Гиперфиксация

Занка.

Пробуждение было мучительным. Занка открыл глаза и тут же пожалел об этом, свет, пробивавшийся сквозь задёрнутые шторы резанул по зрачкам, как лезвие. Он зажмурился и застонал, уткнувшись лицом в подушку. Голова раскалывалась, тупая, пульсирующая боль, которая, казалось, поселилась где-то глубоко в висках и теперь методично сверлила череп изнутри. Во рту было сухо, как в пустыне, язык прилипал к нёбу, а желудок то и дело сжимался в спазмах, напоминая о вчерашних коктейлях. Он лежал неподвижно, пытаясь собрать разбегающиеся мысли: Клуб, танцпол, шоты, один за другим, в компании Тамзи. Рию, смеющаяся и размахивающая руками. Энджин, который сначала отказывался танцевать, а потом всё-таки присоединился. А потом, провал. Нет, не совсем провал. Он помнил туалет. Помнил холодную стену за спиной, чужие глаза, которые смотрели на него из темноты. Помнил, как его губы коснулись чужих и как он сам, пьяный и злой, потянулся за поцелуем. Занка застонал снова, на этот раз громче, и перевернулся на спину, прижимая ладони к лицу. Засос на шее всё ещё пульсировал, он чувствовал его кожей, чувствовал, как ткань футболки касается этого места. Он не хотел смотреть на себя в зеркало. Не хотел проверять, насколько заметен след, просто лежал и мечтал провалиться сквозь кровать, сквозь пол, сквозь землю, куда угодно, лишь бы не думать о том, что произошло. Он заставил себя подняться. Это потребовало усилий, тело было ватным, непослушным, а голова гудела так, будто вчера он не танцевал в клубе, а бился ею о стену. Занка спустил ноги на пол, посидел так с минуту, собираясь с силами, а затем, пошатываясь, побрёл в ванную. Холодный свет лампы ударил по глазам, и он зажмурился, опираясь руками о край раковины. Затем медленно поднял голову и встретился взглядом со своим отражением. Вид был тот ещё: бледное лицо, красные от недосыпа глаза, спутанные белые пряди. Но взгляд его тут же упал ниже, туда, где на границе шеи и плеча, под самым воротом футболки, темнел след. Небольшой, но отчётливый. Он осторожно коснулся его пальцами, кожа была чуть припухшей, тёплой. Это было на самом деле. Всё было на самом деле. Тамзи. Он ведь зашёл в туалет сразу после того, как Джаббер ушёл. Видел ли он? Понял ли? Занка мысленно прокрутил их короткий разговор, Тамзи вёл себя как обычно. Слишком обычно. Никаких вопросов, никаких намёков. Но он не мог не заметить. Занка натянул ворот футболки повыше, пытаясь скрыть след, но тот всё равно выглядывал при малейшем движении. Вздохнув, он умылся холодной водой, кое-как пригладил волосы и вышел из ванной. На кухне уже сидел Тамзи. Он лениво листал ленту новостей в телефоне. Услышав шаги, он поднял голову и встретил Занку спокойным, ничего не выражающим взглядом. Никаких вопросов, подколок. Просто взгляд, который скользнул по вороту футболки, ровно на секунду, а затем вернулся к экрану телефона. Занка замер в дверях, чувствуя, как внутри всё сжимается. Тамзи знал. Он точно знал. Занка опустился на стул напротив Тамзи, чувствуя, как тело всё ещё ноет от вчерашнего. Он посмотрел на сосед, тот сидел, развалившись, с кружкой чая, и выглядел так, будто вчера не пил вообще. Ни тени похмелья, ни кругов под глазами, ни малейшего признака усталости. Занка мысленно выругался. Какого хрена? Они пили вместе. Одни и те же шоты, одни и те же коктейли. Почему Тамзи выглядит так свежо, а он, как раздавленный овощ? Тамзи, будто прочитав его мысли, оторвался от телефона и окинул Занку оценивающим взглядом. — Выглядишь херово, — констатировал он. — Спасибо, — буркнул Занка. — Ты тоже... нет, ты вообще выглядишь так, будто вчера тебя не было с нами. — Я умею пить, — пожал плечами Тамзи. — А ты, видимо, не научился. В моей комнате, на столе, есть таблетки от похмелья. Возьми, помогает. Занка хотел отказаться из гордости и упрямства, но голова раскалывалась настолько, что гордость отступила. Он поднялся и направился к комнате Тамзи. Они договорились об этом ещё когда съезжались: комната — это личное пространство, куда нельзя вторгаться без спроса. Никаких внезапных вторжений, проверок, «я просто зайду на минутку». Занку эта идея тогда безумно радовала. Ему нужно было место, где он мог побыть один. Тамзи, кажется, чувствовал то же самое. Поэтому они всегда стучали, прежде чем войти, и никогда не заходили друг к другу без приглашения. За все годы совместной жизни Занка бывал в комнате Тамзи от силы пару раз, и то по делу, на пару минут. Он даже смутно помнил, что там вообще есть. Кровать, наверное. Стол. Шкаф. Всё. Тамзи, наверное, так же плохо помнил, что находится в комнате Занки. Занка остановился перед дверью, впервые за долгое время чувствуя себя неловко. Он постучал, по привычке, хотя Тамзи сидел на кухне. Затем толкнул дверь и вошёл. Комната Тамзи встретила его темнотой, плотные шторы из специальной ткани, не пропускающей солнечный свет, были задёрнуты наглухо, и в помещении царил полумрак, нарушаемый только тусклым свечением ноутбука на столе. Занка нашёл выключатель и щёлкнул им. Комната озарилась мягким жёлтым светом, и он на секунду замер, оглядываясь. Тамзи всегда казался человеком сдержанным, даже аскетичным. Но его комната рассказывала другую историю. На стенах висели постеры групп, о которых Занка никогда не слышал, что-то явно из андеграунда, с мрачными обложками и агрессивными логотипами. На открытых полках стояли фигурки, не анимешные, а странные, абстрактные, напоминающие скелеты и механизмы. В углу лежала гитара в чехле, которую Занка не видел уже много лет, кажется, Тамзи когда-то пытался учиться играть, но потом забросил. Рядом с ней пара наушников, одни проводные, другие беспроводные, и ещё одни, явно сломанные, которые он, видимо, собирался починить. На столе, рядом с ноутбуком, стояла кружка с давно остывшим чаем и лежал раскрытый блокнот с какими-то схемами, не то игровыми стратегиями, не то заметками по работе. Ноутбук не был выключен. На экране горел плейлист, тяжёлая музыка, судя по обложкам альбомов, что-то с рычащим вокалом и мрачными текстами. Занка не удивился. Тамзи никогда не включал такое при нём, наоборот, всегда делал музыку тише, когда Занка был рядом, или переключал на что-то нейтральное. Он прятал эту часть себя. Как и многое другое. Вместо шкафа у Тамзи была открытая вешалка, простая, металлическая, с рядом одежды на плечиках. Занка скользнул по ней взглядом, и его внимание привлекло что-то странное. Среди привычных футболок и толстовок висел костюм, строгая белая рубашка, а поверх неё тёмно-фиолетовый жилет. Наряд был накинут небрежно, явно второпях, и выглядел совершенно чуждо на фоне остального гардероба Тамзи. Занка никогда не видел его в таком. Ни разу. Даже представить не мог, чтобы Тамзи, вечно жалующийся на неудобную форму, носил что-то подобное. Он нахмурился, но значение придавать не стал, может, у Тамзи были свои причины. Может, это для работы. Может, для какого-то особого случая. Он взял таблетки со стола и вышел, закрыв за собой дверь. Странное чувство, однако, осталось, лёгкое, почти незаметное. Занка вернулся на кухню, держа в руке упаковку таблеток. Он выдавил одну, запил водой из кружки, которую Тамзи заботливо подвинул к нему, и снова опустился на стул, чувствуя, как головная боль медленно, но верно начинает отступать. Тамзи, наблюдавший за ним поверх телефона, усмехнулся. — Вообщето, обычно принимают что-то перед тем, как пить, а не после, — заметил он. — Но, видимо, тебе такой секрет был неизвестен. Вот и начались подколы, Занка фыркнул, откидываясь на спинку стула. — Я ждал, когда ты начнёшь. — Я не начинал. — Ага, конечно. — Занка потёр виски и вздохнул. — По крайней мере, я ни о чём не жалею. Тамзи взглянул на него, коротко, но как-то слишком внимательно, и усмехнулся снова. В этой усмешке было что-то, чего Занка не смог понять. — Ну-ну, — сказал Тамзи и вернулся к своему телефону. Занка хотел спросить, что это значит, но решил не продолжать. Он и так чувствовал себя достаточно неловко.

***

Ближе к вечеру, когда таблетки наконец сделали своё дело и голова перестала раскалываться, Занка взял телефон и открыл чат с Рию. Она ещё утром писала что-то бодрое, и он только сейчас добрался до сообщений.

«Как ты вообще? Я думала, ты после вчерашнего не выживешь!»

Гласило сообщение, отправленное в 10 утра, а следом:

«Я осталась у Энджина. До сих пор тут. У него диван жёсткий.»

Занка перечитал это дважды. Рию осталась у Энджина. Внутри что-то сжалось, не то чтобы ревность, но странное, неприятное чувство, которое просто так не назвать. Он плохо помнил, как они разошлись вчера. Может, Рию изначально пошла с Энджином, они ведь вместе ушли с танцпола, когда Тамзи увёл его обратно к бару. Может, она навязалась позже, когда он, уже был слишком пьян, чтобы замечать. В любом случае, сейчас она была у Энджина. Он тряхнул головой, отгоняя ненужные мысли, и уже начал набирать ответ, когда экран загорелся входящим вызовом. Корвус. Занка провёл пальцем по экрану и поднёс трубку к уху. — Нидзику, — голос менеджера звучал сухо, но слышалась та особая интонация. — Как самочувствие? — Жить буду, — ответил Занка. — Вот и славно. У меня для тебя новости, мы нашли тех, кто запускал ботов. С ними уже разбираются, и как только вопрос будет закрыт, ты сможешь вернуться к стримам. Занка выпрямился на стуле. Сердце забилось быстрее. — Вы нашли их? — переспросил он. — Кто это? Кто заказчик? — Личность заказчика пока не установлена, — сказал Корвус, и его голос стал чуть осторожнее. — Но исполнители уже дают показания и это вопрос времени. Главное, мы знаем, кто запускал ботов, и скоро всё закончится. Ты вернёшься в эфир, сразу после праздничных выходных. Занка выдохнул. Это была лучшая новость за весь день, за всю неделю, за все последние недели. Он не знал, кто за этим стоял, но сейчас это было неважно. Важно было то, что кошмар заканчивался. — Спасибо, — сказал он. — Это... правда лучшая новость. — Пока не за что, — ответил Корвус. — Но скоро будет за что. Готовься, ты возвращаешься. Занка отложил телефон и несколько секунд просто сидел, глядя в стену. Затем на его лице медленно расплылась улыбка, почти детская, которую он уже и забыл. Скоро он вернётся к стримам, всё наладится. Он снова будет в эфире, снова увидит свой чат, снова будет слышать знакомый голос диктора, зачитывающего донаты. Он схватил телефон и открыл переписку с Рию, забыв про странное чувство, которое испытал минутой ранее. Пальцы летали по экрану быстрее, чем он успевал думать:

«Корвус звонил. Они нашли тех, кто запускал ботов. Скоро всё закончится, и я смогу вернуться к стримам!!!»

Ответ пришёл почти мгновенно:

«ДА ЛАДНО!!! Занка, это же круто!!! Я так рада за тебя!!!»

И следом шквал эмодзи: сердечки, хлопающие ладошки, бокалы шампанского. Занка рассмеялся, глядя на этот поток. Рию всегда умела разделить его радость. Он написал ей ещё что-то, про то, что нужно будет обязательно отметить, про то, что первый стрим он посвятит ей, про то, что она лучшая. Она отвечала с тем же энтузиазмом, и на несколько минут Занка позволил себе просто быть счастливым. Как ребёнок, который узнал, что праздник не закончился.

Джаббер.

Он проводил их до самого дома. Держался на расстоянии, чтобы Тамзи не заметил. Занка шёл, пошатываясь, опираясь на плечо Тамзи, и что-то невнятно бормотал. Джаббер не слышал слов, но ему и не нужно было. Он видел, как Тамзи закатывает глаза, поправляет сползающую с плеча Занки куртку, как терпеливо ведёт его к подъезду. Джаббер стоял в тени и смотрел. На душе было странно: ревность смешивалась с благодарностью. Тамзи был рядом с Занкой, но именно благодаря ему Джаббер смог подобраться так близко. Они скрылись в парадной. Через минуту на втором этаже зажёгся свет, сначала в прихожей, потом на кухне. Джаббер видел два силуэта за стеклом: один повыше, один пониже. Потом свет на кухне погас, и окна стали тёмными. Джаббер вздохнул и зашагал прочь. По дороге он заглянул в круглосуточный магазин. Взял с полки самую дешёвую бутылку виски, даже не глядя на этикетку, и расплатился смятыми купюрами. Он тоже заслужил праздника, сегодня Занка целовал его, сделав самый лучший подарок. Сегодня Занка сам потянулся к нему. Сегодня всё изменилось. Дома он не стал включать свет, просто сел на футон, открутил крышку и сделал глоток прямо из горла. Виски был дешёвым, обжигал горло и оставлял после себя горьковатый привкус, но Джабберу было всё равно. Он сидел привалившись спиной к стене, и чувствовал, как алкоголь медленно растекается по телу, смешиваясь с эйфорией, которая не отпускала его с самого клуба. Занка... Мысль пульсировала где-то в солнечном сплетении, горячая и сладкая, как расплавленный сахар. Он сделал ещё глоток и отставил бутылку. Пальцы сами потянулись к подушке, где, как святыня, хранилась футболка Занки, украденная пару месяцев назад. Он поднёс её к лицу и вдохнул глубоко, жадно, пытаясь уловить хоть что-то. Запах почти выветрился, но где-то там, под слоями времени, ещё теплился слабый, почти неуловимый след. Запах Занки. Тот самый, который он впервые почувствовал в его квартире, который преследовал его во снах, который теперь смешивался с воспоминанием о сегодняшнем поцелуе. Он откинулся на футон, расстегнул джинсы и скользнул ладонью вниз, чувствуя, как тело отзывается мгновенно, возбуждение накатило горячей волной, едва он вспомнил вкус губ Занки. Пальцы двигались медленно, изучающе, словно он пробовал что-то новое, хотя на самом деле всё было до боли знакомо. Просто сегодня к этим ощущениям добавилось нечто иное, уверенность. Занка не оттолкнул его. Занка сам сделал шаг навстречу. И теперь, в темноте своей квартиры, Джаббер растягивал удовольствие, смакуя каждую секунду. Футболка была прижата к лицу, заглушая дыхание. Он вдыхал её запах и представлял, что Занка здесь, не в мыслях, а по-настоящему. Что он сидит рядом, на этом же футоне, и смотрит на Джаббера своими серыми глазами. Что он сам касается себя, глядя на Джаббера. Что они делают это вместе. Картинка была настолько яркой, что Джаббер почти чувствовал тепло чужого тела и слышал чужое дыхание. Он сжал челюсть, заглушая стон, и позволил себе провалиться в эту фантазию с головой. Занка, раскрасневшийся, возбуждённый, стонущий его имя. Занка, который хочет этого так же сильно, как он сам. Который тянется к нему, чтобы... Оргазм накрыл его резко, почти болезненно. Он излился на собственный живот, чувствуя, как по телу пробегает дрожь, от паха до кончиков пальцев. Несколько секунд он лежал неподвижно, глядя в потолок, и дыхание постепенно выравнивалось. Затем вытерся футболкой, той самой, и бережно сложил её обратно, под подушку. Бутылка виски была ещё наполовину полна, но он больше не хотел пить. Он хотел только одного, чтобы завтра наступило быстрее. Занка позволил ему. Занка сам потянулся, сам ответил, сам впился пальцами в его волосы. Этого было катастрофически мало. Почему он не может просто трахнуть его? Не важно где, в клубе, в переулке, в этой самой квартире, на этом самом футоне. Занка был пьян, податлив, и он хотел этого, Джаббер чувствовал это в каждом его движении, в каждом рваном выдохе, в том, как его бёдра прижались ближе, когда Джаббер впечатал его в стену. Он хотел трахнуть его ещё там, в туалете. Он мог бы. Никто бы не помешал, Занка был слишком пьян, чтобы сопротивляться по-настоящему. Но он не сделал этого. Не потому, что не хотел, хотел до боли, до дрожи. А потому, что Занка был не один. Тамзи был где-то рядом. Рию, Энджин, все они были там. И если бы Джаббер зашёл слишком далеко, если бы Занка закричал, если бы кто-то вошёл... Он не мог рисковать. Но теперь, лёжа в темноте и глядя в потолок, он прокручивал в голове эту мысль снова и снова. Так почему не сейчас? Почему не завтра? Почему он должен ждать, когда Занка сам придёт к нему, если Занка уже показал, что хочет этого? Джаббер сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает знакомая смесь желания и нетерпения.

***

Новогоднее утро прошло мимо него. Он не праздновал, не считал часы до полуночи, не загадывал желаний. Его желание было одним и тем же уже много месяцев, и оно не требовало ни праздников, ни ритуалов. Занка. Джаббер проснулся поздно, с тяжёлой головой после виски, но эйфория от поцелуя всё ещё пульсировала где-то под рёбрами. Он позволил себе несколько минут просто лежать, прокручивая в голове вчерашний вечер. А потом поднялся и сел за компьютер. Праздник праздником, но дело не ждало. Нужно было найти человека, который помог бы выйти на заказчика ботов. Джаббер потянулся за телефоном и пролистал список контактов, пока не нашёл нужное имя. Конза. Мелкий делец, державший бар в Кабуки-тё. Они пересекались пару раз по работе, и Джаббер знал: этот человек всегда в курсе теневых сделок. Если кто и мог знать посредника, работавшего с накрутчиком, то только он. Конза не обрадовался звонку. Он мялся, говорил что-то про «я не в теме» и «давно не занимаюсь такими вещами», но Джаббер умел быть убедительным. Имя Зодила, произнесённое в нужный момент, сделало своё дело. Конза сдался. «Есть один человек, — сказал он. — Посредник. Сводит заказчиков с исполнителями. Я не знаю его настоящего имени, но он бывает в моём баре по средам. Сегодня как раз среда. Приходи вечером, я укажу на него». Джаббер отключился и посмотрел на часы.

***

Бар Конзы находился в подвале старого здания в Кабуки-тё, одном из тех мест, которые не найти случайно, если не знаешь, куда идти. Джаббер спустился по узкой лестнице, толкнул тяжёлую дверь и оказался внутри. Здесь всё старалось соответствовать западным трендам, а не азиатским. Только тёмное дерево, приглушённый жёлтый свет от ламп в металлических абажурах и длинная барная стойка из потёртого дуба. На стенах висели старые пластинки, а в углу стоял музыкальный автомат, который тихо проигрывал какой-то блюз. Пахло виски, табаком и чем-то ещё, чем-то, что Джаббер не мог назвать, но что отзывалось в нём странной, почти забытой ностальгией. Это место напоминало бары, в которых он сиживал в Штатах, ещё до Токио, до треш-стримов, до всего. Он прошёл к барной стойке и сел на высокий табурет. Бармен, сам Конза, невысокий мужчина с усталым лицом и закатанными рукавами рубашки, кивнул ему и плеснул виски в стакан, не спрашивая. Джаббер взял стакан, но пить не стал. Он огляделся. Народу почти не было. Первый день нового года давал о себе знать, большинство людей отсыпались после бурной ночи или проводили время с семьями. Только пара завсегдатаев сидела в углу, уткнувшись в свои стаканы, да одинокий мужчина в дальнем конце бара что-то тихо обсуждал с барменом. Завсегдатаи не обращали на Джаббера внимания. Он тоже не обращал на них. Конза сказал, что посредник придёт. Посредник появился через полчаса, невысокий, сутулый, в мятой куртке и с вечно бегающими глазами. Он сел на табурет рядом с Джаббером, заказал себе что-то безалкогольное и, не поднимая глаз, заговорил. Было видно, что он нервничает, пальцы дрожали, голос срывался. — Последний заказ у них был на канал Занки, — сказал он. — Заказчик женщина. Заплатила хорошо, через подставные счета, но я всё равно пробил. Фамилия Нидзику. Кёка Нидзику. Он замолчал, ожидая реакции. Джаббер не дал ему ни одной. Только пальцы, сжимавшие стакан, чуть побелели. — У меня есть запись, — добавил посредник тихо. — Мы всегда записываем переговоры. Могу скинуть. Джаббер замер. Кёка Нидзику. Это имя. Что-то знакомое, из прошлого. Он не стал уточнять, не стал задавать лишних вопросов. Просто расплатился с посредником, щедро, не торгуясь, и покинул бар. На улице было холодно и тихо. Первая ночь нового года, город так же спал. Джаббер шёл по пустым улицам, засунув руки в карманы, и внутри него крутилось только одно: Кёка Нидзику. Телефон завибрировал. Запись пришла на почту, аудиофайл, короткий, всего на пару минут. Джаббер остановился посреди тротуара, глядя на экран. Он мог включить её прямо сейчас. Мог услышать голос женщины, которая пыталась уничтожить карьеру Занки. Но что-то останавливало его. Он убрал телефон в карман и зашагал дальше. Домой он вернулся ночью. Не раздеваясь, не снимая куртки, рухнул на футон и достал телефон. Палец завис над кнопкой воспроизведения, всего на секунду, затем он нажал. Из динамиков полился женский голос, холодный, деловой, без тени эмоций. «Канал Занки, желательно в таком количестве, что выдаст накрутку». Джаббер закрыл глаза.

***

Их первая встреча вышла до обидного будничной. Никакой романтики, тумана под фонарями, только душный вечер, прокуренный кабинет и женщина, которая смотрела на Джаббера так, будто уже знала о нём всё. Кёка вышла на него сама, как находила выгодные сделки на прилавке. У неё были связи, у него, проблемы. У неё была цена, у него, деньги. Всё сходилось. Дело касалось «подруги». Так Джаббер называл её в разговорах, «подруга», и Кёка ни разу не уточнила, что стоит за этим словом. Ей было неинтересно. Она выслушала суть проблемы, кивнула, назвала сумму и пообещала всё уладить в лучшем виде. Без суда, огласки, и лишних вопросов. Просто ещё одно дело в её растущем списке. Тогда же она заметила, будто между делом, поправляя бумаги на столе, что Вонгер сильно выбивается из норм поведения. Слишком заметный, слишком чужой, слишком... никакой. С таким профилем долго в Японии не задерживаются. Местные власти не любят тех, кто не вписывается в рамки, а он не вписывался ни в одну. Рано или поздно встанет вопрос о запрете на въезд, и тогда даже её помощь может не спасти. — Я могу это решить, — сказала Кёка, поднимая на него спокойный, оценивающий взгляд. — Гражданство. Но это будет стоить дороже. Джаббер заплатил. Кёка сделала. Она не осуждала его и не оправдывала. Не морщилась, не читала моралей, не задавала вопросов, ответы на которые ей не были нужны. Он был источником дохода, стабильным, платёжеспособным, предсказуемым в своей непредсказуемости. Этого хватало. Все его странности, наклонности, тёмные углы души, всё это лежало за пределами её интересов. Не задевало лично. Не касалось. И, пожалуй, именно это равнодушие Джаббер ценил больше всего. Год назад всё пошло под откос. Джаббер знал, что рано или поздно это случится, слишком много шума, глаз, слишком много тех, кто хотел его сожрать, но всё равно оказался не готов. Дела сыпались одно за другим, карьера трещала по швам, и впервые за долгое время он не видел выхода. Он позвонил Кёке сам. Впервые за всё время их сотрудничества, сам. Она приняла его в допросной. Джаббер сидел в наручниках, с разбитым лицом и ждал, когда дверь откроется. Когда Кёка вошла, всё та же, собранная, сухая, с цепким взглядом, он не почувствовал облегчения. Только холодную, трезвую уверенность: если кто и вытащит, то она. Если нет, то никто. Кёка оглядела его с ног до головы. Наручники, синяки, распухшая губа. Она не поморщилась, не вздохнула, не покачала головой. Просто опустилась на стул напротив, закинула ногу на ногу и произнесла ровным, бесцветным голосом: — Вонгер. Всё хреново. Джаббер не спорил. Кёка объяснила расклад: карьеру не спасти, репутацию не отмыть, прошлых грехов не замять. Слишком поздно. Но есть разница между «потерять всё» и «сесть». Она может сделать так, чтобы он не сел. Не бесплатно, разумеется, бесплатно она не делала ничего. Джаббер спросил цену. Она назвала. Он согласился. Кёка поднялась, поправила пиджак и вышла из допросной, не обернувшись. Через несколько дней дело развалилось, обвинения рассыпались, а Джаббер Вонгер вышел на свободу с чистыми документами и полностью разрушенной жизнью. С тех пор они не виделись. Джаббер лежал на футоне, глядя в потолок, и вдруг расхохотался. Смех вышел хриплым, лающим, почти безумным, он сам не ожидал такого от себя. Нидзику. Чёртова фамилия Нидзику. Как он мог забыть? Как он мог не связать? Кёка Нидзику спасла его от тюрьмы и выжала из него всё до последней иены. И Занка Нидзику. Он с самого начала знал его фамилию. Знал и не придал значения. Он снова рассмеялся, на этот раз тише, но в смехе было что-то горькое. Его тянет на этих Нидзику. Сначала сестра, потом брат. Один Нидзику вытащила его из тюрьмы. Второй Нидзику вытащил его из пустоты. И оба, сами того не зная, держали его на крючке. А Занка, оказывается, отступник. Отказался от семейного дела, от карьеры, от денег, от статуса, ради стримов. Джаббер усмехнулся в потолок. Вот почему Кёка так бесится. Не просто младший брат позорит фамилию. Младший брат посмел отказаться от всего, что она строила. Посмел выбрать свободу вместо денег. Посмел стать тем, кого Кёка, при всех её связях и власти, никогда не сможет контролировать. Джаббер закрыл глаза, всё ещё улыбаясь. Маленький, тесный, чёртов Токио. И эти чёртовы Нидзику, которые никак не отпустят его. Джаббер не раздумывал. Он схватил телефон и написал Занке:

«Нам нужно встретиться. Я выполнил обещание»

Ответ пришёл почти мгновенно. Занка, видимо, тоже не спал.

«Что ты имеешь в виду?»

«Я знаю, кто заказал ботов. Я узнал это для тебя. Но я скажу только при личной встрече».

Три точки исчезли. Занка замолчал.

Занка.

Он отложил телефон и уставился на экран. Всего несколько слов, а внутри уже всё перевернулось. Джаббер узнал. Джаббер сделал то, что не смог, или не захотел, сделать Корвус. И теперь он ждал ответа. Он сидел на кровати, поджав ноги, и смотрел на экран телефона, на эти два слова: «Я приду», которые он так и не решился отправить. Палец завис над кнопкой, но разум метался между двумя противоположными желаниями. С одной стороны, он не хотел видеть Джаббера. Не после того, что случилось в клубе. Не после поцелуя, который он сам начал. Одно дело, переписываться, обмениваться сообщениями, держать его на расстоянии экрана. И совсем другое, встретиться лицом к лицу, зная, что эти губы касались его, руки прижимали к стене. Что он скажет? Как посмотрит ему в глаза? Сможет ли сделать вид, что ничего не было? С другой стороны, ему нужно знать. Кто-то пытался уничтожить его карьеру. Кто-то нанял ботов, подставил его, выставил посмешищем перед всей сетью. И Джаббер узнал, кто это. Джаббер, чьи методы были далеки от законных, но чья эффективность пугала. Корвус и Семиу не дали ему имени, может, не могли, может, не хотели. А Джаббер даст. Джаббер скажет правду. Но какой ценой? Занка думал об этом и чувствовал, как внутри всё сжимается. Он представлял, через что прошёл тот человек, или те люди, у которых Джаббер выбивал информацию. Представлял сломанные пальцы, вырванные зубы, разбитые лица. Представлял, как Джаббер смотрит на них своими розовыми глазами, спокойно, почти лениво, и задаёт вопросы, на которые невозможно не ответить. А потом возвращается домой, садится за компьютер и пишет Занке: «Я знаю, кто заказал ботов». Как будто это было просто. Джаббер не был нормальным. Но он был единственным, кто предложил реальную помощь. Единственным, кто довёл дело до конца. И Занка, против своей воли, чувствовал странную, болезненную благодарность. Он ненавидел себя за это. Полчаса наполненных сомнениями и страхом. Он думал о том, что скажет Джабберу. Думал о том, что Джаббер скажет ему. Думал о том, что будет после. А потом взял телефон и написал: «Хорошо. Я готов встретиться. Где и когда?»

Джаббер.

Джаббер выдохнул. Адрес, набережная вдоль канала в Сиодомэ, где даже зимой гуляют редкие прохожие. Нейтральная территория, открытое пространство, достаточно людей, чтобы Занка чувствовал себя в безопасности, и достаточно тихо, чтобы никто не подслушал. Занка ответил коротко: «Я приду».