники говорили одно и то же: «жена болеет», «работу потерял», «дайте ещё неделю». Это было скучно. Предсказуемо. Раздражало. Но сегодня что-то внутри него щёлкнуло. Может быть, дело было в том, что Занка стал акцентировать внимание на других вещах и людях. Может быть в тишине, которая давила на уши после стрима. Может быть в голоде, который не утоляли ни донаты, ни подарки, ни проникновения в квартиру. Джабберу нужен был выход. И этот человек, сам того не зная, стал идеальной мишенью. — Неделю, — повторил Джаббер. — Ты просишь неделю. А что ты можешь дать мне сейчас? Мужчина моргнул, не понимая. Джаббер шагнул ближе. Он чувствовал, как злость, копившаяся днями и неделями, поднимается из глубины требующая выхода. Он представил, что перед ним стоит не должник, а всё то, что мешало ему быть с Занкой. Семиу. Корвус. Томме. Рудо. Все, кто вставал между ними. Все, кто отвлекал Занку, кто занимал его внимание, кто говорил с ним, касался его, смеялся с ним. Они все сейчас были здесь, в этой жалкой квартире, в облике одного человека. И Джаббер мог сделать с ними всё, что хотел. Первый удар пришёлся в живот. Мужчина согнулся, захрипел, попытался отползти и тогда Джаббер ударил снова. В лицо. В грудь. В плечо. Он не останавливался. Он бил методично, размеренно, не чувствуя боли в костяшках, не слыша криков. Кровь текла по его пальцам, чужая кровь, тёплая и липкая. Мужчина упал на пол, закрывая голову руками, но Джаббер наклонился и продолжал. Кулаками. Потом ногами. Потом схватил со стола бутылку и разбил её о стену, осколки брызнули во все стороны. Женщина на диване закричала, но Джаббер не слышал её. Он был где-то далеко, в своей квартире. И каждый удар приближал его к чему-то. К освобождению, пустоте. Бутылка вошла в бок. Мужчина закричал громко, пронзительно, и Джаббер почувствовал, как по его руке течёт что-то горячее. Кровь. Много крови. Он остановился. Посмотрел на свои руки, они были красными до локтей. Посмотрел на мужчину, тот лежал на полу, хрипел, и его глаза стекленели. Женщина на диване замолчала. В квартире стало тихо. Джаббер выпрямился. Тяжело дыша, он оглядел комнату. Стул перевёрнут, на стене, кровавые брызги, а на полу осколки стекла и тёмная лужа, которая медленно растекалась по линолеуму. Мужчина больше не шевелился. Он убил его. Джаббер не планировал этого, просто сорвался. Он смотрел на тело, и внутри него не было ни страха, ни сожаления. Только пустота. Та самая пустота, которая была с ним до того, как он нашёл Занку. Он думал, что избавился от неё. Но она никуда не делась, просто ждала момента, чтобы вернуться. Он вытер руки о занавеску, оставив на ткани длинные бурые полосы, и вышел из квартиры. Дверь оставил приоткрытой. Спустился по лестнице. На улице падал снег. Джаббер стоял под фонарём и смотрел, как снежинки тают на его коже, смешиваясь с кровью. Через час ему позвонил Зодил. Короткий разговор. Сухой голос. «Ты перестарался. Завтра ко мне в офис». Джаббер ответил: «Понял», и отключился. Ему было всё равно.

***

Домой он вернулся глубокой ночью. Снег всё ещё падал, густой, тяжёлый, залепляя окна и приглушая звуки города. Джаббер поднялся по лестнице, открыл дверь и вошёл в тёмную квартиру. Он не включил свет. Свет ему был не нужен. Он сел на пол перед стеной. Занка был везде. Он был всем. Джаббер протянул руку и коснулся одной из фотографий, той, где Занка улыбался. Провёл пальцами по лицу. По губам, шее. Бумага была гладкой и холодной, но он представлял, что чувствует тепло. Что Занка здесь, он рядом. — Почему ты молчишь? — прошептал он. Голос прозвучал глухо, надтреснуто. — Почему не отвечаешь? Я всё для тебя делаю. Всё. Я дышу тобой. Я живу тобой. Почему тебе этого мало? Тишина была ответом. Он прижался лбом к стене, чувствуя, как фотографии шуршат под его дыханием. Затем провёл ладонью по другим снимкам, по плечам, по рукам, по изгибу шеи. Он гладил их, как гладят любовника. — Я убью любого, кто встанет между нами, — прошептал он. — Ты слышишь? Любого. Мне никто не нужен. Только ты. Пожалуйста. Пожалуйста, просто... будь моим. Он прижался к стене всем телом, раскинув руки, будто пытался обнять всех Занок сразу. Бумага холодила щёку. Он закрыл глаза и представил, что это не бумага. Что это кожа. Что Занка здесь, с ним, и не отстраняется. Позволяет себя касаться. Позволяет себя любить. — Я люблю тебя, — выдохнул он в стену. — Слышишь? Люблю. Никто не будет любить тебя так, как я. Никто. Он отстранился. Руки дрожали, пальцы свело судорогой. Он посмотрел на стену, которая молча смотрела на него в ответ, и почувствовал, как внутри что-то ломается. — Пожалуйста, — прошептал он. Голос прозвучал чужо. Жалко. — Пожалуйста, просто будь со мной. Стена молчала. Занки на фотографиях улыбались, щурились от солнца, смеялись с друзьями. Они жили своей жизнью, той, в которой Джаббера не было. И от этого внутри поднималась такая тоска, что он согнулся пополам, прижимая руки к животу, будто его ударили. Он хотел прикоснуться к нему. Не к бумаге, не к пикселям на экране, не к чёртовым синим серьгам, которые он подарил. К нему. К Занке. К живому, тёплому, настоящему человеку, который сейчас, в этот самый момент, где-то дышит, ходит, говорит, смеётся и не знает. Не знает, что Джаббер умирает без него. Он опустился на колени перед футоном, запустил пальцы в волосы и сжал их так сильно, что стало больно. Боль немного отрезвила. Он дышал рвано, с присвистом, раскачиваясь вперёд-назад. Перед глазами стоял образ: Занка, спящий в своей кровати. Футболка в шкафу, которую он не тронул тогда. Но теперь, теперь ему нужно было что-то, что пахнет Занкой. Что-то настоящее. Он выдвинул ящик футона и достал серую футболку с выцветшим принтом. Украденную. Он хранил её здесь, под подушкой, как святыню. Поднёс к лицу, вдохнул, запах был слабым, почти выветрившимся, хлопок, что-то ещё, почти неуловимое. Но этого хватило, чтобы внутри всё перевернулось. Он зарылся лицом в ткань и застонал. — Я хочу тебя, — шептал он в футболку. — Я хочу быть с тобой. Я хочу просыпаться рядом. Я хочу слышать твой голос. Я хочу касаться тебя. Пожалуйста. Пожалуйста, Занка. Ты же знаешь, что я существую. Ты не знаешь, что я схожу с ума каждую ночь. Ты не знаешь, что я убил сегодня человека, убил, потому что ты перестал обращать внимание. Потому что ты молчишь. Потому что я не могу больше ждать. Слова лились бессвязным потоком. Он говорил и говорил, уткнувшись в ткань, и его голос срывался на хрип. Он знал, что его никто не слышит, знал, что Занка сейчас, возможно, спит. Или говорит с Энджи, или смеётся над чьей-то шуткой. И он не знает, не чувствует, что где-то в тёмной квартире человек, который его любит, разваливается на куски. Джаббер плакал. Слезы текли по лицу, впитываясь в футболку, смешиваясь с её запахом. Он не плакал уже много лет, с тех пор, как был ребёнком. Но сейчас не мог остановиться. Всё, что копилось месяцами, нежность, ярость, голод, одиночество, прорвалось наружу. Он лежал на футоне, свернувшись калачиком, прижимая футболку к груди, и рыдал. От неправильной любви, извращённой, невозможной, которая разъедала его изнутри. Так прошло несколько минут. Или часов. Он не знал. Время потеряло смысл. Когда слезы закончились, он остался лежать, глядя в стену. Фотографии смотрели на него. Футболка была прижата к лицу. Запах Занки заполнял лёгкие. Он представлял, что Занка здесь, рядом. Что он касается его. Что он шепчет ему на ухо, как на том АСМР-стриме: «Я здесь. Я рядом. Не бойся». Он кончил молча, даже без каких-либо прикосновений.

***

Джаббер открыл глаза и несколько минут просто лежал, глядя в потолок. Тело было тяжёлым, будто налитым свинцом. В комнате пахло сексом, потом и чем-то ещё, слабым, почти выветрившимся запахом футболки, которую он по-прежнему прижимал к груди. Он повернул голову. Занки улыбались. Джаббер не улыбнулся в ответ. Он сел, потёр лицо ладонями и потянулся к телефону. Проверить уведомления, привычка, выработанная месяцами слежки. Лента была пустой: ни сообщений от Тамзи, ни оповещений с канала Занки. Он уже собирался отложить телефон, когда заметил красный кружок в углу экрана. Уведомление от платформы. «Пользователь Kage_no_Mimi хочет добавить вас в друзья». Джаббер нахмурился. Он не получал заявок в друзья уже много месяцев. Его профиль был пустым, без аватарки, без постов, обычный аккаунт-пустышка, который он использовал только для донатов. Никто не стал бы добавлять такой профиль просто так. Он открыл заявку и начал изучать. Аккаунт выглядел как страница обычного фаната. Аватарка, размытый кадр из старого стрима Занки, тот самый момент, где он смеётся, запрокинув голову. В описании, ничего личного, только строчка: «смотрю, слушаю, поддерживаю». Подписки: Занка, Рудо, Амо, ещё несколько популярных стримеров. Ретвиты: анонсы эфиров, клипы, пара фанатских рисунков. Комментарии: простые, иногда с лёгким юмором, Аккаунт выглядел живым. Слишком живым для обычного зрителя. Джаббер начал копать глубже. Он проверил историю комментариев. Первый появился через месяц после Осаки, на стриме, где Занка впервые упомянул Вацуки в эфире. Комментарий гласил: «Вацуки? Он всегда в чате, но ничего о себе не рассказывает. Загадочный тип». Джаббер помнил этот стрим. Помнил, как Занка тогда запнулся, читая донат. Помнил, как его собственное сердце забилось быстрее. Он продолжил листать. Комментарии были разбросаны по разным эфирам, никогда подряд, всегда с перерывами. Иногда аккаунт пропадал на несколько дней, иногда писал по два-три сообщения за стрим. Но всегда, в те моменты, когда Занка говорил о чём-то важном. О личном. О страхе. О желании понять своего сталкера. И стиль... стиль был знакомым. Слишком знакомым. Джаббер не мог объяснить это словами, но он чувствовал: эти сообщения писал не случайный зритель. Их писал кто-то, кто знает Занку. Кто-то, кто говорит с его интонацией. Использует те же паузы. Те же обороты. Строит предложения так же, как Занка строил их на стримах, чуть сбивчиво, с самоиронией, с лёгкой неловкостью. Он открыл статистику аккаунта. Дата создания: через тридцать четыре дня после Осаки. Ровно через месяц. Ровно тогда, когда Занка, по словам Тамзи, «начал меняться». Когда он перестал бояться и начал защищать Вацуки перед менеджерами. Совпадение? Джаббер не верил в совпадения. Он проверил IP через простой сервис, адрес был скрыт прокси, но провайдер совпадал с тем, которым пользовался Занка. Этого было недостаточно для стопроцентной уверенности, но достаточно для подозрения. Затем он проверил время активности. Аккаунт был онлайн в те часы, когда Занка не стримил и не был в универе, поздно вечером, ночью, иногда ранним утром. Часы, когда Тамзи был на работе, а Занка сидел дома один. Он открыл старые скриншоты переписок Занки в соцсетях, те, что хранились у него с тех пор, как он взломал закрытый профиль. Сравнил манеру письма. Сравнил пунктуацию, Занка всегда ставил точки в конце предложений, даже в коротких сообщениях. Сравнил использование эмодзи, Занка почти не использовал их в личных переписках, только на стримах. Фейковый аккаунт тоже обходился без эмодзи. Всё сходилось. Джаббер откинулся в кресле и уставился на экран. Занка. Это был Занка. Он создал фейковый аккаунт. Он следил за Вацуки. Он читал его редкие комментарии, отслеживал его активность. Рука Джаббера дрогнула. Он навёл палец на кнопку «Принять» и замер. Если он примет заявку, пути назад не будет. Они станут «друзьями», пусть и через фейковый аккаунт, пусть и анонимно, но это будет первый прямой контакт. Первое звено в цепи, которая свяжет их. С другой стороны, он мог отклонить заявку. Мог притвориться, что ничего не заметил. Мог продолжать наблюдать со стороны, оставаясь в тени. Но разве этого он хотел? Разве не этого он ждал месяцами? Занка сделал шаг. Занка протянул руку. Джаббер нажал «Принять». На экране появилось уведомление: «Теперь вы друзья с Kage_no_Mimi». Он смотрел на него несколько минут, затем открыл личные сообщения и набрал текст. Не отправил, просто набрал, чтобы увидеть, как слова ложатся на экран. «Привет. Я знаю, кто ты». Стёр, набрал снова. «Ты долго ждал этого момента? Я, да». Стёр. Нет, нщё не время. Если он напишет сейчас, разу после того, как принял заявку, это может спугнуть Занку. Тот пока не знает, что его раскрыли. Думает, что он просто фанат, который добавился в друзья к другому фанату. Пусть продолжает так думать. Пусть привыкает. Джаббер откинулся на подушку. Он ждал месяцами, подождёт ещё немного. Заявка принята. Они теперь «друзья».