Гиперфиксация

Занка.

Следующая неделя тянулась медленно. Занка просыпался поздно, после ночных стримов, которые теперь заканчивались далеко за полночь, и первые несколько минут просто лежал, глядя в потолок и прислушиваясь к звукам квартиры. Если Тамзи был дома, он старался не шуметь: ходил тихо, закрывал двери осторожно, даже чайник ставил на плиту так, будто тот был из хрусталя. Если Тамзи не было, в квартире стояла абсолютная тишина. Занка не знал, что хуже. Они не разговаривали. Занка по-прежнему не хотел этого, не мог, не находил в себе сил, и Тамзи, кажется, наконец принял это. Он больше не оставлял сообщеений когда уходил, просто существовал где-то на периферии: приходил с работы, гремел на кухне, уходил в свою комнату. Иногда Занка ловил его взгляд, короткий, виноватый, и отводил глаза. Он не был готов прощать. Возможно, не будет готов никогда. Стримы стали его спасением. Он выходил в эфир каждый вечер, ровно в восемь, и на несколько часов забывал обо всём. Чат был активен, донаты шли ровным потоком, новые подписчики прибывали с каждым днём. Пять тысяч зрителей в онлайне, цифра, о которой он не мог и мечтать несколько месяцев назад. Он играл, шутил, кричал на глупых людей из часа, и зрители обожали это.

«Занка вернулся»

«Лучший стример»

«Мы скучали»

Он читал эти сообщения и улыбался в камеру, но за пределами эфира улыбка быстро сходила с его лица. Вне камеры он был напряжён. Постоянно, как фоновая боль, к которой привыкаешь, но которая никогда не уходит до конца. Он проверял переписку с Вацуки по несколько раз в день, хотя знал, что ответа нет. Он вспоминал ту встречу в переулке, холодную стену за спиной, чужие пальцы на щеке, язык на коже, и каждый раз по телу пробегала дрожь. Он не мог понять, что это было: страх, отвращение или что-то, чему он боялся дать название. Единственным, что держало его на плаву все это время, была Рию. Он стал звонить ей чаще, почти каждую ночь, после стримов. Иногда они просто болтали о пустяках: о её работе, о новых играх, о том, что снег в этом году никак не закончится. Иногда Занка рассказывал ей о стримах, о росте онлайна, о рекламодателях, и Рию искренне радовалась за него. Он не говорил ей о Вацуки, но сам факт того, что она была рядом, что она брала трубку, что её голос звучал тепло и обеспокоенно, помогал ему держаться. Он переживал за неё. После той ночи, после того, как Вацуки стоял под её окнами, Занка не мог избавиться от мысли, что Рию теперь тоже в опасности, Вацуки знает, где она живёт. Он может однажды прийти и к ней. Поэтому он звонил, проверял, всё ли в порядке. Слушал её голос и убеждал себя, что ничего не случится. Пока не случилось... Вечер опускался на Токио медленно, заливая комнату оранжевым светом заката. Занка только что выключил трансляцию, дневной стрим, который он провёл в субботу вместо обычного вечернего, закончился в шесть. Он откинулся в кресле и потёр глаза, чувствуя, как усталость накатывает волной. Стрим прошёл хорошо, но внутри была пустота. Та самая, которая появлялась когда он оставался один. Он открыл переписку с Вацуки. Их диалог всё ещё висел перед глазами, последнее сообщение, отправленное почти две недели назад: «Я скучал тоже. Но мне нужно спросить, это важно. То, что случилось с Томме... это был ты? Мне сказали, что ей угрожали из-за меня. Это правда?». Занка смотрел на эти строки, и внутри всё сжималось от бессилия. Он так и не узнал правду, Энджин сказал, что Томме угрожали, Корвус подтвердил, что это был сталкер. Но был ли это Вацуки? Или кто-то другой? У Занки не было ответа. У него не было даже способа его получить: все контакты Томме были удалены, её номер заблокирован, и единственным человеком, который мог бы что-то знать, оставался Корвус, но Корвус не хотел распространяться. Каждый раз, когда Занка пытался заговорить об этом, менеджер уходил от ответа. Занка отложил телефон и уставился в потолок. Он чувствовал себя измотанным на уровне души. Всё смешалось в один бесконечный клубок: Тамзи, который предал его, Вацуки, который молчал, Томме, которая исчезла, Рию, за которую он боялся. Он не знал, за какую нить потянуть, чтобы распутать этот узел. И в этот момент, когда он сидел с открытым диалогом, глядя на пустой экран, телефон завибрировал. На экране высветилось имя: «Корвус». Занка замер. Менеджер звонил редко, обычно писал, и уж точно не по выходным. Он провёл пальцем по экрану и поднёс трубку к уху. — Нидзику, — голос Корвуса звучал, как всегда, сухо и деловито, но в нём слышалась какая-то новая, незнакомая нотка. Возбуждение? — У меня для тебя новости. Ты готов? Занка выпрямился в кресле. Сердце забилось быстрее, он не знал, чего ожидать. Хороших новостей от Корвуса он не слышал уже несколько месяцев. — Готов, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Два рекламодателя, производитель игровых кресел и бренд энергетиков. Они хотят работать с тобой. Занка замер. На секунду ему показалось, что он ослышался. Рекламодатели? С ним? Не с Энджином, не с Августом, не с кем-то из топов, а с ним? — Со мной? — переспросил он. — С тобой, — подтвердил Корвус, и в его голосе послышалось что-то похожее на удовлетворение. — Твой онлайн за последние две недели поднялся до пяти тысяч. Это серьёзный рост, Нидзику. Ты снова в топе и они это видят. Они хотят интеграцию в твои стримы, ничего сложного, просто использовать их продукт в кадре и пару раз упомянуть. Гонорар хороший. Я вышлю детали на почту. Занка сжал телефон в руке. Он чувствовал, как внутри разливается тепло, не просто радость, а что-то большее. Гордость. Облегчение. Подтверждение того, что он не зря провёл все эти бессонные ночи перед монитором. Но было и ещё кое-что, о чём он не хотел думать вслух: Корвус отдал рекламу ему. Не Энджину, который стабильно собирал восемь-девять тысяч. Не Августу, который был легендой. Ему. Это значило, что менеджер снова видел в нём ценность. — Спасибо, — сказал он, и его голос чуть дрогнул. — Я... это отличные новости. — Это не всё, — продолжил Корвус. — Через две недели проходит «Фростбайт Экспо», зимняя игровая выставка в Тибе. Агентство отправляет туда троих стримеров, я хочу, чтобы ты поехал. Занка снова замер. Выставка, огромное мероприятие, о котором говорили все в индустрии. Тысячи фанатов, пресса, разработчики. И он он будет там как участник. — Кто ещё едет? — спросил он. — Август и Энджин. Август, это очевидно: он самый известный стример агентства, его присутствие привлечёт толпу. А вы с Энджином оба очень быстро поднялись в онлайне за последние недели. Агентству нужны свежие лица. Вы, лучшие кандидаты. Занка молчал. Он думал о том, что ещё несколько месяцев назад сидел в этой же комнате и чувствовал себя забытым. А теперь Корвус звонил ему и говорил, что он «лучший кандидат». Он сдерживался изо всех сил, но улыбка сама растягивала губы. — Я согласен, — сказал он. — И... спасибо. Правда. — Не благодари, — ответил Корвус. — Ты заслужил, так что готовься. Через две недели выезжаем. Он отключился. Занка остался сидеть в кресле, прижимая телефон к груди. За окном догорал закат. Он чувствовал себя... счастливым. По-настоящему счастливым. Занка всё ещё сидел в кресле, когда экран снова загорелся. Он подумал, что это Рию, нужно было обязательно рассказать ей про рекламодателей, про выставку, про всё, и уже поднёс палец к кнопке ответа, но заметил, что номер был незнакомым, не из его списка контактов. Он нахмурился. После всего, что случилось, незнакомые номера вызывали у него тревогу, слишком много всего было связано с анонимными звонками и сообщениями. Но он всё равно ответил. — Алло? — Нидзику! — раздался в трубке громкий, жизнерадостный голос, который Занка узнал бы из тысячи. — Это я! Август! Записывай мой номер, потому что я не намерен больше ждать, пока Корвус соизволит дать мне твои контакты. Ты что, не рад меня слышать? Занка выдохнул, сам не заметил, что задерживал дыхание, и улыбнулся. — Рад, — сказал он честно. — Просто не ожидал. Откуда у тебя мой номер? — У меня есть свои источники, — загадочно ответил Август, но тут же рассмеялся. — Ладно, на самом деле я выпросил его у Энджина. Он сказал, что ты в последнее время какой-то... ну, не в себе. Я решил, что тебе не хватает моего общества. И, кажется, я был прав. Занка усмехнулся. Август обладал удивительной способностью одновременно раздражать и поднимать настроение. — У меня вообще-то хорошие новости, — сказал он. — Корвус только что звонил. Меня берут на «Фростбайт». — Я знаю! — Август, казалось, ничуть не удивился. — Я, вообще-то, тоже еду, и Энджин едет. Команда мечты. Ты, я и этот мрачный тип с татуировками. Представляешь, какие у нас будут фотки? — Представляю, — Занка всё ещё улыбался. — Но вообще-то я тебе не за этим звоню. То есть, ты мне звонишь. Зачем? — Ах да! — Август вспомнил о цели звонка. — Слушай, Нидзику, ты не можешь ехать на «Фростбайт» в том же, в чём стримишь из дома, это же не подвальный эфир, это сцена! Тебе нужен образ. Я знаю одно место. Завтра у тебя есть время? — Завтра? — Занка моргнул. — А что за место? — Ателье, небольшое, но там работают гении. Я уже договорился. Мы поедем, подберём тебе что-то достойное. И не вздумай отказываться, это подарок. Ты теперь часть моей команды, а члены моей команды выглядят так, будто они владеют миром. Всё, завтра в одиннадцать. Я заеду. Жди. Он отключился прежде, чем Занка успел возразить. Занка ещё несколько секунд смотрел на телефон, а потом откинулся в кресле и рассмеялся, тихо, но искренне. Август был неудержим. Но, возможно, именно это ему сейчас и было нужно. Ночью, когда все дела были закончены, а телефон наконец замолчал, Занка лёг в постель и закрыл глаза. Он надеялся, что усталость возьмёт своё, после дневного стрима, разговора с Корвусом, звонка Августа он чувствовал себя выжатым. Но сон не шёл. Он лежал в темноте, глядя в потолок, и мысли, которые он гнал от себя весь день, теперь набросились на него, как стая голодных псов. Вацуки. Снова Вацуки. Всегда Вацуки. Он перевернулся на бок и уставился на стену. Вспомнил переулок, страх, который сковал тело, когда розовые глаза оказались так близко. «Моё». Это слово до сих пор звучало у него в голове. Он ненавидел его. И одновременно не мог перестать о нём думать. Вацуки игнорировал его уже две недели. Две недели Занка проверял переписку каждый день, каждые несколько часов, и каждый раз видел одно и то же: сообщение прочитано, ответа нет. Это молчание разъедало его изнутри, как кислота. Он не мог понять, почему. Что он сделал не так? Почему Вацуки, который всегда был рядом, который всегда отвечал, который говорил, что Занка, самое ценное, теперь просто исчез? Это было невыносимо. Хуже, чем страх. Хуже, чем боль. Это была пустота, которую нечем было заполнить. Он перевернулся на спину и прижал ладони к лицу. Он ненавидел Вацуки за это молчание. Ненавидел себя за то, что ждал. Ненавидел то, что стал зависим от человека, которого даже не знал по-настоящему. Но ничего не мог с собой поделать. Вацуки был в его голове и Занка не знал, как его оттуда вытащить. И не был уверен, что хочет...

***

Утро началось с тяжёлой головы и липкого чувства недосыпа. Занка открыл глаза и первым делом потянулся к телефону, старая привычка, от которой он не мог избавиться уже несколько недель. Экран загорелся. Переписка с Вацуки всё ещё была открыта и там, в статусе, значилось: «Был в сети в 3:14». В три часа ночи. И ничего не написал, снова. Занка отбросил телефон на подушку и закрыл лицо ладонями. Занка отбросил телефон на подушку и сел на кровати, потирая глаза. И замер. На столе, рядом с монитором, стояла роза, синяя. Глубокая, насыщенная, как те серьги, что всё ещё покачивались в его ушах. Она была одна, ни записки, ни упаковки, просто цветок, поставленный в пустую кружку, которая всегда стояла справа от монитора. Сердце пропустило удар. Занка медленно, очень медленно поднялся и подошёл к столу, роза была настоящей живой, свежей, с ещё не раскрывшимся до конца бутоном. Он протянул руку и коснулся лепестков. Прохладные и нежные. Кто-то был здесь. Первая мысль — Тамзи. Он всё ещё жил здесь и, наверное, уже ушёл на работу. Но Тамзи никогда бы не сделал ничего подобного. Он не оставлял подарков, не писал записок, не пытался купить прощение подобным способом. Это было не в его стиле. К тому же после их ссоры он старался держаться на расстоянии, значит, это был не он. Тогда кто? Ответ был очевиден. Вацуки. Но как? Замки были новыми. Ключей у него больше не было. Занка собственными руками запирал дверь прошлой ночью. И всё же кто-то вошёл... Занка стоял посреди комнаты, чувствуя, как страх и что-то ещё борются внутри него. Он взял телефон и открыл переписку с Вацуки. Набрал короткое сообщение, стараясь, чтобы пальцы не дрожали:

Kage_no_Mimi:

«Твоя роза?»

Он нажал «Отправить» и стал ждать. Через минуту сообщение было прочитано. Ещё через минуту пришёл ответ:

Watzuki:

«Да. Синий — твой любимый цвет. Ты ведь не забыл?»

Занка стоял посреди комнаты, сжимая телефон в руке, и не мог отвести взгляд от розы. Синий цветок казался почти нереальным в тусклом утреннем свете, слишком яркий, слишком живой для этой комнаты, где каждая вещь была знакомой и обыденной. «Да. Синий — твой любимый цвет. Ты ведь не забыл?», эти слова всё ещё горели на экране, и Занка перечитывал их снова и снова. Он не мог поверить. Две недели. Две недели Вацуки игнорировал его. Занка писал, ждал, проверял телефон по ночам, сходил с ума от тишины. Он уже почти смирился с тем, что ответа не будет, что всё кончено. Что Вацуки исчез из его жизни так же внезапно, как появился. И вдруг это, как будто ничего не случилось. Как будто этих двух недель молчания не было вовсе. Занка не знал, что чувствовать. Злость? Облегчение? Радость? Всё смешалось. Он хотел написать что-то резкое, потребовать объяснений, спросить, какого чёрта тот молчал все эти дни, но вместо этого он просто смотрел на экран и чувствовал, как внутри медленно, неохотно разжимается пружина, которая держала его всё это время. Вацуки ответил. Занка отложил телефон и быстро обошёл квартиру. Входная дверь, заперта, замок цел, никаких следов взлома. Окна закрыты. Кухня, ванная, комната Тамзи всё на своих местах, нетронутое. Никаких признаков того, что кто-то побывал здесь, кроме этой единственной розы. Как он вошёл? Почему не оставил следов? Занка вернулся в свою комнату и снова посмотрел на цветок. Телефон завибрировал на столе. На экране высветилось: «Август». Занка моргнул, взглянул на часы и похолодел. Половина двенадцатого. Они договаривались на одиннадцать. Он полностью потерял счёт времени. — Нидзику! — раздался в трубке возмущённый, но скорее театрально-возмущённый голос Августа. — Ты где?! Я стою у ателье уже полчаса! Консультанты думают, что меня бросили! Это позор! Мой имидж под угрозой! — Прости, — Занка потёр лоб. — Я... проспал. Уже выезжаю. — Проспал? Ты? — Август фыркнул. — Ладно, жду. Всё, давай быстрее! Он отключился. Занка бросил последний взгляд на синюю розу, которая всё ещё стояла в кружке на столе. Затем схватил куртку и выбежал за дверь. Ему нужно было к Августу, нужно было отвлечься. Нужно было хотя бы на пару часов притвориться, что его жизнь не превратилась в бесконечный лабиринт из чужих взглядов и неотвеченных вопросов. Он почти бежал к метро, лавируя между прохожими, и холодный воздух обжигал лёгкие. Мысли скакали, как разогнанные до предела белки в колесе: синяя роза, молчание длиной в две недели, короткое «да» в ответ на вопрос, который он уже не надеялся задать. И снова, как он вошёл? Почему сейчас? Почему не отвечал раньше? А потом он почувствовал это. Взгляд. Тяжёлый, пристальный, почти осязаемый, он давил на затылок, заставляя волоски на шее вставать дыбом. Занка не обернулся. Он знал, кто это. Вацуки был где-то позади, не приближался, не пытался заговорить, просто смотрел. И Занка, вместо того чтобы испугаться, почувствовал, как внутри всё смешивается в ещё более плотный, неразрывный клубок. Две недели молчания. Что это значит? Он злится? Ждёт чего-то? Или просто... смотрит? Он ничего не понимал. Совершенно. Его чувства превратились в какой-то хаотичный, неуправляемый поток: злость на Вацуки за игнор, облегчение от того, что тот снова здесь, страх перед тем, что он может сделать, и странное, тёмное, почти стыдное желание обернуться и встретиться с ним взглядом. Всё это бурлило внутри, не находя выхода, и Занка чувствовал себя так, будто его разрывает на части. Он не обернулся. Просто ускорил шаг, спустился в метро и смешался с толпой. Только в вагоне, когда двери закрылись, он позволил себе выдохнуть. Но даже здесь, среди людей, ему казалось, что чей-то взгляд всё ещё на нём. К ателье он подошёл с опозданием на двадцать минут. Август стоял у входа, скрестив руки на груди, и выражение его лица колебалось между театральным возмущением и искренним беспокойством. Но когда Занка приблизился, Август, кажется, что-то заметил в его лице, что-то, что заставило его театральность отступить на второй план. — Нидзику, — сказал он, и его голос прозвучал чуть мягче, чем обычно. — Ты выглядишь так, будто тебя только что сбил грузовик. Ну, или как минимум мотоцикл. Что случилось? — Ничего, — Занка покачал головой. — Просто не выспался. Август прищурился. Он явно не поверил, но не стал давить. Вместо этого он широко улыбнулся и хлопнул Занку по плечу. — Ладно, невыспавшийся герой. У нас впереди великая миссия: превратить тебя из грустного парня в легенду. И я не позволю какому-то там «ничего» испортить этот процесс. Идём. Он толкнул дверь ателье и шагнул внутрь. Занка последовал за ним, чувствуя, как напряжение медленно, очень медленно начинает отпускать его плечи. Август был прав. Ему нужно было отвлечься хотя бы на время. Внутри ателье было тепло и тихо. Где-то в глубине помещения тихо играла инструментальная музыка, что-то струнное, ненавязчивое, и воздух был пропитан запахом ткани, древесины и едва уловимого парфюма. Занка остановился у входа, разглядывая вешалки с одеждой, которая выглядела так, будто каждая вещь существовала в единственном экземпляре. Август же чувствовал себя здесь как рыба в воде. Он уже успел перекинуться парой фраз с консультантом, невысокой женщиной в строгих очках, и теперь шёл к Занке с такой уверенностью, будто это ателье принадлежало лично ему. — Знаешь, Нидзику, — начал он, останавливаясь рядом и окидывая Занку оценивающим взглядом, — я ведь давно хотел тебя нарядить во что-то особенное. Ещё после нашего первой встречи. Я смотрел на тебя и думал: «Боже, какой потенциал пропадает». Ты красивый парень, но ты вообще не умеешь себя подавать. Это преступление! Занка усмехнулся, но ничего не ответил. Он знал, что Август был творческим человеком, не просто стримером, а настоящим художником. На его эфирах часто можно было увидеть, как он показывает свои наброски: эскизы персонажей, идеи для мерча, концепты для будущих проектов. Он даже линию своего мерча создавал сам, запустил среди зрителей конкурс, предложил им присылать идеи, а потом выбрал лучшую и воплотил её. Занка смутно помнил, что именно тогда победило, кажется, футболка с каким-то абстрактным принтом. Она не особо раскупалась, потому что на фоне остального мерча Августа, яркого, дерзкого, с кричащими лозунгами и сложной графикой, выглядела слегка блёкло. Но сам факт того, что Август лично участвовал в процессе, говорил о многом. Ему было не всё равно. — Ты же понимаешь, — продолжал Август, перебирая вешалки, — что одежда, это не просто тряпки. Это язык. Ты выходишь на сцену, и люди видят тебя раньше, чем ты успеваешь открыть рот. И если ты выглядишь как человек, который забыл погладить футболку, они это запомнят. А если ты выглядишь как человек, который владеет миром, они это почувствуют. И я хочу, чтобы ты почувствовал это тоже. Он вытащил откуда-то из глубин вешалок чёрную футболку с высоким горлом и приложил её к груди Занки. — Вот. Это база, чёрный, всегда хорошо. Строгий, драматичный, подходит ко всему. Но базу надо разбавлять. — Он исчез за стойкой и вернулся с белым жилетом в руках. — Смотри, контраст! Чёрное и белое, классика, которая никогда не подводит. А сверху мы добавим... — он задумался, оглядывая зал, и его взгляд упал на кожаную куртку, висящую в углу. — Вот! Кожанка с широким рукавом. Чуть грубоватая, но в этом и смысл. Ты не просто красивый парень. Ты парень, который может за себя постоять. Парень, который прошёл через всё и выжил. Понимаешь? Занка посмотрел на вещи, которые Август держал в руках, и почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Август говорил об одежде, но Занка слышал другое: «Я вижу тебя. Ты важен. Ты заслуживаешь быть здесь». — Спасибо, — сказал он. — Правда. Август отмахнулся. — Не благодари. Просто надень это. Я хочу увидеть результат. Занка взял вещи и скрылся в примерочной. Когда он вышел, Август замер на полуслове, оборвав какой-то спор с консультантом о качестве швов. Он медленно обошёл Занку по кругу, прищурился, скрестил руки на груди, а затем его лицо озарила широкая улыбка. — Вот теперь ты выглядишь как человек, которого стоит бояться, — сказал он. — Или любить. Или и то, и другое. В идеале и то, и другое. Оставшееся время в ателье прошло для Занки как в тумане, но не в том тяжёлом, давящем тумане, который накрывал его последние недели, а в другом, почти приятном. Он чувствовал себя манекеном, но манекеном, о котором заботятся. Август порхал вокруг него, как экзотическая птица: то отходил на шаг и щурился, то подлетал вплотную и поправлял воротник, то снова исчезал среди вешалок с очередной «гениальной находкой». И всё это время он говорил, о тканях, о фактурах, о том, как цвет влияет на восприятие, о том, что «аксессуары, это не просто побрякушки, это знаки препинания в предложении, которым является твой образ». Занка слушал его внимательнее, чем обычно. Что-то в этом потоке слов цепляло его, не столько содержание, сколько сама энергия, с которой Август это говорил. Он действительно верил в то, что делал. И эта вера была заразительной. — Знаешь, что меня беспокоит? — сказал Август, внезапно останавливаясь и пристально вглядываясь в лицо Занки. — Твои глаза. Они красивые, серые, но они теряются. Серьги перетягивают внимание на себя, а глаза... они должны быть центром. С ними надо что-то делать. — Что, например? — спросил Занка. — Линзы, цветные. Я бы предложил синие, глубокий, насыщенный синий. Это создаст гармонию. Ты будешь выглядеть не как парень, который просто надел красивые украшения, а как человек, у которого всё продумано до мелочей. Понимаешь? Занка не был уверен, что понимает. Он никогда не носил линзы, даже обычные, не говоря уже о цветных. Но Август уже записывал что-то в телефоне, бормоча себе под нос про «оптику» и «рецепт». Занка вздохнул. В целом, даже Корвус так не мучал его внешним имиджем. Корвус вообще не занимался такими вещами, его интересовали цифры, графики, контракты. А Август... Август интересовался Занкой. Тем, как он выглядит, как он себя чувствует, как его воспринимают другие. Это было непривычно. Почти подозрительно. И тут, словно в ответ на его мысли, у Августа зазвонил телефон, он глянул на экран, поморщился и поднёс трубку к уху. — Да? — рявкнул он. — Корвус, я занят! У меня творческий процесс! Нет, я не могу говорить! Нет, это не может подождать! Всё, пока! Он сбросил вызов и сунул телефон в карман с таким видом, будто ничего не произошло. Занка моргнул. Корвус. Август только что сбросил Корвуса. Того самого Корвуса, перед которым все в агентстве ходили на цыпочках. И в голове Занки мелькнула мысль, неожиданная, странная, но отчего-то упрямая: а что, если Август был подослан специально? Что, если Корвус попросил его присмотреть за Занкой, помочь ему, вытащить из того состояния, в котором он пребывал последние недели? Это было бы в духе Корвуса, сделать всё чужими руками, не вмешиваясь напрямую. И Август, с его энергией, с его внезапным интересом к Занкиному гардеробу, с его звонками и настойчивостью, он идеально подходил на роль такого «агента». Занка не знал, правда ли это. Но эта мысль застряла в голове и не хотела уходить. Впрочем, даже если это было правдой, он не чувствовал злости. Скорее, странную благодарность. Кто-то всё ещё заботился о нём. Пусть даже через посредников. Вечером Занка вернулся домой. Он открыл дверь своим ключом и шагнул в тёмную прихожую. В квартире было снова тихо. Тамзи ушёл на работу ещё днём, и теперь единственным звуком было привычное гудение холодильника на кухне. Занка снял куртку, бросил её на стул и прошёл в комнату. Синяя роза всё ещё стояла в кружке на столе. Он замер, глядя на неё, и вдруг поймал себя на мысли, что скучает. Не по самому Тамзи, по тому, что было раньше. По их разговорам на кухне, по тому, как Тамзи ворчал на свои смены и забывал купить продукты, по тому, как они сидели вдвоём и пили чай, и это было... Обыденно. Тепло. Теперь этого не было. Занка сам выбрал это молчание и не жалел о своём выборе, но иногда, вот как сейчас, в пустой квартире, тоскливое чувство сжимало горло. Телефон завибрировал, вырывая его из мыслей. Сообщение от Вацуки.

«К чему ты готовишься? Ты сегодня был в ателье. Я видел»

Занка замер. Конечно, он видел, он всегда видел. Он шёл за ним до самого ателье, смотрел, как Занка входит внутрь с Августом, ждал, наверное, всё это время. Занка не ответил сразу. Он стоял, глядя на экран, и чувствовал, как внутри закипает знакомая смесь эмоций. Он хотел ударить Вацуки. Снова. Сильнее, чем в тот раз в переулке, хотел схватить его за грудки и трясти, пока из него не высыплется всё: ответы, объяснения, правда. Почему он не может просто поговорить с ним как человек? Почему всё это, игры, молчание, цветы, слежка? Почему он не может прийти и сказать: «Привет. Это я. Давай поговорим»? Занка сжал телефон в руке. Затем набрал ответ, короткий, почти резкий:

«Готовлюсь к выставке. Это всё, что ты хочешь знать?»

Он нажал «Отправить» и бросил телефон на кровать. Пусть Вацуки думает. Пусть сам разбирается со своими вопросами. Занка устал. Но даже сквозь эту усталость, даже сквозь злость он чувствовал как его сердце билось быстрее, когда он видел сообщение от Вацуки.

***

Две недели пролетели незаметно. Занка продолжал стримить каждый вечер, ровно в восемь, и с каждым эфиром его онлайн держался на стабильных пяти тысячах, иногда поднимаясь чуть выше. Корвус строго-настрого запретил ему объявлять о «Фростбайт Экспо» до официального старта продажи билетов. «Никаких анонсов или намёков, — сказал он. — Это часть маркетинговой стратегии. Если ты проболтаешься раньше времени, мы потеряем эффект неожиданности». Но молчать было тяжело. Ему безумно хотелось поделиться со зрителями, рассказать им, что он снова будет на сцене, что его позвали, что он часть чего-то большого. Это было не хвастовство, а скорее потребность: после всех месяцев забвения ему нужно было, чтобы кто-то знал. Чтобы кто-то порадовался за него. Он нашёл выход. Позвонил Рию. — Меня берут на «Фростбайт Экспо», — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал буднично, но улыбка всё равно просочилась наружу. — Это типа зимней игровой выставки. Я буду на сцене. С Августом и Энджином. — Занка! — Рию ахнула в трубку. — Это же круто! Я так рада за тебя! — Приедешь? — спросил он. — У меня будет пригласительный, можешь пройти бесплатно. Рию помолчала, и в этой паузе Занка уже знал ответ. — Честно? — сказала она. — Я бы с радостью, но не могу. У меня в тот день сдача экзамена, того самого, по литературе, который я завалила в прошлый раз. Если я не приду на пересдачу, меня отчислят. — Понимаю, — сказал Занка. — Экзамен важнее. — Прости, — Рию вздохнула. — Я правда хотела бы посмотреть на тебя на сцене. Может, в следующий раз? — Обязательно, — пообещал Занка. — Когда меня позовут на что-то более масштабное, чем зимняя выставка. — Позовут, — сказала Рию твёрдо. — Я в тебя верю. Занка улыбнулся. Он не стал настаивать, у Рию были свои дела, своя жизнь. Но внутри он чувствовал тепло от её поддержки. И с ней всё было хорошо, он проверял это каждый раз, когда звонил, каждый раз, когда слышал её голос. Она была в безопасности. До фестиваля оставалось несколько дней. Занка считал часы.

***

Поезд мчался сквозь заснеженные пригороды, оставляя за окном размытые пятна полей и редких построек. Занка сидел у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрел на проплывающий мимо пейзаж. В вагоне было тепло и тихо, только мерный стук колёс да редкие объявления по громкой связи нарушали покой. Август, сидевший через проход, уже успел разложить на откидном столике свой ноутбук и теперь что-то увлечённо рисовал стилусом, время от времени бормоча себе под нос. Энджин сидел рядом с Занкой и читал книгу, настоящую, бумажную, в потрёпанной обложке. Он не проронил ни слова с самого отправления. Занка смотрел в окно и чувствовал, как внутри медленно, неумолимо поднимается тревога. Эта поездка напоминала ему Осаку. Поезд, номер в отеле, незнакомый город, камеры, толпа. Тогда всё закончилось запиской, чужим запахом в номере и страхом, который не отпускал его несколько недель. Тогда он был один, совсем один в чужом городе, без друзей, без поддержки. Сейчас всё было иначе, с ним были Август и Энджин. Они ехали вместе, работали вместе, и Занка больше не был лёгкой мишенью для сталкера, который мог подобраться незаметно. По крайней мере, он на это надеялся. — Ты какой-то напряжённый, — заметил Энджин, не отрываясь от книги. — Всё нормально? — Да, — ответил Занка. — Просто... дежавю. Осака. Энджин понимающе кивнул. Он знал эту историю, Занка рассказывал в общих чертах. — В этот раз всё будет иначе, — сказал он. — Во-первых, мы рядом. Во-вторых, у тебя отдельный номер. Ну, не совсем отдельный, мы с тобой в одном. Но Августа поселили отдельно. — Слава богу, — пробормотал Занка, и Энджин тихо усмехнулся. — Я всё слышу! — донёсся голос Августа через проход. Занка невольно улыбнулся. Может, Энджин был прав. Может, в этот раз действительно всё будет иначе.

Джаббер.

Последние две недели превратились в один бесконечный, изматывающий марафон. Джаббер работал на износ. Зодил, кажется, был доволен впервые за долгое время, и подкидывал ему всё новые задания. Ктони тоже не отставала: мелкие поручения, запугивания, выбивание долгов. Джаббер брался за всё. Он почти не спал, ел что попало и возвращался домой только затем, чтобы рухнуть на футон и через несколько часов снова выйти на улицу. Деньги уходили, как вода в песок. Квартира требовала оплаты, Тамзи требовал оплаты, донаты для Занки требовали оплаты. Но впервые за долгое время Джаббер не тратил деньги на слежку. Тамзи сам попросил время, сказал, что ему нужно наладить связь с Занкой после их ссоры, и пока не требовал новых сумм за информацию. Джаббер согласился, это давало ему передышку. Одной из причин такого резкого погружения в работу было то, что в его квартире отключили свет. Сначала, свет и интернет, неделю назад. Он не оплатил счета вовремя, всё уходило на донаты, а потом просто забыл. За водой он не следил, кажется, её тоже отключили, но он не был уверен. Он не мылся уже бог знает сколько времени. Вода в бутылках, которую он покупал в круглосуточном магазине, шла только на питьё. В квартире стоял запах немытого тела, застарелого пота и пыли. Джаббер этого не замечал. Он вообще мало что замечал в последнее время. Он просыпался в темноте, света не было, и единственным источником освещения служил экран телефона, заряженного от пауэрбанка, который он подзаряжал на работе. Он умывался холодной водой, когда вспоминал об этом. Он ел холодную лапшу из пластиковых стаканов, жил, как зверь в норе, и его это вполне устраивало. Но даже сквозь всю эту грязь и изнеможение он не переставал думать о Занке. Особенно о том вопросе, о Томме. Он уже ответил, сказал, что ничего не знает. Что имя Томме видит едва ли не впервые. Но Занку, похоже, это не устраивало. Он не поверил или не захотел поверить, и Джаббер чувствовал это в каждом его молчании. Занка не писал, не спрашивал больше. Но и не блокировал. Джаббер проверял, каждую ночь, в темноте своей обесточенной квартиры, при свете телефонного экрана. Он открывал их переписку и смотрел на статус: сообщения доставлялись. Аккаунт был активен. Занка не удалил его и не заблокировал. Он всё ещё был там, ждал, возможно, более убедительного ответа. Или просто не мог заставить себя оборвать эту связь до конца. В один из тех редких дней, когда Джаббер позволил себе задержаться дома дольше обычного, телефон завибрировал. Сообщение от Тамзи.

«Сегодня подслушал разговор Нидзику. Он говорил с Корвусом по телефону, его берут на какую-то крупную выставку. „Фростбайт Экспо". Он будет там с Августом и Энджином. По голосу было слышно, он счастлив. Давно я не слышал, чтобы он так радовался».

Джаббер прочитал это сообщение, внутри что-то дрогнуло, гордость, смешанная с тоской. Он хотел бы быть там. Хотел бы увидеть это своими глазами. И он увидит.

«Я рад за него. Хочу его поздравить. Как думаешь, что ему понравится?»

Тамзи ответил не сразу. Прошла минута, две, три. Затем пришло сообщение:

«Ты же знаешь, что он любит синий цвет. Может, цветы? Синие розы редкость зимой. Но если достанешь, он оценит. Это в твоём стиле».

Джаббер не думал долго. Он встал, натянул куртку и вышел из дома. Синие розы были редкостью, зимой особенно. Обычные цветы можно было найти в любом круглосуточном магазине, но синие... Синие нужно было искать. Он объездил три цветочных магазина, прежде чем нашёл то, что искал, в четвёртом, небольшой лавке на окраине, где усталая женщина за прилавком сказала, что у неё есть всего одна, и цена на неё «кусается». Джаббер заплатил, не торгуясь. Деньги, которые должны были пойти на оплату воды, ушли на розу. Но вода могла подождать. Занка — нет. Он вернулся домой и написал Тамзи: «Роза у меня. Ты должен принести её в квартиру. Положи ему на стол». Тамзи ответил коротко:

«Сделаю. Но это в последний раз, когда я участвую в твоих... поздравлениях»

Джаббер не стал спорить. Он просто представлял, как Занка проснётся утром и увидит синий цветок. Как его серые глаза расширятся от удивления. Как он коснётся лепестков пальцами. И, возможно, всего лишь возможно, он подумает о нём...

***

Билет на «Фростбайт Экспо» он купил через неделю после того, как узнал о выставке. Один из должников, с которым он работал по поручению Ктони, оказался связан с ивент-индустрией и имел доступ к билетам по сниженной цене. Джаббер выбил из него не только деньги, но и пропуск на мероприятие, дешевле, чем в официальной продаже. Это было маленькой победой. И она напомнила ему о том, что он всё ещё жив. Что он всё ещё может что-то сделать. В тот же день он заплатил за воду. Не за свет, не за интернет, только за воду. Электричество могло подождать, интернет, тем более, но вода была нужна. Он не мылся уже несколько недель. Запах собственного тела въелся в одежду, в постель, в стены. Он подошёл к крану, повернул ручку, и когда из душа полилась холодная вода, он встал под неё, не раздеваясь. Затем, медленно, стянул с себя грязную футболку, джинсы, всё остальное. Вода текла по его плечам, по длинным дредам, и он стоял, закрыв глаза, чувствуя, как вместе с грязью уходит что-то ещё. Какая-то корка, которая наросла на нём за эти недели. Вода была ледяной, но ему было всё равно. Холод отрезвлял. Холод заставлял думать. Он упёрся ладонями в кафельную стену и опустил голову. Вода стекала по лицу, смешиваясь с чем-то солёным, он не сразу понял, что это слёзы. Он думал о Занке. О том, как впервые увидел его на стриме, серые глаза, тёмные волосы. О том, как этот голос вытащил его из пустоты. О том, как он начал следить за ним, сначала просто смотреть, потом донатить, потом ждать у подъезда. О том, как Занка стал для него всем. Не просто объектом желания, не просто одержимостью. Чем-то большим. Чем-то святым... Занка был для него как ангел. Нет, не так. Ангелы были недосягаемы, они парили где-то в небесах и не касались земли, а Занка был здесь. Он плакал, смеялся, кричал от страха и улыбался в камеру так, что у Джаббера перехватывало дыхание. Он был светом в той бесконечной тьме, в которой Джаббер жил годами. До встречи с ним не было ничего, только пустота, которую он заполнял драками, треш-стримами, чужой болью. А потом появился Занка. И пустота исчезла. Остался только он. Его голос. Его лицо. Его улыбка. И Джаббер делал всё это, все эти подарки, донаты, слежку, вторжения, не потому, что хотел навредить. Он хотел быть рядом. Хотел, чтобы Занка знал: он не один. Что кто-то видит его. Но он облажался. Он снова облажался. Он не писал ему две недели. Не смотрел его стримы, не мог, потому что не было интернета, и теперь, стоя под ледяной водой, он чувствовал, как тоска сжимает горло. Огромная, всепоглощающая тоска по голосу, по взгляду, по сообщениям, которые Занка отправлял ему с фейкового аккаунта. Он скучал. Скучал так, что это становилось физической болью, где-то в груди, под рёбрами. И вместе с тоской пришло чувство вины. Огромное, удушающее. Он бросил Занку. Он игнорировал его. Он оставил его одного, когда тот нуждался в нём. А ведь Занка ждал. Занка писал. Занка спрашивал, а он молчал. Джаббер сполз по стене ванной и сел на холодный кафель, обхватив колени руками. Вода всё ещё лилась сверху, но он уже не чувствовал её. Его трясло от рыданий, которые сотрясали всё тело. Он плакал, как ребёнок, как потерянный зверь, как человек, который только что осознал, что разрушил единственное, что было ему дорого. «Прости, — шептал он, уткнувшись лицом в колени. — Прости, прости, прости». Он не знал, к кому обращается, к Занке, к себе, к Богу, в которого никогда не верил. Но слова лились сами, смешиваясь с водой, с соплями, со слезами. Он хотел всё исправить. Хотел снова быть рядом. Хотел, чтобы Занка знал: он здесь. Он всегда здесь и он больше никогда не уйдёт. Он просидел так, пока вода не стала совсем ледяной, а рыдания не сменились глухой, опустошающей тишиной. Затем встал, вытерся старым полотенцем и подошёл к телефону. Открыл переписку с Занкой. Набрал короткое сообщение:

«К чему ты готовишься? Ты сегодня был в ателье. Я видел».