Плоть врага

— Мистер Поттер, зайдите ко мне сегодня после занятий. Не забудьте. Я замер, не донеся сумку до плеча. Рон уже топтался у двери, обсуждая с Симусом состав «Пушек Педдл», и не заметил, как моё лицо превратилось в гипсовую маску. — Конечно, профессор. Снейп даже не посмотрел в ответ. Просто распахнул дверь шире движением палочки и скрылся в подсобке. Я могу залезть к ним в постель, сунуть пальцы Люциусу Малфою в задницу, надрачивать Снейпу, пока он держится за камин — но при этом не могу войти в кабинет и просто объясниться. Прекрасно. Нобелевская премия по моральной деградации уходит Гарри Поттеру. Я дождался, пока Рон уйдёт вперёд — тот уже размахивал руками, расписывая шансы «Гриффиндора» в ближайшем матче, — и свернул в противоположную сторону. Подальше от подземелий. Подальше от гостевых комнат, где, насколько мне известно, опять остановился Люциус Малфой. Коридор седьмого этажа встретил меня сквозняком и пустотой. Я прошёл мимо гобелена с троллями, машинально коснулся пальцами каменной кладки и — нет, Выручай-комната не поможет. Я не могу прятаться вечно. Но сегодня? Сегодня я ведь могу просто… не прийти. Назначенное время встречи наступило где-то между кухней Хогвартса, где я выпросил у Добби кусок вишнёвого пирога, и трибунами квиддичного стадиона. Холодный ноябрьский ветер прошивал мантию насквозь, но здесь, на верхнем ярусе, меня никто не искал. По крайней мере, Снейп вряд-ли сюда сунется ради воспитательной беседы. Я сидел, привалившись спиной к перилам, и смотрел на пустое поле. Кольца сияли в сером свете. На выходных матч. Мы против Слизерина. Единственное место, где всё до смешного понятно. Где Драко — просто соперник, которого нужно обыграть, без моральных терзаний, без мутных историй и хитрых схем. Я передёрнул плечами. Утром, по пути к Большому залу, я видел их. Снейп и Люциус стояли у ниши с доспехами; при виде меня они замолчали. Снейп проводил меня взглядом. Люциус — лёгким кивком, от которого у меня свело живот. Я бежал так быстро, как только мог. — Поттер. Чёрная мантия мелькнула у подножия трибун — всего лишь первокурсник. Я выдохнул и уткнулся лбом в колени. Трус. Я могу стоять в комнате Люциуса Малфоя, искать пальцами его простату, доводить до оргазма его любовника — но не могу прийти в кабинет, где меня попросят объясниться. Великолепно. Десять баллов Гриффиндору за смелость, минус сто — за мозги.

***

— Вы серьёзно повесили табло для секс‑утех у всех на виду? Оливер Вуд стоял у доски в углу Большого зала и ржал. Его смех звучал так, будто кто‑то колотил кулаком по деревянной двери. Я впервые за два дня поймал себя на том, что тоже улыбаюсь. — Это не табло, это… — Гермиона замялась, поправляя мантию. — Это, скажем так, список. — Список! — Оливер хлопнул её по плечу и тут же убрал руку, заметив выражение на лице. — Прости, Грейнджер. Просто я думал, что после Хогвартса меня уже ничем не удивить, а тут — бац! Кто в лидерах? Гермиона прикусила губу и всё-таки позволила себе улыбку: — Пока первое место делят Гарри, попавший на беспрецедентную акцию два по цене одного, и Джинни, с которой вчера захотела поэкспериментировать Астория. Но, видимо, у неё с Ноттом… намечается романтическая история, так что она может выйти из гонки. — А остальные знают? — Частично, — я отлип от стены. — Это часть пари. Снейп настоял, но, видимо, ещё не все его змейки додумались, что надо делать, поэтому их колонка пустует. Или они просто брезгуют. Оливер перевёл взгляд с доски на меня, потом на Гермиону, потом снова на доску. Его лицо медленно расплылось в выражении, которое я видел только после особенно важных выигранных матчей. — Я хочу поучаствовать. — В чём? — спросил Рон, подходя с тарелкой бекона и уже что‑то запихивая в рот. — В пари. — Оливер обвёл рукой воздух. — Я тоже хочу свести счёты. Рон поперхнулся беконом. — В смысле — свести счёты? Ты же закончил школу, Вуд! — И что? — Оливер скрестил руки на груди. — Я четыре года выходил на поле против Маркуса Флинта. Четыре года, Рон. Мы дважды проиграли из-за его подлых манёвров. Один раз я поймал бладжер лицом. — Он постучал пальцем по переносице, где до сих пор был шрам. — Если у вас тут игра, цель которой — поиметь бывших врагов не только на поле, но и после матча, я хочу поучаствовать. Ну, знаешь, из принципа. Я смотрел на него и чувствовал, как в груди разливается странное, почти забытое тепло. Оливер. Человек, который превратил квиддич в смысл жизни, снова смотрит на доску и видит в ней новую турнирную сетку. Может, мы все просто скучаем по соперничеству. По тем временам, когда «ненависть» ограничивалась полем и свистком мадам Трюк, а не смертельными проклятиями. Может, всё это сведение счетов никогда и не было только про ненависть — мы просто не знали, что делать со слишком сильными чувствами, которые у нас появились, но не находят выхода в открытом противостоянии. — Кхм, — Гермиона поджала губы. — Технически я могу добавить тебя в пари, но ты понимаешь, что Снейп внёс изменения, и это обязывает тебя… — Я понимаю, — Оливер уже не улыбался. — Грейнджер, я с Флинтом играл в кошки‑мышки четыре года. По кубкам у нас ничья. Если есть возможность выйти вперёд — я воспользуюсь этим. Близнецы, материализовавшиеся за спиной Оливера переглянулись. — Мы предлагаем отдельную колонку, — торжественно сообщил Фред. — Особые гости, — подхватил Джордж. — Заткнитесь, — бросила Гермиона и достала палочку. Заклинание заняло минуту. Кончик палочки вспыхнул золотым — доска на миг засветилась. Ещё один взрослый вписался в нашу «школьную шалость». Сначала — мы. Потом — бывшие ученики. Потом кто? Профессора? Родители? Сириус? Картинка, где Сириус объясняет кому-то правила Списка, встала перед глазами слишком ярко, да, это была моя идея, но уверен, что Сириус мог бы придумать нечто похожее 18 лет назад. Я мотнул головой. Нет. Сириуса к этому я не подпущу. Даже мысленно.

***

День матча выдался холодным и ясным. Солнце било в глаза под таким углом, что загонщикам приходилось прикрываться ладонями. Стоило мне оторваться от земли, как я сразу нашёл Драко. Тот уже парил у слизеринских колец. Ветер трепал его отросшие волосы; несколько прядей вырвались из небрежного хвоста и скользили по скулам, шее и воротнику. Я смотрел слишком долго и отвёл глаза, будто меня застукали за чем-то непристойным. Свисток мадам Трюк пронзил воздух. Игра началась жёстко. Слизерин играл грязно — как всегда. Блейз Забини, новый капитан, завладел бладжером в первые три минуты и запустил его так, что тот прошёл в дюйме от уха Джинни. Та выругалась — я услышал даже сквозь ветер её отборный мат — и послала квоффл в ответ, пробив защиту Змей. 10:0. Потом 20:10. 30:10 после штрафного. Я кружил над полем, выискивая снитч, и старался не думать о том, как близко иногда пролетал Драко. Он держался выше, как ястреб, и пару раз мы пересекались траекториями так, что достаточно было протянуть руку и коснуться. — Поттер! Долго будешь притворяться слепым? — А ты долго будешь притворяться, что видишь его? — я не удержался от подкола. И тут увидел снитч. Золотая искра у самой земли, у основания слизеринских колец. Снитч дрожал крыльями, как застрявшая в паутине стрекоза, и я бросил метлу в пике раньше, чем мозг успел обработать картинку. Ветер засвистел в ушах. Трибуны превратились в размытую ленту. Драко нёсся рядом — я чувствовал его плечом, локтем, бедром, всей кожей через форму, которая вдруг показалась слишком тонкой. Толчок. Локоть Драко врезался мне в рёбра, и я толкнул в ответ, чувствуя, как его метла уходит вправо. Снитч метнулся вверх. Мы рванули за ним, и мир сузился до золотой точки впереди. Пальцы Драко скользнули по моему запястью. Мимолётный контакт: холодная перчатка, горячая кожа. Я дёрнулся и выбросил руку вперёд, вытягиваясь всем телом, отрываясь от метлы почти полностью. Снитч трепыхался в моей ладони. Крылья щекотали пальцы. Наша трибуна взревела. Я выпрямился на метле, поднимая снитч над головой, и увидел лицо Драко. Он завис в двух метрах, тяжело дыша, с раскрасневшимися щеками и злыми, но яркими глазами. — Поздравляю, Поттер. Ты всё-таки не совсем бесполезен. — Не завидуй, Малфой. И в этот момент — всего на долю секунды — я снова почувствовал то, что тщательно игнорировал весь матч: собственный член, который твёрдо стоит и неприятно трётся о спортивные штаны. Я сжал снитч сильнее и он затих. Я отвернулся первым. *** После матча я не пошёл в башню праздновать. Рон дёргал меня за рукав, Джинни подмигивала, даже Невилл хлопал по спине и обещал сливочное пиво из тайника, но я сослался на головную боль и улизнул. У меня было важное дело. Маркус Флинт задержался на стадионе. Взрослый, угрюмый, со складкой между бровей, он шёл из профессорской ложи, когда я поймал его в коридоре под трибунами. — Флинт, — я говорил быстро, пока он не успел потерять интерес и уйти. — Команда Слизерина собирается в раздевалке. Хотят обсудить матч. Просили передать. Флинт сузил глаза. — С чего ты взял, что я туда пойду? Забыл, что я выпустился, Потти? — С того, что Забини тебя ждёт. — Я пожал плечами, пряча палочку в рукаве. — А ещё там Люциус Малфой что‑то говорил про спонсорство. Не знаю, мне неинтересно. Про Малфоя‑старшего я добавил по наитию, почти в шутку. Флинт дёрнул подбородком, буркнул что‑то невнятное и направился к раздевалке, где его уже ждал Оливер. Полдела сделано. Старая раздевалка Слизерина находилась в дальнем конце стадиона — сейчас это помещение использовали для приезжих команд, но откуда Флинт мог об этом знать, он ведь давно выпустился. После матча Гриффиндора и Слизерина там, очевидно, было пусто. Шкафчики с зелёной окантовкой, сухие скамейки, холодный кафель. Капли воды стучали в душевой, эхо множило их, создавая ритм, похожий на замедленный пульс. Я остановился у двери, накладывая чары. Заглушающее — чтобы звук не выходил наружу. Модифицированный коллопортус — ему меня научил Вуд — теперь дверь не откроется случайно, но и не будет выглядеть запертой. Технически это общественное место, поэтому запирающие чары накладывать нельзя. Формально туда может зайти кто угодно. Довольный работой, я отступил в тень и стал ждать. Вместо Флинта через десять минут появился Малфой. Он шёл по коридору, всё ещё в форме, с полотенцем на плече. Нужно было что-то срочно решать, чтобы не сорвать свидание моего бывшего капитана. Маркус, увидев Малфоя, точно спросит его про отца. — Малфой, — окликнул я, — хочешь увидеть, как твой старый капитан, получает своё? Драко замер. Медленно повернул голову. Серые глаза сузились. — Поттер. Ты серьёзно? — Абсолютно. Драко помолчал. Полотенце с его плеча плавно переехало в руки. Он шагнул в тень рядом со мной и я набросил на нас мантию-невидимку. — Если это какая‑то дурацкая шутка… — Это не шутка. — Я кивнул на дверь. — Смотри.

***

Оливер ждал. Он стоял в полумраке раздевалки, прислонившись к шкафчикам, и крутил в пальцах старый снитч, который поймал в 1989‑м, заменяя Чарльза Уизли на позиции ловца. Он хранил его как талисман, и сейчас золотой шарик летал вокруг костяшек, как пойманная звёздочка. Флинт вошёл без стука. — Вуд, — он остановился на пороге, мгновенно оценивая обстановку. — Где остальные? — Остальные не придут. — Оливер оттолкнулся от шкафчиков и поймал снитч в кулак. — Здесь только ты и я. Дверь за Флинтом закрылась, повинуясь лёгкому движению палочки Оливера. Маркус напрягся, но не отступил. Слизеринский капитан никогда не отступает. — Что за игры, Вуд? — Никаких игр. — Оливер положил снитч на скамейку. — Просто я четыре года смотрел, как ты выигрываешь подножками, бладжерами в спину и подкупом от родителей твоих сокомандников. Четыре года хотел, чтобы ты однажды проиграл по‑честному. — Он шагнул ближе. — И сегодня я собираюсь закрыть счёт. — Ты собрался меня избить? В раздевалке? Оливер Вуд, гриффиндорский идеалист, опускается до мордобоя? — Нет. — Оливер подошёл вплотную. Я почувствовал, как Драко рядом затаил дыхание. Мы вцепились пальцами в косяк двери и старались не шевелиться. Флинт не успел ответить. Оливер схватил его за ворот мантии и толкнул к шкафчикам. Спина Маркуса ударилась о металл, звук разнёсся по раздевалке, как сигнал к старту. — Ты псих, — выдохнул Флинт, но голос дрогнул. Не от страха. От неожиданности, от близости, от того, как Оливер упёрся бедром в его бедро. — Возможно. — Оливер наклонился к его уху. — Но ты ведь тоже этого хотел. Четыре года на поле — думаешь, я не замечал, как ты на меня смотришь после матчей? — Я смотрел, потому что ты проигрывал. — Нет. Ты смотрел, потому что я был единственным, кто не боялся дать тебе сдачи. Флинт смущался, кривился и ёрничал, но не вырывался. Его грудная клетка поднималась часто, сбивчиво, и Оливер положил ладонь ему на грудь, туда, где бешено колотилось сердце. — Я чувствую твой пульс, Маркус. — Заткнись. — Сто сорок в минуту. Это страх? Флинт выругался сквозь зубы, и Оливер заткнул его поцелуем. Маркус сопротивлялся первые три секунды, а потом его тело сдалось раньше головы. Бёдра качнулись вперёд, плечи обмякли, кулаки разжались. Оливер оторвался от его губ и ухмыльнулся. — Вот так. — Я тебя ненавижу. — Это ничего не меняет. Он стянул с Флинта мантию — зелёная ткань упала на пол мокрой кучей. За ней последовала футболка. Маркус стоял у шкафчиков, обнажённый по пояс, кожа блестела от пота — то ли после наблюдения за нервным матчем, то ли от происходящего сейчас. Оливер провёл пальцами по ключицам, по груди, по животу. Медленно. Изучающе. — Тренируешься, — заметил он. — Ты тоже, — Флинт наконец поднял руки и начал расстёгивать пуговицы на рубашке Вуда. — За четыре года раздался в плечах. — Заметил? — Я вратарь. Я замечаю всё, что летит в мои ворота. Оливер рассмеялся и позволил стянуть с себя мантию. Теперь они стояли лицом к лицу, и я вдруг понял, что не могу отвести взгляд. Они были красивы. По‑разному. Оливер — светлый, точёный, с мышцами, как у античной статуи. Маркус — шире, грубее, с тяжёлой челюстью и шрамами на рёбрах. Капитан и капитан. И сейчас они двигались так, будто понимали друг друга без слов. — Повернись, — сказал Оливер. Он развернул Флинта лицом к шкафчикам. Тот упёрся ладонями в металл и выгнул спину, собранный, ожидающий удара. Оливер не ударил. Он провёл ладонями по бокам Маркуса, задержался на талии, спустился к бёдрам. Стащил штаны — Флинт неловко переступил через них. Трусы последовали следом, и теперь он был полностью обнажён, прижат к холодному металлу, а Оливер, всё ещё в брюках, притирался к нему сзади. Руки Вуда легли на ягодицы. Сжали. Развели. Оливер медленно опустился на колени. Пол раздевалки был холодным и влажным, но он, кажется, не замечал этого. Его руки скользнули вниз по спине Флинта, ощущая каждый мускул, каждый вздох, каждую неровность кожи. Он наклонился ближе, горячее дыхание обожгло кожу Маркуса. Оливер провёл языком по ложбинке между ягодиц, медленно, как будто изучая территорию. Флинт дёрнулся, но не отстранился. Его пальцы вцепились в край шкафа так, что костяшки побелели. — Вуд, — выдохнул он. Оливер не ответил. Он продолжил — губы, язык, всё глубже, всё настойчивее. Его руки крепко держали Маркуса за бёдра, удерживая на месте, не давая ему отстраниться. Флинт выругался сквозь зубы, его тело напряглось, а затем расслабилось, подчиняясь ритму, который задавал Оливер. — Заткнись, — пробормотал Маркус, но это звучало скорее как просьба о чём‑то совсем другом. Оливер тихо усмехнулся, отрываясь на мгновение. Я не мог отвести взгляд. Это было… честно. Два человека, которые слишком хорошо знают друг друга, чтобы притворяться, что ненавидят. Оливер ускорился; движения стали увереннее, настойчивее. Я видел, как Маркус теряет контроль: его дыхание сбивалось, спина дрожала, пальцы скрипели по металлу. И именно в этот момент Оливер отстранился. Маркус выругался и уткнулся лбом в дверцу, пытаясь отдышаться. Оливер поднялся на ноги, его глаза блестели в предвкушении победы. Он наклонился к уху Флинта: — Ты готов? — Я с четырнадцати лет готов к тому, что ты выкинешь какую‑нибудь хуйню, Вуд. Оливер выпрямился и вытащил палочку. Холодный гель растёкся по пальцам, и первый заставил Флинта дёрнуться. — Блять… — Дыши, — велел Оливер, и это прозвучало так же, как остальные его капитанские команды на поле. Второй палец. Третий. Маркус стонал сквозь зубы, уткнувшись лбом в шкафчик, плечи дрожали. Но он не просил остановиться. Не просил ни ускориться, ни пощадить. Только подавался назад, навстречу движению — и это согласие было громче любых слов. Рядом со мной Драко сглотнул так громко, что я на секунду испугался, что нас услышат. Мы стояли плечом к плечу в пустом коридоре прямо за дверью. — Он сейчас… — прошептал Драко. — Да. Оливер расстегнул брюки. Вытащил член — твёрдый, блестящий от смазки, — и не стал тянуть. Приставил головку ко входу и толкнулся. Медленно, давая привыкнуть. Маркус всхлипнул. Его пальцы сжались на краю шкафчика. Оливер замер на секунду потом начал двигаться. Сначала толчки были размеренными. Вдох — вход, выдох — отступление. Но чем дальше, тем меньше оставалось контроля. Оливер ускорился. Его бёдра сталкивались с ягодицами Флинта с влажными шлепками. Маркус громко стонал, его тело подавалось навстречу каждому толчку, принимая, требуя большего. — Вот так, — выдохнул Оливер. — Вот так ты проигрываешь. Без уловок. Без грязи. Просто ты и я. — Заткнись… ах… заткнись и двигайся быстрее… Оливер подчинился. Он не дотрагивался до члена Флинта. Держал его за бёдра. За плечи. За волосы — в какой‑то момент намотал тёмные пряди на кулак и потянул, заставляя Маркуса сильнее прогнуться. Его пальцы скользили по соскам, по шее, по внутренней стороне бедра. И Маркус кончил. Без единого прикосновения к себе. Я понял это по тому, как тело Флинта выгнулось дугой — мышцы от икр до шеи напряглись одновременно — и по тому, как сперма брызнула на дверцы шкафчика, растекаясь белыми полосами по зелёной краске. Маркус издал звук, который не был ни стоном, ни криком; это был звук полной, абсолютной капитуляции. Оливер не остановился. Он продолжал вбиваться, ритм стал рваным, он был на грани. Его пальцы впились в бёдра Флинта, фиксируя, удерживая, и последний толчок был глубоким, до упора. Я услышал, как Оливер застонал. Протяжно, удовлетворённо, и по тому, как он прижался всем телом к спине Маркуса, стало очевидно, что он кончил внутрь. Оливер оставался внутри ещё минуту, переводя дыхание. Потом медленно вышел, и я увидел, как растянутая, влажная дырка Маркуса пульсирует, смыкаясь; белая струйка спермы потекла по бедру, густая и липкая, смешиваясь со смазкой и потом. — Стой, — тихо сказал Оливер. — Не двигайся. Флинт, всё ещё прижатый к шкафчикам, издал полузадушенный смешок. — Ты… это специально. — Да. — Оливер наклонился, поцеловал его в плечо. — Я выиграл. Его взгляд опустился вниз, к тому месту, где сперма медленно вытекала из Маркуса. Я заметил, как Оливер азартно ухмыльнулся. — Красиво, — пробормотал он, проведя пальцем по покрасневшему входу. — Я всё ещё в тебе, Маркус. Флинт выругался, но не стал отстраняться. Его тело дрожало, дырка, красная и чувствительная, пульсировала от каждого прикосновения. Оливер наслаждался моментом. Его пальцы скользнули вниз, собирая капли спермы, и он медленно затолкал их обратно в Маркуса под аккомпанемент тихих стонов и всхлипов.

***

Дверь душевой за ними закрылась. Мы с Драко остались в коридоре, прижатые к стене, тяжело дышащие, с вставшими членами в штанах и с мыслями об увиденном. — Гриффиндорские психопаты, — выдавил Драко. Голос у него сел. — Вы не можете просто пожать друг другу руки после матча? — Можем, — я повернулся к нему. — А зачем? Просто двое мужиков хотели друг друга четыре года, и один, наконец, довёл счёт до победного. Драко посмотрел на меня. Серые глаза блестели — может, от возбуждения, может, от чего‑то ещё. — Ты сейчас про них или про нас, Поттер? Я не ответил. Мой член всё ещё стоял, Драко был слишком близко — руку протянуть. Из глубины коридора донеслись шаги.

***

Утром на магической доске в Большом зале появилась новая запись: О.В. — Маркус Флинт Школа взорвалась. Близнецы запустили фейерверки. Рон подавился тостом. Гермиона спрятала лицо в ладонях и — совершенно неприлично для Гермионы — захихикала. Я тоже смотрел на доску и улыбался. А потом поднял голову и увидел его. Снейп стоял у преподавательского стола. Неподвижно, как статуя. Чёрные глаза были направлены только на меня. Чёрт. Бежать. Я развернулся на пятках, надеясь рвануть со всех ног. И врезался взглядом в Люциуса Малфоя, стоящего в дверях Большого зала. Длинные платиновые волосы, дорожная мантия, лёгкий, почти вежливый наклон головы. Они молчали. Но один обмен взглядами, который длился пару секунд, сказал больше любых лекций. Я почувствовал, как улыбка сползает с лица. Драко, сидевший за слизеринским столом, поймал мой взгляд и чуть заметно пожал плечами. Мол, добро пожаловать в дурдом, Поттер. Я смотрел на Снейпа, на Люциуса, на доску, которая за каких‑то пару недель выросла из школьной шутки в ебаную охоту, где взрослые мужики закрывают старые счёты. Я в жопе.