Гиперфиксация

Джаббер.

Работа изменилась. После того убийства, не случайного, как тогда, в прошлой жизни, а осознанного, совершённого собственными руками, Джаббер ждал последствий. Ареста, мести. Хотя бы вызова к Зодилу для разбирательств. Он знал, что переступил черту. Знал, что такие вещи не сходят с рук даже в их мире. Но вместо наказания Зодил вызвал его в офис и предложил повышение. Помещение, где сидел Зодил располагался в подвале ночного клуба, неприметная дверь за барной стойкой, длинный коридор, комната без окон. Здесь всегда пахло сигаретным дымом и старым деревом. Зодил сидел за массивным столом, развалившись в кресле, и вертел в пальцах зажигалку. Его лицо было непроницаемым, но в глазах светился интерес, тот самый, который появляется у коллекционера, нашедшего редкий экземпляр. — Ты мне понравился, Вонгер, — сказал он без предисловий. — У тебя нет тормозов. Большинство моих людей либо тупые, либо жадные, либо боятся запачкаться. Ты другое дело, вижу получаешь удовольствие. Джаббер молчал. Зодил усмехнулся и пододвинул к нему папку. — С этого дня ты работаешь с серьёзными должниками. Никаких лавочников, никакой мелочи. Только те, кто должен по-крупному. Условие одно: не убивать. Мне нужны деньги, а не трупы. Всё остальное на твоё усмотрение. Джаббер открыл папку и пробежался взглядом по списку. Шесть имён, шесть адресов. Суммы долгов так же с шестью нулями. — Процент? — Пятнадцать процентов с каждого возврата. Если справляешься быстрее чем за три дня получаешь двойную ставку. Ну что, по рукам? Первый должник оказался владельцем сети ресторанов, тучный мужчина с потными ладонями и бегающими глазами. Он проигрался в казино Зодила и пытался скрыться, но его нашли в съёмной квартире в Иокогаме. Джаббер пришёл туда ночью. Мужчина открыл дверь, увидел его лицо и попытался захлопнуть её обратно, но Джаббер не позволил. — Ты должен Зодилу, — сказал он. Голос звучал ровно, почти скучающе. — Деньги. Где? — У меня нет... — начал мужчина, но Джаббер уже не слушал. Он вломился в квартиру, толкая мужчину, взял его за левую руку и прижал к столу. Мужчина попытался вырваться, но Джаббер держал крепко. Указательный палец, он захватил его между большим и указательным, сжал и резко вывернул в сторону. Сустав хрустнул, как сухая ветка. Мужчина закричал, высоко, пронзительно, и его ноги подкосились. — Это указательный, — сказал Джаббер. — Им ты показываешь дорогу, но я думаю он тебе не нужен. Мужчина всхлипывал, прижимая искалеченную руку к груди. Джаббер взял его за средний палец. — Где деньги? — У меня правда нет! Я вложил всё в ресторан, я... Хруст. Средний палец выгнулся под неестественным углом. Мужчина закричал громче и потерял сознание, его голова мотнулась, и он рухнул бы на пол, если бы Джаббер не держал его за руку. Джаббер отпустил его, налил стакан воды из крана и плеснул ему в лицо. Мужчина закашлялся, открыл глаза. В его взгляде плескался ужас без примеси надежды. — Безымянный, — сказал Джаббер, берясь за следующий палец. — Им ты носишь обручальное кольцо. Твоя жена, наверное, расстроится. — Пожалуйста... — прохрипел мужчина. — У меня есть счёт в банке, я сниму. Я всё сниму. Только не надо больше! — Слушаю. Мужчина назвал банк, номер счёта, сумму. Джаббер записал и убрал блокнот в карман. — Завтра деньги должны быть у Зодила. Если нет, я приду снова. И начну с правой руки. Понял? Мужчина закивал, захлёбываясь слезами. Джаббер вышел, закрыл за собой дверь и спустился по лестнице. Второй должник оказался крепче. Бывший спортсмен, борец, привыкший к боли. Джаббер нашёл его в гараже в том же городе, где тот прятался от коллекторов. Разговор не задался с самого начала, спортсмен отказался платить и попытался ударить первым. Джаббер увернулся и перехватил его руку. С этим он не стал возиться, повалил его на пол, прижал коленом к бетону и начал душить. Руками, без верёвок. Большие пальцы легли на кадык, остальные сомкнулись на затылке. Спортсмен хрипел, его лицо багровело, руки скребли бетонный пол. Джаббер держал его так, пока тот не начал терять сознание, веки задрожали, тело обмякло. Тогда он отпустил. Подождал, пока спортсмен откашляется, пока его дыхание выровняется. И снова сомкнул пальцы. — Где деньги? На четвёртый раз спортсмен сдался. Назвал счёт, пароль, адрес, где хранил наличные. Джаббер записал и ушёл. Третий должник попытался дать отпор. Он встретил Джаббера с ножом, глупо и отчаянно, как загнанный в угол зверь. Джаббер выбил нож одним ударом и прижал должника к стене. Дальше он работал кулаками. Нос, хруст, кровь хлынула на рубашку. Челюсть, глухой треск, должник замычал, не в силах кричать. Рёбра, Джаббер бил по одному, прижимая жертву к стене и не давая сползти на пол. Он чувствовал, как кости трещат под его кулаками, и внутри разливался холодный, почти медитативный покой. Должник выл, захлёбываясь кровью, и наконец прохрипел адрес, где спрятаны деньги. Джаббер отпустил его, и тот мешком рухнул на пол. Четвёртый должник. Владелец фармацевтического склада. Худой, нервный мужчина с бегающими глазами и трясущимися руками. Он задолжал Зодилу больше всех, крупная сумма, которую он проиграл за одну ночь в подпольном казино. Джаббер нашёл его на складе, среди коробок с медикаментами. Мужчина не пытался бежать, он просто стоял, прижавшись спиной к стеллажу, и дрожал. — Я знаю, зачем ты здесь, — сказал он, заикаясь. — У меня нет денег. Но у меня есть товар, я могу отдать товаром. — Мне не нужен товар, — ответил Джаббер. — Мне нужны деньги. — Тогда убей меня. — Мужчина развёл руками. — Потому что денег нет, я всё проиграл! Все сбережения, все активы. Я пуст. Джаббер подошёл ближе. Мужчина вжался в стеллаж, ожидая удара. Но удара не последовало. Джаббер смотрел на него несколько секунд, а потом вдруг спросил: — Что у тебя за товар? Мужчина моргнул. — Медикаменты, ветеринарные мощные препараты. Транквилизаторы, анестетики... — Мне нужно что-то, что парализует, — перебил Джаббер. — Полностью. Жертва всё чувствует, всё слышит, но не может пошевелиться. Мужчина сглотнул. Его глаза забегали ещё быстрее — он понял, что это шанс. — Есть такой, — сказал он. — Новый препарат. Разработан для крупных животных, две капли в воздух и жертва парализована на час. Побочных эффектов нет. Ветеринары используют его для операций. — Покажи. Мужчина провёл его в подсобку, маленькое помещение, заставленное холодильниками. Дрожащей рукой он указал на один из них. Джаббер открыл дверцу. На полке лежали упаковки с лекарствами, ампулы, флаконы, блистеры. Среди них небольшой стеклянный флакон с прозрачной жидкостью. Этикетка на английском. Джаббер взял его и прочитал инструкцию. Дозировка, способ применения, предупреждения. — Это снимет половину твоего долга, — сказал он. — Остальное деньгами. Даю ещё неделю. Мужчина закивал, чуть не плача от облегчения. Джаббер убрал флакон в карман и вышел со склада. Он шёл по пустым переулкам, сжимая флакон в кармане.

Занка.

Неделя прошла спокойно. Занка стримил каждый вечер, возвращаясь к привычному графику, который держал его на плаву уже три года: запуск трансляции в восемь, игры, хорроры, просмотр видео, болтовня с чатом между всем этим, прощание в полночь. Зрители понемногу возвращались, старые подписчики, отпавшие после провакаций с подписчицей, снова заходили в эфиры, писали «мы скучали», кидали донаты. Всё было так, как раньше. Но Занка чувствовал: внутри него что-то изменилось. Он сидел перед монитором, улыбался в камеру, благодарил за донаты, и каждое его движение было выверенным, почти механическим. Уголки губ приподнимались ровно настолько, насколько нужно было для образа. Голос звучал ровно, с теми же интонациями, которые он отрабатывал годами. Но где-то под этой оболочкой, глубоко, медленно набухало что-то тёмное... Энджи стримил каждый день. Занка знал это, потому что проверял. Каждое утро, едва проснувшись, он открывал страницу друга и смотрел на счётчик подписчиков. Двадцать тысяч. Двадцать пять. Тридцать. Сорок. Цифры ползли вверх с пугающей скоростью. Алгоритмы платформы подхватили новый контент, рекомендации сыграли в его пользу, и за неделю Энджи набрал столько, сколько Занка набирал месяцами, вымаливал, высиживал ночами перед камерой. Сейчас счётчик на странице Энджи показывал пятьдесят две тысячи, у самого Занки было пятьдесят шесть, разрыв сократился до смешного. Он закрыл вкладку и откинулся в кресле. Спинка скрипнула под его весом, и этот звук разнёсся по пустой квартире. Тамзи был на работе, в последнее время он почти всегда был на работе, и Занка оставался один. Абсолютно, глухо один. Он смотрел на погасший монитор, и в груди что-то сжималось, как пружина, которую закручивали слишком долго и слишком сильно. Он пытался убедить себя, что это неважно. Что цифры, это просто цифры. Что дружба важнее любых рейтингов. Он повторял это как мантру, сидя в кресле и глядя в тёмный экран, но слова не помогали. Они были пустыми, как шелуха, и пружина внутри продолжала сжиматься, натягивая нервы до предела. Он вспомнил, как Энджи сидел у него в комнате, как он сказал: «Я просто хочу попробовать». Просто попробовать, и у него получилось. С первого раза. Без подготовки, без опыта, без всего того, через что прошёл Занка. Просто вышел в эфир и стал звёздой. А Занка... Занка три года строил этот канал по кирпичику. Он прятался за аватаром, потому что боялся показать лицо. Он терял подписчиков после каждого скандала, после каждого хейтерского набега. Он отдал этому делу всё: учёбу, время, нервы, чувство безопасности. И что? Какой ценой? Пятьдесят шесть тысяч против пятидесяти двух за одну неделю. Он встал и прошёл на кухню. Движения были резкими, дёргаными, не та плавная, выверенная походка, которую он использовал на стримах, а настоящая, уставшая, раздражённая. Открыл холодильник. Холодный свет залил его лицо, и он на секунду зажмурился, глядя на пустые полки. Тамзи снова забыл купить продукты, или не забыл, просто не успел. Занка захлопнул дверцу и привалился к столешнице, опустив голову. Пальцы вцепились в край стола так сильно, что костяшки побелели. Пружина внутри натянулась до предела ещё немного, и она лопнет. Он чувствовал это физически: напряжение в плечах, сведённые челюсти, пульс, бьющийся где-то в висках. Зависть. Чёрная, жгучая, отвратительная зависть, которую он ненавидел в себе, но не мог вытравить. Он набрал номер Корвуса и прижал телефон к уху, слушая длинные гудки. В кухне было холодно, но он не замечал этого. — Нидзику. Что-то случилось? Голос менеджера звучал, как всегда, сухо и деловито. Занка услышал на заднем плане приглушённый шум, голоса, стук клавиш, чей-то смех. Корвус был в офисе, хотя время уже перевалило за десять вечера. Занка представил его сидящим за столом, с неизменной кружкой и открытым ноутбуком, и эта картина немного успокоила его. Хотя бы что-то оставалось неизменным. — Ничего не случилось, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто хотел поговорить, о канале. — О канале? — В голосе Корвуса мелькнуло лёгкое удивление. — У тебя всё в порядке с контентом. Просмотры стабильные, донаты идут. Я смотрел твой последний стрим, ты был в хорошей форме. — Да, но... — Занка замолчал, подбирая слова. Он опёрся локтем о столешницу и провёл ладонью по лицу, чувствуя, как пальцы касаются холодной кожи. — Мне кажется, я стою на месте. Уже несколько месяцев одно и то же, просмотры не растут, подписчики приходят медленно. Может, есть какие-то идеи? Новые варианты продвижения? Коллабы? Что-то, чего мы ещё не пробовали? В трубке повисла пауза. Занка слышал, как Корвус сделал глоток напитка и поставил кружку на стол. — Новые варианты, — повторил Корвус. — Понимаю твоё беспокойство. Но сейчас, честно говоря, у нас не так много ресурсов для экспериментов. Ты же знаешь, бюджет агентства ограничен, и мы распределяем его между всеми стримерами, тут ещё и новенький. — Между мной и Энджи, — уточнил Занка. — Да. И Амо, и остальными. — Корвус говорил спокойно, но Занка уловил в его голосе нотку осторожности — Энджи сейчас на подъёме, ты сам видишь. Алгоритмы его любят, мы вкладываемся в его продвижение, потому что это даёт быструю отдачу. Но это не значит, что мы забыли о тебе. — Я не говорил, что вы забыли. — Я знаю. — Корвус снова помолчал. — Слушай, Нидзику, ты хороший стример. У тебя лояльная аудитория, стабильные просмотры. Это не так эффектно, как взрывной рост, но это надёжно. Ты не теряешь подписчиков, держишься на плаву. Это тоже важно. — Держусь на плаву, — повторил Занка. Слова вышли тихими, почти без интонации, но внутри у него что-то сжалось. Держаться на плаву, это не то, чего он хотел. Он хотел расти. Хотел, чтобы его канал развивался, чтобы его имя звучало, чтобы он не чувствовал себя вечным вторым номером. А сейчас он чувствовал именно это. Вторым. После Энджи. После всех. — Я понимаю, что тебе хочется большего, — сказал Корвус, и его голос чуть смягчился. — Но сейчас мы работаем с тем, что есть. Как только появится возможность для нового коллаба или рекламной кампании, я сразу дам тебе знать. Хорошо? — Хорошо. — Занка закрыл глаза и прижался лбом к холодному кухонному шкафу. Дерево было гладким и прохладным, и это немного помогало. — Спасибо. — Не за что, отдыхай. Завтра у тебя стрим. — Да. Завтра... Он положил телефон на стол, медленно, почти осторожно, словно боялся, что тот рассыплется в пальцах. Экран погас, оставив его одного. Тишина в квартире стояла такая густая, что он слышал, как снег шуршит за окном, как холодильник гудит рядом, как его собственное дыхание вырывается из груди, частое, поверхностное, с присвистом. Он прижал ладонь к губам, пытаясь унять дрожь, но дрожь не унималась. Она шла откуда-то изнутри из солнечного сплетения, из-под рёбер. — Держишься на плаву, — прошептал он в пустоту. Голос прозвучал чужо, надтреснуто, с хрипотцой. — Я держусь на плаву. Я. Три года. Три года я вставал в шесть утра, чтобы записать монтаж перед парами. Я стримил по ночам, когда все нормальные люди спали. Я отдал этому каналу всё, здоровье, учёбу, сон, безопасность. Я показал лицо, хотя до смерти боялся. Я пережил сталкера, который вломился в мой номер, который оставляет записки, писал мне странные донаты, который, чёрт возьми, сделал мне такой подарок, о котором я никому блять не говорил, и как же он сука попал в точку! А он! Он просто вышел в эфир. Один раз. И у него пятьдесят две тысячи. Он сорвался с места и прошёл в комнату. Движения были резкими, дёргаными, плечо задело дверной косяк, и он даже не заметил боли. Подошёл к столу, где стоял монитор, где лежала клавиатура, где он проводил часы своей жизни, глядя в камеру и улыбаясь невидимым зрителям. Схватил со стола стопку бумаг, распечатки статистики, заметки, старые сценарии стримов, и швырнул их в стену. Листы разлетелись по комнате, кружась, как больные птицы, и оседая на пол. — Пятьдесят две тысячи! — Его голос сорвался на крик. — За неделю! А я три года! Три года! Где справедливость?! Где?! Он схватил кружку, ту самую, что всегда стояла у монитора, его любимую, с трещиной на ободке, и запустил ею в стену. Керамика разбилась с глухим, влажным звуком. Осколки брызнули во все стороны, один из них чиркнул по щеке, Занка почувствовал короткую, острую боль и тёплую струйку, побежавшую вниз к подбородку. Он стоял посреди комнаты, тяжело дыша, и смотрел на осколки. Грудь вздымалась и опускалась, как после долгого бега. В висках стучало. А потом он заплакал. Беззвучно. Слёзы потекли по щекам смешиваясь с кровью из пореза, и он опустился на пол прямо среди осколков, не замечая, как они впиваются в колени. Он прижал ладони к лицу и сгорбился. Хотелось утишения. Но утешать его было некому. Тамзи на работе. Корвус в офисе. Энджи... Энджи был тем, из-за кого это все произошло. От этой мысли ему стало ещё гаже. Он ненавидел себя за эти слёзы. Ненавидел за зависть, ненавидел за то, что не мог просто порадоваться за друга. Он хотел быть хорошим человеком, хотел быть щедрым, благородным, выше этого. Но он не был. Он был просто уставшим, одиноким, отчаявшимся парнем, который сидел на полу в своей квартире, среди осколков любимой кружки, и рыдал так, будто потерял всё. А может, и правда потерял. Может, он терял это медленно, незаметно, по кусочкам, и осознал только сейчас. Он плакал долго. Слёзы текли и текли, не заканчиваясь, и вместе с ними уходило напряжение, медленно, неохотно, как вода, пробивающаяся сквозь треснувшую плотину. В голове стало пусто. Ни мыслей, ни злости, ни зависти. Он вытер лицо рукавом, ткань стала мокрой и липкой от крови и слёз. Затем встал, пошатываясь, и побрёл в ванную. Включил холодную воду и долго смотрел, как она течёт, не решаясь подставить руки. Затем всё-таки умылся. Холод обжёг кожу, смывая соль и кровь. Занка поднял голову и посмотрел на себя в зеркало. Стекло отражало бледного парня с красными глазами. Он коснулся пальцами основание украшения в ушах. Металл был холодным. Вацуки не отвечал. Занка проверял фейковый аккаунт каждые несколько часов, заходил, обновлял страницу, вглядывался в пустой экран сообщений. Тишина, ни одного слова, ни единого знака. Он отправил заявку в друзья, её приняли, но дальше ничего не произошло. Вацуки молчал. Может быть, он вообще не отвечал простым фанатам. Может быть, Kage_no_Mimi был для него лишь одним из сотен безликих ников, недостойных внимания. Может быть, всё это было зря. Занка думал, как привлечь его внимание, по-настоящему, так, чтобы Вацуки заметил, чтобы ответил, чтобы дал хоть какой-то знак. Но в голову ничего не шло. Выдать свою личность было слишком опасно, если Вацуки узнает, что за фейковым аккаунтом прячется сам Занка, всё рухнет. Он стоял перед зеркалом и чувствовал, как внутри снова поднимается злость. Не на Вацуки, на себя. На свою беспомощность. На свою никчёмность. Он не мог удержать аудиторию, не мог удержать друга, который стремительно его обгонял, не мог удержать даже сталкера, который просто перестал ему писать. Рудо, тот самый Рудо, который когда-то восхищался Занкой, теперь писал Энджи. Занка знал это, потому что видел их переписку в общих чатах, видел, как Рудо хвалит его друга, предлагает коллабы, шутит с ним так же легко, как когда-то шутил с Занкой. Они стали активнее общаться. Рудо и Энджи. Два талантливых стримера, которым всё давалось легко. А он, Занка, остался где-то позади. Никому не нужный, даже сталкеру. Злость ударила в голову горячей волной. Занка посмотрел на своё отражение и ударил кулаком по зеркалу. Стекло треснуло с резким, пронзительным звуком. Трещина побежала от центра к краям, разбивая его лицо на десятки осколков, искажённых, фрагментированных, чужих. Костяшки снова лопнули на этот раз сильнее. Кровь закапала на раковину, смешиваясь с водой. Занка смотрел на своё разбитое отражение и тяжело дышал. Из зеркала на него глядел кто-то, кого он не узнавал, кого он боялся узнать. Он опустил взгляд на свою руку, кровь, осколки стекла, застрявшие в коже, и ничего не почувствовал.

***

Спустя несколько часов он уже лежал на кровати, глядя в потолок. Осколки зеркала и разбитой кружки он убрал, кое-как, не проверяя, остались ли мелкие стеклянные крошки в щелях между половицами. Ему было всё равно. Раны на костяшках он промыл под краном, но бинтовать не стал, просто прижал к ним бумажное полотенце, которое почти сразу пропиталось кровью и прилипло к коже. А затем просто лёг на кровать поверх одеяла, не раздеваясь, и уставился в белый потолок. Он чувствовал тяжесть в ушах, едва заметную, но постоянную, как напоминание о чём-то, что он не мог выбросить из головы. В комнате было тихо. Он лежал неподвижно, и внутри него не было ничего. Он даже не мог заставить себя пошевелиться, чтобы накрыться одеялом. Мысли текли медленно, он думал о том, что Энджи, наверное, сейчас стримит, сидит перед камерой, отпускает свои сухие шутки, собирает донаты. Думал о том, что Рудо, наверное, смотрит его эфир и пишет в чат что-то ободряющее. Думал о том, что Вацуки, наверное, никогда не ответит. Ему было так всё равно, что даже не было сил. Не было сил злиться. Не было сил плакать. Не было сил встать, чтобы выключить свет. Он просто закрыл глаза и провалился в сон глубокий, тяжёлый, без сновидений...

Джаббер.

Он простоял на пороге комнаты несколько долгих секунд, привыкая к полумраку и тишине. Занка лежал на кровати поверх одеяла, глаза закрыты, дыхание ровное и глубокое, он спал, просто забыл выключить свет. Джаббер выдохнул и шагнул ближе, опускаясь на колени у кровати. Здесь, в мягком свете лампы, он увидел то, что заставило его замереть: руки Занки, лежащие поверх одеяла. Костяшки были разбиты в кровь, кожа лопнула в нескольких местах, и воспалённые края ран покраснели, припухли. Занка не обработал их, только промыл кое-как водой, и теперь там, где должна была быть чистая кожа, темнели следы запёкшейся крови. Джаббер провёл пальцем над разбитыми костяшками, не касаясь их, но чувствуя тепло воспалённой кожи. В груди что-то сжалось. Он достал из внутреннего кармана флакон и платок. Смочил ткань двумя каплями и, приподняв голову Занки левой рукой, правой прижал платок к его лицу. Занка дёрнулся во сне, ресницы дрогнули, но глаза не открылись. Дыхание стало глубже, тело обмякло окончательно. Джаббер убрал платок в карман, поднялся с колен и, не раздумывая больше ни секунды, лёг рядом. Кровать едва заметно скрипнула, он вытянулся на боку, лицом к Занке, и замер. Теперь они были рядом, ближе, чем когда-либо. Джаббер чувствовал тепло его тела, слышал его дыхание, видел, как вздымается и опускается грудь под тонкой тканью футболки. Джаббер протянул руку и бережно взял левую ладонь Занки в свою, пальцы у Занки были длинные, изящные, с разбитыми костяшками, которые теперь покоились в грубой ладони Джаббера. Он поднёс эту руку к губам и поцеловал её почти благоговейно. Губы касались воспалённой кожи, чувствуя её тепло и шероховатость запёкшейся крови. Занка вздрогнул, его тело напряглось. Ресницы дрогнули, веки попытались приподняться, но не смогли, препарат держал крепко. Его дыхание стало чаще, поверхностнее, а пальцы в ладони Джаббера слабо дёрнулись, пытаясь отстраниться. — Тише, — прошептал Джаббер. Голос прозвучал низко, хрипловато. — Не борись, я не сделаю тебе больно. Занка не мог ответить, но его тело говорило за него: дрожь, пробегающая по плечам, прерывистое дыхание, пальцы, которые то сжимались, то разжимались в ладони Джаббера. Джаббер отпустил его руку, медленно, неохотно, и наклонился ближе к его лицу. Белые пряди разметались по подушке, и он зарылся в них носом, вдыхая запах, что он уже знал наизусть, но никогда не мог насытиться. Запах заполнил лёгкие, вытесняя всё остальное: страх, ярость, пустоту. Остался только он. Только Занка. Лицо его опустилось чуть ниже, он едва касался губами лица Занки, останавливаясь где-то у шеи. — Моё, — выдохнул он в кожу. Затем поднялся, поправил одеяло, укрывая Занку до плеч, и вышел из комнаты. Дверь закрылась с тихим щелчком.

Занка.

Утро наступило серым и тихим. Снег перестал идти, но небо оставалось затянутым тяжёлыми облаками, и в комнате было сумрачно, несмотря на поздний час. Занка открыл глаза и долго лежал без движения, глядя в потолок и пытаясь стряхнуть остатки тяжёлого, липкого сна. Ему снилось что-то странное, смутное, тревожное. Чьи-то губы на его руках, голос, шепчущий «тише». Он поморщился, отгоняя наваждение. Просто сон. Просто подсознание доигрывало вчерашний срыв. Он сел на кровати, опустил ноги на пол и замер. На деревянных половицах темнели следы. Вода, почти высохшая, но ещё заметная. Снег, который растаял и оставил после себя мокрые разводы, они вели от двери комнаты в коридор, туда, где была входная дверь. Занка смотрел на них, и внутри всё холодело. Это был не сон. Он медленно поднялся и пошёл по следам. Они привели его к столу. Ящик был приоткрыт, тот самый, где он хранил шкатулку. Занка выдвинул его дрожащей рукой, шкатулка стояла на месте, но когда он открыл её, внутри было пусто, флешка исчезла. Вместо неё сложенный вдвое листок бумаги. Он развернул его.

«Я не могу это оставить. Там твой голос. А я храню всё, что связано с тобой. Это самое ценное».

Занка стоял посреди комнаты, сжимая записку в руке, и чувствовал, как по спине бежит холодный пот. Кто-то был здесь, лежал рядом с ним, целовал его руки. И он не мог пошевелиться, не мог открыть глаза, не мог закричать, не мог ничего сделать. Он опустился на край кровати и прижал ладони к лицу. Это был он. Занка сидел так долго, пока дыхание не выровнялось. Затем встал, достал телефон и набрал Тамзи. — Нам нужно переехать, — сказал он, когда сосед поднял трубку. — Всё объясню позже.