Гиперфиксация

Занка.

Пробуждение было медленным и тяжёлым, как всплытие с глубины. Занка открыл глаза не сразу, сначала он почувствовал свет, пробивающийся сквозь веки, затем услышал приглушённые голоса, доносящиеся откуда-то из-за двери. Голова была ватной, в висках мягко пульсировала боль, напоминание о вчерашнем вечере. Он лежал, раскинувшись на огромной кровати, которая явно не была его собственной, и пытался собрать мысли в кучу. Рядом кто-то зашевелился. Занка повернул голову и увидел Рудо, тот спал на другом краю кровати, прижимая к груди подушку так, будто это было самое дорогое, что у него есть. Его волосы торчали во все стороны, а на лице застыло выражение абсолютного, детского покоя. Он выглядел таким хрупким и беззащитным во сне, что Занка на мгновение замер, боясь разбудить его. Осторожно, стараясь не скрипеть матрасом, он сел и огляделся. Комната была залита утренним солнцем, которое отражалось от панорамных окон и делало всё вокруг каким-то нереально светлым. Где-то в глубине квартиры слышался голос Августа и звон посуды. Пахло чем-то подгоревшим и одновременно аппетитным. Занка спустил ноги с кровати и нащупал телефон, который каким-то чудом оказался под подушкой. Экран загорелся, и он уставился на время, половина двенадцатого. Он проспал почти до полудня, но не это заставило его замереть. Сообщений не было. Ни одного. Он открыл переписку с Вацуки, последним было его собственное, вчерашнее: «Сегодня, наверное, задержусь. Если что, я напишу». Короткое, сухое, брошенное впопыхах, и с тех пор лишь тишина. Занка проверил, был ли Вацуки в сети. Был утром, около девяти. Он заходил, видел сообщение, и ничего не написал в ответ. Ни «хорошо, я подожду», ни «как прошёл день?», ни даже простого «ок». Просто молчание. Внутри что-то сжалось, не сильно, но ощутимо. Вацуки всегда отвечал. Всегда. Даже когда Занка писал поздно ночью, даже когда сообщение было пустым и ничего не значащим. Он открыл их переписку и пролистнул вверх. Вчера, позавчера, неделю назад, десятки, сотни сообщений, тёплых, поддерживающих, полных заботы. «Ты сегодня в ударе», «Не забывай отдыхать», «Я всегда рядом». А теперь ничего. Занка набрал: «Привет. Ты здесь?», но палец завис над кнопкой «Отправить». Что-то останавливало его. Может быть, гордость, а может страх. Может быть, смутное чувство вины, которое он не мог до конца осознать. Он заблокировал телефон и сунул его в карман. Потом. Он ответит потом. — Нидзику! — раздался голос от двери. Занка поднял голову. Энджин стоял в дверном проёме, уже одетый, свежий, как будто и не пил вчера со всеми наравне. Его глаза смотрели на Занку с лёгкой усмешкой. — Ты живой? — спросил он. — А то Август уже омлет сжёг и теперь делает новый. Говорит, что это «экспериментальная кухня», но, по-моему, он просто не умеет готовить. — Живой, — ответил Занка, и его голос прозвучал чуть хрипловато после сна. — Сейчас приду. Энджин кивнул и исчез в коридоре, а Занка ещё несколько секунд сидел на кровати, глядя на тёмный экран телефона. Вацуки молчал, это было странно... непривычно. Он встал и пошёл на кухню. С Вацуки он разберётся позже. К тому моменту, как Занка добрался до кухни, там уже кипела жизнь. Август, в фартуке поверх голого торса, колдовал над плитой с таким видом, будто готовил не завтрак, а по меньшей мере блюдо для королевского приёма. Вокруг него громоздились горы использованной посуды, и было совершенно неясно, как один человек мог испачкать столько тарелок ради простого завтрака. — Не обращайте внимания на хаос! — заявил он, не оборачиваясь. — Это творческий процесс! Настоящее искусство требует жертв! — Жертв, это про нас, — тихо заметила Эйшиа, сидевшая за столом с кружкой чая. — Мы рискуем своими желудками. В этот момент из спальни, пошатываясь, вышел Рудо. Он был бледен, под глазами залегли тени, волосы торчали во все стороны, а в руке он сжимал стакан с газировкой, которую ему, видимо, кто-то заботливо вручил ещё до его пробуждения. Выглядел он хуже всех и, как выяснилось, не случайно. Он доковылял до дивана и рухнул на него с таким видом, будто его переехал грузовик. — Я не знал, что умэсю такой... крепкий, — пробормотал он, когда Эйшиа пересела к нему поближе. — Я думал, это как сок. Ну, с градусом. Но не таким же! — Ты что, пил впервые? — спросила Эйшиа, и в её голосе было только тихое, почти материнское беспокойство. Рудо виновато улыбнулся. — Ну... да. Вообще впервые. Я не думал, что меня так... — Рудо! — Эйшиа всплеснула руками. — Почему ты не сказал? Я бы и не дала тебе право выпить! У тебя же могла быть аллергия! Или непереносимость! Или... — Эйшиа, всё в порядке, — перебил Рудо, и его улыбка стала чуть шире. — Правда. Голова болит, но это ерунда. Газировка помогает, и ты помогаешь. Эйшиа замолчала, поджав губы, но её взгляд оставался встревоженным. Она поправила плед на плечах Рудо, тот самый, который кто-то заботливо укрыл его ночью, пока он спал в спальне, и ничего не сказала. Амо, сидевшая в кресле с идеально ровной осанкой, наблюдала за этой сценой с лёгкой улыбкой. Она уже привела себя в порядок. Выглядела она как и Энджин, будто и не пила вчера наравне со всеми. — А знаешь, Рудо, — сказала она, и в её голосе послышалась лёгкая ирония, — когда ты выпил, ты был таким забавным. Ты пытался рассказать Августу что-то, но вместо слов у тебя получались только жесты. Очень... яркие жесты. — Я не помню, — пробормотал Рудо, и его щёки порозовели. — А я помню, — с улыбкой ответила Амо. — Это было прекрасно. Жаль, стрим тогда уже был выключен. Рудо застонал и спрятал лицо в ладонях, а Август, услышав это, расхохотался так громко, что у Занки зазвенело в ушах. — Рудо, ты был великолепен! Я вообще считаю, что первый опыт с алкоголем должен быть именно таким: в хорошей компании, шумным, весёлым и с небольшой амнезией наутро. Ты прошёл боевое крещение! — Я не хотел проходить боевое крещение, — пробормотал Рудо. — Я просто хотел попробовать. Энджи, который до этого молча сидел в углу и что-то печатал в телефоне, поднялся и подошёл к Занке. — Я вызвал такси, — сказал он. — Нам в одну сторону, поедешь со мной? Занка благодарно кивнул. Тащиться на метро с головной болью и общим ощущением разбитости ему не хотелось совершенно. — Да, спасибо. Я только чай выпил бы... — Не торопись. — Энджи чуть заметно ухмыльнулся. — Такси будет через пятнадцать минут. Август, кстати, просил передать, что если мы не поедим, он обидится на всю жизнь. — Я не просто обижусь! — донёсся голос Августа с кухни. — Я внесу вас в чёрный список! Никаких больше совместных стримов в моей квартире! Занка сидел за столом, пил чай и смотрел на них, на Рудо, который наконец-то уже выглядел чуть живее, на Эйшиу, которая всё ещё хмурилась, но уже не так тревожно, на Амо, которая что-то тихо рассказывала Рудо, заставляя его улыбаться. Ему было хорошо, так хорошо, что он почти забыл о телефоне в кармане.

***

Такси мягко катило по заснеженным улицам Токио, оставляя за окнами размытые пятна людей и витрин. В салоне было тепло, пахло хвоей от освежителя, и Занка, откинувшийся на заднем сиденье, чувствовал, как напряжение медленно отпускает его плечи. Рядом с ним сидел Энджин, он смотрел в окно, задумчиво постукивая пальцами по колену, и его профиль на фоне проплывающих за стеклом света казался почти скульптурным. — Спасибо, — сказал Занка, нарушая молчание. — За то, что позвал. Энджин обернулся. — Ты уже благодарил. — Я знаю. Просто... — Занка помолчал, подбирая слова. — Познакомиться с Августом, это было что-то невозможное. Я смотрел его стримы ещё до того, как сам начал. Он всегда казался мне кем-то... не знаю, недосягаемым. Как легенда, с которой ты никогда не пересечёшься. Я и подумать не мог, что буду сидеть и наблюдать как он спаивает Рудо. Это странно. Энджин тихо усмехнулся. — Август тот ещё фрукт. Он тебя кстати оценил, я видел. — И ещё... — Занка снова замолчал, но на этот раз молчание было другим, более тёплым. — Приятно было почувствовать себя частью чего-то. Частью тусовки, я так долго был в стороне, что уже забыл, как это, быть среди своих. Энджин кивнул, и глаза на мгновение встретились с глазами Занки. — Я долго думал, как правильно сделать, — сказал он. — Сначала пытался договориться с Корвусом. Честно, хотел, чтобы он сам тебя позвал, официально. Но он упёрся, говорил, что боится повторения истории с Томме. Занка замер. Имя Томме прозвучало как удар, неожиданный, острый, и на мгновение в салоне такси стало слишком тихо. — Что? — переспросил он. — При чём здесь Томме? Энджин нахмурился, явно жалея, что вообще заговорил об этом. — Я думал, ты знаешь. Корвус сказал, что из-за твоего... особого обожателя, — он выделил это слово с явной неловкостью, — может повториться та же ситуация. Что был риск для других стримеров, а он не хотел, чтобы кто-то ещё пострадал. — Пострадал? — Занка подался вперёд, и его голос прозвучал резче, чем он хотел. — Что ты имеешь в виду? Что значит, «повториться история с Томме»? Энджин отвёл взгляд. Было видно, что ему некомфортно, он не привык обсуждать чужие секреты, особенно те, о которых знал лишь краем уха. — Я случайно подслушал, — признался он. — Пару недель назад, когда был в офисе. Корвус говорил с Семиу, они обсуждали тебя, и он упомянул Томме. Сказал что-то вроде: «Я не хочу, чтобы это повторилось. В прошлый раз ей угрожали, и она ушла. Если сталкер узнает, что Нидзику сблизился с кем-то из стримеров, он может начать угрожать им тоже». Я не знаю подробностей, честно. Но, судя по тому, что я слышал, Томме ушла не просто так. Ей угрожали из-за тебя. В салоне повисла тишина. Занка смотрел на Энджина, но не видел его, перед глазами стояло лицо Томме: её стрижка, её мягкая улыбка, её голос, который говорил «я разочаровалась в тебе». Он вспомнил, как она ушла, внезапно, без объяснений, оставив только короткое сообщение, от которого у него внутри всё оборвалось. Он думал, что она предала его. Думал, что она бросила его, обвинив в том, чего он не делал. А на самом деле ей угрожали. Ей угрожал Вацуки. Из-за него. — Я не знал, — тихо сказал он. — Мне никто не сказал. Энджин покачал головой. — Может, и не должны были. Может, Корвус хотел тебя защитить. Не знаю. Такси остановилось у светофора, и красный свет залил салон тревожным сиянием. Занка откинулся на сиденье и закрыл глаза. Томме ушла не по своей воле. Ей угрожали. Вацуки угрожал ей. Вацуки, тот самый человек, которому он писал тёплые сообщения, с которым смеялся в Дискорде, которого ждал и о котором думал с нежностью, угрожал его другу. И Занка ничего не знал. Он защищал его. Он врал ради него. Он почти влюбился в него... А тот, возможно, разрушил жизнь человека, который был Занке дорог.

***

Они попрощались у парадной, коротко, без лишних слов. Энджин хлопнул Занку по плечу и нырнул обратно в такси, а Занка остался стоять на тротуаре, глядя, как машина скрывается за поворотом. Утреннее солнце, ещё час назад казавшееся тёплым и приветливым, теперь резало глаза, и он зажмурился, пытаясь собрать мысли в кучу. Он пошёл к дому медленно, почти не замечая дороги. В голове крутились обрывки разговора с Энджином. «Ей угрожали из-за тебя». Томме ушла не по своей воле, её вынудили. Вацуки угрожал ей. Запугивал. Довёл до того, что она бросила работу, заблокировала Занку и исчезла. И всё это время Занка ничего не знал. Он защищал Вацуки. Он врал ради него. Он почти... Он остановился посреди улицы и прижал ладони к лицу, ему хотелось кричать. Хотелось ударить что-нибудь, написать Вацуки и потребовать ответа, прямо, без увиливаний, без этих его мягких, обволакивающих фраз. «Ты угрожал Томме? Зачем? Почему? Чего ты добивался?» Но вместе с этой яростью внутри теплилось что-то ещё, сомнение, которое он ненавидел в себе, но не мог вытравить. А что, если Энджин ошибся? Что, если Корвус что-то не так понял? Что, если это был не Вацуки, а кто-то другой? Он хотел услышать ответ от самого виновника. Хотел посмотреть ему в глаза, или хотя бы в сообщения и понять: правда это или нет. С этим смешанным чувством, злостью, обидой, надеждой, что всё окажется неправдой, он поднялся по лестнице на второй этаж и остановился перед дверью своей квартиры. Достал ключ, вставил в замок, и ключ не повернулся. Занка нахмурился, вытащил его, попробовал снова. Ничего. Механизм не поддавался. Он отступил на шаг и оглядел дверь. Та же облупившаяся краска, тот же номер, те же царапины на косяке. Квартира была его, этаж тоже. Он снова попробовал ключ, на этот раз с силой, но замок даже не шелохнулся. Внутри начало подниматься знакомое, липкое чувство тревоги, которое он испытывал каждый раз, когда что-то шло не так. Что-то случилось. Кто-то снова был здесь. Кто-то... Дверь открылась. На пороге стоял Тамзи, заспанный, в мятой футболке и домашних штанах, со следами подушки на щеке. Он потёр глаза и посторонился, пропуская Занку внутрь. — Ты чего застрял? — спросил он, зевая. — Я думал, ты до вечера будешь где-то. Занка шагнул в прихожую и сразу развернулся к Тамзи. — Что с дверью? Почему мой ключ не подходит? Тамзи перестал зевать и посмотрел на него, спокойно, без тени удивления, как будто ждал этого вопроса. — А, это. Я договорился с хозяином вчера вечером, сегодня утром замки поменяли. Запасной ключ для тебя на столе в твоей комнате. Я хотел тебе написать, но ты был на стриме, не хотел отвлекать. Занка стоял в прихожей, не в силах пошевелиться. Замки поменяли. У Вацуки больше не сможет войти сюда. Это было правильным решением, оно должно было принести облегчение. И облегчение пришло, как глоток ледяной воды. Но вместе с ним пришло и что-то другое. Что-то, от чего у Занки сжалось горло, а в груди разлилась странная, почти болезненная пустота. Он больше не будет рядом, так близко, как раньше. Та часть его жизни, какой бы пугающей она ни была, только что закрылась. И Занка не знал, радоваться этому или горевать. Он молча кивнул Тамзи, прошёл в свою комнату и сел на кровать. На столе действительно лежал новый ключ, блестящий, ещё пахнущий металлом. Занка взял его в руки и долго смотрел на него, не зная, что чувствует. Легче. И грустно. Одновременно. Он ещё несколько минут сидел на кровати, вертя в пальцах новый ключ. Металл холодил кожу. Потом он аккуратно положил ключ на тумбочку у кровати и достал телефон. Экран загорелся. Сообщений не было. Вацуки молчал уже почти сутки, самое долгое молчание с тех пор, как они начали переписываться. И теперь это молчание не просто тревожило. Оно душило. Занка открыл их переписку и пролистнул вверх, пробегая глазами по старым сообщениям. «Ты не один», «Я всегда рядом», «Ты моё самое ценное». Сколько раз он перечитывал эти слова, чувствуя, как внутри разливается тепло? Сколько раз он верил им, искренне, безоглядно, не задумываясь о том, что скрывается за ними? А теперь он сидел на кровати со словами Энджина в голове, и всё, во что он верил, трещало по швам. Ему нужно было знать правду. Он должен был услышать её от самого Вацуки, не от Корвуса, не от Энджина, не от Томме. Он открыл строку ввода и начал печатать.

Kage_no_Mimi:

«Нам нужно поговорить. Я только что узнал кое-что, и мне нужны ответы. Это не может ждать. Пожалуйста, не игнорируй меня».

Отправил. Прошло несколько секунд, статус изменился: Вацуки был в сети. Занка затаил дыхание. Он смотрел на экран, и каждая секунда растягивалась в вечность. Минута. Две. Три. Сообщение было прочитано, но ответа не последовало. Вацуки просто сидел в сети и молчал. Он написал снова:

Kage_no_Mimi:

«Я знаю, что ты читаешь. Пожалуйста, ответь. Я хочу услышать твою версию. Я не буду злиться. Просто скажи мне правду».

Прочитано. Тишина. Он снова написал, на этот раз быстрее, отчаяннее:

Kage_no_Mimi:

«Почему ты молчишь? Ты же всегда отвечал. Всегда. Что случилось? Это из-за того, что я не пришёл? Я был на стриме, прости. Я не специально. Пожалуйста, не молчи».

Прочитано. Ничего. Занка вскочил с кровати и прошёлся по комнате. Его трясло, мелкая, противная дрожь, которая началась где-то в пальцах и теперь расползалась по всему телу. Он снова схватил телефон:

Kage_no_Mimi:

«Ты злишься? Ты обиделся? Скажи хоть что-нибудь!»

Прочитано и снова ничего. Ни единого знака. Занка стоял посреди комнаты, сжимая телефон. Вацуки был в сети, онлайн, он читал каждое его сообщение. Он видел, как Занка теряет контроль, он нервничает, видел, как он умоляет. И молчал. Это молчание было хуже любых угроз, хуже, чем если бы он признался во всём сразу. Потому что оно означало только одно: Вацуки знал, что делает. Он контролировал ситуацию. Он держал Занку на крючке и ему это нравилось. Занка опустился на пол, привалившись спиной к кровати. Он прижал телефон к груди и закрыл глаза. Внутри всё дрожало, от злости, от обиды, от страха, от странной, непонятной тоски. Он хотел ненавидеть Вацуки. Хотел закричать на него, потребовать ответа, заставить его объясниться. Но вместе с этим он хотел другого, чтобы Вацуки ответил. Чтобы написал хоть что-то. Хоть одно слово. Потому что тишина была невыносима. Потому что без него Занка чувствовал себя так, будто из лёгких выкачали воздух. Он снова поднёс телефон к глазам. Экран всё ещё горел. Вацуки всё ещё был в сети. Но сообщений не было. И, возможно, уже не будет...

Джаббер.

Он не спал всю ночь. В комнате было темно, шторы он так и не раздвинул, и только свет монитора падал на стену, где ещё вчера висели десятки фотографий, а теперь зияли проплешины. Джаббер сидел на полу, окружённый обрывками, и методично, с почти религиозным трепетом восстанавливал свой алтарь. Он подбирал разорванные снимки, аккуратно складывал их по кусочкам, скреплял скотчем, неловко, криво, но тщательно. Некоторые были уничтожены безвозвратно, и он откладывал их в отдельную стопку, чтобы позже распечатать заново. На это уйдёт время, но время у него было. — Прости, — шептал он, приглаживая скотч на очередном снимке. — Я не должен был, ты не виноват, это всё они. Это они заставили тебя. Он говорил с фотографиями, как с живыми. С Занкой, который улыбался ему с бумаги. С Занкой, который не знал, что его снимают. С Занкой, который вчера выбрал других. Джаббер больше не злился на него, злость ушла, оставив после себя только глухую, ноющую боль. Занка не виноват, его сбили с толку. Занку окружили люди, которые использовали его, Энджин, Рудо, Август, все они. Но это исправимо. Джаббер исправит. Он уже начал. На столе, в пепельнице, среди смятых банок из-под энергетика, лежал маленький окурок, скрученный вручную, неровный, почти докуренный до самого конца. Рядом с ним ещё один, свежий, от которого поднималась тонкая струйка дыма. Джаббер не курил обычно, ни сигареты, ни тем более это. Но сегодня ему нужно было успокоиться. Нужно было, чтобы руки перестали дрожать, чтобы мысли замедлились, чтобы ярость, которая всё ещё клокотала где-то глубоко, отступила. Помогло не до конца. Красные, воспалённые глаза всё ещё блестели в полумраке, а пальцы, разглаживающие скотч, всё ещё подрагивали. Но он мог думать. Он взял последний уцелевший снимок, где Занка спал, и прикрепил его в центр стены. Затем отступил на шаг и оглядел свою работу. Алтарь снова был цел. Не идеален, в некоторых местах скотч бросался в глаза, но цел. Джаббер кивнул сам себе и сел за компьютер. Он открыл переписку с Занкой. Сообщения, которые тот присылал ночью и утром, всё ещё висели непрочитанными, Джаббер прочитал их все, но не ответил ни на одно. Он знал, что Занка сейчас мечется. Знал, что он нервничает, что проверяет телефон каждую минуту, что не может найти себе места. И это было именно то, чего он добивался. Занка должен был понять: Вацуки не тот, кого можно игнорировать, не тот, кого можно забыть ради стрима. Не тот, чьё молчание можно пережить без последствий. Джаббер поднёс к губам почти докуренный косяк, вдохнул дым и медленно выдохнул. В голове прояснилось. Он знал, что делать дальше...

***

День тянулся бесконечно. Джаббер не отвечал на сообщения, он их читал, каждое, смаковал каждое слово, каждую новую нотку отчаяния, которая проскальзывала в сообщениях Занки, но не отвечал. Он знал, что Занка проверяет телефон, что он ждёт. Знал, что каждое уведомление заставляет его сердце биться быстрее, а потом разочарование оседает на дно, когда выясняется, что это не Вацуки. Джаббер представлял это в деталях: как Занка лежит на кровати, уставившись в экран, как его пальцы дрожат, когда он набирает очередное сообщение, как он стирает его и пишет снова. Эта картина грела сильнее, чем травка, сильнее, чем что-либо. Но к вечеру он решил, что хватит. Занку нельзя мучить слишком долго, он может сорваться, может наделать глупостей, может обратиться к Корвусу или, того хуже, к полиции. Нужно было дать ему знак. Напомнить, что Вацуки здесь. Он дождался вечернего стрима. Занка вышел в эфир ровно в восемь, Джаббер видел это по уведомлению на платформе. Он включил трансляцию и откинулся в кресле, глядя на экран. Занка выглядел... не так, как обычно. Он пытался шутить, пытался улыбаться в камеру, пытался делать вид, что всё в порядке. Но Джаббер знал его слишком хорошо. Он видел эту лёгкую растерянность в глазах, этот чуть более долгий взгляд на второй монитор, где висел чат. Занка проверял, не появился ли Вацуки среди зрителей, не мелькнул ли его ник в списке донатеров. Он нервничал. Джаббер открыл донатную страницу. Ввёл сумму, крупную, очень крупную, и оставил поле сообщения пустым. Даже ник не стал оставлять, оставаясь анонимом. Он нажал «Отправить» и стал ждать. Голос диктора зачитал донат, аноним, но с суммой, которая заставила чат взорваться.

«ОГО»

«КТО ЭТО»

«АНОНИМ ОДАЙ МАМЕ КАРТОЧКУ»

«ЭТО ЖЕ WATZUKI?»

Занка замер. Его глаза метнулись к сумме, и Джаббер увидел, как дрогнул уголок его губ. Микро-выражение, которое мог заметить только тот, кто смотрел на него так же внимательно, как Джаббер. Занка понял. Он не был уверен на сто процентов, аноним мог быть кем угодно, но сумма была слишком большой для случайного зрителя. Это был знак. — Спасибо за донат, — сказал Занка, и его голос чуть дрогнул. — Очень... щедро. Джаббер улыбнулся, глядя на экран. Занка выглядел таким уязвимым, таким растерянным, таким... наивным. Он правда думал, что этот донат, просто знак внимания? Что Джаббер простил его? Что всё снова будет как раньше? Нет. — Ты такой наивный, — прошептал Джаббер, касаясь пальцами экрана, где было лицо Занки. — Ты думаешь, что можешь выбирать. Думаешь, что у тебя есть друзья. Но никто не будет любить тебя так, как я. Никто... Он ответил на следующее утро. Всю вторую ночь Джаббер не спал, сидел перед стеной, перебирал восстановленные фотографии, курил и ждал. Он видел, как Занка закончил стрим, как вышел из сети, как снова зашёл через час, и ещё через час, и ещё. Он видел, как Занка проверяет их переписку, по статус «в сети» который загорался и гас, загорался и гас, и представлял, как тот лежит в постели, уставившись в экран, не в силах уснуть. Это было мучительно, ждать, не отвечать, но Джаббер знал: чем дольше он тянет, тем сильнее будет реакция. Тем нужнее он станет Занке, когда наконец ответит. Ранним утром, когда за окном только начал брезжить серый рассвет, он открыл их переписку. Десятки сообщений от Занки, от отчаянных до почти злых, от длинных объяснений до коротких «пожалуйста, ответь». Джаббер прочитал их все ещё раз и начал набирать ответ.

Watzuki:

«Ты был прав. Я злился. Но я не мог злиться долго. Не на тебя. Ты — единственный, кто имеет значение. Прости, что молчал».

Он нажал «Отправить» и откинулся в кресле, когда прошло меньше минуты. Сообщение было прочитано мгновенно, Занка, казалось, ждал с телефоном в руке, не спал, не выпускал его из пальцев. И ответ пришёл сразу же, быстрый, сбивчивый, полный облегчения.

Kage_no_Mimi:

«Ты ответил... Я думал, ты больше никогда не напишешь. Я не спал всю ночь. Пожалуйста, не делай так больше. Я не могу, я правда не могу».

Джаббер прочитал это и улыбнулся.

Watzuki:

«Я всегда здесь, ты же знаешь».

Kage_no_Mimi:

«Я боялся, что ты ушёл. Что я всё испортил, я не хотел тебя обидеть. Просто скажи, что ты не злишься. Пожалуйста».

Watzuki:

«Я не злюсь, просто скучал. Ты даже не представляешь, как сильно».

И это было правдой. Самой настоящей правдой, которую Джаббер когда-либо писал.

Kage_no_Mimi:

«Я скучал тоже. Но мне нужно спросить, это важно. То, что случилось с Томме... это был ты? Мне сказали, что ей угрожали из-за меня. Это правда?»

Джаббер прочитал сообщение и замер. Значит, Занка знал. Не догадывался, знал. Или думал, что знал. Он снова посмотрел на экран, и его пальцы замерли над клавиатурой. Можно было признаться, можно было рассказать всё, как он нанял Ноэрде, как та звонила семье Томме, как угрожала её младшему брату. Можно было очистить совесть и посмотреть, как Занка отреагирует на правду. Но Джаббер не хотел проверять. Он хотел, чтобы Занка был с ним, не против него. Он закрыл переписку и отложил телефон. Пусть Занка подождёт ещё немного. Пусть сомневается, гадает. Весь день он занимал себя делами. После того как он вышел из сети, оставив Занку в подвешенном состоянии, нужно было чем-то занять руки и голову, иначе тишина в квартире начинала давить, а мысли крутились только вокруг одного. Он снова и снова прокручивал в голове их переписку, искал ошибки, продумывал следующие шаги. Но была и другая реальность, с которой приходилось считаться: деньги. Зодил отстранил его на днях, и с тех пор доход прекратился. Джаббер жил на остатки сбережений, которые таяли с каждым днём. Квартира требовала оплаты, Тамзи требовал оплаты, и что было важнее всего Занка требовал донатов. А донаты требовали денег. Он набрал Зодила. — Вонгер. Я же сказал: ты отстранён. Какого чёрта ты мне звонишь? — Я готов работать, — сказал Джаббер. Голос прозвучал ровно, но внутри всё клокотало. — Я привёл себя в порядок, могу контролировать себя. Дай мне задание. — Контролируешь? — Зодил усмехнулся. — После того, что ты труп оставил? Я до сих пор разгребаю последствия. Ты мне должен, Вонгер, а не наоборот. — Я знаю. Поэтому я и звоню. Мне нужны деньги. Я готов взять любую работу. Самую грязную. Без вопросов. Отработаю долг и принесу прибыль. В трубке повисла пауза. Джаббер слышал, как Зодил щёлкает зажигалкой. — Есть один человек, — сказал он наконец. — Задолжал крупную сумму. Пытался сбежать, но мои люди его нашли. Он сидит в подвале на складе, его обрабатывают, но он пока не сдается. Я хочу, чтобы ты выбил из него деньги. Но, Вонгер... — Зодил сделал паузу, и его голос стал жёстче. — Если ты снова перестараешься, если он умрёт, ты вылетишь. И я лично сдам тебя полиции. Понял? — Понял, — ответил Джаббер. — Адрес? — Скину. Жди. Зодил отключился. Джаббер отложил телефон и посмотрел на стену. Телефон завибрировал снова, на этот раз сообщение от Тамзи.

Тамзи:

«Нидзику весь день сам не свой. Дёргается, проверяет телефон каждые пять минут. Пару раз срывался на крик, просто так, в пустоту. Я спросил, что случилось, он сказал: „Ничего“.»

Джаббер прочитал это и почувствовал, как внутри разливается тёмное, почти осязаемое удовлетворение.

Тамзи:

«Ещё он выглядел при этом так, будто сейчас заплачет. Что ты с ним делаешь, Вонгер?»

Джаббер не ответил. Он отложил телефон и подошёл к стене. Скоро он будет улыбаться только для него...