Гиперфиксация

Занка.

Стрим начался в восемь вечера, и уже к половине девятого Занка поймал себя на том, что улыбается, просто так, краешком губ. Сегодня он проходил новинку, о которой говорили все: игра с неоновыми огнями, синтезаторным саундтреком и вайбом бесконечного лета, где подростки колесили по городу на скейтбордах, влюблялись, ссорились и слушали музыку из потрёпанных кассетных плееров. Диалоги, ритм, только щемящее чувство ностальгии по тому, чего у Занки никогда не было. — Вы слышите этот трек? — спросил он, наклоняясь к микрофону. — Он него вайб, будто его записали в чьём-то гараже в три часа ночи. Если бы я умел кататься на скейте, я бы сейчас вышел на улицу и прокатился, и что, что там снег? Чат был активным, кто-то писал, что у Занки приятный голос для такого формата, кто-то, что игра идеально подходит для расслабленного вечера. Зрителей было больше обычного: новинка привлекла не только постоянную аудиторию, но и случайных зрителей, которые искали стримы по этой игре. Занка видел, как счётчик подписчиков ползёт вверх, и чувствовал, что делает что-то правильно. Не потому, что так сказал Корвус, а потому, что ему самому это нравилось. Он прошёл ещё одну сцену — диалог между двумя главными героями на крыше заброшенного кинотеатра, и замолчал, давая зрителям послушать музыку, которая играла на фоне. Это был трек без слов: только гитара и бас, от которых хотелось закрыть глаза и раствориться в моменте. Занка откинулся в кресле и позволил себе на несколько секунд просто не думать ни о чём. Музыка и тишина. Когда стрим закончился, он попрощался с чатом, выключил трансляцию и остался сидеть в темноте. Экран погас, но музыка всё ещё звучала в голове. Телефон завибрировал, и он взглянул на экран, ожидая увидеть сообщение от Вацуки, тот обычно писал сразу после стрима, говорил, что эфир был хорошим, выделяя какой-то любимый момент за весь стрим. Но на экране высветился звонок от Рию. — Привет! — её голос звучал звонко и весело. — Слушай, погода завтра обещает быть отличной. Снег прекратился, небо чистое, может, прогуляемся? Только ты и я, без Энджи с Рудо. Я соскучилась. Занка помедлил, глядя на погасший монитор. После той встречи в кафе он чувствовал себя неловко, и перед Рию, и перед самим собой. Но её голос звучал так искренне, что отказать ей было невозможно. — Давай, — сказал он. — Во сколько? — В одиннадцать у парка. Я возьму нам кофе! Ты какой хочешь? — Зелёный чай. — Скучный ты. Ладно, будет тебе чай. До завтра! Она отключилась, и Занка ещё несколько секунд сидел, глядя на телефон. Потом встал, потянулся и направился в душ. Завтра будет хороший день. По крайней мере, он на это надеялся. После душа Занка вернулся в комнату, сел на футон и потянулся к телефону. Экран засветился в темноте, и он увидел то, что ожидал: сообщение от Вацуки.

Watzuki:

«Ты сегодня был великолепен. Только благодаря тебе мне понравилась столь нудная игра. Ты выглядел... счастливым. Я рад».

Занка улыбнулся, читая эти строки. Он так и не привык к тому, что кто-то следит за каждым его эфиром, за каждой эмоцией, за каждым движением. Но теперь это не пугало его, скорее, странным образом успокаивало.

Kage_no_Mimi:

«Спасибо. Мне эта игра на самом деле очень сильно понравилась, есть в ней что-то особенное. Я давно не получал такого удовольствия от стрима».

Watzuki:

«Я заметил. Ты даже забыл про чат на пару минут, когда играла та музыка в конце. Я тоже её слышал. Красивая».

Kage_no_Mimi:

«Ты всё замечаешь, да?»

Watzuki:

«Я замечаю всё, что связано с тобой».

Занка откинулся на подушку и прикусил губу. Последние слова могли бы прозвучать как угроза. Когда-то они и правда звучали как угроза, но теперь они означали другое. Он не знал, когда именно страх уступил место чему-то более теплому, но это произошло медленно и незаметно, как смена времён года. Он уже собирался написать о завтрашней прогулке, просто так, между делом, как он привык делиться с Вацуки всем. Но пальцы замерли над экраном. Он вспомнил, как Вацуки ревновал его к Рудо, как он писал, что Энджин использует его, как он мягко, но настойчиво отдалял Занку от всех, кто был ему дорог. Занка не хотел провоцировать его снова. Не хотел, чтобы завтрашняя прогулка с Рию стала поводом для очередного «будь осторожен» или «ты уверен, что она твой друг?». Он просто хотел провести день с подругой, не оправдываясь перед собой.

Kage_no_Mimi:

«Устал сегодня. Наверное, завтра буду спать до обеда».

Watzuki:

«Ты заслужил отдых. Спи сколько хочешь. Я буду ждать, когда ты проснёшься».

Занка прочитал это и почувствовал укол совести. Он только что солгал. Не в первый раз — он уже умалчивал о том, что писал Энджину, о том, что думает об извинениях перед ним. Но с каждым разом ложь давалась всё легче.

***

Утро выдалось солнечным, одним из тех редких зимних дней, когда снег перестаёт идти, небо очищается от туч, и город на несколько часов становится похожим на открытку. Занка проснулся раньше обычного, без будильника, и первым делом подошёл к окну. Стекло было холодным, но солнце уже пригревало подоконник, и от этого в комнате стало чуть светлее. Он потянулся, чувствуя, как хрустят суставы после долгого сна, и поймал себя на том, что снова улыбается. Он прошёл в ванную, умылся ледяной водой, постоял перед зеркалом, разглядывая своё отражение. Синие серьги, белые пряди, бледное лицо, которое последние пару дней уже не выглядело таким измученным. Он даже заметил, что круги под глазами стали чуть менее заметными, может быть, потому что он наконец-то выспался, а может быть, потому что внутри что-то отпустило. Он пригладил волосы и надел футболку, которая шла ему больше всего, затем достал из шкафа чистую толстовку, не ту, в которой ходил каждый день, а другую, более яркую, которую давно не надевал. Сегодня хотелось выглядеть иначе. Сегодня хотелось чувствовать себя живым. На кухне уже был Тамзи. Он сидел за столом с ноутбуком, окружённый распечатками и блокнотами, и что-то сосредоточенно печатал. Увидев Занку, он поднял голову и усмехнулся. — Ого, — сказал он, окидывая его взглядом. — Ты что, на свидание собрался? — Нет, — ответил Занка, и его щёки чуть покраснели. — Просто гулять. С Рию. — С Рию, — повторил Тамзи с лёгкой усмешкой. — Ну-ну. Ты выглядишь так, будто готовился к этому с пяти утра. Толстовка новая? — Старая. Просто давно не надевал. — Ага. — Тамзи откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — Слушай, я рад, что ты... оживился. В последнее время на тебя было страшно смотреть. А теперь ты сияешь. Неужели с работой наладилось? Занка налил себе чай и сел напротив. Ему было приятно слышать эти слова, но он не хотел углубляться в объяснения. Он просто кивнул и сделал глоток. — Как поиски квартиры? — спросил он, чтобы сменить тему. — Медленно, — вздохнул Тамзи, потирая переносицу. — В Камэидо вариант отпал, слишком дорого. Сейчас смотрю в Сумида, там есть пару неплохих вариантов, но до работы добираться дольше. Я скинул тебе ссылки, посмотри, когда будет время. Но, честно говоря, я уже не уверен, что нам стоит переезжать. — Почему? — Потому что тебе вроде как стало лучше. Может, дело не в квартире? Может, тебе просто нужно было время? Занка задумался. Может быть, Тамзи был прав. Может быть, смена обстановки, новый район были просто попыткой убежать от того, что сидело внутри него. И сейчас, когда внутри что-то изменилось, бежать уже не хотелось. — Я всё ещё хочу посмотреть варианты, — сказал он. — Но это уже не горит. Давай не будем торопиться. — Договорились. — Тамзи закрыл ноутбук и поднялся. — Ладно, мне пора на смену. Хорошей прогулки, передавай Рию от меня привет. — Обязательно, жаль, что мы больше не можем собраться той компанией, что и раньше. Тамзи ушёл, а Занка остался на кухне допивать чай. Он смотрел на пустую кружку и думал о том, что сегодняшний день будет хорошим. Он встретится с Рию, а перед ней хотелость извиниться больше всего, она попала под его агрессию ничего не сделав, и сейчас первая была готова сделать шаг. Впервые за долгое время он ждал чего-то с таким нетерпением. В парк он пришёл на десять минут раньше назначенного времени. Солнце стояло высоко, и снег под ногами уже не скрипел, а мягко проминался, оставляя влажные следы на асфальте. Занка остановился у входа, засунув руки в карманы пальто, и поднял голову к небу, чистому, бледно-голубому, с редкими размытыми облаками, которые лениво ползли к горизонту. Он чувствовал себя почти невесомым, как будто за ночью с его плеч сняли невидимый груз, и теперь он мог дышать полной грудью. Рию появилась из-за поворота ровно в одиннадцать. Она была в своём ярко-жёлтом шарфе, который развевался на бегу, и в куртке с нашивками, которую Занка помнил ещё с первого курса. В одной руке она держала два бумажных стаканчика, другой махала ему, широко улыбаясь. — Ты рано! — крикнула она, подходя ближе. — Я думала, ты опоздаешь, как обычно. — Я никогда не опаздываю, — возразил Занка, принимая у неё стаканчик с теплым напитком. — Это ты всегда приходишь на пять минут раньше и говоришь, что я опоздал. — Потому что ты всегда приходишь ровно в назначенное время, а это значит, что я жду тебя эти пять минут. Это считается. — Она сделала глоток из своего стаканчика и поморщилась. — Ай, я обожгла язык! Они медленно пошли по центральной аллее, мимо голых деревьев, чьи ветви были припорошены остатками снега, мимо скамеек, с которых ещё не успели счистить тонкую корку льда. Парк был почти пуст, только редкие прохожие с собаками да пожилая пара, которая кормила голубей у фонтана. Занка шёл рядом с Рию, и их плечи иногда соприкасались, легко, почти случайно. Они прошли ещё немного, и Рию вдруг остановилась, глядя на него с тем серьёзным выражением, которое появлялось у неё редко, но всегда означало что-то важное. — Я рада, что ты согласился, — сказала Рию, нарушая молчание. — После той встречи в кафе я боялась, что ты на меня обиделся. Рудо потом говорил, что, наверное, зря позвал всех. Он думал, так будет веселее. А получилось... ну, ты сам помнишь. — Ты тут ни при чём, — сказал Занка. — Это Рудо пригласил вас, не предупредив меня. Ты не знала. — Всё равно. — Рию легонько толкнула его плечом. — Я могла бы написать тебе заранее, спросить, как ты к этому отнесёшься. Но я не подумала. Прости. — Уже забыли, — ответил Занка, и это было почти правдой. Он действительно не держал зла на Рию. Она была единственной, кто пытался его догнать тогда, у кафе. Единственной, кто не делал вид, что всё в порядке. И сейчас, когда они шли рядом по заснеженной аллее, он чувствовал, как остатки обиды растворяются в холодном воздухе. Они прошли ещё немного, и Рию вдруг замедлила шаг, глядя куда-то в сторону, на голые ветки деревьев, с которых ветер сбрасывал остатки снега. Её лицо стало серьёзнее, и Занка почувствовал, что сейчас она скажет что-то важное, то, ради чего, возможно, и позвала его на эту прогулку. — Знаешь, — начала она, и её голос звучал тише, — я переживала за тебя. Последние пару месяцев ты был... не то чтобы далеко. Скорее, тебя вообще не было. Ты отвечал на сообщения, но как-то односложно. «Нормально», «Занят», «Потом». Я понимала, что у тебя сложный период, но ты даже ни разу не зашёл на сервер. — На какой сервер? — спросил Занка, и его брови сошлись к переносице. — На Дискорд-сервер. Ну, тот, где мы с Рудо и Энджином общаемся. Мы же тебя звали. Несколько раз, я лично отправляла приглашение, помнишь, ещё в начале зимы? И Рудо отправлял. И Энджин, кажется, один раз. Ты просто не принял ни одну заявку. Занка остановился. Он смотрел на Рию и чувствовал, как внутри что-то медленно переворачивается, как страница книги, которую он отказывался читать. Он не помнил этих приглашений, совсем. Может быть, они затерялись среди десятков уведомлений, которые он игнорировал, потому что был слишком погружён в себя, в свои страхи, в переписку с Вацуки. Может быть, он видел их, но не придал значения, подумал, что это что-то неважное, что-то, что может подождать. А потом просто забыл. Или, и эта мысль обожгла его, он сам, неосознанно, отстранился от всех. Он сам ушёл, шаг за шагом, сам того не замечая, и никто не исключал его из своей жизни. Это он исключил себя сам. — Я не видел, — сказал он тихо, и голос прозвучал почти виновато. — Честное слово. Я не игнорировал. Просто... всё как-то закрутилось. Стримы, проблемы с командой... Я, наверное, пропустил. Или не заметил. Или... Он осёкся, не в силах подобрать слова. Рию посмотрела на него с пониманием и покачала головой. — Я не виню тебя, — сказала она. — Я просто хочу, чтобы ты знал: мы все скучаем за прежним Занкой. Ты просто... ушёл в себя. И я не знала, как тебя вернуть. Занка опустил голову. Ему было стыдно, так стыдно, что хотелось провалиться сквозь снег под ногами. Он столько времени думал, что его предали, что его исключили, что он никому не нужен. А на самом деле он сам поставил стену между собой и всеми остальными. И даже не заметил этого. — Я идиот, — сказал он. — Есть немного, — согласилась Рию, и в её голосе послышалась лёгкая улыбка. — Но я тебя всё равно люблю. Поэтому слушай: сегодня вечером я отправлю тебе приглашение ещё раз. И ты его примешь. Понял? Никаких отговорок. Просто зайди на сервер, поздоровайся с ребятами. Они будут рады тебя видеть. — Рудо возможно, — сказал Занка. — А Энджин... — Энджин тоже. — Рию взяла его за руку и легонько сжала. — Он не умеет говорить о чувствах, но он скучает по тебе. Я знаю. Занка посмотрел на её раскрасневшееся от холода лицо, на снежинки, запутавшиеся в ресницах, на упрямый подбородок, и почувствовал, как внутри что-то отпускает. Может быть, она права. Может быть, не всё потеряно. Может быть, он всё ещё может вернуться. — Хорошо, — сказал он. — Приму. — Обещаешь? — Обещаю. Рию, успокоенная тем, что Занка пообещал принять приглашение, перевела разговор на более лёгкие темы. Она рассказывала о своей учёбе, о том, как завалила последний экзамен, потому что перепутала даты, и теперь ей придётся пересдавать, и о своей новой подработке в небольшой парикмахерской недалеко от кампуса, где она училась мыть голову клиентам так, чтобы вода не затекала им за шиворот. — Это сложнее, чем кажется, — говорила она, жестикулируя свободной рукой. — У них там целая система: разные расчёски для разной длины, разные зажимы для секций, и всё нужно подавать вовремя, иначе мастер злится. А ещё там есть постоянная клиентка, которая приходит раз в неделю и всегда жалуется, что ей не так подстригли чёлку, хотя ей подстригают её идеально. И она каждый раз требует скидку. Я её уже боюсь. Занка слушал её, кивая в нужных местах, но мысли его были далеко. Что-то изменилось в воздухе, необъяснимое, почти животное чувство: покалывание в затылке, лёгкое напряжение между лопаток. Он замедлил шаг и оглянулся через плечо. Аллея за их спинами была пуста, лишь несколько голубей вспорхнули с фонарного столба, потревоженные чьим-то движением. Занка нахмурился, вглядываясь в сторону, но Рию дёрнула его за рукав. — Ты вообще слушаешь? — спросила она с шутливым возмущением. — Да, — ответил он, отворачиваясь от скамейки. — Постоянная клиентка которую ты боишься. — Вот именно! — Рию рассмеялась и продолжила рассказ, а Занка попытался стряхнуть с себя это чувство. Паранойя. Просто паранойя. После всего, что случилось, ему везде мерещились чужие взгляды. Ему просто нужно расслабиться. Они свернули на боковую аллею, где деревья росли гуще и снег лежал нетронутым, укрывая газоны белым покрывалом. Занка уже собирался что-то сказать, кажется, пошутить про начальницу Рию, которая требовала встречи с Рудо, когда его взгляд упал на скамейку впереди. Там сидели двое парней. Один, высокий, в тёмно-синей куртке с поднятым воротником, держал в руке бумажный стаканчик и что-то тихо говорил. Второй, пониже, в смешной вязаной шапке с помпоном, слушал его, слегка наклонив голову, и на его губах играла едва заметная улыбка. Высокий вдруг протянул руку и поправил шарф на шее своего спутника, простое, будничное движение, полное такой привычной, домашней нежности, что Занка невольно замедлил шаг. Они были просто случайными прохожими, но в том, как они сидели, плечом к плечу, не оглядываясь по сторонам, не прячась, было что-то, от чего у Занки перехватило дыхание. Рию продолжала рассказывать, кажется, о том, как её начальница в парикмахерской оказалась фанаткой Рудо и теперь просит Рию устроить им встречу, но Занка уже не слышал её слов. Он смотрел на эту пару и чувствовал, как внутри что-то сжимается, почти болезненная тоска. Они выглядели такими обычными. Они не прятались, не оглядывались по сторонам, не боялись, что кто-то увидит. Они просто были вместе. И в этом «просто» было что-то, чего Занка никогда не испытывал, то, чего у него никогда не было. Он попытался представить себя на месте одного из них. Не на этой скамейке, не в этом парке, а вообще. Смог бы он вот так открыто, не прячась, сидеть с кем-то, пить кофе из одного стаканчика, позволять поправлять себе шарф? Смог бы он не думать о том, кто на него смотрит, кто осуждает, кто шепчется за спиной? Эта мысль была чужой, незнакомой, он никогда не позволял себе даже представить такое. Но сейчас, глядя на этих двоих, он вдруг понял, что хочет. Хочет так же. Хоть когда-нибудь. Рию коснулась его локтя, и Занка вздрогнул, возвращаясь к реальности. — Эй, — сказала она. — Ты опять завис. Что такое? — Ничего. — Занка отвёл взгляд от скамейки. — Просто задумался. — О чём? Он не ответил, потому, что не знал, как облечь в слова то, что только что почувствовал. Как объяснить ей, что он смотрит на двух незнакомых парней и думает: «Я тоже так хочу»? Что он смотрит на них и впервые за двадцать один год задаёт себе вопрос, на который у него нет ответа? Рию, наверное, поняла бы, она всегда понимала. Но Занка ещё не был готов. — Давай ещё немного пройдёмся.

***

Домой он вернулся ближе к вечеру, когда солнце уже начало клониться к горизонту, а снег на тротуарах окрасился в розоватые оттенки заката. В квартире было тихо и пусто, Тамзи ещё не вернулся с работы, только сообщение на телефоне напоминала о его присутствии: «Буду поздно. Не жди». Занка снял пальто, бросил его на стул, прошёл в комнату и упал на кровать, чувствуя, как гудят ноги после долгой прогулки. Но это была приятная усталость, та, что приходит после хорошего дня, проведённого с хорошим человеком. Он потянулся к телефону и, прежде чем осознал, что делает, открыл переписку с Вацуки. Тот был онлайн, как всегда, как будто ждал его. Занка улыбнулся этой мысли и начал набирать сообщение, но пальцы замерли над экраном. Ему хотелось рассказать о прогулке, о парке, о том, как они с Рию болтали о пустяках и как он впервые за долгое время почувствовал себя почти спокойным, без той тревоги. Но что-то остановило его, воспоминание о том, как Вацуки реагировал на упоминания о других людях.

Kage_no_Mimi:

«Сегодня был хороший день. Я выбрался из дома, погулял, подышал свежим воздухом. Настроение лучше, чем вчера».

Watzuki:

«Я рад это слышать. Ты заслуживаешь хороших дней. Я часто думаю о том, как было бы здорово просто погулять вместе, как друзья».

Занка перечитал это сообщение и почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Вацуки говорил о дружбе?

Kage_no_Mimi:

«Ты правда хотел бы быть моим другом?»

Watzuki:

«Я и так твой друг, пускай и интернет-друг. По крайней мере, я стараюсь им быть. Я слушаю тебя, когда тебе плохо, я поддерживаю тебя, когда ты сомневаешься в себе, радуюсь твоим успехам. Разве это не то, что делают друзья?»

Kage_no_Mimi:

«Наверное. Но простые друзья обычно знают друг друга в лицо и не прячутся за экраном».

Вацуки не отвечал несколько минут, и Занка уже начал жалеть о том, что написал. Но затем пришло сообщение, длиннее обычного.

Watzuki:

«Ты прав. Я знаю, что наше знакомство началось... странно. Я не горжусь тем, как я себя вёл. Но я хочу всё исправить. Я хочу быть для тебя хорошим другом. Самым лучшим. Тем, кто никогда не предаст и не бросит. Если ты дашь мне шанс».

Занка отложил телефон и уставился в потолок. Вацуки говорил о дружбе так, будто это было самым естественным продолжением их истории. И, возможно, так оно и было. Они действительно прошли через многое вместе, пусть и не обычным путём. Вацуки был рядом, когда Занка нуждался в этом больше всего. Он поддерживал, слушал, заботился. Разве этого недостаточно?

Kage_no_Mimi:

«Я не знаю. Я думал об этом, но я слишком плохо тебя знаю. Мы никогда не говорили по-настоящему. А что, если в реальности всё будет иначе? Что, если ты... разочаруешься во мне?»

Watzuki:

«Я не разочаруюсь. Ты, это ты. Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. Дай мне шанс доказать это».

Занка закусил губу. Он хотел верить, хотел, чтобы это было правдой что Вацуки может быть просто другом, что их связь может стать нормальной, человеческой. Но где-то глубоко внутри всё ещё сидел страх. Перед неизвестностью. Перед тем, кем окажется Вацуки на самом деле.

Kage_no_Mimi:

«Дай мне немного времени. Я хочу... я не знаю. Просто дай мне время».

Watzuki:

«Сколько угодно. Я никуда не уйду».

Занка отложил телефон на подушку и уставился в потолок. За окном стемнело, и комната погрузилась в мягкий полумрак, нарушаемый только светом уличного фонаря. Занка лежал, закинув руки за голову, и прокручивал в голове последние сообщения. Друг. Вацуки хотел быть его другом. Это слово звучало так просто, так обыденно, но применительно к их ситуации оно приобретало странный, почти сюрреалистический оттенок. Друзья не начинают знакомство с преследований, друзья не проникают в квартиру ночью. Но, с другой стороны, друзья поддерживают, когда тебе плохо, слушают и не осуждают, друзья остаются рядом, когда все остальные уходят. И в этом смысле Вацуки был лучшим другом, которого Занка когда-либо знал. Лучше, чем Энджин, который стал таким по странному молчаливым. Лучше, чем Корвус, который списал его со счетов. Лучше, чем Томме, которая обвинила его в том, чего он не делал, и исчезла. Вацуки ни разу не предал его и ни разу не отвернулся. Ни разу не заставил сомневаться в том, что он важен. Занка перевернулся на бок и уставился на стену, где висел календарь с видами старого Токио. Он думал о том, что дружба с Вацуки, если это можно было так назвать, уже стала частью его жизни. Он привык просыпаться и проверять сообщения. Привык рассказывать о своём дне, получать поддержку, когда всё шло не так. Это было приятно, нет, больше чем приятно. Это было необходимо, как воздух, как вода, как единственное, что держало его. Но сегодня, после их последней переписки, после того, как Вацуки снова написал ему тёплые слова и назвал другом, Занка вдруг почувствовал, что этого недостаточно. Слова на экране грели, но не так, как раньше. Он читал сообщения и слышал их в своей голове, но не его голосом. Он не знал, как звучит голос Вацуки. Не знал, как он смеётся, как делает паузы между словами, как вздыхает. А ему хотелось знать. Хотелось слышать его, а не просто набирать сообщения, которые тот прочитает через минуту или через час. Он хотел, чтобы Вацуки был рядом, не в телефоне, а вживую. Чтобы они могли просто сидеть вместе, пить чай, разговаривать о чём-то. Чтобы Вацуки смотрел на него не через экран, а своими глазами. А затем он вспомнил пару в парке. Вспомнил, как они сидели плечом к плечу, как смеялись, как пили кофе из одного стаканчика. И вдруг поймал себя на том, что представляет на месте того парня Вацуки. Не как друга, как кого-то, с кем можно сидеть на скамейке в парке, делить один стаканчик на двоих, позволять поправлять свой шарф. Не как сталкер. Не как зритель. Как человек, который может быть рядом. Которого Занка сам хочет видеть рядом. Он поймал себя на этой мысли и замер. Он только что представил Вацуки как своего... парня? Нет. Он не был готов к этому слову. Но он точно представлял его не просто как друга. Занка замер, осознав, куда завели его мысли. Он только что представил себя в романтической ситуации с Вацуки. Он попытался отогнать эту мысль, но она не уходила. Она засела где-то глубоко, как заноза, и тихо пульсировала, напоминая о себе. Он вспомнил, как Вацуки часто писал: «Ты для меня — всё». Вспомнил, как его голос дрожал, когда он шептал «тише» над его ухом. Вспомнил, как его губы коснулись разбитых рук. И он вдруг понял, что не просто принимает эту заботу. Он хочет её. Хочет, чтобы кто-то считал его ценным, не на словах, а в реальности. Он перевернулся на спину и закрыл лицо ладонями. Что с ним не так? Он только что размышлял о дружбе с человеком, который преследовал его, а через пять минут уже представлял их кем-то намного ближе. Мысли текли сами, и он не знал, куда они его приведут. Он знал только, что впервые за долгое время он хотел быть с ним, не ради поддержки, денег, не ради потехи эго. Просто так. И это было... опьяняюще. И он хотел ещё... Он перевернулся снова, но мысли не унимались. Они текли одна за другой, наслаиваясь и переплетаясь, и среди всего этого хаоса вдруг выкристаллизовалась простая, отрезвляющая мысль: он почти ничего не знал о Вацуки. Он знал, что тому двадцать пять лет, работал доставщиком, а теперь занимается чем-то другим. Что он смотрит каждый стрим от начала до конца. Что он считает Занку ценным, самым ценным, он очень терпелив. Но всё это были обрывки, крохи, случайные фразы, брошенные в переписке. Занка не знал, как звучит его голос в обычном разговоре, не знал, какую музыку он слушает, какие фильмы смотрит. Не знал, почему он стал тем, кем стал, и что сломало его настолько, что он решился преследовать незнакомого стримера. Вацуки знал о Занке уже много, каждую слабость, каждый страх, каждую слезу. А Занка не знал о нём почти ничего. Это было нечестно. И это нужно было исправить. Он снова взял телефон и, не давая себе времени на раздумья, написал:

Kage_no_Mimi:

«Я тут подумал. Ты знаешь обо мне столько всего, а я о тебе почти ничего. Это неправильно. Я хочу узнать тебя ближе. Может... у тебя есть Дискорд?»

Он нажал «Отправить» прежде, чем успел передумать. Сердце забилось быстрее, пока он смотрел на экран и ждал ответа. Он только что сделал шаг навстречу, не к встрече, но к чему-то более личному. Голос. Ему нужно было услышать Watzuki, что бы понять, кто он. Перестать представлять и начать знать. Ответ пришёл через минуту.

Watzuki:

«У меня есть Дискорд. Но я не очень хорош в разговорах, люблю больше слушать, чем говорить. Если ты готов к тому, что я буду много молчать в трубку, то да. Я дам тебе свой ник».

Джаббер.

Он пересторался. Это случилось в пустом ангаре на окраине Токио, куда Джаббер пришёл за очередным должником, бывшим букмекером, который принимал ставки на подпольных боях, а потом проигрался в казино Зодила и имел глупость попытаться скрыться. Джаббер нашёл его на вторые сутки: мужчина прятался в строительном вагончике за ангаром, среди ржавых инструментов и пустых газовых баллонов, и когда Джаббер выволок его оттуда за шиворот, от него разило страхом, перегаром и застарелым потом. Он умолял, предлагал отработать долг, предлагал отдать какие-то мифические сбережения, предлагал всё что угодно, но у Джаббера не было настроения торговаться. Он повалил должника на бетонный пол, прижал коленом к груди, зафиксировал голову левой рукой, а правой достал из кармана плоскогубцы, старые, ржавые, которые подобрал здесь же, в вагончике. Металл холодил пальцы даже сквозь перчатки. Мужчина увидел инструмент и задёргался с новой силой, но Джаббер держал крепко. Он зажал передний резец плоскогубцами, сжал рукоятки и рванул на себя. Зуб вышел с влажным, чавкающим звуком, и кровь хлынула из лунки, заливая губы и подбородок должника. Тот закричал, но в пустом ангаре его крик ушёл в железные стены и не вернулся. Джаббер отбросил зуб в сторону и взялся за следующий. Клык. Он зажал его так же спокойно, и рванул снова, на этот раз зуб не поддался сразу, и ему пришлось провернуть плоскогубцы, чтобы расшатать корень. Мужчина выл, захлёбываясь кровью, его тело билось в конвульсиях, но Джаббер прижимал его к полу с той же неумолимостью, с какой тиски сжимают заготовку. Когда второй зуб наконец вышел, он бросил его рядом с первым и взялся за третий. Больше. Ему нужно было больше. Он вырвал четыре зуба, прежде чем должник потерял сознание, обмяк, перестав сопротивляться, и его голова безвольно откинулась на бетон. Джаббер отпустил его и выпрямился, тяжело дыша. Плоскогубцы выпали из его пальцев и звякнули об пол. Внутри всё ещё клокотала ярость, не на этого жалкого человека, нет. Он огляделся. В углу вагончика стояла пластиковая канистра с остатками технического спирта. Джаббер подошёл, поднял её, взвесил в руке. Затем вернулся к должнику и вылил спирт ему на лицо, в разорванный рот. Мужчина дёрнулся, приходя в сознание от невыносимой боли, и закричал снова, на этот раз тише, потому что голос уже сорвал. Джаббер схватил его за волосы и заставил поднять голову. — Ну как там с деньгами? — спросил он. Голос прозвучал ровно, даже скучающе, но что-то в нём заставило мужчину задрожать сильнее, чем боль от вырванных зубов. — У меня... у меня, я попрошу сына... — прохрипел он, и слова выходили неразборчивыми, потому что без зубов рот наполнился кровью и слюной. Мужчина назвал номер, пытаясь убедить, что сын точно знает откуда взять необходимую сумму. Джаббер записал всё в телефон, а затем убрал его в карман. Можно было уходить. Но он не ушёл. Он посмотрел на свою правую руку, костяшки были разбиты ещё с прошлого раза, кожа лопнула, кровь смешалась с чужой. Затем перевёл взгляд на должника, который лежал на полу, хрипя и захлёбываясь кровью. И тогда он ударил снова. Кулак врезался в рёбра, хруст, ещё один, ещё. Джаббер бил как машина. Четвёртое ребро. Пятое. Шестое. Он чувствовал, как кости трещат под его кулаками, как тело должника содрогается от каждого удара, но не мог остановиться. Он был где-то далеко, в своей квартире, перед всеми, кто стоял между ним и Занкой. К каждый удар приближал его к пустоте. Потом он схватил должника за левую руку и вывернул плечо из сустава, неестественно, с глухим, влажным хрустом. Мужчина захрипел, уже не в силах кричать, и Джаббер наконец остановился. Он выпрямился, тяжело дыша, и посмотрел на свою работу. Мужчина лежал на бетонном полу, неподвижный, если не считать слабых, судорожных подёргиваний. Кровь текла из его разбитого рта, смешиваясь со спиртом и грязью. Четыре зуба валялись на полу, как выброшенные кости. Он был жив. Но Джаббер не был уверен, что это хорошо. Сзади послышались шаги. Ктони. Она вошла в ангар, остановилась у двери и несколько секунд молча смотрела на эту картину. Затем перевела взгляд на Джаббера. Её лицо оставалось непроницаемым, но в светлых глазах мелькнуло что-то похожее на брезгливость или, может быть, на страх. — Ты перестарался, — сказала она ровно. Джаббер вытер руки о штаны и молча прошёл мимо неё, не оборачиваясь.

***

На следующее утро Зодил вызвал его в офис. Джаббер пришёл рано, раньше, чем обычно, и всю дорогу до подвала ночного клуба прокручивал в голове возможные варианты разговора. Он знал, что Ктони доложит. Знал, что должник не выжил, такие раны не переживают. Знал, что Зодил будет зол. Зодил сидел за своим массивным столом и вертел в пальцах зажигалку, привычный жест, а когда Джаббер вошёл, он даже не поднял головы. Перед ним лежала раскрытая папка, и он лениво перелистывал страницы, будто читал утреннюю газету. — Вонгер, — сказал он, не глядя на него. — Садись. Джаббер не сел. Он остался стоять у двери, засунув руки в карманы. Его лицо было непроницаемым, но он чувствовал, как внутри медленно, неумолимо растёт напряжение, предвкушение неизбежного. Зодил наконец поднял голову. — Ктони всё передала, — произнёс он. — Должник скончался через два часа после твоего ухода. Внутреннее кровотечение, разрыв селезёнки, перелом нескольких рёбер, вывих плеча, четыре вырванных зуба. Я не спрашиваю, зачем ты это сделал, мне плевать. Я спрашиваю: ты понимаешь, что это уже второй труп за последние несколько недель? Джаббер молчал. Его челюсть была сжата, мышцы на шее напряглись, но он не отводил взгляда. — Первый раз я закрыл глаза, — продолжал Зодил, откидываясь в кресле. — Ты был полезен. Ты приносил деньги, но теперь ты стал проблемой. Мне звонили, люди задают вопросы, полиция пока не сунулась, но это вопрос времени. И если они сунутся, я не собираюсь гореть из-за того, что ты не умеешь держать себя в руках. Он сделал паузу, и зажигалка в его пальцах перестала вращаться. — Ты временно отстранён. Без оплаты, доступа к должникам и без права появляться на объектах. Мне плевать, чем ты будешь заниматься, сиди дома, напивайся, молись, делай что хочешь. Но пока ты не научишься контролировать свою ярость, ты не работаешь. Понял? Джаббер смотрел на него несколько секунд. Затем кивнул и развернулся к выходу. — И, Вонгер, — голос Зодила остановил его у самой двери. — Ещё один труп, и я сам сдам тебя полиции, потому что ты станешь невыгодным вложением. Джаббер вышел, закрыв за собой дверь. Его отстранили. У него временно не было работы. Не было выплеска. Не было ничего, что могло бы заглушить голод, когда переписки с Занкой становилось недостаточно. Он вернулся домой, не успевая даже сбросить одежду, как телефон завибрировал. Сообщение от Тамзи.

«Нидзику собирается на прогулку с Рию. Выглядит... счастливым.»

Джаббер уставился на экран. Счастливым. Занка выглядел счастливым, собираясь на встречу, о которой Джабберу не сказал ни слова. Вчера вечером они переписывались, тепло, почти интимно, и Занка ни словом не обмолвился о том, что планирует увидеться с Рию. Ни единого намёка. Он говорил, что будет отдыхать, но ни слова о том, что завтрашний день будет включать в себя её. Ложь. Это была ложь. Занка обманул его. Джаббер сжал телефон так сильно, что пластик хрустнул, экран покрылся очередной трещиной. Внутри него поднималась волна, не просто ревность, а чувство, которому не было названия. Занка, его Занка, которому он отдал всё скрыл от него встречу с другим человеком. С кем-то, кто не был им. С кем-то, кто не заслуживал его...

***

Он пришёл в парк раньше них. Снег похрустывал под ногами, пока он шёл по расчищенной аллее, выбирая позицию, старый клён с широким стволом, от которого открывался вид и на центральную дорожку, и на боковую аллею, уходящую вглубь. Солнце уже поднялось над кронами, заливая парк бледным зимним светом, и в этот час здесь было почти пусто, только пожилая пара у фонтана кормила голубей да какой-то мужчина выгуливал собаку. Джаббер прислонился плечом к стволу, натянул капюшон глубже, чтобы скрыть лицо, и достал телефон. Они появились ровно в одиннадцать. Занка и Рию шли по центральной аллее, и их плечи иногда соприкасались, легко, почти случайно, но Джаббер замечал каждое такое касание. Он поднёс телефон, увеличил изображение и начал снимать. Занка улыбался. Это улыбка была адресована не ему, она была адресована Рию. И от этого внутри Джаббера что-то сжималось. Рию что-то говорила, он не слышал слов, но видел, как она жестикулирует свободной рукой, как смеётся, запрокидывая голову. Занка слушал её, иногда кивая. Джаббер видел это с такой же ясностью, с какой видел каждую деталь их прогулки: как Рию взяла Занку под руку, когда они переходили скользкий участок дорожки, как Занка поправил её шарф, не задумываясь, просто по привычке. Эти мелкие, интимные жесты резали его изнутри. Он продолжал снимать кадр за кадром. Занка лгал ему. Скрыл эту встречу, умолчал о ней в переписке, а теперь шёл рядом с ней и улыбался так, будто имел на это право. Будто у него был кто-то, кроме Джаббера. Будто Джаббер был недостаточен. В какой-то момент Занка вдруг замедлил шаг и оглянулся через плечо. Джаббер замер, прижимая телефон к груди, и на его лице мелькнуло странное выражение. Тревога. Он чувствовал что-то. Он чувствовал, что за ним наблюдают. Джаббер не шевелился, задерживая дыхание, и через несколько секунд Занка отвернулся, качнув головой, видимо, не задумываясь особо. Джаббер выдохнул и продолжал снимать до тех пор, пока они не свернули на боковую аллею и не скрылись за деревьями. Тогда он опустил телефон и посмотрел на последний кадр: Занка, замерший вполоборота. Пусть неосознанно, пусть списывая на паранойю, но он чувствовал присутствие Джаббера, и от этого внутри разливалось странное, болезненное удовлетворение. Занка мог лгать ему в переписке, мог улыбаться Рию, мог притворяться, что он свободен. Но где-то глубоко, на инстинктивном уровне, он знал: Джаббер всегда рядом... Домой он вернулся в бешенстве. Фотографии с прогулки уже были скинуты, но он не стал их распечатывать, не сейчас. Сейчас внутри всё клокотало, и ему нужно было выпустить пар, прежде чем он снова сорвётся. Он сел на футон, сжал в руке украденную футболку Занки и заставил себя дышать ровно. Занка скрыл от него встречу. Солгал. Но он всё ещё писал ему, нуждался в нём. Всё ещё считал его единственным, кто понимает. Телефон завибрировал. Сообщение от Занки.

Kage_no_Mimi:

«Сегодня был хороший день. Я выбрался из дома, погулял, подышал свежим воздухом. Настроение лучше, чем вчера».

Джаббер смотрел на эти слова, и каждое из них ощущалось как пощёчина. «Хороший день». «Выбрался из дома». «Подышал свежим воздухом». Ни намёка на неё, ни слова о том, с кем он был, куда ходил, о чём говорил. Занка врал ему и от этого внутри поднималась такая ярость, что у Джаббера побелели костяшки. Он сжал телефон слишком сильно, и экран на мгновение пошёл рябью, сенсор перестал откликаться, пиксели поплыли, но он не заметил. Он видел только эту ложь, завёрнутую в тёплые слова. Джаббер заставил себя ответить. Идеальный друг не ревнует. Идеальный друг не давит. Идеальный друг просто рядом.

Watzuki:

«Я рад это слышать. Ты заслуживаешь хороших дней. Я часто думаю о том, как было бы здорово просто погулять вместе, как друзья».

Он отправил это сообщение, и каждое слово далось с трудом. Пальцы дрожали от сдерживаемой ярости, и телефон снова завис на полуслове, не поспевая за его движениями. Он представил, как они гуляют вместе, не Занка и Рию, а Занка и он, и эта картина обожгла его изнутри. Он хотел этого. Хотел так сильно, что физически чувствовал боль где-то под рёбрами. Занка ответил, и его слова были осторожными, почти робкими:

Kage_no_Mimi:

«Ты правда хотел бы быть моим другом?»

Джаббер прочитал это, и ярость на мгновение отступила, сменяясь чем-то другим, нежностью, смешанной с голодом. Занка не верил, что кто-то может хотеть быть ему другом. И Джаббер мог дать ему эту веру, мог стать тем, кто никогда не предаст, никогда не бросит, никогда не обманет. В отличие от неё. В отличие от всех.

Watzuki:

«Я и так твой друг, пускай и интернет-друг. По крайней мере, я стараюсь им быть. Я слушаю тебя, когда тебе плохо, я поддерживаю тебя, когда ты сомневаешься в себе, радуюсь твоим успехам. Разве это не то, что делают друзья?»

Он отправил это, и телефон снова завис, экран мигнул, клавиатура исчезла на полуслове, и Джаббер с силой встряхнул его, заставляя работать. Ему нужно было продолжать. Нужно было вести эту игру до конца. Занка колебался. Он писал о том, что друзья знают друг друга в лицо, что их знакомство началось странно, что он боится разочарования. И каждое его слово было наполнено такой уязвимостью, такой обнажённой потребностью в принятии, что Джаббер чувствовал, как внутри всё переворачивается. Занка боялся, что это он разочарует. Что это он окажется недостаточно хорош. И Джаббер хотел разбить этот страх, стереть его, уничтожить пока не мог. Он мог только писать, только убеждать, только быть идеальным другом. Занка попросил время. И Джаббер дал его. «Сколько угодно. Я никуда не уйду». Он написал это, и это была правда, единственная правда во всём их разговоре. Он никуда не уйдёт. Никогда. Даже если Занка будет просить. Даже если Занка будет умолять. Он останется рядом навсегда. Но затем произошло то, чего Джаббер не ожидал. Занка вдруг написал снова, о том, что хочет узнать его ближе.

Kage_no_Mimi:

«Я тут подумал. Ты знаешь обо мне столько всего, а я о тебе почти ничего. Это неправильно. Я хочу узнать тебя ближе. Может... у тебя есть Дискорд?»

Джаббер уставился на экран. Телефон в его руке снова завис, Занка хотел говорить с ним, голосом, вживую. Джаббер чувствовал, как внутри разливается тёмное, пьянящее торжество. Он набрал ответ сразу же, предлагая дать свой ник. Занка согласился, и через несколько мгновений на экране появился его ник, простой, ничем не примечательный, и Джаббер добавил его в друзья с тем же трепетом, с каким когда-то принял заявку от Kage_no_Mimi. Ещё один шаг. Ещё одна нить, связывающая их. Ещё одно доказательство того, что Занка принадлежит ему. Они подключились к голосовому каналу почти одновременно. Джаббер видел, как аватар Занки загорелся зелёным кружком, и его сердце пропустило удар. Он сидел на стуле, прижимая наушники к ушам, и ждал. В комнате было темно, только свет монитора падал на него, и в этой темноте каждый звук казался оглушительно громким. Первые несколько секунд никто не говорил. Джаббер слышал, как Занка дышит в микрофон, неровно и уже от одного этого звука по телу пробежала горячая волна. Он почувствовал, как член начинает твердеть, упираясь в ткань штанов, и сжал челюсть, пытаясь отогнать это чувство. Тишина затягивалась, и он понял, что Занка не решается начать. Тогда он заговорил первым. — Привет, — сказал он. Одно слово. Джаббер услышал, как на том конце замерло дыхание, короткая пауза, а затем Занка ответил, голос дрогнул: — Привет. Слушай... у тебя очень красивый голос. Я знаю, это, наверное, странно, говорить такое сразу, но... он такой глубокий. Я не ожидал, то есть, я слышал его раньше, ну когда ты... проник ко мне домой, но это другое. Я... в общем. Красивый. Джаббер замер. Он почувствовал, как возбуждение усиливается, растекаясь по низу живота тягучим теплом. Занка говорил что-то про его голос, про то, что он красивый, и каждый смущённый смешок отдавались где-то глубоко внутри, заставляя член пульсировать. Джаббер сжал бедро ладонью, пытаясь унять это чувство, но голос Занки, такой близкий, такой тёплый, проникал под кожу, и с каждым новым словом становилось только хуже. — Спасибо, — сказал Джаббер, и его голос прозвучал ещё ниже, ещё глубже, чем обычно. — Твой тоже. Я люблю слушать твои записи стримов. Занка издал короткий, нервный смешок. — Это странно, да? Как будто с чистого листа общаемся. — Не странно, — ответил Джаббер. — Но точно непривычно. Они замолчали, и тишина была наполнена дыханием, его и Занки. Джаббер прикрыл глаза, позволяя себе просто слушать. Разговор начался о пустяках, игры, музыка, любимая еда, и Джаббер старался сосредоточиться на вопросах, на ответах, на чём угодно, кроме этого нарастающего напряжения в паху. Но Занка смеялся, тихо, смущённо, и его смех был как прикосновение. Занка делал паузы между словами, и в эти паузы Джаббер слышал его дыхание, частое, немного неровное, и это дыхание сводило с ума. Занка постукивал пальцами по столу, и этот ритм отдавался в висках, в груди, в напряжённом члене, который уже болезненно ныл, требуя внимания. Он держался. Ради Занки. Он не мог испортить всё только потому, что его тело реагировало на голос, на дыхание, на каждый чёртов звук, который издавал Занка. — Ты здесь? — спросил Занка, и в его голосе мелькнула лёгкая тревога. — Да, — ответил Джаббер. В этот момент Джаббер сломался. Он отключил микрофон, чтобы Занка не услышал его дыхания, и рывком стянул штаны вниз. Ладонь легла на горячую плоть, и по телу прошла дрожь признания: он больше не мог притворяться, что это просто разговор двух друзей. Ладонь сомкнулась вокруг горячей плоти, и он повёл ею вверх, подстраиваясь под ритм голоса в наушниках. Занка говорил о новой игре, музыке, что-то ещё, но Джаббер уже не различал слов. Он слышал только звук: тёплый, близкий, обволакивающий. Каждый смешок Занки отдавался электрическим разрядом вдоль позвоночника, каждая пауза заставляла двигаться быстрее, будто он боялся, что тишина разорвёт это наваждение. Он представлял, что это не его рука, а пальцы Занки, длинные, с разбитыми костяшками, которые он когда-то целовал, сжимаются вокруг него. Что Занка сидит рядом, и его глаза смотрят с желанием. Что его губы, те самые, которые только что хвалили голос Джаббера, приоткрыты, и из них вырывается тихий, сдавленный стон. Он кончил на слове «вместе» простом, невинном которое Занка произнёс, даже не подозревая, что делает с ним. Тело выгнулось дугой, горячая сперма потекла по пальцам, и Джаббер прижал ладонь ко рту, заглушая низкий, гортанный звук, который рвался из груди. Он вытер ладонь о футболку, украденную, которая теперь пахла им обоими, и снова включил микрофон. — Прости, связь прервалась, — сказал он, и голос прозвучал почти ровно, лишь лёгкая хрипотца выдавала его. — Повтори, что ты сказал? Я не расслышал. — А, я говорю: может, нам как-нибудь сыграть вместе? — повторил Занка, и в его голосе мелькнула застенчивая интонация, которую Джаббер знал по стримам. — В кооператив. Если ты, конечно, хочешь. Джаббер закрыл глаза. Занка предлагал это снова, второй раз, думая, что в первый его не услышали. Он хотел играть с ним. — Да, — ответил он. — Я хочу. Когда? — Может, завтра вечером? После моего стрима? Я обычно заканчиваю около полуночи. Если ты не против поздних игр. — Я не против. Я вообще не сплю по ночам. Занка тихо рассмеялся. — Я заметил. Ты всегда отвечаешь на сообщения в три часа ночи. Это... приятно. Знать, что кто-то не спит вместе со мной. — Тогда договорились, — сказал Джаббер. — Договорились, — ответил Занка, и Джаббер услышал в его голосе улыбку. Они попрощались, и канал опустел...

Занка.

Разговор с Вацуки начался неловко, но постепенно напряжение спало, и Занка поймал себя на том, что улыбается. Голос Вацуки был именно таким, каким он его представлял, низкий, глубокий, с лёгкой хрипотцой, и когда тот сказал «привет», по коже Занки пробежали мурашки. Он сделал комплимент этому голосу, надеясь, что не покраснел, но судя по тому, как запнулся на полуслове, покраснел он знатно. К счастью, Вацуки не видел его, только слышал. Они болтали о пустяках, и Занка постепенно расслаблялся. Он задавал вопросы, слушал короткие, сдержанные ответы, смеялся над собственными неловкими шутками. Всё шло хорошо. Почти нормально. Но затем, в одной из пауз, когда Вацуки замолчал, Занка вдруг услышал что-то, странный, приглушённый звук на том конце, не дыхание, скорее, шорох ткани. А затем сдавленный выдох, низкий, гортанный, который микрофон поймал лишь на долю секунды, прежде чем Вацуки отключился. — Прости, связь прервалась, — сказал тот, когда вернулся, и его голос прозвучал чуть хрипловато. — Повтори, что ты сказал? Я не расслышал. Занка повторил, что-то про игру, про кооператив, но мысли его были далеко. Он слышал этот выдох. Он знал этот звук. И его тело отреагировало раньше, чем разум успел осознать. Жар поднялся откуда-то изнутри, разливаясь по груди и шее, и Занка почувствовал, как краска заливает щёки. Он опустил взгляд вниз и замер. Член, ещё вялый минуту назад, теперь напрягся, упираясь в ткань, и Занка скрестил ноги, пытаясь унять это чувство. Он возбудился. От этого выдоха. От мысли, что Вацуки там, на том конце, возможно, делал что-то, пока говорил с ним. Возможно, касался себя. Возможно, думал о нём. Он попрощался и отключился, не дожидаясь ответа. Затем откинулся в кресле и прижал ладони к лицу. Сердце колотилось где-то в горле. Что с ним не так? Он только что договорился поиграть с человеком, который преследовал его, а теперь сидел с эрекцией, потому что услышал его выдох в микрофон. Это было стыдно. Но вместе со стыдом внутри разливалось что-то ещё, тёмное, запретное, он не мог заставить себя отвернуться от этого чувства. Он думал о голосе Вацуки. О его дыхании. О том, что, на том конце происходило, пока Занка говорил, и от этих мыслей становилось только жарче...

***

Утро началось с сообщения. Занка только вылез из душа, с мокрыми волосами, которые прилипали к щекам, и потянулся к телефону, ожидая увидеть привычное «Доброе утро» от Вацуки, но вместо этого на экране горел пропущенный вызов от Энджина. Он уставился на имя, чувствуя, как внутри всё сжимается. Энджин не звонил ему уже несколько недель, с тех самых пор, как их дружба дала трещину. Они обменялись парой сообщений после того, как Занка написал первым, но до звонков дело не доходило. И вот теперь, пропущенный вызов, а следом сообщение: «Перезвони, когда сможешь. Есть предложение». Занка вытер волосы полотенцем, сел на кровать и набрал номер. Гудки шли недолго, Энджин поднял трубку почти сразу. — Привет, — сказал он. Его голос звучал, как всегда, ровно и спокойно, но Занка уловил в нём какую-то новую нотку. Волнение? Решительность? Энджин редко нервничал. — Привет, увидел сообщение. Что за предложение? — Ты знаешь про коллаб, который готовят Корвус и Семиу? Тот самый, куда позвали меня, Рудо, Амо и Эйшиа? Занка сжал телефон сильнее. — Знаю. — Я хочу, чтобы ты приехал к нам сегодня. — Голос Энджина прозвучал твёрдо, без колебаний. — Не выгонят же они тебя, когда увидят в кадре на трансляции. Занка замер. Он ожидал чего угодно, извинений, объяснений, долгих разговоров, но не этого. Не прямого, дерзкого предложения, которое шло вразрез с решением Корвуса. — Ты серьёзно? — спросил он. — Абсолютно. — В голосе Энджина послышалась знакомая сухая усмешка. — Я устал ждать, пока они решат, что ты «в форме». И если они не хотят звать тебя официально, я позову тебя сам. Приедешь, окажешься в кадре и пусть попробуют выгнать тебя при всех зрителях. Занка лег на кровать. Внутри него боролись два чувства. Первое, обида, которая всё ещё не утихла: Энджин промолчал, сделал вид, что всё нормально. Но второе, странное, тёплое было сильнее. Энджин шёл против Корвуса ради него. — Ты понимаешь, что Корвус будет в ярости? — спросил он. — Понимаю. — Энджин не колебался. — Но я никогда не боялся Корвуса. А ты? Занка не ответил. — Я приеду, — сказал он. — Во сколько?