Пепел Империи

Возвращение в реальность было похоже на подъём со дна глубокого озера. Тэхён не открыл глаза сразу. Сначала вернулось тело. Тяжёлое. Чужое. Как будто его набили свинцом. Потом — гул. Глухой, давящий, застрявший где-то внутри черепа. Мыслей не было. Вообще. Пустота. Чистая. Звенящая. И в этой пустоте — редкое, почти непривычное спокойствие. Магия не рвалась наружу. Не искрила. Не жгла. Голубое пламя спало. Глубоко. Сыто. Как зверь, наевшийся до отвала. Но тело за это расплачивалось. Тэхён вдохнул. И тут же закашлялся. Воздух в комнате был неправильным. Слишком тёплый. Сухой. Тяжёлый. Он не наполнял лёгкие — он давил. Камин в углу трещал громко, почти зло. Слишком ярко для обычного дня. Слишком жарко для обычной комнаты. Щёки обжигало. Как будто он лежал не в постели — а рядом с открытым огнём. Он медленно повернул голову. Шея отозвалась тупой болью. Долго спал. Слишком долго не двигался. Глаза открылись с усилием. Сквозь вязкую тяжесть. Взгляд зацепился за столик. Ваза. Белые лилии. Те самые. Но уже не те. Лепестки потемнели. Скрутились. Края высохли и пожелтели. Стебли поникли, свалившись за край. Вода почти исчезла. Остался только сладковато-гнилой запах увядания. Спал не часами, как раньше. Мысль пришла медленно. Днями. Он моргнул. Попытался сесть. Не получилось. С первого раза — нет. Со второго — тоже. Только на третий он смог оторвать спину от матраса и опереться на локти. Комната медленно поплыла. Желудок скрутило. Голод. Старый. Глухой. Выедающий изнутри. Организм был пуст. До дна. Всё это время он просто держался. На остатках. На тепле. На магии, которую теперь нечем было поддерживать. Он спустил ноги с кровати. И замер. Ткань. Смятая. Не просто от сна. Глубокие, жёсткие складки. Словно её сжимали. С силой. Долго. Он нахмурился. Но мысль не удержалась. Слишком тяжело. Слишком пусто внутри. Он посмотрел на себя. Тонкая белая сорочка. Босые ноги. Не его одежда. Значит, его трогали. Переодевали. Смущение не пришло. Не хватило сил. Он встал. Медленно. Покачнулся. Пол под ногами будто отозвался. Каждый шаг — через усилие. Колени предательски подгибались. Ковёр смягчал шаги, но не облегчал их. Он дошёл до двери. Остановился. По привычке. Ждал сопротивления. Засова. Щеколды. Пустоты. Он потянул за кольцо. Щелчок. Тихий. Слишком лёгкий. Дверь поддалась сразу. Приоткрылась. Впуская внутрь прохладный воздух. Свежий. Живой. Он замер. Не заперто. Моргнул. Медленно. Осторожно выглянул в коридор. Свет факелов резанул глаза. После красного жара комнаты он казался почти холодным. И в ту же секунду гвардейцы у двери дёрнулись. Один едва не выронил копьё. Металл звякнул о камень. Второй застыл. Слишком резко. Слишком неподвижно. Они смотрели на него. Не как на человека. Как на что-то, чего не должно быть. Бледный. С растрёпанными пепельными волосами. В белой сорочке, больше похожей на саван. С тёмными кругами под глазами. Тэхён действительно выглядел как призрак. Тот, кто должен был лежать. Не вставать. Не выходить. Не смотреть. Стража не просто удивилась. Они испугались. За эти три дня они привыкли к одному звуку — глухому, сдерживаемому рыку герцога Блэквуд. И теперь источник этого напряжения стоял перед ними. Живой. И едва держащийся на ногах. Тэхён облизал пересохшие губы. Попробовал сказать. Голос не слушался. Из горла вырвался лишь хрип: — Который… день?.. Гвардейцы переглянулись. Резко. Почти панически. Ни один не ответил сразу. Тот, что с копьём, судорожно сглотнул. И метнул взгляд в сторону кабинета герцога. Как будто решая — бежать. Или стоять. Потому что перед ними происходило что-то, о чём лучше было доложить. И как можно быстрее. Хосок появился в конце коридора так вовремя, что для застывших стражников это выглядело почти как спасение. В руках — тяжёлый серебряный поднос. Пара тарелок. Свежая булка. Пюре. Куски ещё тёплого мяса. И неизменный кувшин вина. Всё это предназначалось Чонгук. Которого Хосок собирался кормить хоть силой, если придётся. Если тот вообще ещё сидел в кабинете. А не разносил очередной манекен на плацу. Но, свернув за угол и увидев сцену у дверей — он замер. На долю секунды. Брови чуть приподнялись. Усмешка легла сама. Маршрут изменился мгновенно. — Ну надо же, — протянул он громко, разрезая напряжённую тишину коридора. — Чудеса, значит, всё-таки случаются. Он шёл прямо к Тэхён. Уверенно. Без замедления. — Наша главная проблема соизволила вернуться в мир живых. Тэхён нахмурился. Взгляд скользнул по нему Пустой, Расфокусированный. Память отозвалась с задержкой. Силуэт. Тот же человек. Мундир. Спокойный взгляд. Столкновение в коридоре. До. До того, как всё обрушилось. Гвардейцы вытянулись мгновенно. Синхронно поклонились. Слишком шумно выдохнув. Будто им разрешили снова дышать. Тэхён машинально повторил движение. Старая привычка. Тело среагировало быстрее головы. Он отпустил косяк. И попытался склонить голову. Ошибка. Колени подогнулись сразу. Мир качнулся. Резко. Слишком резко. Пол рванул вверх. Он завалился вперёд. — Эй.! Хосок среагировал мгновенно. Поднос остался в одной руке. Второй он перехватил его поперёк груди, резко останавливая падение. Тэхён оказался слишком лёгким. Неправильно лёгким. И горячим. Как будто не человека — а раскалённый камень. Пальцы Тэхёна судорожно вцепились в его рукав. Дыхание сбилось. Частое. Тяжёлое. — Куда ты падаешь, лекарь… — голос Хосока стал тише. Без прежней усмешки. Он удерживал его крепче, не давая соскользнуть. — Твой герцог за эти три дня тут половину замка на уши поставил, а ты решил разбиться прямо на пороге? Пауза. — Нет уж. Он чуть перехватил его, поднимая выше. — Живи. Тэхён не ответил. Глаза зажмурены. Лицо бледное до прозрачности. Он просто держался. Вернее — висел. Потому что сил стоять у него уже не осталось. И впервые за всё время — в коридоре стало по-настоящему тихо. Слова долетали до Тэхён будто сквозь воду. Глухо. Искажённо. С задержкой. Но смысл всё равно пробился. Три дня. Мысль не просто появилась, Она осела. Тяжело. Как камень, брошенный внутрь. Лицо дрогнуло. Усталость. Голод. И запоздалый, резкий страх — всё отразилось сразу. Он распахнул глаза шире. Слишком резко. Воздуха будто не хватило. Три дня исчезли. Просто выпали. Стерлись. Пока он лежал в темноте собственного тела, за пределами этой комнаты что-то происходило. Что-то, о чём он не знал. И, судя по голосу рядом — не должен был не знать. Три дня. Герцог ждал. Эта мысль пришла тише остальных. Но зацепилась сильнее. Стражники за это время окончательно очнулись. Выпрямились. Переглянулись. Быстро. Нервно. Паника не ушла, Просто стала тише. — Капитан Фалкон… — один из них наконец заговорил, сбивчиво, — что… что нам делать с ним? Доложить его светлости? Они не знали. И это было видно. Страх перед нарушением приказа боролся со страхом перед последствиями молчания. Хосок опустил взгляд. Парень всё ещё держался за него. Вернее — держался за рукав. Колени дрожали. Но он упрямо пытался встать сам. Не повиснуть окончательно. Не позволить удерживать себя дольше, чем необходимо. Эта глупая, упрямая гордость вызвала у Хосок едва заметную усмешку. Он видел таких. Не раз. И знал, чем это обычно заканчивается. Он поднял взгляд на стражу. Лицо снова стало спокойным. Лёгким. Как будто ничего не происходило. — Так, служивые. Отставить панику. Коротко. Чётко. Он кивнул одному : — Ты — на кухню. Воду. Чистую. Прохладную. Быстро. Перевёл взгляд на второго: — Ты — к его светлости. Сообщишь, что лекарь очнулся. Пауза. Стражники не сдвинулись. Только переглянулись снова. — Но… капитан… нам приказано не покидать пост… Хосок тихо хмыкнул. И на секунду в его позе мелькнуло нечто жёсткое. Настоящее. Командирское. — Пост не пуст. Он чуть сильнее перехватил Тэхёна, удерживая его на ногах. — Я здесь. Голос стал ниже. Твёрже. — Выполняйте. Короткая пауза. — Пока я не решил, что вам полезнее будет провести остаток ночи на плацу. Этого хватило. Стражники дернулись. Поклонились. Слишком быстро. И почти бегом разошлись в разные стороны. Коридор опустел. Остались только двое. Хосок и Тэхён. Тишина вернулась. Но уже другая. Более плотная. Хосок опустил взгляд на него снова. На секунду — без маски. Внимательно. Оценивающе. — Ну вот, — тихо сказал он, уже без насмешки. — Теперь хоть не рухнешь на камень при всех. Он чуть ослабил хватку. Но не отпустил. Пока не убедился, что тот действительно стоит. Хотя бы условно. — Стоять-то можешь? — негромко бросил Хосок, уловив тот момент, когда вес Тэхён перестал наваливаться на него полностью. Парень выпрямился. С трудом. Пальцы ног побелели, вцепившись в пол. Ладонь — в косяк двери. Словно это был не кусок дерева, а единственное, что удерживает его в реальности. По тонкой шее пробежала дрожь. Но он стоял. Сам. Кивок вышел едва заметным. Говорить он не пытался — горло было сухим, а в голове всё ещё гудело, будто после удара. Он только сильнее сжал косяк. И отвёл взгляд. От подноса. От запаха. Мясо. Хлеб. Тёплый жир. Слишком ярко. Слишком резко. Желудок сжался болезненным узлом. Он сглотнул. Тихо. Почти незаметно. Надеясь, что звук растворится в тишине коридора. Не растворился. Хосок заметил. Конечно заметил. Его взгляд скользнул по нему медленно. Снизу вверх. Без спешки. С интересом. Перед ним стоял тот самый ” источник “ трёхдневного безумия замка Блэквуд. Бледный. Растрёпанный. В тонкой сорочке, которая больше напоминала саван, чем одежду. Босой. Слишком лёгкий. Слишком хрупкий. Словно его можно было сломать, просто неосторожно коснувшись. И из-за этого… Из-за этого существа Чонгук три дня превращал плац в руины и доводил замок до состояния, близкого к панике. Хосок чуть склонил голову. — М-да… Тихо. С оттенком ленивого недоумения. — Ну и задал же ты нам задачку, лекарь. Он сдвинул поднос в одной руке, удобнее перехватывая его. Свободной рукой слегка коснулся плеча Тэхёна. Не грубо. Но и не мягко. Скорее — проверяя, не развалится ли тот снова. — Давай, — кивнул он в сторону комнаты. — Назад. Пауза. Короткая. — Пока наш хозяин не решил, что я тебя краду. И уже тише, почти вполголоса, добавил: Он чуть подтолкнул его внутрь. Осторожно. Но без лишних церемоний. Как человека, которому не дают выбора, потому что он сам его сейчас сделать не может.