Гиперфиксация

Занка.

Он шёл по тёмной улице, бесконечной, пустой, залитой тусклым жёлтым светом редких фонарей. Снег под ногами был глубоким и рыхлым, каждый шаг давался с трудом, будто сама земля не хотела его отпускать. Он знал, что за ним кто-то идёт. Не видел, но чувствовал этот взгляд, прожигающий спину. Он ускорял шаг, но снег становился глубже, а фонари гасли один за другим, оставляя за спиной только темноту. А потом его схватили. Сильные руки обхватили за талию, прижали к чему-то твёрдому и горячему, к чужому телу. Ладонь легла на рот, и Занка не мог издать ни звука. Он попытался вырваться, но его держали крепко. Не грубо, скорее, властно, как держат что-то очень ценное, что не хотят сломать, но и не собираются отпускать. — Тише, — прошептал знакомый голос над ухом. Низкий, хрипловатый. Тот самый. — Не борись, я просто хочу быть рядом. Занка замер. Его тело напряглось, но страх куда-то ушёл, растворился в тепле чужих рук. Ладонь на его губах чуть ослабила хватку, и пальцы скользнули ниже, по подбородку, по шее, по ключицам. Медленно, изучающе, почти нежно. Занка чувствовал, как по коже бегут мурашки, сердце начинает биться чаще, но уже не от страха. Чужие руки двигались по его телу, гладили плечи, спускались по груди, задерживались на талии. Пальцы касались его рёбер, едва ощутимо, дразняще, и каждое прикосновение отдавалось где-то глубоко внутри, заставляя дыхание сбиваться. Занка не видел лица, только темноту, но он знал, кто это. Знал по голосу, по запаху, по тому, как эти руки касались его раньше в переулке, в его собственной комнате, на выставке. Джаббер. Его Джаббер. Одна рука скользнула ниже, по животу, к бёдрам, и Занка выгнулся, чувствуя, как по телу разливается жар. Он не мог пошевелиться, не мог заговорить, но он и не хотел. Он просто стоял, прижавшись спиной к чужой груди, и позволял этим рукам делать всё, что они хотят. Это было стыдно. Это было самым возбуждающим, что он когда-либо чувствовал. А потом он опустил взгляд и замер. Руки, которые только что гладили его с такой нежностью, были в крови. Густой, тёмной, почти чёрной в тусклом свете умирающего фонаря. Она стекала по пальцам, капала на снег, оставляла следы на его коже. И на этих пальцах, кольца. Серебряные, простые, знакомые до дрожи. Занка закричал, но звука не было. Он попытался вырваться, но его держали слишком крепко. Кровавые пальцы сжались на его запястьях, а голос над ухом прошептал всё с той же нежностью: «Ты мой. Навсегда». Он проснулся резко, с колотящимся сердцем и сбивчивым дыханием. В комнате было темно и тихо, только снег шуршал за окном. Занка лежал, глядя в потолок, и чувствовал, как жар из сна всё ещё пульсирует в его теле. Он опустил взгляд вниз и замер. Возбуждение было очевидным, слишком очевидным, чтобы игнорировать. Рядом с этим жаром уживался холодный, липкий ужас от кровавых рук. Он прижал ладони к лицу и застонал от стыда. Он продолжал лежать в постели, не в силах пошевелиться. Тело всё ещё помнило сон: тепло чужих рук, дразнящие прикосновения. В паху тянуло, ноющая, неудовлетворённая тяжесть, от которой хотелось то ли прикоснуться к себе, то ли забыться в ледяном душе. Занка не сделал ни того, ни другого. Он просто лежал, глядя в потолок пустыми, ничего не выражающими глазами, и ждал, когда это пройдёт. Он взял телефон, экран загорелся, и Занка машинально открыл ленту новостей. Лучше бы он этого не делал. Статьи о Джаббере Вонгере заполонили всё, старые, архивные, поднятые из глубин интернета после того, как кто-то узнал его на Frostbyte Expo. Занка скроллил заголовки, уже не открывая их, и чувствовал, как внутри разрастается холод. Одна из статей совсем короткая, на краю ленты упоминала, что Вонгер был замечен на Frostbyte Expo в толпе фанатов, но дальше не развивала тему. Никто пока не связывал его с Занкой напрямую. Но Занка знал. И от этого было не легче. Посты о вчерашнем стриме перебивали статьи о Джаббере, создавая странный, сюрреалистичный коктейль: «Занка накрутил 40 тысяч ботов?», «Стример или мошенник?», «Нидзику подставили?». Комментарии под ними были ещё хуже. Кто-то защищал его, кто-то требовал бана, кто-то просто писал «фу». Занка читал это, и внутри у него не было ничего. Только пустота. Он отложил телефон и перевернулся на бок, подтянув колени к груди. Сон всё ещё был с ним, кровавые руки, серебряные кольца, шёпот над ухом. Джаббер. Всё всегда возвращалось к Джабберу. Даже сейчас, когда его карьера рушилась, когда его имя смешивали с грязью, он думал о нём. Занка закрыл глаза. Он не знал, что с этим делать. Он вообще ничего не знал. Телефон завибрировал. На экране высветилось имя Корвуса. Занка смахнул и поднёс трубку к уху. — Нидзику, — голос менеджера звучал сухо, но в нём слышалась та особая напряжённая нотка, которая появлялась только в моменты кризиса. — Ты видел новости? — Видел, — ответил Занка. — И статьи о Вонгере, и посты о стриме. Всё видел. — Тогда ты понимаешь, почему я звоню. — Корвус помолчал. — Мы отследили несколько IP, с которых заказывали ботов. Это не один человек, а целая сеть. Кто-то нанял профессионалов, чтобы атаковать твой канал. Семиу подключила специалистов, но это займёт время. — Сколько времени? — спросил Занка. — Неделю, может, две. Пока мы не выясним, кто за этим стоит, стримы лучше не запускать. Ты должен исчезнуть из эфира на какое-то время, пусть шум утихнет. Занка сел на кровати, свесив ноги на пол. — То есть ты предлагаешь мне просто спрятаться и ждать? — Я предлагаю тебе не подливать масла в огонь. Сейчас каждая твоя трансляция это риск. Если боты снова появятся, рекламодатели уйдут. Все. Ты этого хочешь? Занка не ответил. — И что мне делать? — спросил он наконец. — До Нового года три дня, — ответил Корвус. — Сосредоточься на празднике, купи подарки, проведи время с друзьями. Дай себе передышку, а мы пока будем работать. Занка закрыл глаза. — Хорошо, — сказал он. — Три дня. Он отключился и отбросил телефон на подушку. Три дня без стримов. Может быть, это именно то, что ему нужно. А может быть просто отсрочка перед неизбежным. Три дня до Нового года. Он даже не заметил, как этот праздник подобрался так близко. Последние недели превратились в бесконечный поток тревог, стримов, статей и мыслей о Джаббере, и где-то среди всего этого время просто исчезло. А теперь оставалось три дня. Половину дня он приводил себя в порядок. Не потому что были планы, просто нужно было чем-то занять руки. Он заправил постель, чего не делал уже несколько недель. Разобрал завалы на столе. Протёр пыль с монитора, которая копилась так долго, что превратилась в серый налёт. Всё это было механически, почти бессознательно, но помогало. Простые, понятные действия, не требующие размышлений. Потом он пошёл в душ. Вода была ледяной, он специально не стал включать горячую, и от первого прикосновения к коже перехватило дыхание. Занка стоял под струями и чувствовал, как холод вымывает из него остатки сна. Серебряные кольца, шёпот над ухом. Возбуждение, которое он игнорировал всё утро, наконец отступило, смытое ледяной водой. Осталась только едва ощутимое облегчение. К обеду он уже был готов. Оделся теплее, на улице снова пошёл снег, и вышел из дома. Ему нужно было купить подарки. Он шёл по заснеженным улицам, засунув руки в карманы, и думал о том, что впервые за долгое время у него нет чёткого плана. Нет стримов, нет расписания, нет обязательств. Только он и город. И это было почти похоже на свободу. Он вышел на улицу и на мгновение замер, оглядываясь по сторонам. Токио сиял. Гирлянды обвивали стволы деревьев, тянулись вдоль витрин, свисали с фонарных столбов, отражались в мокром асфальте тысячами крошечных искр. В витринах стояли маленькие искусственные ёлки, украшенные блестящими шарами. Над входом в булочную висел венок из еловых веток с красным бантом. Даже дверь его собственного подъезда была украшена бумажной снежинкой, кривоватой, явно сделанной чьими-то детскими руками. Всё это было здесь уже несколько недель. Занка просто не замечал. Прохожие спешили по тротуарам с пакетами и свёртками, так же, как спешили вчера и неделю назад. Воздух пах корицей, этот запах появился в городе ещё в начале декабря, но Занка, погружённый в свои мысли, проходил мимо, не чувствуя его. Город жил своей жизнью, готовился к празднику, дышал предвкушением, а он смотрел на всё это сквозь пелену тревог и не видел. Теперь, стоя посреди тротуара, он вдруг почувствовал, как эта пелена немного отступает. Не исчезает, но становится тоньше, прозрачнее. Люди вокруг него улыбались, торопились, несли подарки. Кто-то толкнул его плечом и на ходу бросил «Извините!». Занка проводил его взглядом и вдруг подумал: а ведь это всё настоящее. Гирлянды, мандарины, снежинка на двери. Не сон. Просто жизнь, которая шла своим чередом, пока он сидел в четырёх стенах. Он глубоко вдохнул холодный воздух и зашагал к торговому центру. Ему нужно было купить подарки. Торговый центр встретил его оглушительной праздничной суетой. Под высоким стеклянным потолком висели гигантские серебристые снежинки, которые медленно вращались в потоках тёплого воздуха. Отовсюду звучала музыка, негромкая, ненавязчивая, что-то джазовое в рождественской обработке. Люди сновали между магазинами с пакетами, и в воздухе смешивались запахи хвои, горячего шоколада и свежей выпечки из фуд-корта. Занка медленно шёл мимо витрин, разглядывая товары, и чувствовал себя спокойно. Он знал, что искать для Рию. Они договорились об этом ещё в старшей школе, в тот год, когда Занка только начинал стримить, а Рию получила свою первую подработку. «Я не смогу зарабатывать миллионы как ты на своих стримах», сказала она тогда, смеясь, и они ударили по рукам: никаких дорогих подарков. Миллионов Занка, конечно, не зарабатывал, но стоимость их новогодних сюрпризов с тех пор ни разу не росла. Это было традицией. Он нашёл её в отделе аксессуаров, шарф. Зелёный, яркий, с тонкими серебристыми нитями, которые переливались на свету. Прямо как её глаза, сияющие, вечно смеющиеся. Занка взял шарф в руки, провёл пальцами по мягкой ткани и чуть улыбнулся себе. Он представил, как Рию развернёт подарок, как ахнет, как намотает шарф вокруг шеи и тут же побежит к зеркалу. Она всегда так делала. Он знал её слишком хорошо. — Беру, — сказал он продавщице, и та, кивнув, упаковала шарф в красивый бумажный пакет с серебряными снежинками. Занка вышел из магазина, прижимая пакет к груди, и вдруг почувствовал, как внутри что-то разжимается. Маленькая, почти незаметная трещина в той броне, которую он носил последние недели. Он купил подарок, сделал что-то хорошее. И это было... приятно. По-настоящему приятно. Он провёл в торговом центре ещё около часа. Для Тамзи выбрал термокружку, хорошую, стальную, с двойными стенками, чтобы чай оставался горячим во время его бесконечных ночных смен. Для Энджина, старый винил с саундтреком из его любимой игры, который тот однажды упомянул в разговоре. Занка сам не знал, как запомнил это, но, увидев пластинку в музыкальном отделе, не сомневался ни секунды. Для Августа блокнот для скетчей в кожаном переплёте, потому что Август вечно рисовал на каких-то обрывках и салфетках. Для Корвуса строгий ежедневник, чёрный, без лишних деталей. Он вышел из торгового центра, когда на город уже начали опускаться ранние зимние сумерки. В пакетах позвякивали свёртки, снег поскрипывал под ногами, и Занка шёл домой, чувствуя странную, почти забытую лёгкость. Это было мало, почти ничтожно по сравнению с тем хаосом, что творился вокруг, но это было что-то. Что-то, что он мог контролировать. Что-то, что зависело только от него. Дома так же тихо. Тамзи ещё не вернулся, его смена заканчивалась поздно. Занка разложил подарки на кровати, аккуратно, по именам, и несколько минут просто смотрел на них. Раньше он не понимал, зачем люди тратят столько времени и денег на эту предновогоднюю суету. Теперь, кажется, начал понимать. Это было не про вещи. Это было про «я тебя вижу», «я о тебе думаю», «ты важен». Простые слова, которые он редко говорил вслух, но которые можно было завернуть в бумагу и перевязать лентой.

Джаббер.

Он не получил от Занки ни слова. Ни накануне вечером, ни за всю долгую, бессонную ночь, которую он провёл, глядя в потолок и прислушиваясь к каждому шороху за стеной. Телефон лежал рядом, экран оставался тёмным. Занка молчал, но Джаббер не злился. Тишина не означала «нет», она означала «пока». Он встал рано, когда город ещё спал. За окном было темно, только редкие фонари горели жёлтыми пятнами в предрассветной мгле. Джаббер сидел на футоне, скрестив ноги, и думал. Он прикидывал, у кого можно узнать заказчика ботов. У него был контакт, один из самых известных накрутчиков в теневом сегменте сети. Они пересекались ещё в те времена, когда Джаббер сам продвигал свои стримы через ботов. Тогда этот парень был мелким дельцом, но с тех пор, по слухам, поднялся, теперь он работал с крупными заказчиками. Если кто и мог знать, кто заказал атаку на Занку, то это он. Но просто так он говорить не станет. Нужно будет надавить. Он также думал о Момоа. Теперь ему нужно было переключить внимание публики, убрать статьи о себе из новостей, заменить их чем-то более громким. И Момоа могла это сделать. Он не знал, что именно у неё есть, но догадывался: компромат, серьёзный. Такой, который взорвёт новостную ленту и заставит всех забыть о Вонгере хотя бы на несколько дней. Он поднялся и пошёл в душ. Не просто ополоснулся ледяной водой, а стоял под горячими струями, чувствуя, как смывается грязь последних недель. Он вымыл дреды, каждый по отдельности, расчесал их пальцами, вплёл золотые кольца обратно. Надел чистую футболку. Посмотрел на себя в зеркало. Из отражения смотрел человек, которого он почти забыл. Момоа ждала его в старом кафе на окраине, забегаловке с вечно запотевшими окнами. Она сидела за угловым столиком, закинув ногу на ногу, и лениво помешивала кофе. Низкая, худая, с вечно уставшим выражением лица, она выглядела так же, как и ранее. Увидев Джаббера, она чуть приподняла бровь. — Ты помылся, — сказала она вместо приветствия. Джаббер сел напротив. Он не стал тратить время на любезности, сразу объяснил ситуацию: его имя снова всплыло, статьи расходятся, и это вопрос времени когда кто-то свяжет Вонгера с Занкой. А если свяжут, под ударом окажется не только он сам, но и бизнес Зодила. Клиенты не любят, когда их вышибалы мелькают в новостях. Момоа выслушала его, не перебивая. Затем отставила чашку и посмотрела на него оценивающим взглядом. — Я в курсе, — сказала она. — Зодил уже обращался ко мне напрямую, просил разобраться. Джаббер замер. Он ожидал чего угодно, но не этого. Зодил сам обратился к Момоа? Он нахмурился, переваривая услышанное. Зодил никогда не делал ничего просто так. Если он пошёл к Момоа, значит, у него был интерес. Значит, Джаббер был для него не просто вышибалой, которого можно заменить в любой момент. Неужели Зодил имеет какие-то свои планы на Вонгера? Момоа заметила его замешательство и усмехнулась. — Удивлён? Я тоже. Но Зодил сказал, что ты полезен. Так что да, Вонгер, он попросил меня помочь тебе. Она помолчала, покрутила чашку в пальцах. — Я долго думала, кому дать право слить эти файлы. У меня было несколько вариантов. Но когда Зодил обратился ко мне, я поняла: вот он, идеальный момент. Ты получаешь то, что тебе нужно, а я получаю то, что мне нужно. Все в выигрыше. Джаббер всё ещё пытался осмыслить услышанное. Зодил вступился за него. Это было... неожиданно. И немного пугающе. Он смотрел на Момоа, ожидая, что она назовёт цену, но она просто достала из сумки флешку и положила на стол. — Здесь всё. Распространи это так, как ты умеешь: без следов. Мне нужно, чтобы к утру эти файлы были везде. Чтобы никто не мог отследить, откуда они пошли. Ты же ещё не разучился заметать следы? — Не разучился, — ответил Джаббер. — Тогда сделай это и обеспечь быстрое распространение. Найдутся те, кто начнёт строить теории заговора, докапываться, искать первоисточник, но это будет уже не важно. Главное, чтобы шум поднялся быстро. Джаббер взял флешку и поднялся. Он не стал благодарить. Момоа не нуждалась в его благодарности, а он не нуждался в том, чтобы чувствовать себя обязанным. Они оба знали: это сделка. Он развернулся и вышел из кафе, не оборачиваясь. Момоа проводила его взглядом и, когда дверь за ним закрылась, снова взялась за чашку с остывшим кофе. Вонгер был полезен. А такие люди всегда пригодятся.

***

Экран заполнился окнами: программы для анонимизации трафика, цепочки прокси-серверов, форумы, на которые он заходил через подставные аккаунты. Всё это было знакомо до дрожи, он не делал ничего подобного уже несколько лет, но пальцы помнили каждое движение. Вкладки множились: одна, вторая, пятая. Он проверял файлы, разбивал их на части, готовил к рассылке. Вокруг компьютера змеились новые провода, он купил их на днях, чтобы подключить старый роутер, который держал на случай, если основной канал засекут. Рядом с клавиатурой лежал маленький самодельный косяк. Джаббер поднёс его к губам, затянулся и медленно выдохнул дым. В голове прояснилось. Травка помогала не нервничать, не думать о том, что он делает что-то не так. Он защищал Занку. Он убирал шум, который мог навредить ему. Он загрузил первую партию файлов на анонимный файлообменник, скопировал ссылку и начал распространять её через сеть ботов, которых когда-то использовал. Старые связи всё ещё работали. К утру эти документы будут везде и никто уже не вспомнит о Вонгере. Все будут говорить только о чиновнике, который стал жертвой атаки Момоа. Джаббер затянулся ещё раз и откинулся в кресле. На стене Занка улыбался ему с фотографий. Он делал это ради него. Всё, что он делал, ради него. И он не остановится, пока Занка не будет в безопасности. Даже если сам Занка об этом не узнает и никогда не скажет «спасибо». Экран оживал на глазах. Джаббер затянулся косяком и наблюдал, как счётчики просмотров ползут вверх. Файлы расходились быстрее, чем он ожидал: ссылки подхватывали боты, те распространяли их по форумам, форумы репостили в соцсети, а оттуда уже начинался живой интерес. Комментарии множились, кто-то требовал подтверждений, кто-то в панике удалял старые посты. Шум поднимался именно так, как нужно, Момоа будет довольна. Джаббер выдохнул и, позволил себе короткую, кривую усмешку. Одна проблема решена, теперь вторая. Он свернул окна с форумами и открыл старые контакты. Накрутчик, с которым он работал ещё в прошлой жизни. Джаббер помнил его ник, помнил почту, помнил даже старый номер телефона, но всё это было бесполезно. Он проверил: номер больше не обслуживался. Почта не отвечала уже несколько лет. Аккаунты на форумах, через которые они когда-то списывались, были удалены или заброшены. Информация устарела. Джаббер затянулся снова, чувствуя, как внутри закипает знакомое раздражение. Ему нужен был этот человек, но найти его будет непросто. Накрутчик не дурак, он заметал следы не хуже самого Джаббера. И всё же выход был. Джаббер открыл новую вкладку и начал искать, если прямой путь закрыт, он пойдёт через других. Через тех, кто знал накрутчика, чрез старых клиентов и знакомых, пару должников тоже крутились в подобной сфере. Кто-то из них точно имел с ним дело. И найдется тот, кто заговорит под давлением.

Занка.

Вечером он встал к плите. Это было почти спонтанно: холодильник теперь был полон, на полке лежали овощи, в морозилке, кусок свинины, купленный впрок. Занка достал всё, что попалось под руку, и начал готовить. Получалось не очень, он не обманывал себя: рис вышел слишком клейким, свинина суховатой, а овощи он передержал на сковороде, и они потеряли весь хруст. Но запах был приятный, тёплый, домашний, тот самый запах, который он помнил из детства, хотя там, в доме Нидзику, готовила прислуга, а не он сам. Он думал о том, что давно не стоял у плиты. Вообще-то, он и раньше делал это плохо: в старшей школе они с Тамзи питались лапшой и онигири, а когда съехались, обязанность готовить как-то сама собой легла на соседа. Тамзи не жаловался. Просто молча вставал к плите, когда был дома, и готовил из того, что найдётся в холодильнике. Занка привык. А теперь, в редкие моменты затишья, он вдруг осознал: он не сможет вечно жить с Тамзи. Когда-нибудь, через год, через два, через пять, они разъедутся. Это было неизбежно. У каждого будет своя жизнь, своя квартира, своя плита, у которой придётся стоять самому. Эта мысль была странной, немного горькой. Он отогнал её почти сразу, никто из них никогда не говорил о необходимости разъехаться. И хорошо. Пусть всё остаётся как есть. Хотя бы пока. Он помешивал рис в кастрюле, глядя, как пар поднимается к потолку, и думал о том, что вопрос переезда не поднимется, пока у одного из них не начнутся серьёзные отношения. Эта мысль вызвала у него короткий, почти беззвучный смешок. Тамзи и серьёзные отношения? Скорее он женится на своей работе. Или на кровати, с которой проводил больше времени, чем с кем-либо ещё. Занка усмехнулся, представив эту картину, но смех быстро угас. Он перевёл взгляд на своё отражение в тёмном кухонном окне и задумался уже о себе и своей жизни. О своих отношениях. Вернее, об их полном отсутствии. С девушками у него никогда не получалось. С Томме что-то начинало зарождаться, что-то тёплое, неуверенное, едва оформившееся, и тут же появился Джаббер. Разрушил всё. Ублюдок. Занка сжал ложку сильнее. Он хотел ненавидеть Джаббера, тот отнял у него человека, который, возможно, стал бы чем-то большим. Тот преследовал его, пугал, оставлял записки, врывался в квартиру. Тот был убийцей, наркоманом, треш-стримером, который резал себя. Не получалось. Вместо ненависти внутри было то, от чего он сам себе казался отвратительным. А что, если такова его судьба? Что, если все дороги, по которым он пытался идти, вели к Джабберу? Он думал об этом и чувствовал, как внутри всё холодеет. Может ли он полюбить мужчину? Не абстрактного человека, конкретного. С розовыми глазами, с дреддами, с руками, которые ломали кости и гладили его. Может ли он полюбить ненормального? Может ли он полюбить убийцу? Рис начал пригорать. Занка выключил плиту и стоял, глядя на кастрюлю, не в силах пошевелиться. Он не знал ответа. Занка всё ещё стоял у плиты, глядя на подгоревший рис, когда в замке заскрежетал ключ. Дверь открылась, и в прихожую вошёл Тамзи, уставший, в мятой форме, с тёмными кругами под глазами. Он скинул ботинки, бросил куртку на вешалку и замер. — Что за запах? — спросил он, принюхиваясь. — Ты готовишь? Он заглянул на кухню и остановился в дверях. Занка стоял у плиты с ложкой в руке, окружённый кастрюлями и сковородками, на которых что-то шипело, дымилось и явно подгорало. Выглядело это... неожиданно. — Ты готовишь, — повторил Тамзи, и в его голосе прозвучало что-то среднее между удивлением и осторожным подозрением. — Ты вообще умеешь? — Не особо, — честно ответил Занка. Он посмотрел на часы и только сейчас понял, что потерял счёт времени. Оказалось, уже почти одиннадцать. — Ты поздно сегодня. — Смена задержалась. — Тамзи прошёл к столу, сел и уставился на кастрюлю с рисом так, будто та могла взорваться. — Серьёзно, что это? Ты никогда не готовишь. Занка пожал плечами и отвернулся к плите, делая вид, что помешивает соус. — Я подумал... — начал он, не оборачиваясь. — Мне пора тебя полностью простить. Я понимаю, почему ты это делал. Понимаю, что ты хотел как лучше. И я... я больше не злюсь. Правда. За спиной повисла тишина. Занка уже решил, что Тамзи не ответит, когда услышал короткий, сухой смешок. — Ты прощаешь меня ужином? — спросил Тамзи. — Ну, — Занка наконец обернулся, — другого у меня нет. Тамзи посмотрел на него своими странными, без зрачков, глазами. Он не улыбался, но в его взгляде было что-то тёплое. Что-то, чего Занка не видел уже несколько недель.