Гиперфиксация

Корвус и Семиу.

Семиу вошла в офис без стука: она всегда так делала, когда новости были важными. Корвус сидел за столом, просматривая какие-то документы, но, увидев её лицо, отложил бумаги в сторону. — Ты выяснила, — сказал он. Это был не вопрос. — Выяснила. — Семиу положила перед ним планшет и села напротив. На экране светились графики, цепочки IP-адресов, выписки по счетам. — Все следы ведут к семье Нидзику. Конкретно к Кёке Нидзику. Это она заказала атаку. Самих ботов запускала группа, которая профессионально занимается накрутками, их мы тоже отследили, но с ними разберёмся позже. Главное заказчик. Это Кёка. Она оплатила услуги, и дала инструкции. Корвус взял планшет, пролистнул данные и откинулся в кресле. — Я знал, что у них непростые отношения, — сказал он. — Нидзику никогда не рассказывал подробностей, но из его слов было ясно: семья не приняла его выбор. Они хотели, чтобы он бросил стриминг и вернулся в семейное дело. Кажется, теперь они решили действовать силой. — Зачем ей это? — спросила Семиу. — Зачем тратить столько денег и ресурсов, чтобы уничтожить карьеру собственного брата? — Потому что он позорит их, — ответил Корвус. — Фамилия Нидзику это старая школа. Адвокаты, корпоративное право, связи в правительстве. А тут младший сын, который «кривляется на камеру». Они не могут это контролировать, а значит, попытаются уничтожить. Семиу помолчала, обдумывая услышанное. — Ты собираешься рассказать ему? — спросила она. — Да. Позвоню к обеду, он должен знать. — Подожди. — Семиу подалась вперёд. — Не делай этого сегодня. После праздников. Дай ему прийти в себя. Он и так на грани, ты же видел, что случилось на последнем стриме. Нельзя добивать мальчика перед праздником. Корвус смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Он понимал логику, но что-то внутри него сопротивлялось. Он не хотел скрывать правду. Но Семиу была права, сейчас не время. — Хорошо, — сказал он наконец. — Подождём до конца праздников, но не дольше. Он должен узнать. И он должен решить, что делать дальше. Семиу кивнула и поднялась. У двери она обернулась: — Если Кёка поймёт, что мы её раскрыли, она может нанести новый удар. Мы должны быть готовы. — Мы будем готовы, — ответил Корвус. — Как всегда. Семиу вышла, и дверь за ней закрылась с тихим щелчком. Корвус остался один. Он смотрел на планшет с данными и думал о том, что завтра Новый год. И он подарит Занке ещё один день покоя. Хотя бы один.

Занка.

Он проснулся поздно, солнце уже стояло высоко, заливая комнату бледным зимним светом. Голова была тяжёлой, от того особенного липкого чувства, которое появляется после долгого сна в душной комнате. Занка потянулся к телефону и пробежался по уведомлениям. Ничего важного. Одно сообщение от Тамзи, отправленное рано утром: «Уехал на работу. Приеду пораньше. Не скучай». Он отложил телефон и сел на кровати, потирая глаза. Вчерашний разговор с Тамзи всё ещё звучал в голове. Они сидели на кухне, Занка впервые за долгое время говорил честно, не о Джаббере, не о стримах, а о себе. О том, как тяжело ему даётся всё это. Стриминг, который когда-то был спасением, превратился в поле боя. Он сказал Тамзи, что не имеет права обвинять его в чём-либо, не после того, как сам отталкивал людей, которые пытались помочь. Тамзи слушал его молча, а потом ответил. Он сказал, что тоже виноват, скрывал правду, что докладывал Корвусу, что не сказал Занке о своих страхах. Но всё не из злого умысла. Абсолютно всё его окружение беспокоилось о сталкере. Корвус, Семиу, Рию, Энджин все они видели, что с Занкой творится что-то неладное. Тамзи просто оказался ближе всех. И он пытался помочь. Занка помнил, как эти слова повисли в воздухе. Он не нашёл что ответить тогда, просто кивнул и продолжил есть. Но теперь, утром, глядя на пустую кухню, он чувствовал странную смесь облегчения и грусти. Он сидел на кухне, когда телефон завибрировал. На экране высветилось имя Рию, и Занка, взглянув на часы, мысленно выругался. Полдень. Они договаривались встретиться в парке для обмена подарками, и он совершенно забыл об этом. — Ты где? — раздался в трубке её звонкий голос. — Я уже у парка. Ты же не проспал? — Проспал, — честно признался Занка. — То есть не проспал, а... забыл. Сейчас буду. Десять минут. — Двенадцать, — поправила Рию. — У тебя двенадцать минут, и я засекаю! Кстати, если опоздаешь, с тебя штрафной бокал шампанского сегодня вечером. — Какой ещё бокал? — Занка нахмурился. — Мы разве куда-то идём? — Скажу позже! — в её голосе послышалась хитрая улыбка. — Всё, время пошло! Она отключилась, а Занка бросился в комнату. Он натянул куртку, схватил свёрток с зелёным шарфом и выбежал за дверь, попутно думая о том, что Рию явно что-то задумала. Штрафной бокал? Вечером? Значит, у неё есть план, которым она пока не поделилась. И судя по её тону, план этот Занке не очень понравится. У парка Рию действительно стояла с телефоном в руке, демонстративно глядя на секундомер. Её любимый шарф был на месте, уже изрядно потрёпанный, и Занка невольно улыбнулся, представив, как она развернёт подарок. — Тринадцать минут, — объявила она. — Штрафной бокал сегодня вечером. И даже не пытайся отвертеться. — Я и не пытаюсь, — ответил Занка, переводя дыхание. — Но, может, скажешь, куда мы идём? — После подарков, — отрезала Рию. — Садись. Они сели на скамейку и обменялись свёртками. Рию развернула шарф первой, зелёный, яркий, с серебристыми нитями, и ахнула, тут же прижав его к щеке. Занка развернул свой подарок, старую мангу, которую он когда-то упоминал в разговоре, и улыбнулся. — Где ты её нашла? — В букинистическом, — Рию сияла. — Три месяца искала. Они ещё немного посидели на скамейке, болтая о пустяках, и Занка наконец не выдержал: — Так куда мы идём вечером? Рию загадочно улыбнулась, поправила новый зелёный шарф и выдержала паузу, явно наслаждаясь моментом. — В клуб «Nova». Я уже всё организовала. Занка моргнул. — В клуб? — переспросил он. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Рию, я не хочу. — Он покачал головой. — Я вообще не люблю клубы. Ты же знаешь. Слишком громко, людно, слишком... — Слишком весело? — перебила она. — Слишком празднично? Слишком «я-молодой-и-хочу-жить»? — Слишком. — отрезал Занка. — Я хочу провести Новый год спокойно, без толпы, шума. Просто тихо, нейтрально, дома. Рию посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Затем вздохнула, театрально, как она умела, и выложила козырь: — Тамзи будет. Занка замер. — Что? — Тамзи. — Рию скрестила руки на груди. — Когда ещё мы соберёмся такой компанией снова, а? Ты, я, Энджин, Тамзи. Как в старые добрые. Занка открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. Тамзи. Тамзи, который пахал без выходных, который никогда не соглашался ни на какие посиделки, который вечно отшучивался и уходил на смену. Если уж он согласился... — Ты врёшь, — сказал Занка. — Я никогда не вру, — ответила Рию. — Ну, почти никогда. В этом случае точно нет. Он сказал: «Ладно, уговорила, мелкая». Я его три дня уламывала, между прочим. Занка помолчал, глядя на неё, а потом выдохнул длинно, сдаваясь. — Ладно, уговорила. Но только из-за Тамзи. — И из-за штрафного бокала, — напомнила Рию. — Не забывай. — И из-за штрафного бокала, — согласился он. Рию просияла и хлопнула его по плечу. — Вот и славно. Встречаемся в девять у входа в «Nova», не опаздывайте. И надень что-нибудь приличное, праздник ведь. — Я подумаю, — буркнул Занка, но уголки его губ дрогнули в улыбке. Он всё ещё не был уверен, что хочет идти. Но мысль о том, что они соберутся все вместе, впервые за долгое время, согревала. Занка вернулся домой в смешанных чувствах. С одной стороны, клуб это шум, толпа, музыка, которая бьёт по ушам. С другой Рию права: когда ещё они соберутся такой компанией? Он не успел толком обдумать эту мысль, как в замке заскрежетал ключ. Дверь открылась, и на пороге появился Тамзи, двигался он быстрее обычного, словно торопился. Занка вышел в прихожую и без предисловий спросил: — Ты правда идёшь в клуб? Тамзи замер на полушаге, не успев снять ботинок. — С порога? — он выпрямился и посмотрел на Занку. — Даже «привет, как дела» не будет? — Привет, как дела, — послушно повторил Занка. — Так ты идёшь? — Иду. — Тамзи стянул второй ботинок и прошёл на кухню. — Рию меня уломала, сказала, что это «исторический момент» и «мы никогда себе не простим, если пропустим». — И ты согласился? — Занка пошёл за ним. — Ты? Который вечно ноет, что хочешь спать? Тамзи проходя на кухню достал из холодильника банку энергетика, открыл и сделал глоток. — Мне нужна разгрузка, — сказал он. — Серьёзно. Я пашу без выходных уже несколько месяцев. Алкоголь, музыка, танцы, это быстрый эндорфин. Мозг отключается, тело двигается, и на пару часов ты забываешь обо всём. Мне это нужно. И тебе, кстати, тоже. Занка хотел возразить, но осёкся. Тамзи редко говорил о том, что ему нужно, и сейчас, глядя на него, уставшего, но какого-то более живого, чем обычно, Занка вдруг понял: Тамзи прав. Им обоим нужна разгрузка. — Ладно, — сказал он. — Тогда идём вместе. — Вот и славно, — Тамзи усмехнулся и поднял банку в шутливом тосте. — За быстрый эндорфин.

Тамзи.

Он вышел из дома раньше Занки, сказал, что зайдёт в магазин за сигаретами, планируя расслабиться по полной, хотя на самом деле просто хотел побыть один. Вечерний воздух был холодным и колючим, снег поскрипывал под ногами. Тамзи достал телефон и открыл чат с Джаббером. Он делал это уже почти на автомате, как работу, как то, что стало частью его жизни, хотя он никогда этого не хотел.

«Мы сегодня идём в клуб „Nova". Занка будет там, а ещё Я, Рию, Энджин, все вместе»

Ответ пришёл почти мгновенно, как будто Джаббер ждал.

«Я приду»

Тамзи выдохнул облако пара и набрал следующее сообщение, медленнее.

«Он будет пить, я прослежу, чтобы он не перебрал. Ты... не светись. Если Рию и Энджин тебя заметят, у меня будут проблемы»

Джаббер не отвечал минуту. Затем пришло короткое:

«Напои его, но не сильно. Чтобы он был в сознании, но расслаблен. Я хочу поговорить с ним.»

Тамзи уставился на экран. Внутри что-то сжалось, не то страх, не то отвращение. Он знал, что Джаббер не причинит Занке вреда. Знал, что тот скорее умрёт сам, чем сделает больно своему «самому ценному». Но всё равно, просить напоить Занку, чтобы с ним было легче говорить... это было грязно.

«Я не обещаю. Просто не попадайся никому на глаза.»

Джаббер ничего не ответил, сообщение осталось непрочитанным. Тамзи убрал телефон в карман и зашагал к магазину. Он не знал, правильно ли поступает. Не знал, предаёт ли Занку снова или, наоборот, даёт ему шанс на что-то, чего тот сам хочет, но боится признать.

Занка.

Занка и Тамзи вышли из дома, когда уже стемнело. Снег перестал, и в воздухе стоял тот особенный, морозный запах, который бывает только в канун Нового года, смесь хвои и чего-то неуловимо праздничного. Они шли к метро, засунув руки в карманы, и Занка вдруг сказал: — Знаешь, мы, кажется, не собирались так с самого поступления. Тамзи покосился на него и усмехнулся. — С поступления? Ты про номикай? — Про неё, — Занка усмехнулся в ответ. — Я до сих пор помню, как Энджин блевал в углу, а какой-то старшекурсник хлопал его по плечу и кричал: «Вот это мужик!» Они оба рассмеялись. Воспоминание было ярким, почти осязаемым, как будто это случилось не три года назад, а вчера. Тогда, в первую неделю после поступления, их, первокурсников, собрали в общем зале общежития. Сэмпаи — старшие студенты, выставили на стол батарею бутылок: сакэ, пиво, что-то покрепче. Традиция была старой, почти ритуальной: отказаться от выпивки со старшим значило нанести оскорбление. Сейчас, конечно, всё изменилось, но тогда, три года назад, правила были жёстче. Занка помнил, как один из сэмпаев, здоровенный парень с багровым лицом протянул ему стакан с сакэ и сказал: «Пей, Нидзику. Ты же не хочешь нас обидеть?» Занка взял стакан и выпил. До дна. Сэмпай одобрительно кивнул. Рию, сидевшая рядом, сначала растерялась и попыталась отказаться, сказала что-то про головную боль, но на неё посмотрели так, что она тут же передумала и залпом осушила свою порцию. А Энджин... Энджин напился до рвоты. Буквально. Через час после начала он уже сидел в углу, обнимая мусорное ведро, а тот самый старший с багровым лицом хлопал его по плечу. Напиться до такого состояния среди первокурсников считалось чем-то вроде подвига. Это вызывало уважение. — А я помню, как перепил и уснул прямо на полу, — сказал Тамзи, и его губы дрогнули в мягкой, почти неуловимой улыбке. — Меня потом кто-то накрыл курткой. Кажется, это был ты. — Я, — подтвердил Занка. — Ты храпел. — Не храпел. — Храпел. Ещё как. Они снова рассмеялись. В этом смехе было что-то тёплое, почти забытое, то, что связывало их ещё до всех проблем, Джаббера и ссор. — Жаль, что мы так и не стали теми старшекурсниками, которые пьют с новой кровью, — вдруг сказал Занка. — Ну, знаешь, которые сидят за столом, наливают первокурсникам и рассказывают байки. — Да, — согласился Тамзи. — Вместо этого мы идём в клуб, как простые смертные. — Как простые смертные, — повторил Занка и вдруг почувствовал странную, почти щемящую грусть. Они выросли. Они больше не были теми первокурсниками, которые боялись обидеть кого-то и пили до дна. Теперь у них были свои проблемы, свои страхи. Но сегодня, хотя бы на один вечер, они могли притвориться, что всё как раньше.

***

Они подошли к клубу «Nova» около девяти. У входа уже толпились люди, кто-то курил, кто-то громко смеялся, некоторые фотографировались на фоне неоновой вывески. Рию и Энджин ждали их чуть поодаль, у фонарного столба. Рию, завидев Тамзи, буквально подпрыгнула на месте и бросилась к нему. — Тамзи! — воскликнула она и, не колеблясь, заключила его в объятия. Тамзи опешил, но через секунду неловко похлопал её по спине. — Ты выглядишь не так измученно, как иногда описывает Занка. Честно, я думала, ты уже почти труп, а ты ничего. Даже живой. — Я тоже рад тебя видеть, — ответил Тамзи с лёгкой усмешкой. — И да, я пока не умер. Энджин, стоявший чуть поодаль, подошёл ближе. В одной руке он держал дымящуюся сигарету, другую протянул Тамзи для короткого, крепкого рукопожатия. — Рад, что ты жив, а то я уже начал думать, что ты переработал себя до смерти. — Я тоже об этом иногда думаю, — признался Тамзи. Рию, всё ещё сияя, отступила на шаг и оглядела их все как будто не верила своим глазам. — Знаете, — сказала она, и её голос стал чуть тише, серьёзнее, — говорят, что в канун Нового года сбываются самые заветные желания. И моё было именно таким: собраться всеми снова, как раньше. И вот мы здесь. На мгновение повисла тишина. Занка посмотрел на Рию, на её сияющие глаза, на новый зелёный шарф, который она так и не сняла, и почувствовал, как внутри что-то теплеет. Энджин перебил тишину, затянувшись сигаретой в последний раз и затушив её о край урны. — Пора заходить, — сказал он. — Я, кстати, сам занимался приглашениями. «Nova» один из самых популярных клубов среди молодёжи. Попасть сюда в канун Нового года, это то, к чему готовятся заранее. За месяц бронируют, не меньше. Но благодаря новой работе у меня появились... чудные связи. — Ты чудо, Энджин! — Рию всплеснула руками и чмокнула его в щёку, от чего тот чуть отстранился, но уголки его губ дрогнули в сдержанной улыбке. — Я бы ни за что не достала билеты. Серьёзно, ты нас спас. Занка невольно нахмурился. Новая работа, стримерская деятельность. Конечно. Конечно, Энджину повезло. Ему всегда везло. На него не сваливались боты, его не обвиняли в накрутке, его имя не мешали с грязью. Он просто стримил, набирал подписчиков, получал «чудные связи». Занка ничего не сказал вслух. Просто засунул руки в карманы и отвёл взгляд. Он знал, что это несправедливо, злиться на Энджина за то, что у того всё хорошо. Знал, что это его собственная зависть, его собственные проблемы. Но ничего не мог с собой поделать. — Идём, — сказала Рию, беря его под руку. — Сегодня никаких мрачных мыслей. Сегодня только веселье. Понял? — Понял, — ответил Занка. И заставил себя улыбнуться. Изнутри клуб «Nova» оказался именно таким, каким его описывала Рию и даже лучше. Пространство было залито мягким неоновым светом: синие и фиолетовые лучи скользили по стенам, отражались в зеркальных панелях, дробились в хрустальных подвесках люстр. Музыка звучала не оглушающе, а скорее обволакивающе, глубокий бас смешивался с электронными битами, и ритм был таким, что тело само начинало двигаться, даже если ты этого не хотел. Где-то в углу диджей в наушниках колдовал над пультом, и его пальцы летали над вертушками с поразительной точностью. Пахло дорогим парфюмом, цитрусовыми коктейлями и слабым запахом хвои, видимо, где-то стояла праздничная ель. Воздух был тёплым, но не душным; кондиционеры работали бесшумно, и нигде не было ощущения спёртости или духоты. Толпа была пёстрой, но не агрессивной: студенты в ярких рубашках, девушки в блестящих платьях, компании друзей, которые собрались здесь, чтобы встретить Новый год. Пьяных тел уже хватало, кто-то слишком громко смеялся у барной стойки, кто-то неуверенно двигался в такт музыке, но это не было похоже на дешёвый разгул. Публика была приличной. Клуб держал марку. Бармен за стойкой, высокий парень с татуировками на предплечьях, смешивал коктейли с такой скоростью, будто участвовал в соревновании. Жидкости в его руках переливались всеми цветами радуги: ярко-синие, кислотно-зелёные, неоново-розовые. Он плескал что-то в шейкер, встряхивал, разливал по бокалам, украшал дольками лайма и веточками мяты и всё это с таким видом, будто творил искусство. Занка невольно засмотрелся. — Красиво, да? — прокричала Рию, перекрикивая музыку. — И дорого, так что пей медленно. Растягивай удовольствие. Занка кивнул, оглядываясь по сторонам. Это место не было похоже на те клубы, куда они иногда заглядывали в студенческие годы, душные, грязные, пропитанные запахом дешёвого пива и пота. Здесь чувствовался класс. И он, кажется, начинал понимать, почему Рию так хотела, чтобы они пришли именно сюда. Они заняли места у барной стойки, длинной, подсвеченной изнутри мягким голубым светом, который переливался под глянцевой поверхностью. Энджин сел первым, положил руки на стойку и бросил бармену короткий кивок, видимо, они уже были знакомы. — Я угощаю, — сказал он, не оборачиваясь. — Сегодня наш вечер. Тамзи, сидевший рядом, заметно расслабился. Его плечи, обычно сведённые от вечной усталости, опустились, и он выдохнул, почти с облегчением. Занка заметил это и понял: Тамзи, наверное, боялся, что у него не хватит денег на это место. Что он придёт и будет сидеть с пустыми руками, пока остальные заказывают. Но теперь, когда Энджин взял расходы на себя, он мог просто быть здесь, и наслаждаться. Это место ему явно нравилось. Тамзи оглядывал зал с тем выражением, какое бывает у человека, который редко выбирается из своей скорлупы, но когда выбирается, впитывает всё, как губка. Яркие огни, музыка, смех, всё это, кажется, заряжало его. Он даже начал постукивать пальцами по стойке в такт биту. — Мне что-нибудь простое, — сказал Занка, когда бармен повернулся к ним. — Без высокого градуса, что-нибудь лёгкое. — Лёгкое? — Рию фыркнула. — Мы в клубе, Занка! Ты обязан попробовать шоты. — Шоты потом, — вмешался Энджин, но повернулся к Занке, и в его глазах мелькнул тот самый огонёк, который обычно предвещал неприятности. — Хотя знаешь, Нидзику, она права. Ты вечно сидишь всегда такой напряженный, может, хоть раз расслабишься по-настоящему? — Я и так расслаблен, — возразил Занка. — У тебя плечи сейчас треснут, если ты их не опустишь. Давай, один шот. За компанию. Мы же не заставляем тебя напиваться, просто попробуй. — Да ладно тебе, — подключилась Рию. — Смотри, даже Тамзи уже согласился! — Я ещё не соглашался, — вставил Тамзи, но по его лицу было видно, что он не против. Занка переводил взгляд с одного на другого. Рию смотрела на него с щенячьей надеждой, Энджин, с лёгким вызовом, Тамзи с молчаливой поддержкой, которая словно говорила: «Решай сам, но я с тобой». Он вздохнул. — Ладно, — сдался он. — Один шот. Но только один. — Вот это по-нашему! — Рию хлопнула в ладоши, а Энджин уже подзывал бармена. Занка покачал головой, но уголки его губ дрогнули в улыбке. Один шот. Что может случиться от одного шота?

***

Он не помнил, в какой момент перестал считать шоты. Кажется, после четвёртого или пятого? Когда бармен, тот самый татуированный парень с точными движениями, пододвинул к ним целый ряд крошечных рюмок, наполненных чем-то, что горело синим пламенем. Рию ахнула, Энджин усмехнулся, а Тамзи, не раздумывая, опрокинул первую. Занка последовал его примеру. Жидкость обожгла горло, но тут же растеклась теплом где-то в груди, и он почувствовал, как мышцы, которые держали его в напряжении все эти недели, наконец отпускают. Коктейли сменяли друг друга, как картинки в калейдоскопе. Ярко-синий с привкусом черники, кислотно-зелёный, пахнущий лаймом и чем-то тропическим. Нежно-розовый, украшенный лепестками, его Рию заказала специально для себя, но дала попробовать каждому. Занка пил, не задумываясь. Алкоголь больше не казался чем-то чуждым, он стал частью этого вечера, частью музыки, частью света, который дробился в зеркальных панелях и рассыпался по залу сотнями искр. К тому моменту, как Рию потянула их на танцпол, он уже не сопротивлялся. Энджин остался у бара, сказал что-то про кальян и про то, что он «слишком старый», хотя был ровесником. Но Занка видел, как тот провожает их взглядом, спокойным, почти отеческим. Энджин был самым трезвым, собран и, кажется, взял на себя роль наблюдателя. Занка мысленно поблагодарил его за это и позволил Рию утащить себя в толпу. Танцпол был отдельной вселенной. Здесь не было ни лиц, ни имён, ни прошлого, только движение. Музыка пульсировала в висках, басы отдавались где-то в солнечном сплетении, и тело отзывалось само, без участия разума. Занка не умел танцевать, никогда не умел, но сейчас это было неважно. Он просто двигался, позволяя ритму вести себя, и это было похоже на освобождение. Как будто вместе с каждым движением он сбрасывал с плеч ещё один слой тревоги. Рию была великолепна. Она кружилась, размахивая руками, и её волосы, обычно собранные в небрежный пучок, рассыпались по плечам. Она смеялась, и её смех был слышен даже сквозь грохот музыки. Тамзи танцевал рядом и Занка впервые за много лет видел его таким. Он распустил волосы: светлые пряди с тёмно-синими падали на плечи, обрамляя лицо со шрамом, и в этом было что-то почти дикое, свободное. Он двигался с неожиданной грацией, не заученной, а естественной, и на его губах играла лёгкая, расслабленная улыбка. Занка поймал его взгляд, и Тамзи подмигнул ему. — Давно так не делал! — крикнул он, перекрикивая музыку. — Я тоже! — ответил Занка и вдруг понял, что это правда. Он не помнил, когда в последний раз танцевал. Когда в последний раз позволял себе просто быть, без оглядки на камеру, на зрителей, на репутацию. Здесь, в этом клубе, он был не Занкой Нидзику а простой пьяный парень. Музыка сменилась, теперь играло что-то более быстрое, с синтезаторным проигрышем, от которого ноги сами начинали двигаться. Рию схватила Занку за руку и закружила, как в детстве, и он, не удержавшись, рассмеялся. Тамзи, глядя на них, покачал головой и сделал ещё глоток из бокала, который каким-то чудом удержал при себе. Вокруг них мелькали огни, синие, фиолетовые, золотые, и весь мир сузился до этого танцпола, до этой музыки, до этого момента.

Джаббер.

Он получил сообщение от Тамзи и открыл его сразу, как всегда. «Мы в „Nova". Занка уже пьёт. Я присмотрю». Джаббер прочитал и отложил телефон. Затем снова взял его и начал искать информацию о клубе. Адрес, планировка, охрана, вход, всё, что могло пригодиться. Через десять минут он усмехнулся, глядя на экран. «Nova» оказалась не тем местом, которое он ожидал увидеть. Никаких тёмных углов, никаких сомнительных личностей у входа, никакой дешёвой выпивки и драк в туалетах. Этот клуб был вылизан до блеска, словно создан для золотой молодёжи, которая хотела притвориться, что она «оторвалась», не испачкав при этом дорогих кроссовок. Даже Занка такой правильный, такой осторожный, не побоялся сюда прийти. Потому что здесь было безопасно. Потому что здесь было «прилично». Джаббер покачал головой. Его Занка. Вечно выбирающий то, что не принесёт ему вреда. Кроме, разве что, самого Джаббера. Он прикинул варианты. Пройти через главный вход не выйдет, охрана проверяла приглашения, и даже если бы он попытался подделать билет, его лицо было слишком приметным. Пришлось бы искать другой путь. Мысль о том, чтобы проникнуть незаконно, уже начала оформляться в голове, чёрный ход, подкуп, возможно, небольшая угроза кому-то из персонала, когда он наткнулся на кое-что интересное. Маленькая деталь в отчётах, которые он просматривал для Зодила несколько дней назад. «Nova» имела связи с владениями Зодила, не прямые, но достаточно тесные, чтобы один звонок мог решить вопрос. Джаббер усмехнулся. Вопрос решился сам собой. Он набрал короткое сообщение нужному человеку, получил подтверждение и откинулся в кресле, теперь у него был доступ. Но светиться всё ещё было нельзя. В клубах, даже таких вылизанных, мало кто обращал внимание на случайных прохожих, все были слишком заняты собой. Но его имя только начали забывать, статьи утихали, шум спал, и если он снова засветится, всё начнётся заново. Этого нельзя было допустить, значит, придётся стоять в тени. Искать отличный момент, чтобы пересечься с Занкой так, чтобы никто не заметил. Так, чтобы только он и Занка знали об этом. Джаббер натянул капюшон, проверил маску в кармане и вышел из дома. Пора было ехать. Его ждали.

***

Он вошёл в «Nova» через служебный вход, короткий кивок охраннику, который уже был предупреждён, и оказался в задней части клуба, откуда доносился приглушённый шум музыки и голосов. Пройдя через короткий коридор, он вышел в основной зал и остановился, оглядываясь. Скучно. Вот первое, что пришло ему в голову. В его глазах настоящие тусовки выглядели иначе. Это было не про неоновые огни и коктейли с сахарным ободком. Это было про блевать до состояния выворачивания органов, про нюхать дорожки для большего кайфа, про не чувствовать никаких ограничений. Когда-то он жил в этом, в мире, где можно было всё. Где тело становилось инструментом для получения удовольствия, а боль и наслаждение смешивались в один неразрывный поток. Обычная кокаиновая дорожка такого дать не могла, Джаббер знал это по опыту. Нужно было что-то сильнее, что-то грязнее, что-то, что действительно выворачивало наизнанку. И что японцы смыслят в этом? Они играли в порок, но боялись замараться. Они хотели быть плохими, но в рамках приличий. Хотя, надо признать, Токио нравился ему. Именно здесь, в этом городе, он нашёл свою тёмную, извращённую сторону, ту, которую не нужно было прятать. Здесь его желания никогда не были постыдными. Здесь он мог быть собой. Он прошёл вдоль стены, держась в тени, и почти сразу заметил Занку. Тот был на танцполе, двигался неуклюже, но искренне, смеялся над чем-то, что кричала ему Рию, и выглядел достаточно пьяным. Джаббер замер, впитывая этот образ. Занка. Его Занка. Сейчас, в этом свете, он был прекрасен. Джаббер натянул капюшон глубже, спрятал лицо в тени и медленно двинулся вдоль стены, высматривая удобное место. Толпа была плотной, и он легко терялся в ней, просто ещё один силуэт в полумраке. Но не все здесь были достаточно пьяны, чтобы не замечать деталей. Какая-то девушка в блестящем платье толкнула его плечом, нарочно, игриво, и её рука скользнула по его груди в недвусмысленном жесте. Джаббер грубо оттолкнул её, не глядя. Девушка что-то возмущённо крикнула вслед, но он уже растворился в толпе. Возможно, не такое уж и «вылизанное» это место. Что ж, тем лучше. Ему было плевать на всех, кроме одного человека. Тамзи заметил его первым. Их взгляды пересеклись всего на секунду, и Тамзи, танцевавший рядом с Занкой, вдруг замер, встретившись с ним глазами. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Он не подал знака, просто отвёл взгляд и продолжил двигаться в такт музыке, будто ничего не случилось. Джаббер продолжал наблюдать. Занка был пьян, заметно пьян, сильнее, чем Джаббер ожидал. Его движения стали размашистыми, неуклюжими, и он то и дело опирался на Тамзи, что-то шепча ему на ухо. Рию, раскрасневшаяся и смеющаяся, тянула их обоих обратно к барной стойке, кажется, требовала продолжения банкета. Тамзи кивнул, придержал Занку за локоть и повёл его сквозь толпу, лавируя между танцующими парами. Но у стойки он не задержался. Он передал Занку Рию, сказал что-то короткое, видимо, «сейчас вернусь», и скользнул обратно в толпу. Через минуту он уже стоял рядом с Джаббером. Его лицо было спокойным, но в голосе слышалась та самая усталая, деловая интонация, с которой он обычно докладывал о состоянии Занки. — Пару шотов, и он твой, — сказал он коротко, не глядя на Джаббера. — Я уведу его в туалет, а дальше сам. Джаббер кивнул. Он знал, что Тамзи рискует. Если Рию или Энджин заметят, что он помог ему подобраться к Занке, это конец. Подставлять его было нельзя. Он отступил в тень, ещё глубже, и стал ждать. Сердце билось ровно, но внутри уже разгорался знакомый голод. Скоро. Совсем скоро.

Занка.

Он вернулся к барной стойке и почти рухнул на высокий стул, чувствуя, как ноги гудят после танцпола. Рию тут же заказала ему новый коктейль, что-то бирюзовое, с пузырьками и долькой апельсина, и он принял его без возражений. Алкоголь сделал своё дело: мир вокруг стал мягче, звуки приглушённее, а тревоги, которые ещё утром грызли его изнутри, отступили куда-то на задний план. Энджин сидел рядом, откинувшись на спинку стула, и курил, уже явно не первую сигарету. Дым поднимался к потолку, смешиваясь с цветными лучами прожекторов, и в этом свете Энджин выглядел почти как персонаж из старого нуар-фильма. Он усмехнулся, глядя на Занку. — Кто-то пошёл в разнос, — сказал он, выпуская дым через нос. — Никогда не думал, что увижу тебя танцующим. Да ещё и с таким энтузиазмом. — Я не танцевал, — возразил Занка, хотя тут же понял, насколько глупо это звучит после того, что было на танцполе. — Просто... двигался. — Ага, — Энджин хмыкнул. — «Двигался». Ты чуть не сбил ту девушку в серебряном платье. Она на тебя так посмотрела, что я думал, всё, конец карьере. — Я её не заметил. — Да уж, — Энджин затянулся и выпустил ещё одно облако дыма. — Ты вообще много чего не замечаешь, когда пьяный. Тамзи вон куда-то исчез, а ты даже не спросил. Занка моргнул и огляделся. Действительно, Тамзи рядом не было. Рию крутилась у стойки, заказывая ещё коктейли, а Тамзи как сквозь землю провалился. — Ну и куда он делся? — спросил Занка. — В туалет, наверное, — пожал плечами Энджин. — Или воздухом подышать, не переживай, он взрослый мальчик. Занка кивнул и снова припал к своему бирюзовому коктейлю. В голове приятно шумело, и мысли текли медленно, лениво, как река в жаркий день.

***

Тамзи вернулся к стойке так же незаметно, как исчез. Он возник рядом с Занкой, слегка запыхавшийся, но с довольным выражением лица, и подвинул к нему ещё одну рюмку. — Держи, — сказал он. — Последняя перед вторым заходом. Занка не стал спрашивать, где он был. Просто взял шот, опрокинул и зажмурился от обжигающего тепла. Тамзи усмехнулся и кивнул в сторону танцпола. — Пойдём. Там играет тот трек, под который мы на первом курсе напились. — Даа... — пробормотал Занка, уже поднимался со стула. Рию в это время осаждала Энджина. Она тянулась к его пачке сигарет, как ребёнок к взрослой игрушке, а он держал пачку над головой, пользуясь преимуществом в росте. — Ты никогда не умела курить, — говорил он с невозмутимым видом. — В прошлый раз ты закашлялась на первой же затяжке и потом жаловалась, что у тебя рот как пепельница. — Это было два года назад! — возмущалась Рию, подпрыгивая. — Я с тех пор научилась! — Не научилась. — Научилась! Дай одну! — Нет. Занка усмехнулся, глядя на них, и позволил Тамзи увлечь себя обратно в толпу. Музыка снова накрыла его с головой, на этот раз что-то более быстрое, с пульсирующим битом, который отдавался прямо в сердце. Тело отозвалось само, без участия разума. Он двигался, и каждое движение было как выдох, глубокий, освобождающий. Алкоголь смыл все барьеры. Не было больше ни стримов, ни ботов, ни Джаббера. Только этот момент, этот свет, этот ритм. Только свобода, пьяная, мимолётная, но настоящая. Только он сам, наконец-то отпустивший всё, что держал внутри. Тамзи наклонился к Занке, перекрикивая музыку, и хлопнул его по плечу. — Слушай, ты выглядишь не очень. Как будто ещё немного и отключишься прямо здесь. — Я в порядке! — крикнул Занка в ответ, хотя сам чувствовал, что мир вокруг начал слегка плыть. Голова приятно кружилась, и он не был уверен, что сможет прямо сейчас остановиться и не упасть. — Ага, — передразнил Тамзи. — Сходи в туалет, умойся холодной водой, помогает. Я буду ждать тебя здесь, на этом же месте. Если не вернёшься через десять минут, пойду вылавливать. — Да не надо меня вылавливать! — Занка отмахнулся. — Я что, ребёнок? — Нет, ты пьяный взрослый мужик, который сейчас упадёт. Иди. Умойся. Занка хотел возразить, но тут мочевой пузырь напомнил о себе, и он понял, что в туалет действительно надо, и не только чтобы умыться. Он вздохнул, кивнул и, пошатываясь, направился в сторону туалетной комнаты, лавируя между танцующими телами. Тамзи проводил его взглядом. Занка толкнул дверь туалета и шагнул внутрь, в тишину и холодный свет люминесцентных ламп.

Занка и Джаббер.

В туалете было тихо и холодно. Свет ламп резал глаза, и Занка, пошатываясь, подошёл к раковине. Плеснул в лицо ледяной водой, раз, другой, и на секунду замер, опираясь руками о холодный край. Капли стекали по подбородку, по шее, затекали за воротник. Он глубоко вдохнул, пытаясь собрать мысли в кучу, и вдруг почувствовал это. Чьи-то руки легли на его плечи сзади, не грубо, но крепко. Обвили, прижали к чужой груди. Занка поднял голову и встретился взглядом с отражением в зеркале. Джаббер. Сердце пропустило удар, и в следующую секунду в груди вспыхнула злость, горячая, пьяная, неконтролируемая. Он дёрнулся и, не раздумывая, врезал локтем назад, целясь в рёбра. Удар вышел слабее, чем он хотел, алкоголь замедлил движения но Джаббер всё равно издал короткий, сдавленный выдох. Однако вместо того чтобы отпустить, он сжал руки сильнее, прижимая Занку к себе почти до боли. — Я думал, в таком состоянии ты будешь более податлив, — проговорил он низким, хрипловатым голосом, и в его тоне слышалась странная смесь боли и удовольствия. Он улыбался. Он, чёрт возьми, улыбался. Занка рванулся снова, ударил ещё раз, локтем, плечом, всем телом, но Джаббер уже не дал ему развернуться. Одним резким движением он оторвал его от раковины и прижал к стене рядом с сушилкой для рук. Лопатки врезались в холодный кафель, воздух выбило из лёгких. Занка замер. Его руки были прижаты к груди, тело, обездвижено. Он чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, как кровь шумит в ушах, как Джаббер смотрит на него так, будто ждал этого момента всю жизнь. — Попался, — прошептал Джаббер, глядя ему прямо в глаза. И Занка не мог пошевелиться. — Какого хера тебе надо? — выдохнул Занка. Голос прозвучал хрипло, надтреснуто. — Я пытался забыть о тебе. Забыть обо всём, что ты сделал. О Томме, о записках, о розах, о том, что ты ходишь за мной, как... как... — Как сталкер? — подсказал Джаббер. Он не улыбался, но в его голосе не было ни злобы, ни издёвки. — Я и есть сталкер, Занка. Я просто выследил тебя. Узнал, где ты будешь, и пришёл, я не мог упустить шанс стать ещё ближе. — Ближе? — Занка дёрнулся, но Джаббер даже не шелохнулся. — Ты уже был ближе! Ты был в моей квартире! Ты трогал меня, пока я спал! Куда ещё ближе?! — Вот так, — сказал Джаббер, и его голос стал ниже, интимнее. — Вот так, как сейчас. Я мечтал оказаться к тебе так близко, смотреть на тебя, чувствовать твоё дыхание. Занка зарычал от бессильной ярости и попытался ударить его ногой, резко, целясь в пах. Но Джаббер был трезв, быстрее, и он легко перехватил его бедро, прижимая ещё сильнее к стене. Занка замер, тяжело дыша. В голове билась одна мысль: «Тамзи. Где, чёрт возьми, Тамзи?» Он молился, чтобы тот забеспокоился, чтобы пришёл проверить, чтобы ворвался в эту чёртову дверь и вытащил его отсюда. Джаббер приблизил лицо. Их носы почти соприкасались. Занка чувствовал запах табака, чувствовал тепло чужого дыхания на своих губах. — Ты безумно привлекателен сейчас, — прошептал Джаббер. — Такой злой, такой пьяный, и красивый как и всегда. Всегда. — Заткнись, — выплюнул Занка, сжимая губы в тонкую линию. — Просто заткнись, ублюдок. — Зря ты так, — Джаббер чуть отстранился, но не отпустил. — Я просто люблю тебя. И я хочу помочь. Я узнаю, кто атаковал твой канал и разберусь с этим. — Мне не нужна твоя помощь! — Занка вложил в эти слова всю злость, всю обиду, всю горечь последних недель. — Мне не нужно от тебя ничего! Ты слышишь? Ничего! Он смотрел в розовые глаза и чувствовал, как внутри всё дрожит, от ярости, страха, от чего-то ещё, чему он не мог дать названия. Джаббер не отводил взгляда. Занка смотрел в эти глаза и что-то внутри него сдвинулось. Может быть, алкоголь, а может быть, одиночество последних недель. Может быть, это странное, болезненное чувство, которое он так долго гнал от себя, чувство, что никто и никогда не смотрел на него так, как Джаббер. Никто не говорил ему таких слов. Никто не был готов на всё ради него. Пусть это было неправильно, было опасно. Пусть этот человек был сломан, жесток и делал ужасные вещи. Но в этот момент, прижатый к холодной стене, пьяный и злой, Занка потянулся вперёд и поцеловал его. Это вышло неуверенно, почти робко, их губы встретились, и Джаббер замер. Занка почувствовал, как тот перестал дышать. Как его тело, только что напряжённое и властное, вдруг стало каменным от неожиданности. На секунду, всего на одну бесконечную секунду, Джаббер был полностью, абсолютно обезоружен. А потом он перехватил инициативу. Его рука скользнула вверх по спине Занки, пальцы зарылись в волосы на затылке, и он ответил на поцелуй, жадно, так, будто ждал этого всю жизнь. Вкус табака и алкоголя смешивался, губы Джаббера были горячими, требовательными, и он целовал так, будто хотел запомнить каждое движение, каждый вздох. Занка чувствовал, как его собственное тело предаёт его, отвечает, тянется ближе, забывая о страхе. Джаббер прижался к нему плотнее, и Занка вдруг ощутил бедром его возбуждение, недвусмысленное. Джаббер не скрывал этого. Он хотел, чтобы Занка знал, чтобы он почувствовал. И Занка почувствовал, и не отстранился. Его дыхание сбилось, сердце колотилось где-то в внизу, а по телу разливался жар, который не имел ничего общего с алкоголем. Занка не помнил, в какой момент его руки обвили шею Джаббера, но теперь пальцы сами скользили по дредкам, нащупывали золотые кольца, сжимали их, будто пытаясь удержаться за реальность. Джаббер целовал его с той самой одержимостью, которую Занка чувствовал в каждом его сообщении, взгляде, в каждом прикосновении. Он чувствовал себя самым развратным человеком на планете. Вот он, Занка Нидзику, бывший наследник семьи, стример, который всегда старался быть правильным, целуется со своим преследователем в туалете клуба, прижатый к стене, пьяный, возбуждённый, и не хочет, чтобы это заканчивалось. Где-то на задворках сознания билась мысль: «Ты пожалеешь. Завтра ты пожалеешь об этом так, как не жалел ни о чём». Но сейчас, в это мгновение, ему было плевать. Завтра будет завтра. Занка отстранился первым, резко, хватая ртом воздух, как человек, который слишком долго был под водой. Грудь вздымалась, сердце колотилось, а губы горели от поцелуя. Ему нужно было перевести дыхание, хотя бы на секунду остановиться и понять, что он делает. Но Джаббер не хотел заканчивать. Он подался вперёд, и его губы скользнули ниже, по подбородку, по линии челюсти, к шее. Занка почувствовал, как пальцы Джаббера оттягивают ворот его кофты в сторону, освобождая доступ к коже. И в следующее мгновение Джаббер впился в место где шея переходила в плечо, где кожу обычно скрывала одежда. Он целовал, посасывал, прикусывал, и Занка зажмурился, чувствуя, как по телу пробегает дрожь. Это не было больно, скорее интимно. Слишком интимно. Джаббер оставлял засос там, где её никто не увидит, только Занка будет знать о нем, когда будет переодеваться, когда будет касаться этого места пальцами, когда будет вспоминать этот момент. Засос, сспрятанный от чужих глаз, но известный ему одному. Джаббер оторвался от его шеи и посмотрел на свою работу, на краснеющий след на бледной коже. Он не сказал ни слова. Просто смотрел, долгим, тяжёлым взглядом, в котором смешивались голод и нежность. Затем он отпустил его, медленно, неохотно, словно каждое движение давалось ему с трудом. И отступил на шаг. Занка стоял, прижавшись спиной к стене, и тяжело дышал. Его губы всё ещё горели, а на шее, под воротом кофты, пульсировал свежий засос. Он смотрел на Джаббера, на этого человека, который только что целовал его так, будто имел на это право, и внутри него боролись стыд смешанный с яростью. — Ты... сука, — выдохнул он. Голос прозвучал хрипло, надтреснуто. — Ты настоящая сука, Джаббер. Джаббер не обиделся. — Мы встретимся позже, — сказал он. — А пока, твои друзья наверняка начали беспокоиться. Он развернулся и вышел из туалета, так же бесшумно, как и зашел. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Занка остался один. Он вцепился пальцами в край раковины, чувствуя, как ноги подкашиваются, и уставился на своё отражение в зеркале. Раскрасневшееся лицо, припухшие губы, расширенные зрачки. Занка смотрел на себя и не узнавал. Что он наделал? Что он, чёрт возьми, наделал? Дверь открылась. Занка вздрогнул и обернулся. На пороге стоял Тамзи, спокойный, как всегда, но волосы его чуть более растрепанные. Он окинул Занку быстрым, оценивающим взглядом и, казалось, мгновенно всё понял. Но не подал виду. — Ты в порядке? — спросил он ровно. — Долго тебя не было. Я начал беспокоиться. Занка смотрел на него, всё ещё впиваясь пальцами в раковину, и не мог выдавить ни слова. Его губы дрожали. Тамзи шагнул ближе и выключил воду, которая всё это время лилась из крана. — Пойдём, — сказал он. — Тебе нужно на воздух. Тамзи вывел его из туалета, придерживая за локоть, не грубо, но уверенно, как человека, который вот-вот споткнётся. Занка не сопротивлялся. Он шёл, глядя под ноги, чувствуя, как пульсирует засос под воротом кофты, как внутри всё переворачивается от осознания того, что только что произошло. Он поцеловал Джаббера. Он позволил Джабберу целовать себя. Он отвечал. Ему понравилось. У барной стойки их уже ждали. Рию, раскрасневшаяся и сияющая, размахивала очередным коктейлем и что-то громко рассказывала Энджину, который теперь стоял рядом с ней, видимо, кальян так и не заказал, или уже закончил. Увидев Занку и Тамзи, Рию радостно замахала рукой. — Вы где пропадали? Мы тут без вас чуть не начали обратный отсчёт! До Нового года полчаса! — Занке нужно было проветриться, — коротко ответил Тамзи, усаживая его на стул. — Перебрал немного. — Бывает! — Рию ничуть не смутилась. — С кем не бывает? Главное, что ты здесь. Давайте, выпьем ещё по одной! За старые добрые! В темноте клуба, под цветные огни и грохот музыки, никто не заметил ни припухших губ Занки, ни его расширенных зрачков, ни того, как он то и дело касается ворота кофты, будто проверяя, на месте ли след. Алкоголь смывал детали, делал лица размытыми, а голоса приглушёнными. Энджин, который до этого отказывался танцевать, вдруг присоединился к ним, то ли ему надоело сидеть в стороне, то ли он решил, что раз уж все пьют, то и ему можно. Он двигался так же, как делал всё остальное, сдержанно, но уверенно, и Рию тут же начала его подкалывать. Занка смеялся вместе со всеми, пил вместе со всеми, даже пытался танцевать. Но мысли его были далеко. Вернее, не далеко, они были здесь, в этом же клубе, в этом же здании. Занка не искал его взглядом, но чувствовал его присутствие каждой клеткой тела. И он знал, знал с пугающей ясностью, что этот вечер изменил всё. И что завтра, когда алкоголь выветрится, ему придётся смотреть правде в глаза.