Гиперфиксация

«Корвус, бывший блоггер с аудиторией в 8 миллионов, объявил о создании собственного агентства для продвижения молодых талантов. „Я знаю, каково это, быть на вершине, и я знаю, каково это падать. Я хочу помочь тем, кто только начинает". Посмотрим, как долго он продержится». — StreamLeaks, 4 года назад.

«Стример Занка Нидзику замечен на тайной встрече с Джаббером Вонгером. Фотография с набережной вызвала бурю в сети. Сам Нидзику утверждает, что снимок фейк. Но так ли это?» — StreamLeaks, сегодня.

***

Занка.

Сообщений от Джаббера не было. Зато были уведомления из соцсетей, десятки, сотни. Он не стал их открывать. Он и так знал, что там. Решение пришло не сразу. Оно вызревало где-то глубоко, под слоями страха, сомнений и бесконечных «а что, если». Занка сидел на кухне, обхватив кружку с давно остывшим чаем, и смотрел в одну точку на стене. Вчерашний разговор с Тамзи не выходил у него из головы. «Порвать контракт. Ты лучше раскроешься без них». Он думал о Рудо. О том, как тот стримит, свободно, без оглядки на менеджеров. Его идеи никто не браковал, его формат никто не контролировал. Он сам решал, что ему делать, и зрители это чувствовали. Занка смотрел его эфиры и видел: Рудо не боится, не сверяется с методичкой, не ждёт одобрения от команды. Он просто делает то, что любит и что ему интересно. Энджин... Тот был в агентстве не так давно, но его менеджер, Грис, вполне себе поддерживал его и не ограничивал в чём-либо. Энджину не приходилось прогибаться под чужие правила. Казалось даже отношения с менеджером у него сложились дружеские. Томме. Он скучал по ней, возможно, она была единственным человеком в агентстве, кто действительно верил в него, не как в актив, а как в человека. Но её больше не было. И повлиять на прошлое он никак не мог. Он сидел и смотрел на кружку с чаем, и вдруг понял: он застрял. В этом агентстве, в этих правилах, в этом бесконечном контроле. Ему никогда не давали той свободы, которую давали другим. Его идеи браковали, стримы модерировали, его жизнь превратилась в бесконечное «нельзя» и «будь осторожнее». А он просто хотел заниматься любимым делом. Он взял телефон. Пальцы дрожали, когда он набирал номер Корвуса. — Нидзику? — голос менеджера звучал, как всегда, сухо, но в нём слышалась лёгкая настороженность. — Что-то случилось? — Я хочу разорвать контракт, — сказал Занка. В трубке повисла тишина. Затем Корвус медленно выдохнул. — Ты уверен? — Уверен. — Хорошо, приезжай в офис. Обсудим.

***

Занка вошёл в офис, стараясь держать спину ровно, но внутри у него всё дрожало. Он знал: это решение изменит всё и обратного пути не будет. На стуле у стола Корвуса сидела Семиу, она что-то печатала в планшете, но, увидев Занку, отложила его в сторону и сняла очки. Её жёлтые глаза смотрели на него с тем самым оценивающим выражением, которое он так хорошо знал. — Корвус сказал, что ты хочешь разорвать контракт, — произнесла она, когда Занка сел напротив. — Я думала, он шутит. — Я не шучу, — ответил Занка. Семиу помолчала, разглядывая его. Затем откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. — Почему именно сейчас? — спросила она. — В сети с твоим именем начинаются самые бурные обсуждения за всю твою карьеру, ты в центре скандала. И вместо того чтобы держаться за агентство, которое может тебя защитить, ты хочешь уйти. Занка встретился с ней взглядом и не отвёл глаз. — Потому что я устал, — сказал он. — Хочу двигаться сам. Семиу смотрела на него долгим, изучающим взглядом. Затем, впервые за всё время их знакомства, её голос прозвучал не холодно, а скорее... устало. — Ты не хочешь вовсе бросить это дело? — спросила она. — Стриминг. После всего, что случилось, после ботов, статьи, после того, как твоё имя смешали с грязью. Ты не думал о том, чтобы просто уйти? Занка покачал головой. — Нет. Стриминг это то, что я люблю. То, что я хочу делать. Семиу помолчала. Затем кивнула коротко, почти незаметно. — Хорошо, — сказала она. — Я подготовлю документы. Корвус будет в офисе через час, подпишешь и свободен. Она поднялась, взяла планшет и направилась к двери. У порога остановилась и, не оборачиваясь, добавила: — Знаешь, Нидзику, я всегда считала тебя слишком осторожным и правильным. Но сейчас... — она сделала паузу. — Сейчас ты, кажется, впервые делаешь что-то настоящее. И вышла. Занка остался в кабинете один, глядя на пустой стул напротив. Корвус пришёл ровно через час. Дверь открылась резко, и он остановился на пороге, окидывая Занку долгим, изучающим взглядом. Затем прошёл к столу, сел в своё кресло и сложил руки перед собой. — Я надеялся, что ты передумаешь, — сказал он без предисловий. — Но раз ты здесь, значит, нет. — Нет, — подтвердил Занка. Корвус кивнул, но не торопился доставать документы. Вместо этого он откинулся в кресле и спросил, спокойно, почти буднично: — Что повлияло на такое решение? Только честно. Занка открыл рот, чтобы ответить, но Корвус продолжил, и его следующие слова заставили Занку замереть. — На тебя давит Кёка? Внутри у Занки всё сжалось. Значит, она добралась и до Корвуса. Добралась и сюда. Он сжал челюсть, чувствуя, как внутри закипает злость, на неё. На Кёку, которая не могла оставить ни один аспект его жизни без своего вмешательства. Его карьера, его контракт, его имя, всё должно было быть под её контролем. Даже сейчас, когда он пытался вырваться, она уже была здесь. — Нет, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это моё решение. Не её. — Тогда в чём дело? — Корвус смотрел на него внимательно, почти сочувственно. — Если проблема в менеджере, я могу поменять. Семиу сложный человек, я знаю. Но у нас есть другие. Грис, например. Или... — Нет, — перебил Занка. — Дело не в Семиу. Дело в плане... В том, как вы контролируете каждый мой шаг, в том, что я не могу быть собой в эфире. Корвус молчал. Занка продолжил, тише, но твёрже: — Томме ты мне всё равно не вернёшь. В кабинете повисла тишина. Корвус отвёл взгляд. — Тоже верно, — сказал он. — Томме не вернуть. Он помолчал, затем потянулся к ящику стола, но не открыл его. Вместо этого снова посмотрел на Занку. — Сейчас не лучший момент для расторжения контракта, — сказал он. — Ты в центре скандала, без агентства ты останешься без защиты, без команды и ресурсов. Ты уверен, что хочешь этого? — Уверен, — ответил Занка. — Я хочу попробовать сам. Корвус смотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Затем вздохнул и открыл ящик. Достал папку с документами и положил её на стол перед Занкой. — Хорошо, — сказал он. — Подписывай. И удачи тебе, Нидзику, ты хороший стример. Не дай никому тебя сломать. Занка взял ручку. Пальцы дрожали, но он заставил себя вывести подпись, разборчиво, твёрдо. Затем поднялся, кивнул Корвусу и вышел из офиса. Свободен. По-настоящему свободен. Он вышел из офиса и остановился на крыльце, подставляя лицо холодному зимнему ветру. Внутри у него всё звенело, странное, почти забытое чувство, которое он не испытывал уже много месяцев. Воодушевление. Он сделал это. Он больше не принадлежал агентству, ни Корвусу, ни Семиу, ни их бесконечным правилам и методичкам. Теперь он принадлежал только себе. Это было страшно и одновременно опьяняюще, как глоток свежего воздуха после долгого заточения в душной комнате. Он шёл по улице, засунув руки в карманы, и не мог сдержать улыбки. Впервые за долгое время он чувствовал, что контролирует свою жизнь. Что решения принимает он сам, что будущее каким бы неопределённым оно ни было, принадлежит ему. Домой он возвращался в приподнятом настроении, которое сам от себя не ожидал. Только что он разорвал контракт, оставил позади три года работы с агентством, и где-то в глубине души должен был бы паниковать. Но вместо этого он чувствовал странную, почти эйфорическую лёгкость. Словно с плеч сняли невидимый груз, который он таскал так долго, что уже привык к его тяжести. Он шёл по улице и прокручивал в голове планы. Первое: закрыть скандал. Он напишет официальное заявление в соцсетях, короткое, без оправданий, просто как есть, а там люди сами будут думать принимать это или нет. Второе: вернуться к стримам. Теперь, без агентства, он сам будет решать, что и когда запускать. Третье: найти новых рекламодателей. Это будет сложно, но не невозможно, Рудо справлялся, Август тоже справлялся, и он справится. Думая об этом Занка чувствовал, как внутри разгорается что-то, чего не было уже очень давно. Надежда. Или, может быть, просто желание действовать. По пути он зашёл в круглосуточный магазин. Взял бутылку умэсю и пару банок пива. Потом, подумав, добавил ещё одну бутылку. Тамзи заслужил, это он подкинул ему эту идею. Занка расплатился и вышел из магазина, прижимая пакет к груди. Сегодня они отметят. А завтра, завтра он начнёт новую жизнь! Вечер наступил незаметно. За окнами стемнело, и город зажёгся тысячами огней. Занка сидел на кухне, разбирая покупки, когда в замке заскрежетал ключ. Тамзи вошёл уставший, но не измотанный, как раньше, а скорее по-хорошему утомлённый, как человек, который честно отработал свою смену и теперь имеет полное право отдыхать. Занка мысленно отметил это. В последнее время график Тамзи стал более нормированным: он работал по ночам, днём оставался дома, и у него даже появились чёткие выходные. Никаких бесконечных смен, постоянных «я задержусь до утра». Занка не знал, где именно теперь работает Тамзи, тот не рассказывал, а он не спрашивал, но был искренне рад, что у соседа наконец-то всё наладилось. После стольких месяцев изнурительной работы он заслужил передышку. — У тебя выходной? — спросил Занка, хотя уже знал ответ. — Ага, — Тамзи стянул куртку и бросил её на стул. — Завтра тоже. Повезло. — Тогда ты вовремя. — Занка кивнул на бутылку умэсю. — Я тут подумал: это нужно отметить. Тамзи приподнял бровь, глядя на накрытый стол, на закуску, на две кружки, которые Занка уже приготовил. — Отметить? — переспросил он. — Что именно? — Свободу, — ответил Занка. — Я разорвал контракт. Сегодня. Спасибо тебе за идею. Тамзи помолчал, затем медленно опустился на стул и взял кружку. — Ну, — сказал он, — тогда давай. За свободу. — За свободу, — повторил Занка. Они чокнулись и выпили. Умэсю был сладким и тёплым, и Занка почувствовал, как внутри разливается приятное тепло. Впереди было много неопределённости, но сегодня, здесь и сейчас, он чувствовал себя счастливым. Они только успели сделать по глотку, когда телефон Занки завибрировал на столе. На экране высветилось имя Энджина. Занка замер. Тамзи, заметив его реакцию, молча кивнул в сторону комнаты, иди, мол, я подожду. Занка взял телефон и вышел в коридор, прикрыв за собой дверь. — Привет, — сказал он, поднося трубку к уху. — Привет, — голос Энджина звучал ровно, но Занка слишком хорошо его знал, чтобы не уловить в этой ровности напряжение. — Я видел пост в сети. Это правда? Ты разорвал контракт? — Да, — ответил Занка. — Сегодня. В трубке повисла пауза. Затем Энджин заговорил, не громко, не агрессивно, но в его голосе слышалось то самое холодное непонимание. — Зачем? — спросил он. — Зачем ты это сделал? Сейчас, когда вокруг тебя всё горит? Когда всё летит к чёрту? Ты решил, что сейчас, лучшее время, чтобы остаться без защиты? — Я не считаю, что агентство защищало меня, — ответил Занка, стараясь говорить спокойно. — Я устал. — Устал? — переспросил Энджин. — Устал это не причина, чтобы рушить то, что ты строил три года. Ты понимаешь, что без агентства ты никто? У тебя сейчас скандал, Нидзику. Серьёзный скандал. И ты решил, что лучший выход это уйти в свободное плавание? — Я не ожидал, что ты поймёшь, — сказал Занка. — Но я думал, что ты хотя бы попытаешься. — Я пытаюсь, — голос Энджина стал жёстче. — Я пытаюсь понять, какого чёрта ты делаешь всё, чтобы утопить себя. Сначала Вонгер, теперь это. Ты вообще думаешь о последствиях? Занка сжал телефон. — Думаю. Я думаю о том, что хочу быть свободным. Ты сам говорил, что я должен быть собой. Так вот, я пытаюсь. — Я говорил это до того, как ты начал встречаться с убийцей, — отрезал Энджин. В трубке повисла тишина. Занка закрыл глаза. Ему стало больно от того, что Энджин, его друг, человек, с которым они начинали, сказал это. Не как враг. Как разочарованный свидетель. — Я не встречаюсь с ним, — тихо ответил Занка. — Но ты позволяешь ему быть рядом. Это одно и то же. — Энджин помолчал. — Ладно. Ты уже всё решил. Я не буду тебя переубеждать. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. — Я тоже надеюсь, — сказал Занка. Энджин отключился. Занка остался стоять в коридоре, прижимая телефон к груди. Внутри было пусто. Он знал, что это случится. Знал, что не все поймут. Но от этого не становилось легче. Он глубоко вдохнул, выдохнул и вернулся на кухню. Тамзи сидел на том же месте, кружка с умэсю всё ещё была в его руке. Он посмотрел на Занку и, кажется, всё понял без слов. — Энджин? — спросил он. — Да. — Дерьмово? — Дерьмово, — подтвердил Занка и сел за стол. Тамзи молча пододвинул к нему кружку. Занка взял её и сделал большой глоток. Сегодня он хотел просто забыться. Хотя бы на один вечер.

***

Ночь опустилась тихо и незаметно. Тамзи уже ушёл спать, а Занка всё ещё сидел в своей комнате, глядя на экран телефона. Сон не шёл. В голове крутились обрывки разговора с Энджином, неприятные, колючие, как занозы. Чтобы отвлечься, он открыл StreamLeaks, тот самый аккаунт, который опубликовал статью о его встрече с Вонгером. Ему не хотелось этого делать, но любопытство перевесило. Он начал листать. Статей было много, целая коллекция скандалов, собранных за несколько лет. Занка читал одну за другой и не мог сдержать горькой усмешки. Вот пост об Энджине:

«Стример Энджин сексист?».

Занка открыл статью, пробежался глазами по цитате, и фыркнул. Фраза была настолько вырвана из контекста, что становилась почти комичной. Энджин говорил о том, что не любит, когда в чате начинают обсуждать его личную жизнь, и кто-то перекрутил это в «он ненавидит женщин». Занка покачал головой. Если бы он не знал Энджина лично, может, и поверил бы. Дальше — Амо.

«Излишняя сексуализация: стримерша Амо использует свою внешность, потому что иначе аудитория не обращает на неё внимания».

Занка закатил глаза. Он видел Амо в деле. Знал, сколько она работает над каждым образом, сколько времени тратит на подготовку. Это была не сексуализация, это был стиль, продуманный до мелочей. Но StreamLeaks это не волновало. Даже Эйшиа тут была.

«Сестра Августа продвигается за счёт более популярного брата».

Занка вспомнил, как Эйшиа тихо сидела в углу на их коллабе, как стеснялась, как Август пытался помочь, но она отказывалась. Если бы она хотела продвигаться за счёт брата, она бы давно это сделала. Занка хихикал, листая эти статьи. Он знал этих людей изнутри. Знал, что там правда, а что грязь, вылитая ради просмотров. И он понимал: этот аккаунт, не источник, которому стоит доверять. И всё же было неприятно. Потому что именно здесь, среди этих лживых статей, был пост о нём. И сколько бы он ни убеждал себя, что это просто грязь, люди верили. Люди читали, обсуждали. Он уже собирался отложить телефон и попытаться уснуть, когда заметил непрочитанное сообщение от Рудо. Занка открыл чат и увидел ссылку, короткую, без комментариев, просто ссылку на какую-то нарезку. Он нажал. Это был фрагмент с сегодняшнего стрима Августа. Видео начиналось с того, что Август, как всегда, эмоционально жестикулируя, что-то обсуждал со своим чатом. Занка прибавил громкость. «— ...и я вам скажу, это просто глупо! — голос Августа звучал громко, почти возмущённо. — Я люблю Нидзику, вы знаете. Он мой мальчик! Но то, что он сделал, это идиотизм. Уйти из агентства сейчас, когда вокруг него всё горит? Когда каждая собака в интернете обсуждает его и этого Вонгера? Это не смелость, это самоубийство!» Занка смотрел на экран и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Август продолжал: «— Я понимаю, он хочет быть независимым. Но есть время для независимости, а есть время, когда нужно держаться за тех, кто может тебя защитить. А он взял и отказался от всего. Зачем?! Чтобы доказать, что он крутой? Ну, доказал. Молодец. Только вот теперь он один, и я очень боюсь, что этот скандал его сожрёт». Появилось новое личное сообщение от Рудо.

«Занка, это правда? Ты разорвал контракт?»

Занка вздохнул и набрал ответ:

«Да. Хотел сказать остальным, но не успел. Занимался своими делами».

Три точки появились и исчезли. Затем снова появились. Рудо явно не знал, как реагировать.

«Я переживаю, из-за скандала. Что ты планируешь делать?»

Занка помолчал, глядя на экран.

«Я расскажу правду»

«Я встречался с Вонгером. Но не так, как пишут. Это была первая встреча. Я пошёл к нему, потому что он нашёл, кто накрутил ботов. Агентство этого не сделало, а он сделал».

Ответ пришёл не сразу. Занка видел, как Рудо набирает сообщение, стирает, набирает снова.

«Ты понимаешь, что это звучит... ну, стрёмно? Я не осуждаю. Просто переживаю. Я читал статьи, там пишут, что он чуть ли не с якудза сотрудничает. Это правда?»

Занка прочитал это и почувствовал, как внутри всё сжалось. Статьи о Вонгере становились уже более фантастичными. Он не был уверен в правдивости.

«Я не знаю, с кем он сотрудничает. Но он помог мне по-настоящему. И я не мог просто это проигнорировать».

«Я тебе верю. Просто будь осторожен. И знай: я на твоей стороне, что бы ни случилось. Ты крутой и правда очень сильный человек».

Занка отложил телефон и закрыл глаза. Рудо был пока единственным, кто не отвернулся... На следующий вечер он снова вышел в эфир. Занка чувствовал, как внутри всё дрожит, но голос, когда он заговорил, звучал ровно и спокойно. Зрителей собралось больше, чем обычно, статья сделала своё дело, и теперь тысячи людей ждали, что он скажет. — Привет всем, — начал он, глядя в камеру. — Я знаю, что последние дни в сети было много слухов. Я хочу рассказать, как всё было на самом деле. И он рассказал. По порядку. Как ему накрутили ботов, как агентство сказало уйти на перерыв, как он сидел дома, тревожился, не зная, что делать. Как один аноним, просто зритель, просто ник в чате написал, что выяснил правду. Как потребовал личную встречу. Как Занка долго сомневался, но в итоге согласился, потому что хотел знать правду. Откуда ему было знать, что этот аноним — Вонгер? — Я не знал, — сказал он, и его голос прозвучал искренне. — Я просто хотел узнать, кто пытался разрушить мою карьеру, и он сказал мне. Но пока я не могу поделиться этой информацией. Это не моя тайна. Он сделал паузу, давая чату переварить услышанное, и продолжил: — Что касается фотографии... она подделана. Я не знаю, кто это сделал и зачем, но того, что там изображено, не было. Я держался на расстоянии и мы просто говорили. Чат взорвался. Сообщения неслись потоком, и Занка ловил себя на том, что читает их с каким-то болезненным любопытством.

«Я ЕМУ ВЕРЮ. ОН ГОВОРИТ ИСКРЕННЕ» «Занка не врёт, это сразу видно» «А я сомневаюсь. Слишком гладко говорит» «Ребята, он просто честный. Посмотрите на него» «Если бы он врал, он бы путался в показаниях. А он чётко всё рассказал» «Ну да, ну да. Чётко. Как по бумажке» «А вам лишь бы докопаться. Человек пережил такое, а вы» «Я верю. Занка, держись. Мы с тобой» «А мне плевать, врёт он или нет. Стримы у него классные, остальное не моё дело» «Поддерживаю. Пусть разбираются те, кому надо» «А что с Вонгером? Он правда с мафией?» «Говорят, он работает на какого-то Зодила. Это типа криминальный авторитет» «Да ладно, Вонгер сам по себе» «Псих, который убил человека. И он был на набережной с Занкой. Это факт» «Занка же сказал — он не знал, что это Вонгер» «Ну да, конечно. Не знал. Ага» «Хватит уже. Человек всё объяснил» «Объяснил — не значит, что мы должны верить» «Я верю. И точка» «Я тоже. Занка, ты красавчик» «Красавчик, который встречается с убийцей? Серьёзно?» «Он не встречается. Он сказал — они просто говорили» «Ну-ну» «Ребята, давайте жить дружно» «Дружно не получится, когда тут такое»

Занка читал эти сообщения и улыбался спокойно, почти безмятежно. А внутри крутилась одна мысль: «Как легко пиздеть по-своему». Он не врал. Он просто говорил правду, ту её часть, которую можно было сказать. И люди верили. Потому что сейчас он был «искренним». Потому что он научился этому за три года стримов, быть искренним, даже когда внутри всё совсем не так. Постепенно чат начал успокаиваться, и Занка переключился на вопросы и донаты. Ему прилетело несколько сообщений с вопросами об агентстве, и он отвечал на них без уклончивости. — Да, я правда ушёл от Корвуса, — сказал он, зачитывая очередной донат. — Это было моё решение, я ничего не имею против агентства. Корвус хороший менеджер, он дал мне отличный старт. Но всё не вечно. Я просто почувствовал, что хочу двигаться дальше сам.

«ТЫ НЕ ЖАЛЕЕШЬ?»

— Нет, — ответил Занка. — Не жалею. Может быть, когда-нибудь я пойму, что это было ошибкой. Но сейчас я чувствую, что это правильно.

«А ЧТО БУДЕТ ДАЛЬШЕ?»

— Дальше? — Занка на секунду задумался. — Я буду продолжать стримить. Чат отозвался волной поддержки. Кто-то писал «МЫ С ТОБОЙ», кто-то «УДАЧИ, ЗАНКА», кто-то «ТЫ СПРАВИШЬСЯ». После стрима он чувствовал себя выжатым, но в хорошем смысле, как после долгой пробежки. Он сидел в кресле, глядя на погасший монитор, когда телефон завибрировал. Сообщение от Рию: «Ты ещё не спишь? Можно в Дискорд? Я хочу поговорить». Занка ответил: «Давай». Он знал, что этот разговор будет трудным. Знал, и всё равно не мог отказать. Они подключились к голосовому каналу. Рию молчала несколько секунд, а потом спросила, тихо, без обычной своей энергии: — То, что ты говорил на стриме... это правда? Ты правда не знал, что это Вонгер? Занка закрыл глаза. Он мог бы солгать. Мог бы сказать «да». Но Рию была его подругой и она заслуживала правды. — Знал, — сказал он. — Я знал, что это он. С самого начала. В наушниках повисла тишина. Затем Рию выдохнула, длинно, почти со стоном. — Занка... почему? Зачем ты пошёл к нему? — Потому что он был единственным, кто предложил помощь, — ответил Занка. — Корвус тянул. А он... он просто узнал правду и был готов ей поделится. — И всё? — голос Рию дрогнул. — Ты пошёл к нему только ради правды? Занка молчал. Рию ждала. Тишина между ними становилась всё тяжелее. — Нет, — сказал он наконец. — Не только. Меня... тянет к нему. Я не знаю, как это объяснить, я знаю, кто он, что он сделал. Но я не могу перестать думать о нём. Не могу перестать ждать его сообщений. Не могу перестать... — он осёкся. — Я не знаю, что это. Но это есть. — Ты понимаешь, что ты сейчас говоришь? — голос Рию стал тише. — Ты говоришь о чувствах. К человеку, который преследовал тебя, угрожал Томме. Он убил человека! Занка, это... это ненормально. — Я знаю, — прошептал он. — Ты меня пугаешь, — сказала Рию. — Ты правда это серьёзно? Ты не шутишь? Занка молчал. Рию молчала тоже. Тишина в наушниках была такой плотной, что, казалось, её можно было потрогать. Затем Рию тихо сказала: — Я не знаю, что с этим делать. Я не знаю, как тебе помочь. Я... я не понимаю тебя. И мне страшно за тебя. — Я понимаю, — ответил Занка. — Прости. Рию ничего не сказала. Только выдохнула, коротко, почти беззвучно и отключилась. Тишина, оставшаяся после, была оглушительной. Занка сидел в кресле, глядя на экран, и чувствовал, как внутри медленно, неумолимо разрастается паника. Он сказал это. Сказал вслух. Признался. Не Рию, себе. Себе самому, потому что до этого момента он мог притворяться, что это не так. Что его тянет к Джабберу просто из благодарности. Из любопытства. Из одиночества. Но теперь правда висела в воздухе, как приговор, и он не мог её игнорировать. — Нет, — прошептал он в пустоту. — Нет, это не так. Я не... я не могу... Он встал, прошёлся по комнате, сел обратно. Его руки дрожали, сердце колотилось. Ему нравился Джаббер. Ему нравился его сталкер. Он вызывал у него только страх и отвращение. Он прижал ладони к лицу. «Это неправильно. Это ненормально. Я не могу. Я не должен. Это... это болезнь. Это что угодно, но не...» Но отрицание не работало. Оно рассыпалось, как карточный домик, стоило ему вспомнить глаза Джаббера, его голос. Вспомнить, как он вложил пальцы в его ладонь на набережной и чувствовал тепло, настоящее тепло. Занка застонал и сжал голову руками. Ему было страшно, так страшно, как не было никогда. Потому что признать это, значило согласиться с тем, что он сам, возможно, никогда не был нормальным. Он лёг на кровать и уставился в потолок. Сердце всё ещё колотилось, внутри всё сжималось от ужаса и одновременно от странного, болезненного облегчения. Он признался. Хотя бы себе.

***

На следующий день после разговора с Рию Занка проснулся с тяжёлой головой и ещё более тяжёлым сердцем. Вчерашнее признание всё ещё висело в воздухе, как приговор, и он не знал, что с ним делать. Чтобы хоть немного отвлечься, он решил выйти в магазин, в холодильнике было пусто, а готовить в таком состоянии не хотелось. Он натянул куртку, сунул ноги в ботинки и вышел из квартиры. Снег, который шёл последние дни, наконец прекратился, но воздух оставался влажным и промозглым. Занка натянул капюшон и зашагал к круглосуточному магазину, засунув руки в карманы. В голове крутились обрывки вчерашнего: голос Рию, её молчание, её страх. «Ты меня пугаешь». Он сам себя пугал. Но ещё больше его пугало то, что он не жалел о сказанном. Он шёл по пустой улице, мимо облупившихся стен старого жилого квартала, мимо припаркованных машин и голых деревьев. Вокруг было тихо, слишком тихо для этого времени дня. Обычно здесь играли дети, гуляли соседи, кто-то выносил мусор. Но сейчас улица была пуста. Занка не придал этому значения, он думал о том, что нужно купить онигири, может быть, лапшу, и не заметил, как из тени у подъезда отделилась фигура. — Занка. Он замер. Этот голос он узнал бы из тысячи. Глубокий, спокойный, с ленивой уверенностью, которая всегда заставляла его чувствовать себя младшим, нелюбимым, неугодным, вечно провинившимся. Он медленно обернулся. Гока стоял у стены дома, засунув руки в карманы дорогого пальто. Высокий, широкоплечий, с тяжёлым взглядом. — Привет, — сказал Гока. — Давно не виделись. Поговорим? Занка не ответил. Он сделал шаг назад инстинктивно, неосознанно, а потом ещё один. Вот чего он точно не ожидал, личной встречи. Телефонный звонок, сообщение, даже люди на улице, к этому он был готов. Но не к тому, что Гока придёт сам. Что он будет стоять здесь, у его подъезда, засунув руки в карманы, и смотреть на него с тем же снисходительным выражением, с каким смотрел в детстве, когда Занка в очередной раз не оправдывал ожиданий семьи. — Я в магазин, — сказал Занка, и его голос прозвучал глухо. — Успеешь, — Гока отлепился от стены и сделал шаг к нему. — Я ненадолго. Просто хотел поговорить, по-семейному. Занка сжал кулаки в карманах. По-семейному. Как будто у них была семья. Как будто они собирались по выходным и обсуждали что-то, кроме его провалов. — О чём? — спросил он. — О тебе. — Гока посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. — О твоём поведении в сети. Мне это не нравится, Занка. И Кёке не нравится. Мы просто не хотим, чтобы ты делал очевидные глупости. — Глупости? — переспросил Занка. — Ты про стриминг? Про то, что я занимаюсь тем, что люблю? — Я про то, что ты ставишь себя под удар, — голос Гоки стал жёстче. — Ты выставляешь свою жизнь напоказ, связываешься с опасными людьми. Ведёшь себя как ребёнок, который не понимает последствий. А последствия есть. И они касаются не только тебя. Занка почувствовал, как внутри закипает злость. Гока говорил с ним так, будто он всё ещё был младшим братом, которого нужно наставлять на путь истинный. Будто он не имел права на собственные решения. — Я не ребёнок, — сказал он, и его голос дрогнул, но он заставил себя продолжать. — Я взрослый человек. Я сам решаю, что мне делать. Мне не нужны няньки, как в детстве. И мне не нужно ваше с Кёкой одобрение. — Занка... — Нет, — перебил он. — Ты пришёл сюда, чтобы сказать мне, что я делаю глупости? Отлично, я услышал. А теперь дай мне пройти. Гока медленно кивнул, принимая к сведению. — Хорошо, — сказал он. — Но помни: я предупредил. Если ты продолжишь в том же духе, последствия будут. И они тебе не понравятся. Он развернулся и пошёл прочь, спокойно, не торопясь, как человек, который знает, что его слово и так имеет вес. Занка остался стоять на пустой улице, глядя ему вслед. Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали. Но внутри, под слоями страха и злости, пульсировала странная, почти незнакомая решимость.

Джаббер.

Квартира находилась на третьем этаже старого жилого дома в спальном районе. Джаббер поднялся по лестнице, стараясь не шуметь. В руке он держал небольшой баллон с газом, обычный, для походных горелок, и моток промасленной ткани. Он не собирался устраивать взрыв, только несчастный случай. Короткое замыкание. Старая проводка, неисправный щиток, в таких домах это было обычным делом. Никто не удивится. Он опустился на колени у двери и аккуратно разложил промасленную ткань вдоль плинтуса, рядом с электрическим щитком. Затем приоткрыл крышку щитка, нашёл нужные провода, оголённые, старые и пустил газ тонкой струйкой. Запахло химией. Он поднёс зажигалку к ткани. Та вспыхнула мгновенно тихим, жадным пламенем, которое поползло по плинтусу вверх, к щитку, к проводам. Джаббер отступил на шаг. Через несколько секунд в щитке что-то треснуло, заискрило, и свет в подъезде моргнул. Пламя перекинулось на деревянную дверь. Он не ожидал, что огонь пойдёт так быстро. Старый дом, сухое дерево, сквозняк из разбитого окна на лестничной клетке. Через несколько минут крики начали разрывать тишину ночи. Сначала мужской голос, грубый, испуганный. Потом женский, высокий, пронзительный, полный ужаса. А потом и детский. Джаббер стоял на лестничной клетке и смотрел, как пламя пожирает дверь. Он не знал, что в квартире есть кто-то ещё. Момоа не говорила о жене и ребёнке. Но теперь это было неважно. Крики становились громче, отчаяннее, а затем начали стихать один за другим. Джаббер слушал их и не чувствовал ничего. Ни сожаления, ни ужаса, ни облегчения. Когда вой сирен стал слышен вдалеке, он развернулся и пошёл прочь. Спустился по лестнице, вышел через чёрный ход и зашагал по пустой улице, засунув руки в карманы. Теперь Момоа будет довольна, он на шаг ближе к тому, чтобы защитить Занку. И этого было достаточно, всё остальное пепел. Буквально. День спустя новость о пожаре промелькнула в утренних сводках и исчезла так же быстро, как появилась. Короткое сообщение:

«Трагический пожар в спальном районе унёс жизни трёх человек. Причина неисправная проводка».

Никаких расследований или подозрений. В таких старых домах это случалось часто. Джаббер прочитал новость за завтраком и отложил телефон. Дело сделано. Момоа позвонила ближе к вечеру. Её голос звучал почти довольно, настолько, насколько это вообще было возможно для неё. — Я ожидала от тебя более грубого метода, — сказала она. — Думала, ты ворвёшься туда, сломаешь пару костей и оставишь кровавое месиво. Но, похоже, ты взял в учёт, что нужно быть незаметным для Зодила. — Это похвала? — ответил Джаббер. — Не обольщайся, — Момоа помолчала. — Я обещала тебе информацию, слушай. Группой с инсайдами владеет человек по имени Мимо. Он не стример и не блогер. Публикует конфликты, скандалы, сливы, за это его канал и любят. Он же заказал тот снимок на набережной, решил, что Занка — лакомый кусок. Увидел, что твой стример растёт в обществе других, о нём говорят, имя всплывает то тут, то там и понял: это интересно зрителям. Он просто нанял фотографа, какого-то обывателя, который согласился проследить за Занкой за деньги. И не прогадал, статья разлетелась мгновенно. Джаббер сжал кулаки. Значит, это не Кёка. Это просто ублюдок, который решил заработать на Занке. Который увидел в нём не человека, а контент. Момоа продолжала: — Не лезь к Мимо напрямую. Он скользкий тип, просто так ты его не поймаешь. Если ты попытаешься надавить на него, он просто исчезнет. Но я могу узнать больше про фотографа. Выместишь на нем свою злость. — Узнай, — сказал Джаббер. — Всё, что сможешь. — Это будет стоить тебе, — напомнила Момоа. — Но ты уже знаешь цену. — Знаю, — ответил Джаббер. И отключился. Мимо. Улыбчивый, гордящийся собой подонок, который решил, что может безнаказанно использовать Занку... Он вернулся в казино на следующий день. Работа была его якорем, единственным, что держало его в реальности, когда мысли о Занке становились слишком навязчивыми. Зодил пока не вызывал, но Джаббер знал: рано или поздно его позовут. Слишком много шума, внимания. Нужно было доказать, что он всё ещё полезен. В коридоре он столкнулся с Тамзи. Тот, как всегда, был в форме крупье, но сегодня он выглядел чуть иначе: более собранным, более... опасным. Увидев Джаббера, Тамзи кивнул в сторону подсобки. Джаббер зашёл следом и закрыл дверь. — На Занку давят, — сказал Тамзи без предисловий. — Гока. Я видел его сегодня у нашего дома, он ждал его у парадной. Они говорили минут пять, не больше. Занка потом вернулся в квартиру, выглядел дерьмово мягко говоря. Джаббер сжал кулаки. Гока. Тот самый, кто всегда был тенью Кёки, её мускулами, её физической силой. Если он начал действовать лично, значит, давление перешло на новый уровень. — Что он сказал? — спросил Джаббер. — Не знаю, я не слышал, — Тамзи покачал головой. — Но Занка после этого ходил сам не свой. Я пытался заговорить, но он закрылся в комнате. Сказал, что хочет побыть один. Джаббер молчал. И если Занка не сломается под этим давлением, Гока может перейти к более решительным действиям. — Занка отстранился от многих, — продолжал Тамзи. — От друзей, агентства. И понемногу, от меня. Я пытаюсь быть рядом, но он закрывается. Думаю, он не знает, кому теперь доверять. Джаббер кивнул. Это было ожидаемо. теперь Джабберу нужно было осторожно входить обратно в доверие, не пугать и просто быть рядом, как он делал ранее. Тамзи вышел, закрыв за собой дверь. Джаббер остался в подсобке, но через несколько секунд тоже покинул её, ему нужно было в главный зал. Он шёл по коридору и вдруг замедлил шаг. Впереди, за одним из столов, стоял Тамзи. Перед ним расположилась группа мужчин в дорогих костюмах. Их пальцы, унизанные перстнями, лениво перебирали фишки, а взгляды были прикованы не к картам, к лицу, шраму. К его распущенным волосам. К тому, как он двигался, плавно, почти лениво, с той особой грацией, которая заставляла этих мерзких мужиков забывать о ставках. Тамзи что-то говорил, негромко, с лёгкой усмешкой, и один из игроков рассмеялся, явно очарованный. Джаббер смотрел на это и думал: «Природное обаяние. Он дурачит их, а они даже не понимают». Джаббер отвёл взгляд и пошёл дальше, но мысли его уже были далеко. Семья Занки. Что им нужно? Неужели всё настолько сильно упирается в фамилию? Он вспомнил Кёку, её манеру говорить так, будто каждое слово было частью сделки. Она не просто хотела, чтобы Занка ушёл из стриминга. Она хотела, чтобы он исчез из публичного поля, чтобы фамилия Нидзику больше никогда не звучала в одном предложении с фамилией Вонгер. Но было ли за этим что-то ещё? Что-то, чего Джаббер не знал? Он пока не мог ответить.

***

Джаббер вернулся домой поздно. Он снял куртку, бросил её на стул и направился в душ. Вода была едва тёплой, счета он так и не оплатил, но этого хватило, чтобы смыть с себя липкое чувство грязи, которое преследовало его после пожара. Он стоял под струями и пытался ни о чём не думать. Не получалось. Он вышел из душа, натянул старую футболку и открыл банку энергетика. Никаких планов на ночь, просто тишина и пустота. Просто ещё одна бессонная ночь. Телефон завибрировал. Джаббер лениво протянул руку и взглянул на экран. Сообщение от Занки. Он чуть не подавился. «Ты можешь выйти в Дискорд? Мне нужно с кем-то поговорить». Джаббер вскочил с футона так резко, что банка опрокинулась, заливая остатками энергетика подушку. Он не заметил. Он уже летел к компьютеру, нажимая кнопку включения, молясь, чтобы старый монитор загрузился быстрее. Занка написал ему. Сам. Джаббер открыл Дискорд и набрал ответ: «Да. Я здесь». И стал ждать. Он надел наушники, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Когда Занка подключился к голосовому каналу, Джаббер услышал его дыхание раньше, чем голос, неровное, тяжёлое, как у человека, который долго не решался заговорить. — Привет, — сказал Занка. — Привет, — ответил Джаббер. Его собственный голос прозвучал ниже, чем обычно. Занка молчал несколько секунд, а потом заговорил, с паузами, будто каждое слово давалось ему с трудом. Он рассказал о том, что разорвал контракт с агентством, как друзья осуждают, семья решила напомнить о себе. Джаббер слушал. Он не перебивал, не давал советов, просто слушал, впитывая каждый звук этого голоса. Занка был подавлен, но ещё не сломлен. В его голосе, несмотря на усталость, всё ещё звенела та самая упрямая нотка, которую Джаббер так любил. Его Занка. Его сильный, упрямый, прекрасный Занка. — Ты молодец, — сказал он, когда Занка замолчал. — Ты поступил правильно. — Свободен, — сказал Занка, и в его голосе послышалось что-то похожее на улыбку. — Странное чувство. Джаббер представил эту улыбку, которую он видел на стримах, на фотографиях, в клубе. Он представил, как уголки губ Занки приподнимаются, как он чуть наклоняет голову. Внизу живота потяжелело. Он сжал кулак, стараясь не думать об этом. Не сейчас. Занка нуждался в поддержке. Не в этом. — Я чувствую себя одиноко, — сказал Занка тихо. — Все разбежались. Энджин, Август, даже Рию... Она не понимает, никто не понимает... Рудо но он... он далеко. Да и не хочу я слышать что-то от него. Джаббер закрыл глаза. Занка был одинок? Разве его Занка был одинок? Но он не должен был быть одиноким, он говорил с Джаббером, он доверял ему, нуждался в нём. И от этой мысли внутри разливалось тёмное, собственническое тепло. Он представил, как обнимает Занку, здесь, в своей квартире, на этом самом футоне. Как Занка прижимается к нему, ища утешения. Как его пальцы сжимают шею. Как его дыхание становится чаще. — Ты не один, — сказал Джаббер. — Я здесь. Я всегда здесь. Занка молчал. Затем тихо, почти неслышно ответил: — Я знаю. И от этих двух слов у Джаббера перехватило дыхание. Он стянул штаны, медленно, стараясь не шуметь. Занка продолжал говорить, о чём-то ещё, о планах, о стримах, и его голос звучал в наушниках, как музыка. Это было неправильно. Это было мерзко. Но он не мог остановиться. Занка был здесь и этого было достаточно... А потом Занка замолчал на полуслове, и в тишине повисло что-то новое. Что-то, чего не было раньше. — Спасибо, — сказал он. — За то, что слушаешь. Я, наверное, был не прав тогда, на набережной. Когда ударил тебя. Когда сказал, что мне не нужна твоя помощь... Джаббер замер. Его рука остановилась. Занка продолжал, тихо, почти интимно: — Я хотел бы иногда встречаться с тобой. Без особой цели. Просто... поговорить. Искренне. Без того, чтобы что-то узнавать или выяснять. Мне нужен моральный отдых, а его у меня не было с момента, как я начал стримить не скрываясь за маскотом... Джаббер закрыл глаза. Вот оно. Занка признал. Занка хотел видеть его. Он кончил с глухим, сдавленным стоном, который не успел подавить. Горячая влага растеклась по пальцам, по животу, но он почти не заметил этого. В голове билась только одна мысль: «Пора». — Я приду, — сказал он, и его голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Когда захочешь. Просто скажи. Занка тихо выдохнул, не то смешок, не то вздох облегчения. — Хорошо, — сказал он. — Тогда... до встречи. — До встречи, — ответил Джаббер. Занка отключился. Джаббер остался сидеть глядя на фотографии. Занка только что признал, что хочет видеть его. И Джаббер решил: пора. Пора сделать так, чтобы Занка больше никогда не чувствовал себя одиноким. Никогда.