Гиперфиксация

Занка.

Утро началось с тишины и тяжёлого, липкого чувства где-то под рёбрами. Занка проснулся рано, слишком рано для человека, который почти не спал, и первым делом проверил телефон. Сообщение от Джаббера всё ещё висело в чате: адрес набережной, время. Он выбрал вечер. Занка примерно понимал зачем, меньше людей, меньше глаз, меньше шансов, что кто-то помешает. И это понимание заставляло его нервничать ещё сильнее. Он отложил телефон и сел на кровати, обхватив колени руками. Зачем он согласился? Вчера, ночью, это казалось единственно верным решением, а теперь, при дневном свете, Занка чувствовал себя идиотом. Импульсивным, наивным идиотом, который сам сунул голову в пасть зверю. Что он вообще знает о Джаббере? Что тот преследовал его месяцами, врывался в квартиру, оставлял записки, угрожал Томме. Что тот убил человека. Что тот целовал его в туалете клуба, и Занка, о боже, отвечал. Он поёжился. Воспоминание о поцелуе всё ещё было слишком свежим, слишком горячим. Он не знал, как теперь смотреть Джабберу в глаза. Не знал, что скажет, когда увидит его снова. Но он знал другое: Джаббер знает, где он живёт. Если Занка не придёт на встречу, Джаббер может прийти сам. В его квартиру, как уже делал раньше. И тогда разговор будет совсем другим. Занка закрыл лицо ладонями и застонал. Отказаться — опасно. Согласиться — страшно. Он метался между этими двумя мыслями всё утро. Ходил по комнате, садился, снова вставал. Пытался отвлечься, проверял соцсети, отвечал на сообщения Рию, которая всё ещё была у Энджина и слала ему дурацкие мемы. Ничего не помогало. Внутри всё сжималось от тревоги. А потом он остановился посреди комнаты и честно спросил себя: чего он боится? Джаббера? Да. Но не только его. Он боялся правды. Боялся того, что услышит. Боялся того, что после этого уже не сможет притворяться, что ничего не происходит. Но помимо правды, помимо имени заказчика, помимо всей этой грязи, он хотел увидеть его. Джаббера. В трезвом состоянии. В клубе он был пьян, и образ получился смазанным, будто в тумане: розовые глаза, горящие в полумраке, сильные руки, прижавшие его к стене, вкус табака на губах. Он запомнил это, но хотел увидеть чётче. Хотел понять, что именно вызывает у него эту странную тяжесть в животе, страх, отвращение или, может быть возбуждение. Занка глубоко вдохнул и выдохнул. У него нет выбора, Джаббер не отступится. Если не встретиться с ним на набережной, он придёт сам. И тогда разговор будет совсем другим. Лучше встретиться на нейтральной территории, взять ситуацию в свои руки. Лучше посмотреть ему в глаза и понять наконец, кто он такой, этот человек, который перевернул его жизнь с ног на голову. Пора узнать всё. День до вечера тянулся бесконечно. Занка сидеть без дела не мог, тревога требовала выхода. Он сел за компьютер и открыл заметки. Идеи для стримов. Он давно ничего не записывал, но сегодня, в этом странном, подвешенном состоянии между страхом и решимостью, мысли потекли сами. Идея для стрима, короткие ролики для других соцсетей, нарезки лучших моментов, которые он давно обещал Семиу. Пара идей для коллабов, может, с Рудо, может, с кем-то ещё. Он записывал всё подряд, Семиу, наверное, оценит. Или не оценит. Она никогда не говорила ничего чёткого о его идеях, ни «хорошо», ни «плохо», только сухие комментарии в духе «посмотрим» или «обсудим позже». Занка не знал, на что ему ориентироваться. Но он делал это не для неё, а для себя, чтобы занять руки, не думать о вечере, чтобы доказать самому себе, что он всё ещё стример, творец, всё ещё что-то может. Даже если всё рушится.

Джаббер.

Джаббер проснулся рано, когда за окном ещё только начинало сереть. Первая мысль была о Занке. Сегодня вечером они встретятся. Настоящая встреча. Джаббер сел на футоне и провёл ладонью по лицу. Ему нужно было подготовиться. Он пошёл в душ. Не потому что вспомнил, что так делают нормальные люди, а потому что Занка не должен был отшатнуться от него. Потому что в клубе он, кажется, пах не так уж плохо, или Занка просто был слишком пьян, чтобы заметить. Сегодня он будет близко. И Джаббер хотел, чтобы от него пахло чем-то, что не вызовет отвращения. Он стоял под горячей водой, чувствуя, как струи стекают по плечам, мылся тщательно, медленно, намыливал кожу, тёр лицо, шею, руки. Затем ополоснулся и начал заново. Ему показалось, что одного раза недостаточно. Что запах старой квартиры, пота, табака въелся слишком глубоко и не уйдёт с первой попытки. Он мылся снова и снова и снова, пока вода не стала почти ледяной, а кожа не заскрипела от чистоты... Он вышел из душа, вытерся старым полотенцем и встал перед зеркалом, оттуда на него смотрел человек, которого он почти забыл. Чистый, посвежевший, с влажными волосами. Он даже нанёс какой-то дешёвый дезодорант, купленный в круглосуточном магазине, просто чтобы перебить запах старого жилья. Джаббер стоял посреди комнаты и чувствовал странное, почти забытое волнение. Не то, которое он испытывал перед драками или выбиванием долгов. Другое. Тихое, глубокое, разливающееся где-то в груди, как тёплая вода. Сегодняшний день был особенным. Священным. Он не мог объяснить это словами, но ощущал каждой клеткой тела, так, как верующие, наверное, ощущают приближение великого праздника. Он потянулся к футболке Занки, но остановил себя. Нет. Не сегодня. Он не будет осквернять этот день. Не будет прикасаться к себе, думая о Занке, не будет пачкать мысли похотью. Сегодня он встретится с ним по-настоящему. Сегодня он будет достоин этого. Он убрал руку и отошёл от футона. Воздержание далось ему с трудом, тело привыкло получать своё, и требовало привычного ритуала. Но Джаббер сжал челюсть и заставил себя думать о другом. О том, как Занка посмотрит на него. О том, как они будут стоять, вдвоём, в тумане. О том, как он расскажет правду, расположит его ещё ближе...

Корвус и Кёка.

Корвус знал, что этот разговор состоится. Он готовился к нему с того самого дня, как Семиу положила перед ним планшет с отчётом. Кёка Нидзику. Старшая сестра Занки. Адвокат с безупречной репутацией и связями, которые простирались далеко за пределы юридического мира. Когда её секретарь позвонил и сообщил, что госпожа Нидзику желает встретиться лично, Корвус не удивился. Он просто кивнул, хотя в трубку этого не было видно, и назначил время. Она приехала ровно в два, ни минутой раньше, ни минутой позже. Корвус услышал её шаги ещё до того, как дверь открылась: уверенные, чёткие, с тем самым ритмом, который бывает только у людей, привыкших к власти. Когда она вошла в кабинет, он на мгновение увидел фамильное сходство, тот же разворот плеч, что у Занки, та же линия челюсти. Но глаза были другими. Холодными и оценивающими. У Занки никогда не было такого взгляда. Кёка села напротив без приглашения, положила ногу на ногу и сложила руки на коленях. Корвус не предложил ей кофе. — Вы знаете, зачем я здесь, — сказала она. — Догадываюсь, — ответил Корвус. — Мой брат. Его имя стало мелькать рядом с именем Джаббера Вонгера. Вы понимаете, что это значит для нашей семьи? Корвус не отвёл взгляда. Он знал, что Кёка не просто беспокоится о репутации. За этим стояло что-то большее, о чём она не говорила вслух. — Инцидент на мероприятии быстро утих, — сказал он. — Статьи прекратились, шум спал. Это не угрожает вашему положению. — Это угрожает самому факту того, что фамилия Нидзику стоит рядом с этим именем, — отрезала она. — Вонгер преступник, псих и убийца. Я не допущу, чтобы Занка был с ним связан. И я не допущу, чтобы ваше агентство поощряло эту связь. Корвус наклонил голову. — Занка взрослый человек. Он принимает решения сам. Я не могу контролировать, с кем он общается. — Можете, — голос Кёки стал жёстче. — Вы его менеджер. Если понадобится, я утоплю не только его карьеру, но и ваше агентство. Вы это понимаете? Корвус смотрел на неё спокойно, почти устало. Где-то глубоко внутри он даже понимал её. Но он также понимал Занку, его упрямство, его гордость, его странную, почти необъяснимую тягу к человеку. — Вы не можете заставить его быть тем, кем он не является, — сказал Корвус. — Вы уже пытались. Результат перед вами. На секунду в глазах Кёки мелькнула тень сомнения. Но она быстро подавила её. — Я просто хочу, чтобы он передумал, — сказала она тише. — Я хочу верить, что он ещё способен принимать разумные решения. Что этот... человек... не затащит его в ту же яму, в которой сидел сам. Корвус заметил, как дрогнул её голос на слове «человек». Она не хотела называть Вонгера по имени. Она не хотела признавать, что он вообще существует в орбите её брата. — Я не могу обещать, но... — сказал Корвус. — Он сильнее, чем вы думаете. Кёка поднялась. Она не стала прощаться, просто кивнула, сухо, почти формально, и направилась к двери. У порога она остановилась. — Если этот псих подберётся слишком близко, — сказала она, не оборачиваясь, — я уничтожу не только его. Я уничтожу всех, кто был рядом и не остановил. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком. Корвус остался один. Он смотрел на пустой стул напротив и думал о том, что Кёка Нидзику, при всей её холодности и жёсткости, только что призналась в том, в чём не призналась бы никому: она боится. Не за репутацию. Не за фамилию. За брата.

Кёка.

Она вышла из офиса Корвуса и остановилась на крыльце, подставляя лицо холодному ветру. Разговор оставил неприятный осадок, не потому, что Корвус сказал что-то не так, а потому, что он был прав. Занка взрослый человек, он принимает решения сам. И Кёка ничего не могла с этим поделать. Она села в машину, но не завела двигатель. Просто сидела, и позволяла себе почувствовать то, что она так тщательно прятала за холодной маской профессионала. Разочарование. Она действительно была разочарована в Занке. Не в том, кем он стал, стримером, бунтарём, отступником, а в том, что он, кажется, совсем не думал о последствиях. О том, с кем он связывается. О том, как это выглядит. О том, что фамилия Нидзику, это не просто слово, а груз, который они оба несут, нравится им это или нет. Но разочарование было не самым сильным чувством. Самым сильным был страх. Она боялась за всё сразу, репутацию семьи, потому что если кто-то узнает, что она, когда-то помогала Вонгеру, это разрушит всё, что она строила годами. За себя, потому что её карьера, имя, связи могли рухнуть в одночасье. И за Занку, потому что он, наивный дурак, не понимал, с кем имеет дело. Она изучала это. Почти с того самого момента, как впервые увидела ник «Watzuki» в донатах брата. Она не была дурой, умела собирать информацию, анализировать, сопоставлять факты. И то, что она увидела, ей не понравилось. Джаббер Вонгер не просто следил за Занкой. Он преследовал его. Методично, незаконно, в своём обычном стиле, без тормозов, совести и оглядки на последствия. Он приближался к Занке шаг за шагом, и никто, ни Корвус, ни охрана, ни сам Занка, не хотели его остановить. Подонок. Она помнила Джаббера ещё с тех времён, когда он сидел перед ней, уже тогда он был опасен, не столько своей физической силой, сколько полным отсутствием внутренних ограничений. Он делал то, что хотел, когда хотел, и плевать хотел на правила. И теперь этот человек был рядом с её братом. С её младшим братом, который, при всём своём упрямстве, оставался уязвимым, слишком эмоциональным, слишком доверчивым. Кёка сжала руль. Она не могла позволить Вонгеру разрушить то, что осталось от её семьи. Даже если Занка ненавидел её, пускай он никогда не простит то, что она делала раньше. Она должна была что-то сделать. Должна была вмешаться, пока не стало слишком поздно.

Занка и Джаббер.

Зимний вечер опустился на город мягко, почти незаметно, и теперь над водой стелился лёгкий туман, размывая очертания далёких огней на другом берегу. Канал в Сиодомэ был не самым популярным местом для прогулок в это время года, ветрено, далеко от праздничной суеты, которая ещё теплилась в центре Токио. Здесь было пусто. Только редкие фонари горели жёлтым светом, отражаясь в тёмной воде, да где-то вдалеке проехала одинокая машина, шурша шинами по мокрому асфальту. Занка поднял воротник куртки и засунул руки в карманы. Холод пробирался под одежду, но он почти не чувствовал его. Внутри было слишком много всего, тревога, решимость, страх, любопытство, чтобы обращать внимание на погоду. Он шёл вдоль парапета, глядя на воду, и пытался унять сердцебиение. Где-то здесь, на этой набережной, его уже ждали. Он знал это. Вокруг не было ни души. Только чайки, притихшие на парапете, да редкий шум ветра. Набережная казалась заброшенной, почти нереальной в этом тумане, как декорация к фильму, в котором должно было случиться что-то важное. И это что-то должно было случиться с ним. Сейчас. Здесь. Джаббер стоял и смотрел на воду. Он пришёл за полчаса до назначенного времени и теперь просто ждал, засунув руки в карманы тёмной куртки. Набережная была пустынной, тихой, и это ему нравилось. Всё это было похоже на очень необычное свидание. Джаббер усмехнулся про себя. Свидание. У него никогда не было свиданий, не таких, о которых пишут в книгах, не тех, где ждут, волнуются, переживают. Он всегда брал то, что хотел, когда хотел, не спрашивая. С Занкой всё было по-другому. С Занкой хотелось сначала просто посмотреть на него. Просто увидеть, как он идёт по набережной, как поднимает воротник от ветра, как хмурится, заметив Джаббера издалека. Хотелось запомнить этот момент, не украденный, не подсмотренный из тени, а настоящий, тот, на который Занка согласился сам. Занка заметил его издалека. Высокий силуэт, тёмная куртка, дреды, смутно различимые в свете фонарей. Джаббер стоял спиной, глядя на воду, и Занка замер на месте. Сердце пропустило удар, потом ещё один, а потом забилось часто-часто, отдаваясь где-то в горле. Он не мог заставить себя подойти, ноги будто приросли к асфальту. Он стоял и смотрел на этот силуэт, такой знакомый, такой чужой, и внутри него боролись два желания: развернуться и уйти или шагнуть вперёд и наконец встретиться лицом к лицу. Ни то, ни другое не побеждало. Занка отступил в сторону, прячась за пустой скамейкой, хотя прятаться было бессмысленно. Развернувшись спиной, он достал телефон, чтобы написать сообщение, что-нибудь нейтральное, что-нибудь, что даст ему ещё несколько секунд передышки. «Я на месте. Где ты?» — начал он набирать, хотя знал ответ. И в этот момент чьи-то руки легли ему на плечи. Инстинкт сработал быстрее разума. Занка дёрнулся, развернулся и, не глядя, врезал кулаком прямо в лицо тому, кто стоял за его спиной. Удар вышел резким, сильным, адреналин помог. Он почувствовал, как костяшки врезались во что-то твёрдое, услышал короткий, сдавленный выдох. Джаббер отшатнулся на шаг, прижимая ладонь к лицу. Из носа текла кровь, тёмная, почти чёрная. Он поднял глаза на Занку и улыбнулся. — Быстро ты, — сказал он. Голос прозвучал хрипловато, но в нём не было ни злости, ни боли. Только странное, почти нежное удивление. — Я думал, ты сначала испугаешься. Занка стоял, тяжело дыша, сжимая кулаки, и смотрел на кровь, стекающую по губам Джаббера. Занка сделал шаг назад, всё ещё сжимая кулаки. Хватит этих игр, этих недомолвок, этого страха, который Джаббер, кажется, чувствовал и смаковал, как дорогое вино. Занка не для этого сюда пришёл. — Я не за этим здесь, — сказал он, и голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. — Ты обещал рассказать, кто заказал ботов. Говори. Джаббер всё ещё улыбался, прижимая ладонь к разбитому носу. Кровь текла по его губам, по подбородку, но он, казалось, вообще не замечал её. Его глаза смотрели на Занку с тем самым выражением, которое Занка уже видел раньше, в клубе, в переулке, в отражении витрины. Голод. Восхищение. — Это все, что тебе нужно от меня? — сказал Джаббер, и в его голосе прозвучала обида, то ли наигранная, то ли настоящая, Занка не мог понять. — Я ждал тебя. Думал, может, ты просто хотел увидеть меня. Как в тот раз. Занка сжал челюсть. — В клубе я был пьян, — сказал он ровно. — Сейчас я трезв. И я здесь не для того, чтобы... чтобы продолжать то, что было. — Жаль, — Джаббер шагнул ближе, сокращая расстояние. Занка не отступил. — А я думал, тебе понравилось. — Говори, кто заказал ботов, — повторил Занка, игнорируя его слова. — Или я ухожу. Джаббер смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Затем вздохнул, почти театрально и опустил руку от лица. Кровь всё ещё текла, но он не обращал на неё внимания. — Твоя сестра, — сказал он. — Кёка Нидзику, у меня есть запись. Хочешь послушать? Занка замер. Кёка. Он ждал чего угодно, конкурента, бывшего фаната, кого-то из агентства. Но не её. Никогда не её. Он смотрел на Джаббера и чувствовал, как внутри всё рушится, как земля уходит из-под ног. Джаббер, заметив его состояние, шагнул ещё ближе, теперь между ними было не больше полуметра. — Она хотела уничтожить тебя, — сказал он тихо. — А я хочу защитить. Видишь разницу? Он протянул руку и коснулся щеки Занки, легко, почти нежно, стирая невидимую пылинку. Занка вздрогнул, но не отстранился. Он всё ещё переваривал услышанное, и прикосновение Джаббера казалось чем-то далёким, неважным. — Я могу помочь, — продолжал Джаббер, его пальцы скользнули ниже, по линии челюсти, к шее. — Я уже помог, узнал правду. Я выбрал тебя, хотя и твоя сестра мне когда-то помогла. Она была моим адвокатом, вытащила меня из дерьма, когда всё рухнуло. Но я всё равно выбрал тебя. Понимаешь? Его большой палец замер на ямке между ключицами, и он чуть наклонил голову, заглядывая Занке в глаза. — Ты для меня важнее, чем кто-либо. Важнее, чем она. Важнее, чем я сам. Занка стоял неподвижно, чувствуя, как чужое тепло растекается по коже. Джаббер говорил о предательстве так, будто это был комплимент. Будто отказаться от человека, который спас ему жизнь, ради человека, которого он преследовал, это романтично. И самое страшное, он действительно так думал. Занка перехватил его руку и убрал от своей шеи. Пальцы Джаббера задержались на его запястье, на секунду, а затем он отпустил. — Мне не нужна твоя помощь, — сказал Занка, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Нужна, — Джаббер улыбнулся, и в его улыбке было что-то почти печальное. — Просто ты ещё не понял. Занка стоял неподвижно, глядя куда-то, но видя её. Кёка. Снова Кёка. Она вмешивалась в его жизнь с самого детства, указывала, как одеваться, как говорить, с кем дружить, на кого учиться. А теперь она пыталась уничтожить его карьеру. Это было не просто предательство. Он не заметил, как Джаббер обошёл его со спины, пока не почувствовал его руки на своих плечах, на этот раз без резкого хватания, почти осторожно. Ладони скользнули вниз, обвили Занку, и он оказался прижат спиной к чужой груди. — Она не остановится, — прошептал Джаббер ему на ухо. — Ты же знаешь её, она будет давить, пока ты не сломаешься. Но я могу помочь решить эту проблему. Если ты захочешь. Его руки опустились ниже, на талию, скользнули под край куртки. Занка почувствовал тепло чужих пальцев сквозь ткань футболки и замер. Это было странно, не больно, не грубо, но неправильно. Он должен был оттолкнуть его. Должен был ударить снова. Но тело словно оцепенело, застыло в этом моменте, между страхом и возбуждением. Джаббер, кажется, почувствовал это. Его дыхание стало чаще, он прижался ближе, уткнулся носом в волосы Занки. — Ты такой тёплый, — выдохнул он. — Я так долго ждал этого. И это отрезвило. Занка рванулся вперёд, разрывая объятие, развернулся и толкнул Джаббера в грудь. Тот отшатнулся на шаг и улыбнулся. — Упрямый, — сказал он почти с нежностью. — Не трогай меня, — голос Занки дрожал, но он заставил себя говорить твёрдо. — Мы здесь не для этого. — А для чего? — Джаббер склонил голову набок. — Ты хотел узнать правду, я рассказал. Теперь ты хочешь сделать вид, что между нами ничего нет? Занка не ответил. Джаббер снова шагнул ближе, теперь уже медленнее, словно давая ему время отступить. Занка не отступил. — Ты такой бедный, Нидзику, — сказал он, и его голос стал интимнее. — Я столько наблюдал за тобой, все эти месяцы, менеджер тебя списал, друг тебя исключал, сестра пытается уничтожить всё то что ты делаешь. Вокруг тебя постоянно предательство... Он снова протянул руку на этот раз не касаясь, просто остановил ладонь в нескольких сантиметрах от лица Занки. — Я единственный, кто на твоей стороне. Слова Джаббера дурманили. Не потому, что были красивыми или нежными, а потому, что в них была правда, уродливая, неудобная правда, которую Занка не хотел признавать. Корвус кажется уже не сильно заботился о деятельности Занки, да и Тамзи докладывал о каждом его шаге. Кёка, его собственная кровь, пыталась уничтожить его карьеру. Все, кому он доверял, в какой-то момент отворачивались от него. Все, кроме одного. Занка смотрел на протянутую ладонь Джаббера, та зависла в воздухе между ними, открытая, ожидающая. Он не хотел этого, но что-то внутри него, уставшее, сломленное, отчаявшееся потянулось к этому теплу. Он медленно, почти неосознанно, поднял свою руку и вложил пальцы в ладонь Джаббера. Джаббер не сжал её, не потянул на себя, просто держал, позволяя Занке чувствовать. Просто тепло, человеческое тепло, которого ему так не хватало. Он прикрыл глаза. Всего на секунду. Позволил себе эту маленькую слабость, просто стоять на холодной набережной и держать за руку человека, который, возможно, был единственным, кто не хотел его сломать. Было ли от этого легче? Нет. Легче не было. Но впервые за долгое время Занка не чувствовал себя одиноким. А потом реальность вернулась. Он открыл глаза, высвободил руку и отступил на шаг. Джаббер не пытался его удержать. — Я отплачу тебе за помощь, — сказал Занка, и его голос прозвучал глухо, но твёрдо. — Но в другой раз. Он развернулся и пошёл прочь, не оборачиваясь. Джаббер не последовал за ним. Он просто стоял и смотрел ему вслед, чувствуя, как на губах всё ещё остаётся вкус крови, а на ладони тепло руки Занки. — Конечно, отплатишь, — прошептал он в пустоту. — Своим телом. Джаббер стоял и смотрел ему вслед, пока силуэт Занки не растворился в тумане. Телефон завибрировал в кармане, разрывая тишину набережной. Он достал его и взглянул на экран. Зодил. Джаббер закатил глаза. Ну конечно именно сейчас. Именно в этот момент, когда внутри ещё всё звенело от эйфории. Он провёл пальцем по экрану. — Вонгер. Ты мне нужен срочно. Джаббер убрал телефон в карман и глубоко вдохнул холодный воздух. Ну ладно. Денег заработать не помешает. Может, ему понадобится что-то, что стоит больших денег. Или, может, Джаббер просто хотел быть готовым ко всему. Он развернулся и зашагал прочь с набережной, оставляя за собой воспоминание, как Занка открывался ему.

***

Он добрался до Зодила быстро, вечерние улицы были пусты, и такси домчало его за пятнадцать минут. У служебного входа его уже ждала Ктони. Она стояла, привалившись плечом к стене. — Ты задержался, — сказала она, не поднимая глаз. — И выглядишь странно. — Нормально я выгляжу, — буркнул Джаббер. Ктони наконец подняла голову и окинула его оценивающим взглядом. Её глаза сузились, и она хмыкнула. — Ты помылся, — констатировала она и наклонила голову набок. — У тебя что, свидание было? Джаббер ничего не ответил. Просто отмахнулся и толкнул дверь служебного входа. Ктони за его спиной тихо рассмеялась, но комментировать дальше не стала. Они прошли по длинному коридору, устланному потёртым ковром, и остановились у двери в кабинет Зодила. Джаббер уже поднял руку, чтобы постучать, когда дверь открылась сама, и из кабинета вышел Тамзи. Джаббер замер. Тамзи тоже, но лишь на секунду. Он был в форме крупье: строгая белая рубашка, тёмно-фиолетовый жилет, волосы распущены и свободно спадают на плечи. Джаббер впервые видел его таким, не в рабочей форме, а в этом костюме, который сидел на нём так, будто он родился в нём. Тамзи встретился с Джаббером взглядом, и его губы тронула лёгкая, загадочная улыбка, от которой у Джаббера всегда возникало чувство, что он чего-то не знает. Они не обменялись ни словом. Тамзи просто прошёл мимо и скрылся за поворотом коридора. Ктони проводила его взглядом и присвистнула. — А этот что здесь делает? — спросил Джаббер Ктони не ответила...