Гиперфиксация

Занка.

Занка проснулся не сразу, сначала он просто лежал, чувствуя, как сознание медленно всплывает из тёмной глубины сна. За окном было ещё темно, зимний рассвет только начинал пробиваться сквозь плотные шторы. Где-то в соседнем номере что-то упало, судя по звуку, что-то тяжёлое, и вслед за этим раздался сдавленный, но отчётливый голос Августа. Занка улыбнулся и перевернулся на спину. Стены в этом отеле были тонкими, и он слышал, как Август продолжал копошиться, шумел водой в ванной, гремел чем-то похожим на фен, что-то напевал себе под нос. Вся эта суета казалась почти домашней, и от этого становилось чуть легче. Он повернул голову и посмотрел на соседнюю кровать. Энджин уже не спал, он сидел, откинувшись на подушку, полностью одетый, и сосредоточенно листал что-то в телефоне. Его лицо было, как всегда, невозмутимым, но Занка заметил, как пальцы чуть быстрее обычного скользят по экрану. Энджин нервничал, но не показывал этого. — Ты не спал? — спросил Занка хриплым со сна голосом. — Спал, пару часов, — ответил Энджин, не поднимая глаз. — У нас панель через два часа, автограф-сессия через четыре, потом демо-зона, потом интервью с каким-то изданием. Я тут читаю, чего от нас ждут на панели. Вопросы в основном про контент и про то, как мы выстраиваем общение с аудиторией. Ничего сложного. — А выглядишь так, будто готовишься к допросу... Энджин наконец поднял глаза, и на лице проскочила едва заметная ухмылка. — Август будет в кадре, а это значит, что всё пойдёт не по плану. Как будто в ответ на эти слова, из-за стены донёсся грохот, кажется, Август уронил что-то ещё. Занка тихо рассмеялся. Он чувствовал, как напряжение, которое держало его последние дни, медленно отпускает. Занка собирался медленно, почти лениво. Он достал из чемодана заранее приготовленную одежду и начал одеваться, стараясь не думать о том, что через час он будет стоять на сцене перед сотнями людей. Он поправил кольца на пальцах, коснулся синих серёг, проверяя, на месте ли они, и бросил взгляд в зеркало. Из отражения на него смотрел кто-то собранный, уверенный, почти чужой. Может быть, этот чужой справится лучше, чем он сам. Внутри было пусто. Не в плохом смысле, скорее, как будто его социальная батарейка, которая обычно заряжалась от общения с друзьями и зрителями, сегодня была на нуле. Он знал, что стоит ему выйти на сцену, стоит увидеть лица фанатов, стоит услышать своё имя и энергия вернётся, но сейчас, в тишине гостиничного номера, он чувствовал только глухое, монотонное волнение, которое пульсировало где-то под рёбрами. Он сел на край кровати и на секунду прикрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. Осака. Тогда он тоже волновался перед интервью и всё пошло не так. В дверь постучали, громко и требовательно. Энджин, который всё ещё сидел на своей кровати с телефоном, поднялся и открыл. На пороге стоял Август, уже полностью одетый. — Такси ждёт! — объявил он таким тоном, будто они опаздывали — Вы чего, ещё не готовы? Нидзику! Ты чего сидишь с таким лицом, будто тебя сейчас на эшафот ведут? Это же выставка, а не казнь! Ну, почти. Вставай, хватит медитировать! Занка открыл глаза и усмехнулся. — Уже иду, — сказал он, поднимаясь. Энджин взял со стола ключи от номера и молча кивнул. Август, не дожидаясь их, уже развернулся и зашагал по коридору, попутно рассказывая кому-то по телефону, что «да, мы выезжаем, нет, никто не умер, просто мой коллега решил, что у него есть время на экзистенциальный кризис». Занка набросил куртку, поправил воротник и вышел следом. Пора было ехать. Выставка ждала.

***

Такси высадило их у главного входа в Макухари Мессе, огромный выставочный комплекс, который сегодня, казалось, вместил в себя целый город. Занка вышел из машины и на мгновение замер, задрав голову. Стеклянные фасады здания отражали зимнее небо, а над центральным входом развевались гигантские баннеры с логотипом Frostbyte Expo, стилизованной снежинкой, вписанной в джойстик. Очередь на вход растянулась на сотни метров: люди в пуховиках и ярких шапках топтались на месте, согреваясь дыханием и горячим кофе из ближайших кафе. Кто-то уже включил портативные колонки, и откуда-то издалека доносился приглушённый бас, кажется, кто-то запустил плейлист с саундтреками из игр. Их провели через служебный вход, Август уверенно кивнул охраннику, и тот, узнав его, махнул рукой, пропуская всю троицу. Они оказались в длинном коридоре, где пахло свежей краской и нагретой электроникой. Мимо пробегали волонтёры в одинаковых футболках с логотипом выставки, тащили коробки с мерчем, перекрикивались в рациях. Где-то гудела система вентиляции, где-то пиликал чей-то телефон, и всё это сливалось в единый, пульсирующий ритм, ритм огромного события, которое вот-вот начнётся. Когда они вышли в главный павильон, Занка на секунду забыл, как дышать. Пространство было невероятным: гигантские экраны под потолком транслировали трейлеры новых игр, и свет от них заливал толпу вспышками, синими, зелёными, оранжевыми. Повсюду возвышались стенды: одни напоминали космические корабли, другие мрачные подземелья, третьи футуристические лаборатории. Разработчики в фирменных футболках стояли у своих детищ, готовые рассказывать о геймплее каждому, кто подойдёт. Откуда-то пахло попкорном и жжёным сахаром, кажется, где-то неподалёку работал фуд-корт. А над всем этим, перекрывая гул толпы, гремела музыка: на главной сцене, расположенной в центре павильона, шла презентация долгожданного блокбастера, и ведущий, подпрыгивая от возбуждения, что-то кричал в микрофон, а толпа отвечала ему рёвом. Фанаты в костюмах любимых персонажей позировали для фотографий, Занка заметил девушку в доспехах рыцаря, парня в костюме зомби с невероятно реалистичным гримом, компанию друзей, которые изображали персонажей из одного популярного шутера. Кто-то держал плакаты с никами стримеров, он не успел даже осознать этого, как Август уже тянул его за рукав вперёд, прокладывая путь через толпу. — Не отставай! — крикнул он через плечо. — Нам ещё до сцены дойти! Энджин шёл рядом, и Занка вдруг почувствовал, как его собственная пустая батарейка начинает медленно, неуверенно, но всё же заряжаться от этой безумной, живой, пульсирующей энергии вокруг. Интервью проходило в небольшой комнате для прессы, расположенной в дальнем крыле выставочного центра, подальше от шума главного павильона. Здесь было тихо, почти уютно: мягкий свет, несколько стульев, длинный стол и молодой журналист с диктофоном и блокнотом, который нервно поправлял очки и явно чувствовал себя не в своей тарелке среди трёх стримеров, один из которых был легендой. Август, заметив его волнение, тут же взял ситуацию в свои руки, развалился на стуле с таким видом, будто это он давал интервью журналисту, а не наоборот. Вопросы были стандартными, почти рутинными. Как вы оцениваете рост своей аудитории за последний месяц? Какие проекты планируете запустить в ближайшее время? Что для вас значит участие в Frostbyte Expo? Август отвечал за троих, размашисто, с шутками, с отступлениями в философию стриминга и воспоминаниями о том, как он когда-то сам стоял в очереди на такую же выставку. Энджин, как обычно, ограничивался короткими репликами «да», «нет», «посмотрим», но когда журналист спросил его о совместном стриме с Занкой, он вдруг оживился и сказал: «Нидзику один из лучших стримеров, с кем я работал». Занка, услышав это, удивлённо моргнул, но промолчал. Ему было приятно. И немного неловко. Когда вопросы дошли до него, он отвечал ровно, без лишних эмоций. Да, он рад быть здесь. Да, это первый крупный выход после долгого перерыва. Да, он планирует продолжать в том же духе. Он говорил на автомате, но внутри чувствовал, как постепенно отпускает. Через полчаса всё закончилось. Журналист поблагодарил их, пожал руки и исчез, пообещав прислать материал на согласование. Август, довольный собой, хлопнул Занку по плечу: «Видишь? Ничего страшного. Ты был хорош. Не так хорош, как я, но достойно». Занка усмехнулся и покачал головой. Он был рад, что всё прошло гладко.

Джаббер.

За два дня до выставки он позвонил Зодилу. Это был короткий разговор, Джаббер не любил объяснять свои действия, а Зодил не любил, когда у него отнимают время. Но отпрашиваться было нужно: работа не предполагала возможности сорваться посреди дня и мчаться через полгорода, чтобы выбить из кого-то долг. — Мне нужно два дня, — сказал Джаббер, как только Зодил поднял трубку. — На выходные. Я не смогу работать. В трубке повисла пауза. — Из-за выставки? Джаббер замер. Он не говорил Зодилу о выставке, он не говорил, куда именно идёт. Но Зодил, как всегда, знал больше, чем показывал. — Да, — ответил он. — Из-за неё. — Твой странный стример, — Зодил усмехнулся. — Я так и думал, ладно, Вонгер. Два дня. Но с одним условием. — Каким? — Не засветись. Мне не нужны проблемы из-за того, что ты будешь ошиваться на публичном мероприятии, где полно камер и людей, которые могут тебя узнать. Притворись нормальным и, ради всего святого, не убей никого. Хотя бы там. — Я не собираюсь никого убивать. — Хорошо. — Зодил снова усмехнулся. Он отключился, не дожидаясь ответа. Джаббер убрал телефон в карман и уставился в стену. Зодил знал, куда и зачем он идёт. Но ему было плевать, лишь бы Джаббер не создавал проблем и это устраивало Джаббера. Ему не нужны были вопросы. Ему нужно было быть там, рядом с Занкой.

***

Утром перед выставкой он стоял перед зеркалом и разглядывал себя. Из отражения на него смотрел человек, которого он сам не узнал бы пару месяцев назад. Дреды он туго заплел и убрал под капюшон толстовки, скрывая блестящие украшения. Одежду выбрал самую неприметную. На лицо, медицинская маска, такие сейчас носил каждый второй. Он долго думал, не надеть ли очки, тёмные, солнцезащитные, но решил, что это будет выглядеть подозрительно. Его глаза были слишком яркими, слишком заметными, но маска и капюшон должны были справиться. Должны были. Он вышел из дома рано, когда солнце ещё даже не думало вставать. До станции метро было пятнадцать минут пешком, и он шёл по обледенелым тротуарам, засунув руки в карманы и втянув голову в плечи. Ему предстояло добираться до Тибы, соседнего города, где располагался выставочный центр Макухари Мессе. Это было недалеко: полчаса на поезде, не больше. Занка и его коллеги, разумеется, ночевали в отеле рядом с центром, так было удобнее, когда расписание такое плотное, агентство наверняка оплатило им номера. Джаббер не мог себе этого позволить, отель стоил денег, которых у него не было, но ему и не нужно было. Он мог приехать утром и уехать вечером, как обычный посетитель. Как все. В поезде он стоял у дверей, прислонившись плечом к стеклу, и смотрел на проплывающие мимо пригороды. Вагон был полупустой, в такую рань мало кто ехал в сторону выставочного центра. Джаббер думал о Занке. Где он сейчас? Уже встал? Уже собирается? Джаббер представлял это в деталях, и от этих мыслей сердце билось ровнее. Он был спокоен. Очередь на вход в Макухари Мессе уже растянулась на сотни метров, когда он приехал. Джаббер встал в самый конец и терпеливо ждал, засунув руки в карманы. Вокруг него гудела толпа: фанаты обсуждали игры, показывали друг другу телефоны с трейлерами, смеялись, фотографировались. Джаббер не слышал их. Он смотрел на небо и думал о том, что где-то там, за этими стеклянными стенами, находится Занка. Что он, возможно, уже на сцене. Что он, возможно, улыбается. Когда двери наконец открыли и толпа хлынула внутрь, Джаббер двинулся вместе с ней, медленно, методично, не обращая внимания ни на гигантские экраны, ни на музыку, ни на крики восторга. Он прошёл мимо стенда с космическим кораблём, не взглянув на него. Мимо зоны виртуальной реальности, где люди в шлемах размахивали руками. Мимо фуд-корта, откуда пахло чем-то сладким. Всё это было для него пустым, бессмысленным. Он был здесь не ради игр. Не ради выставки. Не ради индустрии, которая когда-то, возможно, могла бы его заинтересовать. Он был здесь ради одного-единственного человека. И он найдёт его. Он всегда находил. Джаббер двигался сквозь толпу, как рыба против течения, упрямо, не глядя по сторонам. Люди обтекали его, задевали плечами, толкали локтями, и Джаббер терпел. Он стискивал зубы и шёл дальше, потому что каждая секунда, проведённая в этом шуме, в этой давке, приближала его к цели. Где-то здесь был Занка. Где-то в этом огромном, гудящем улье. И Джаббер найдёт его. Кто-то врезался в него сзади, грубо, ощутимо, так, что Джаббер пошатнулся и едва не упал. Он резко обернулся, перед ним стоял мужчина, высокий, в дорогой куртке, с бейджиком журналиста на груди. Он даже не извинился. Просто посмотрел на Джаббера с лёгким раздражением, будто это Джаббер был виноват в том, что стоял на пути. — Смотри, куда прёшь, мудак, — прорычал Джаббер. Голос прозвучал глухо из-под маски, но достаточно громко, чтобы журналист попятился. На секунду в его глазах мелькнул страх, тот самый, который Джаббер видел у десятков должников. Он хотел добавить что-то ещё, хотел схватить этого человека за грудки и впечатать в ближайший стенд, но вокруг было слишком много глаз и камер. Он натянул капюшон глубже, почти полностью скрывая лицо, развернулся и двинулся прочь, оставляя журналиста позади. Сердце колотилось от злости, но он заставил себя дышать ровнее. Нужно найти Занку. И тут, словно в ответ на его мысли, до него донёсся обрывок разговора. Двое фанатов, парень и девушка, оба в футболках с логотипом какого-то стримера, стояли у автомата с напитками и оживлённо болтали. — Ты видел Занку? — спросила девушка. — Я слышала, он сейчас в демо-зоне! Говорят, он там пробует новую игрушку. Представляешь, увидеть его вживую? Джаббер замер. Демо-зона, он видел её на карте, которую изучил заранее. Длинный ряд стендов в восточном крыле павильона, сразу за главной сценой. Он развернулся и, больше не обращая внимания ни на толпу, ни на шум, ни на кого бы то ни было, двинулся туда. Он нашёл его там, где и говорили фанаты. Это случилось не сразу. Джаббер петлял между стендами, пробираясь сквозь толпу, и уже начал терять терпение, когда вдруг увидел знакомый силуэт. Занка стоял у одного из стендов, небольшого, оформленного в стиле ретро-аркады, и держал в руках геймпад. Рядом с ним толпились фанаты, кто-то снимал на телефон, кто-то просто смотрел. А Занка играл. Он был сосредоточен, но уголки его губ подрагивали в лёгкой улыбке, которую Джаббер знал наизусть по десяткам стримов, только теперь он видел её вживую. Джаббер замер, сердце пропустило удар, потом ещё один, а потом забилось часто-часто, отдаваясь где-то в горле. Он стоял в десяти шагах от Занки, скрытый толпой, и не мог отвести взгляд. Он был прекраснее всего на свете в его глазах. Синие серьги покачивались при каждом движении. Джаббер смотрел на них и чувствовал, как внутри разливается странное, болезненное тепло. Он подарил их, выбрал их. И Занка носил их не снимая, каждый день, и сейчас, на этой выставке, перед сотнями людей, они были на нём. Как знак. Как доказательство того, что между ними существует связь, которую никто не видит, но которая есть. Вблизи Занка выглядел иначе, чем на стримах. Уставшим? Нет, скорее, повзрослевшим. Черты лица стали резче, под глазами залегли едва заметные тени, но в глазах горел тот самый огонь, который Джаббер заметил ещё в самый первый раз. Тогда, много месяцев назад, когда он случайно кликнул на стрим и увидел лицо, изменившее его жизнь. Внутри всё перевернулось. Джаббер чувствовал, как к горлу подступает ком, от тоски, не то от чего-то ещё. Он хотел подойти. Хотел, чтобы Занка обернулся и увидел его, не как сталкера, не как угрозу, а как человека, который прошёл через всё вместе с ним. Но он не мог. Он стоял в толпе, приросший к полу, и просто смотрел. Просто впитывал каждую деталь: как Занка хмурится, проходя сложный уровень, как покусывает губу, как моргает, как поправляет прядь волос, упавшую на лоб. Всё это было до боли знакомым и одновременно совершенно новым. Потому что теперь это происходило здесь. И Джаббер понял, что никогда не сможет от этого отказаться. Никогда не сможет перестать хотеть быть рядом, отпустить. Потому что Занка был его. Даже если ещё не знал об этом. Всё, что он делал последние месяцы, всё, чем жил и дышал, было здесь, в нескольких метрах от него. Этот человек не просто нравился ему. Не просто вызывал желание. Он был центром вселенной Джаббера, единственной точкой отсчёта, единственным смыслом в мире, который без Занки становился пустым и бессмысленным. Джаббер не просто хотел быть рядом, он нуждался в этом так же, как в воздухе, как в воде, как в крови, бегущей по венам. Занка был его. Не в смысле обладания, хотя и в этом тоже, а в смысле неразрывной, почти мистической связи, которая, как верил Джаббер, существовала между ними. Однажды он увидит, как много Джаббер для него сделал, как сильно он его любит. И тогда он ответит, должен ответить. Потому что иначе быть не могло. Он ходил за Занкой весь оставшйися день. С того самого момента, как нашёл его в демо-зоне, Джаббер больше не отходил далеко, он держался в толпе, смешиваясь с фанатами, становясь одним из них, просто ещё один посетитель, каких здесь были сотни. Он переходил от стенда к стенду вместе с потоком людей, когда Занка переходил, останавливался, когда Занка останавливался, и ни на секунду не упускал его из виду. Энджин бесил его. Бесил своей постоянной, неотвязной близостью. Он всё время был рядом с Занкой, шёл следом, когда тот перемещался по павильону, стоял плечом к плечу, когда тот раздавал автографы, сидел за одним столом на интервью. Он не отходил ни на минуту, и Джаббер, наблюдая за ними издалека, чувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. Что ему нужно? Почему он не может оставить Занку в покое хотя бы ненадолго? Август хотя бы отвлекался, его постоянно цепляли фанаты, журналисты, организаторы, он привлекал внимание, как магнит, и в такие моменты Занка оставался один. Или почти один, но Энджин никуда не уходил. Как приклеенный. Август, кстати, был Джабберу знаком. Они пересекались однажды, много лет назад, ещё до того, как Джаббер стал тем, кем стал. Тогда он только начинал, пробовал себя в стримах, искал формат, ещё не скатился в треш и провокации. Они с Августом оказались на одном небольшом онлайн-ивэнте, разговорились и даже словили какой-то вайб, оба были молодыми, амбициозными, оба хотели выбиться в люди. Август тогда ещё не был легендой, но уже горел, ярко, шумно, заразительно. Джаббер помнил, как они смеялись над какой-то глупой шуткой в голосовом чате и договаривались «как-нибудь законтачиться снова». Не законтачились. Джаббер пошёл в треш-стримы, Август, в игровой контент и Just Chatting. Их пути разошлись. И теперь, глядя на то, как Август хохочет и позирует перед камерами, Джаббер не чувствовал ничего. Ни ностальгии, ни сожаления, ни желания подойти и напомнить о себе. У них больше не было ничего общего, Август стал звездой, Джаббер тенью. Он продолжал преследовать, Занка двигался сквозь толпу, и Джаббер двигался за ним, как привязанный невидимой нитью. Он видел, как Занка смеётся над очередной выходкой Августа, как поправляет волосы, видел, как Энджин что-то говорит ему коротко, и Занка кивает в ответ. Видел, как фанаты тянут к нему руки с плакатами и телефонами.

***

Автограф-зона располагалась в отдельном крыле павильона, отгороженном бархатными лентами и стендами с логотипами агентства. Изначально Корвус планировал посадить здесь только Августа, его имя гарантировало толпу, но за пару дней до выставки, увидев цифры онлайна, передумал и добавил к нему Занку с Энджином. Три стола, три стула, три стримера и три очереди, змеящиеся между стойками. К Августу, разумеется, стояли больше всего. К Энджину, поменьше, но тоже прилично. К Занке, человек двадцать, может, тридцать, и Джаббер был одним из них. Он занял очередь сразу, как только узнал об автограф-сессии, и теперь стоял, переминаясь с ноги на ногу, и ждал. В руках он держал букет, синие розы, крупные, свежие, перевязанные простой бечёвкой. Настоящие. Не то что та одинокая роза, которую он оставил на столе у Занки неделю назад. Этот букет был достоин его. Джаббер потратил на него сегодня утром почти все оставшиеся деньги, но не пожалел. Очередь двигалась болезненно медленно. Каждый фанат, подходивший к столу, казалось, нарочно тянул время: просил подписать плакат, потом ещё и блокнот, потом ещё и футболку, потом обязательно фото, потом ещё одно фото, «ой, я моргнул, давайте ещё раз». Джаббер стоял и смотрел на это, и внутри него закипала методичная ярость. Каждый из них отнимал время, которое Занка должен был отдать ему. Каждая секунда, потраченная на чужую улыбку, чужую просьбу, чужое «спасибо», была секундой, украденной у Джаббера. Он ненавидел их всех, этих улыбчивых, беззаботных людей, которые не знали Занку так, как знал он. Которые просто пришли сюда за автографом, а не за ним. Не за его Занкой. Очередь наконец подошла. Джаббер шагнул вперёд и оказался прямо перед столом. Занка сидел напротив, усталый, но собранный, с лёгкой дежурной улыбкой, которая исчезла в тот же миг, когда он поднял глаза и встретился с Джаббером взглядом.

Розовые глаза.

Он узнал их мгновенно. Джаббер видел, как расширились его зрачки, как дрогнули губы, как пальцы, сжимавшие маркер, побелели. Узнавание, шок, а затем, злость. Горячая, искренняя, почти осязаемая. Занка смотрел на него и в его серых глазах пылала такая ярость, что Джаббер почти чувствовал её жар. Он медленно, очень медленно протянул букет через стол. Синие розы легли на белую скатерть, и Занка уставился на них так, будто это была змея. Джаббер не отводил взгляда. Ему было... забавно. Да, именно забавно. Занка снова хотел ударить его. Он видел это по тому, как напряглись его плечи, как сжались кулаки. Как в прошлый раз, в переулке. Он снова хотел въебать ему и Джаббер бы позволил. Позволил бы всё. Он представил это с той же мерзкой, болезненной отчётливостью, с какой представлял их встречи в своих фантазиях: Занка бьёт его по лицу, разбивает губу, валит на пол, пинает ногами, а он лежит и улыбается, чувствуя, как кровь течёт по подбородку. Потому что это была бы боль, которую причинил Занка. Его Занка. Его руки. И эта боль была бы самым прекрасным, что Джаббер когда-либо испытывал. Занка мог бы разодрать ему кожу ногтями, вырвать волосы, вцепиться зубами в горло и достать его внутренности голыми руками и Джаббер позволил бы. С радостью, с благодарностью, с той извращённой, всепоглощающей преданностью, которая не требовала ничего взамен. Только быть рядом. Только чувствовать его прикосновение, любое, даже через боль. Даже через кровь. — Это тебе, — сказал он. Голос прозвучал глухо из-под маски, но Занка услышал. — Синий твой любимый цвет. Занка не ответил. Он продолжал смотреть на Джаббера, и в его глазах бушевала буря. Джаббер не стал дожидаться ответа. Он просто развернулся и пошёл прочь, оставляя букет на столе. Он знал, что Занка смотрит ему вслед. Знал, что этот момент останется с ним надолго. И, возможно, именно это было нужно, чтобы Занка думал о нём. Чтобы он злился. Чтобы он не мог выкинуть его из головы. Потому что Джаббер не мог выкинуть Занку. И не хотел. Никогда.

Занка.

Оставшаяся часть выставки прошла спокойно, настолько спокойно, насколько это вообще было возможно после того, что случилось в автограф-зоне. Занка заставил себя собраться. Он улыбался фанатам, подписывал плакаты, отвечал на вопросы журналистов и делал вид, что всё в порядке. И, надо признать, у него почти получилось. Август, как обычно, оттягивал на себя всё внимание, и это было кстати: пока он громогласно рассуждал о будущем стриминга, Занка мог молча стоять рядом и переваривать произошедшее. Букет он забрал. Он попросил охранников отдать ему цветы на выходе, и они отдали. Синие розы всю оставшуюся часть дня простояли в подсобке, и Занка знал, что они там. Знал, что вечером он возьмёт их и повезёт домой. Он сам не мог объяснить, зачем. Может быть, чтобы не привлекать лишнего внимания. Может быть, чтобы не обижать дарителя. А может быть, и это было самое стыдное, потому что они были красивыми. Потому что они были синими. Потому что они были от него. — У тебя какие-то жутковатые фанаты, — заметил Энджин, когда они уже собирались уходить. Он кивнул на букет, который охранник как раз передал Занке. — Тот парень выглядел так, будто... будто он не за автографом пришёл. — Фрики есть везде, — пожал плечами Занка. — Особенно на таких мероприятиях. Ты бы видел, что мне присылали на почту после раскрытия лица. Энджин хмыкнул, но больше ничего не сказал.

***

Домой Занка добрался поздно вечером. Он открыл дверь своим ключом, вошёл в тёмную прихожую и замер, на кухне горел свет. Тамзи был дома, он сидел за столом с кружкой чая и, кажется, ждал его. Занка стоял в дверях, держа в одной руке букет синих роз, и чувствовал, как внутри что-то медленно, неохотно разжимается. Они не разговаривали уже несколько недель. Но сейчас, в этой тишине, Занка вдруг понял, что устал. Устал злиться. Устал молчать. Устал делать вид, что Тамзи не существует. — Это тебе? — спросил Тамзи выйдя навстречу, кивнув на букет. — Красивые. — Да, — ответил Занка. — От одного... фаната. Он прошёл на кухню, достал из шкафа вазу, ту самую, которую они купили ещё в прошлом году, когда Тамзи случайно разбил старую, налил воды и поставил розы. Затем сел за стол напротив Тамзи и взял кружку, которую тот молча пододвинул к нему. — Чай ещё горячий, — сказал Тамзи. — Спасибо, — ответил Занка. И это было первое слово, сказанное между ними за несколько недель, которое не было колким или холодным. Они сидели друг напротив друга, разделённые кухонным столом, кружками с чаем и неделями молчания. Синие розы стояли в вазе между ними, яркое пятно в тусклом свете кухонной лампы, и Занка смотрел на них, собираясь с мыслями. Он не знал, с чего начать. Не знал, нужно ли вообще что-то говорить. Но Тамзи заговорил первым. — Ты всё ещё злишься на меня? Занка поднял голову. Тамзи смотрел на него в упор, пальцы обхватывали кружку, и Занка заметил, что костяшки побелели, Тамзи нервничал. — Злюсь, — сказал он честно. — Но уже не так, как раньше. — И на том спасибо. — Тамзи хмыкнул и отвёл взгляд. — Слушай, я знаю, что облажался. Знаю, что ты мне не доверяешь. Но я никогда не желал тебе зла. Никогда. Когда я ходил к Корвусу, я говорил ему, что тебе пора возвращаться. Что ты готов и с тобой все в порядке. — Ты? — Занка нахмурился. — Это ты сказал ему про рекламодателей? — Не совсем. Я сказал, что ты больше не разваливаешься, и то что сталкер, возможно, уже не опасен. Что у тебя хорошие цифры. Корвус, он же не дурак, он и сам видел твой онлайн, ему просто нужно было, чтобы кто-то подтвердил, что ты в порядке. Я подтвердил. Занка молчал. Он думал о том, как злился на Тамзи все эти недели, а Тамзи в это время говорил Корвусу, что Занке пора возвращаться в строй. — Я думал, ты просто все подряд говорил, — сказал он наконец. — Что тебе было плевать. — Мне не плевать. — Тамзи поднял глаза. — Я облажался, да. Но я правда хотел как лучше. Я не знаю, как ещё это доказать. Занка смотрел на него долго, очень долго. Затем взял кружку и сделал глоток. — Я не готов сказать, что прощаю тебя, — сказал он наконец. — Но... спасибо. За то, что подтолкнул Корвуса. Тамзи кивнул. Он не улыбался, но в его глазах что-то дрогнуло, похожее на облегчение. — Этого достаточно, — ответил он.

***

Ночь опустилась на квартиру тихо и мягко, как всегда бывает после долгих, насыщенных дней. Занка лежал в постели, уставший, но довольный. Выставка прошла хорошо, лучше, чем он ожидал. Он был на сцене, он раздавал автографы, отвечал на вопросы, и никто не заметил, как дрожали его руки, когда он ставил подпись на очередном плакате. Никто, кроме одного человека, но об этом он старался не думать. Он взял телефон и машинально открыл ленту новостей. Пролистывал фотографии с выставки, фанаты выкладывали селфи, журналисты публиковали репортажи, кто-то обсуждал анонсы новых игр. Всё как обычно. Он уже собирался закрыть вкладку, когда взгляд зацепился за один пост.

«Треш-стример Вонгер замечен на Frostbyte Expo. Тот самый Джаббер Вонгер, чья карьера рухнула после трагического инцидента на трансляции. Что он делал на игровой выставке?»

Занка пробежался глазами по тексту. Вонгер, бывший треш-стример, убийство на трансляции. Он читал и не чувствовал ничего особенного, мало ли бывших стримеров и блогеров ходит по выставкам? Может, решил вернуться в индустрию. Может, просто фанат. Он уже хотел пролистнуть дальше, когда телефон завибрировал. Сообщение от Энджина.

«Смотри, что я нашёл».

Следом, ссылка на статью. Занка нажал на неё, и экран заполнился текстом. Заголовок гласил:

«Смерть в прямом эфире: история Джаббера Вонгера, треш-блогер, который зашёл слишком далеко».

Ниже, фотография. Высокий парень с дреддами, украшенными золотыми кольцами. Ярко-розовые глаза смотрели прямо в камеру. Занка замер. Сердце замерло. Он знал эти глаза, он видел их сегодня, в переулке, в отражении витрины. Он видел их в каждом своём кошмаре и он боялся признаться себе, в каждом своём сне. Энджин прислал ещё одно сообщение:

«Разве это не твой фанат?»

Сон сняло как рукой. Занка сел на кровати, вглядываясь в экран телефона, и чувствовал, как внутри медленно, неумолимо разрастается холод. Он не стал ложиться, не стал откладывать на утро. Вместо этого он открыл статью, которую прислал Энджин, и начал читать. И чем дальше он читал, тем сильнее сжималось его сердце... Статья была старой, трёхлетней давности, но написанной так подробно и так жёстко, будто всё случилось вчера. Джаббер Вонгер. Бывший треш-блогер, чья карьера началась с мелких провокаций, а закончилась кровью. Автор не жалел деталей, и Занка впитывал их одну за другой, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Первый громкий скандал случился задолго до убийства. Вонгер, тогда ещё набирающий популярность, в прямом эфире разбил нос своей так называемой «подруге», девушке, которая участвовала в его стримах. Удар был настолько сильным, что кровь залила весь стол, а Вонгер, вместо того чтобы остановиться, рассмеялся и продолжил трансляцию. На следующий день девушка подала заявление в полицию. Общественность взорвалась: хештеги с требованием заблокировать канал Вонгера вышли в топ, петиции собирали тысячи подписей. А потом, через неделю, девушка забрала заявление. Она вышла к журналистам и сказала, что всё это было постановкой, что ей заплатили. Что она сама согласилась на этот «сценарий». Общественность не приняла её новые слова за правду, никто не поверил. Репутация Вонгера была уничтожена, и одновременно с этим его популярность взлетела до небес. Люди хотели видеть треш, хотели видеть кровь, хотели видеть, как человек теряет контроль. Занка опустил телефон и прижал ладони к лицу, его мутило. Вонгер никогда не был адекватным. То, что он делал на стримах, было не просто игрой на публику, это была жестокость, возведённая в ранг шоу. И Занка знал этого человека. Занка дурак, наивный дурак, верил ему. Ждал его сообщений. Скучал по нему. Почти влюбился. Он сжал телефон в руке и заставил себя читать дальше. Он должен был знать всё. До конца... Занка пролистывал страницы одну за другой, и каждая новая деталь складывалась в портрет человека, которого он, как оказалось, совсем не знал. Следующая статья была не менее шокирующей. Она начиналась с заголовка, который бил прямо в лицо:

«Вонгер и наркотики: как треш-стример рекламировал запрещённые вещества в прямом эфире».

Текст сопровождался скриншотами, размытыми, сделанными явно в спешке, но достаточно чёткими, чтобы разобрать лицо. Те же розовые глаза, те же дреды с золотыми кольцами. Только он сидел перед камерой и вдыхал белую дорожку с поверхности стола. Глаза остекленевшие, зрачки расширены, на губах, безумная, расслабленная улыбка. Статья подробно описывала, как Вонгер не просто употреблял наркотики на стримах, но и рекламировал подпольные магазины, где их можно было купить. «Хотите такое же? Ссылка в описании», — говорил он, глядя в камеру, и тысячи зрителей видели это. Тысячи. Среди них, возможно, были подростки, дети. Те, кто верил, что если кумир делает это, то и им можно. Одна из крупнейших стриминговых платформ заблокировала его канал после того, как скриншоты с трансляции разлетелись по сети. Но Вонгер не остановился. Он просто перебрался на другую платформу, ту, где правила были менее строгими, где модераторы закрывали глаза на треш-контент, лишь бы он приносил просмотры, и он приносил. Люди хотели видеть, как он самоуничтожается в прямом эфире, и он давал им это зрелище. Щедро. Без остатка. Третья статья вела в самое начало, к истокам, к тому моменту, когда Джаббер Вонгер впервые появился в сети. Заголовок гласил:

«Кровь на камеру: с чего начинался треш-стример Вонгер».

Занка читал, и с каждой строкой внутри него что-то сжималось всё сильнее. Первые стримы Вонгера не были похожи на обычный контент. Он не играл в игры, не общался с чатом, не пытался развлекать. Он сидел перед камерой в тёмной комнате и резал себя, старым ржавым лезвием по предплечьям, глядя прямо в объектив. Кровь текла по его рукам, капала на стол, а он говорил спокойно, почти буднично, что это единственный способ почувствовать хоть что-то. Что боль — это единственное, что напоминает ему, что он жив. Зрителей было немного, пара десятков человек, но они были. Они писали комментарии, кто-то требовал прекратить, кто-то вызывал модераторов, кто-то молча наблюдал. А Вонгер продолжал. Потом появились донаты, люди платили ему за то, чтобы он сделал ещё один надрез, ещё глубже. И он делал. Это стало его форматом, боль за деньги, кровь за просмотры. С каждой трансляцией сумма донатов росла, а вместе с ней росла и аудитория. Вонгер понял: люди хотят видеть страдание. Хотят видеть, как кто-то другой проходит через то, через что они сами боятся пройти. Статья заканчивалась словами: «То, что начиналось как крик о помощи, превратилось в бизнес. А бизнес, как известно, требует жертв».

Четвёртая статья оказалась старой, опубликованной ещё до того, как Вонгер стал известен. Она была взята из архива какого-то мелкого зарубежного издания и переведена на японский. Заголовок гласил: «От ненависти к свободе: как треш-стример Вонгер бежал от себя и нашёл себя в Токио». Статья рассказывала о том, что Джаббер Вонгер родился и вырос не в Японии. Он жил в небольшом городе в Штатах, в консервативной семье, где любое отклонение от «нормы» считалось позором. С ранних лет он знал, что отличается от других, но не мог признаться в этом даже себе. В подростковом возрасте он начал вести себя агрессивно, дрался, ввязывался в неприятности, а позже, уже в старшей школе, сделал громкое заявление, которое обсуждала вся округа. Он назвал девушек «непривлекательным мясом», заявил, что не понимает, зачем с ними встречаться, и что все отношения — это пустая трата времени. Его слова вызвали бурю возмущения среди одноклассников и учителей. Родители пытались замять скандал, но безуспешно. Через несколько месяцев после этого инцидента Вонгер исчез. Он бросил школу, собрал вещи и улетел в Токио. Здесь, вдали от семьи и старых знакомых, он впервые позволил себе быть собой. Он больше не скрывал свою гомосексуальность. Напротив, он выставлял её напоказ, делал частью своего образа. Его стримы стали более провокационными, более откровенными. Он говорил о своей ориентации открыто, иногда агрессивно, иногда с вызовом, но никогда не прятался. Токио стал для него местом, где он мог существовать без оглядки на прошлое. И одновременно местом, где он начал свой путь в треш-стриминг. Статья заканчивалась фразой: «Вонгер бежал от ненависти, но принёс её с собой. Он освободился от чужих ожиданий, но попал в ловушку собственных демонов. И эти демоны оказались страшнее всего, что он оставил позади». Телефон выскользнул из его пальцев и упал на одеяло. Занка сидел на кровати, глядя в одну точку на стене, и чувствовал, как его руки дрожат мелко, противно. Он попытался сжать их в кулаки, но дрожь не уходила. Она шла откуда-то изнутри, из самого центра, где страх, ярость и растерянность сплелись в тугой, неразрывный узел. Джаббер Вонгер. У его сталкера было имя, тёмное прошлое, жестокое, пропитанное кровью и наркотиками. У его сталкера были статьи, расследования, скриншоты. Занка смотрел на него и не знал, что чувствовать. Мысли крутились в голове, как заезженная пластинка, перескакивая с одного воспоминания на другое. Он вспомнил Осаку, тогда он ещё не знал, что это только начало. Он вспомнил, как проснулся среди ночи и не мог пошевелиться, а Джаббер лежал рядом с ним. Он вспомнил переулок, язык на своей щеке. Он вспомнил Дискорд, голос Джаббера, низкий и хрипловатый, и то, как он слушал его и не мог сдержать улыбку. Он вспомнил синие серьги, которые носил каждый день, не снимая, подарок от человека, который резал себя на камеру и торговал наркотиками. Джаббер убил человека. Занка закрыл лицо ладонями. Он не знал, что делать, что думать. Не знал, как относиться к Джабберу теперь, после всего, что узнал. Часть его хотела немедленно написать ему, спросить, как он мог. Другая часть хотела заблокировать его навсегда и больше никогда не вспоминать. Третья хотела просто лечь и уснуть, а утром сделать вид, что ничего не было, что он не читал этих статей. Джаббер — это просто Вацуки, его странный, заботливый, пугающий Вацуки, который всегда был рядом. Телефон снова завибрировал. Занка вздрогнул и посмотрел на экран. Сообщение от Энджина:

«Ты как? Прочитал?»

Он не ответил. Просто отложил телефон в сторону, лёг на спину и уставился в потолок. За окном шумел ночной Токио. Синие розы стояли в вазе на кухне.