Пепел Империи

Тэхён послушно кивнул. Не из доверия. Из привычки. С теми, от кого за версту тянет железом, потом и властью, — не спорят. Даже если язык на месте. Он развернулся неловко. Едва не запутавшись в полах сорочки, и шатаясь, побрёл обратно в комнату. Медленно. Слишком медленно для здорового человека. Но сейчас — это был предел. Хосок шагнул следом. И замер сразу же, как только переступил порог. Воздух ударил в лицо. Горячий. Тяжёлый. Плотный, как пар в бане, только без воды. Он на секунду даже перестал дышать. — Твою ж кочергу через коромысло... — не сдержавшись, в полный голос выругался капитан. Он смачно, почти по-деревенски выматерился, поминая чертей. На войне, в затяжных похода... Им с Чонгуком частенько доводилось ночевать в крестьянских избах. Делить хлеб с простым людом. Сидеть в грязных окопах. Так что Хосок за годы службы понабрался таких сочных словечек... Которых в благородных гостиных отродясь не слыхивали. Он выругался так, как ругаются в походах. В грязи. Под дождём. Когда рядом не титулы, а люди. — Да тут же задохнуться можно, — проворчал он, отмахиваясь ладонью от жара. — Хуже, чем после бойни на солнцепёке. Тэхён моргнул. Медленно. С усилием. Это… не вязалось. Ни с формой. Ни с осанкой. Ни с тем, как этот человек держался. Услышать от статного, дорого одетого офицера.... Такой знакомый, родной говор.... Какой обычно звучит на деревенских базарах, было странно. Это ломало все его представления о напыщенных господах из замка. Но мысль распалась быстрее, чем успела оформиться. Сил не было даже на удивление. Хосок уже прошёл дальше. Широким шагом. Поднос опустился на стол с глухим, тяжёлым звуком. И в ту же секунду — запах. Мясо. Хлеб. Тепло. Он ударил в голову. Резко. Слишком резко. У Тэхёна потемнело в глазах. Не постепенно. Сразу. Ноги, державшиеся на упрямстве, сдались. Он тихо выдохнул. Без звука. И начал падать. — Эй! Хосок среагировал на чистом рефлексе. Резко. Подхватил под мышки. Перехватывая вес на себя. Парень снова оказался почти невесомым. Неправильно лёгким. Хосок сдавленно выдохнул. Перехватывая его удобнее. Без лишних церемоний усадил обратно на край кровати. Твёрдо. Но аккуратно. Руки остались на плечах. Чтобы не завалился. Чтобы не сполз. — Ты мне тут не вздумай сдохнуть раньше времени, — выдохнул он, глядя на его лицо. Голос стал ниже. Без шутки. Без привычной ленивой насмешки. — Сиди. Коротко. Жёстко. — И не двигайся. Пауза. Он бросил быстрый взгляд на дверь. — Сейчас воду принесут. И уже тише, почти себе под нос: — Иначе твой герцог меня самого в землю вгонит. Тэхён снова кивнул. Слабо. Почти незаметно. Он упёрся ладонями в матрас. Пальцы чуть подрагивали. Но держали упрямо. До побелевших костяшек. Фиксируя тело в вертикали. Как единственное, что он сейчас мог контролировать. Хосок ещё какое-то время смотрел на него. Внимательно. Без спешки. С той цепкой привычкой, которая остаётся у людей, слишком часто вытаскивавших других с грани. Убедился. Только после этого отпустил плечи. Сразу же отступил на шаг. Будто только сейчас по-настоящему осознав, где находится. Резко поморщился. — Да чтоб тебя… Глухо. Смачно. Он снова выругался — коротко, но с чувством, и резко повернул голову, выискивая источник этого пекла. Камин. Повернул голову. Окно. Хосок направился к нему быстрым шагом. Нащупал тяжёлые защёлки. Щелчок. Рванул створни на себя. Створки распахнулись резко. Скрипнули. В комнату ворвался воздух. Настоящий. Холодный. Свежий. Живой. Он прошёлся по комнате сильным потоком. Сметая застоявшийся жар. Заставляя огонь в камине взметнуться. Зашипеть, Словно тот был недоволен вторжением. Тэхён вдохнул. Резко. И впервые за всё время — глубоко. — Вот… уже лучше, — выдохнул Хосок, упираясь руками в бока. Он обернулся. Оценил. Парень. Окно. Огонь. Мысленно прикинул — не добьёт ли его этот сквозняк раньше, чем голод.? В этот момент в дверях появился стражник. Запыхавшийся. С кувшином. Хосок коротко кивнул: — Сюда. Тэхён перехватил сосуд. Руки дрожали. Слабые. Но держали. Холод глины обжёг кожу приятно, почти болезненно. Он не ждал. Не медлил. Прижался губами к краю и начал пить. Жадно. Крупными глотками. Вода пошла вниз тяжело, Обжигая пересохшее горло, Но вместе с этим возвращая что-то утерянное. Ясность. Сознание. Себя. Он оторвался не сразу. Только когда дыхание сбилось. Поставил кувшин рядом. Перевёл дух. — Спасибо… сэр… Голос сорвался. Хрип. Он запнулся. Щёки вспыхнули неловким, почти детским румянцем. Слишком поздно понял. Что даже не знает, кто перед ним. Хосок это заметил мгновенно. И вместо раздражения — усмехнулся. Легко. Живо. — Точно… — он хлопнул себя по лбу. — Манеры, Хосок, манеры. Он шагнул ближе. Остановился прямо перед кроватью. И неожиданно — изменился. Резко. Одна рука за спину. Вторая — к груди. Поклон. Глубокий. Выверенный. Почти идеальный. Так кланяются не лекарям в сорочке. Так приветствуют леди при дворе. Контраст был настолько абсурден, что на секунду даже воздух в комнате будто замер. — Фалкон Чон Хосок, — представился он, выпрямляясь. — Первый рыцарь его светлости. Лёгкая пауза. Уголок губ дернулся. — И человек, который следит, чтобы этот сумасшедший не спалил поместье к чертям. У Тэхёна что-то щёлкнуло в голове. Резко. Слишком быстро. Пазлы сложились. И вместе с этим пришло — осознание. Кто перед ним. Насколько что он дернулся. Инстинктивно. Попытался подняться. Склониться. Согнуться. Как правильно. Как нужно. — Куда? Хосок среагировал мгновенно. Рука вперёд. Ладонь — на плечо. Жёстко. Но точно рассчитано. Остановил. Не дал. — Отставить, — коротко бросил он. Голос стал ниже. Серьёзнее. — Если ты сейчас ещё раз рухнешь — меня потом закопают рядом. Пауза. Он чуть сильнее сжал плечо. Убеждаясь, что тот не дёрнется снова. — Сиди. Короче. Чётче. Он кивнул в сторону стола. Где стоял поднос. Где всё ещё поднимался тёплый, густой запах еды. — И займись делом. Уже тише. Но без шутки. — Ешь. Тэхён переводил растерянный взгляд с тяжёлой ладони на своём плече — на поднос. Он не понимал. И это было видно слишком ясно. В его мире за такое поведение как не поклониться, не опустить взгляд вовремя — не объясняли. Наказывали. Сразу. Без разговоров. Но сейчас его не били. Не одёргивали. Не ставили на место. Это сбивало сильнее, чем голод. А голод… Он уже не просто напоминал о себе. Он требовал. Запах бил в голову. Мясо. Хлеб. Тёплый жир. Слишком живо. Слишком близко. Слишком… невозможно. Тэхён помнил, чем его кормили раньше. Жидкая каша. Пустой бульон. Старый картофель. Еда не для жизни. Для поддержания. Чтобы не умер. А это… Это было чужое. Господское. Белая булка. Мягкая. Почти воздушная. Мясо — сочное, с блестящим соком на срезе. Пюре — густое. Тёплое. Настоящее. В тишине комнаты его желудок предал его окончательно. Громко. Резко. Без шанса скрыть. Он вздрогнул. Уши вспыхнули. Щёки — следом. Хосок, разумеется, услышал. И только тихо хмыкнул. Без злости. Скорее… с пониманием. Он не стал ждать, пока тот окончательно заклинит. Лёгкое движение руки — Тэхён уже оказался поднят. Подтолкнут. Перемещён к столу. Усажен. Без грубости. Но и без выбора. — Давай, — коротко бросил Хосок, пододвигая поднос ближе. — Ешь. Пауза. — Проспал без крошки во рту три дня, на тебе смотреть тошно. Оценивающий взгляд. — Или тебя, как нашего герцога, с ложечки кормить? Этого хватило. Тэхён резко замотал головой. Слишком быстро. Слишком испуганно. Глаза округлились. Нет. Нет. Только не это. Хосок усмехнулся. Удовлетворённо. И наконец убрал руку с его плеча. Отступил. Вернулся к окну. Прислонился к косяку. Подставляя лицо ветру. Как будто сам только сейчас начал дышать нормально. Комната постепенно менялась. Жар уходил. Медленно. Уступая свежести. Тэхён остался один на один с едой. Он смотрел на неё долго. Слишком долго. Как будто проверял — не исчезнет ли. Рядом лежали приборы. Серебро. Чистое. С узорами. Чужое. Он не знал, как ими пользоваться. И не стал рисковать. Взял вилку. Обычную. Понятную. Первый кусок — маленький. Слишком маленький. Он жевал медленно. Осторожно. Почти бесшумно. Контролируя каждое движение. Каждый вдох. Каждый взгляд. Страх сидел глубже голода. Страх — сделать что-то не так. Страх — быть наказанным. Даже сейчас. Даже здесь. Он косился. На Хосока. Проверяя. Ждёт ли тот ошибки. Окрика. Удара. Хосок всё это видел. Каждую мелочь. Сжатые пальцы. Задержки перед каждым куском. Этот… внутренний зажим. Эта забитость и вбитый намертво страх перед господами резали глаз. На войне Хосок видел много простых парней.. И такая покорность всегда вызывала у него глухое раздражение. Смотрел на него ещё секунду. Две. И выдохнул. — Да расслабься ты. Голос негромкий. Но прямой. — Ешь нормально. Пауза. Он чуть повернул голову, глядя на него уже без прежней ленивой насмешки. — Хочешь — руками ешь. Хочешь — вцепись в мясо зубами. Короткое движение плечом. — Мне всё равно. И тише, но жёстче: — Здесь некому оценивать твои придворные манеры, а я за столовый этикет не казню. Пауза. — Так что ешь. И добавил уже почти лениво, отворачиваясь обратно к окну: — Пока не остыло. Тэхён дёрнулся от голоса так резко, что сам едва не свалился со стула. Вилка звякнула о край тарелки. Опасно качнулась в пальцах. Он уставился на Хосок. Широко. Растерянно. С тем самым чистым, почти детским неверием. Будто ему только что позволили нарушить запрет, за который раньше били. И — пообещали, что не будет последствий. Это не укладывалось. Совсем. Он медленно перевёл взгляд обратно на еду. Пауза. Короткая. Решающая. Голод победил. Не постепенно. Сразу. Тэхён отложил вилку. Почти аккуратно. Как будто всё ещё сомневался. А потом — взял булку. Тёплую. Мягкую. Разломил. Пальцы скользнули в мясо, сжали его, вдавили внутрь. Неловко. Неправильно. По-настоящему. Он не думал. Не смотрел. Просто поднёс к губам и откусил. Большой кусок. Слишком большой. Сок брызнул на язык. Горячий. Жирный. Хлеб распался мягко, почти тая. И в этот момент — Тэхён зажмурился. Сильно. До морщинок на веках. С тихим, сорвавшимся с губ звуком, который был ближе к стону, чем к дыханию. Ни замка. Ни герцога. Ни боли. Ни страха. Только вкус. Только тепло. Только простое, звериное облегчение — наконец-то. Он ел. Жадно. Но уже не судорожно — а с тем странным, почти осторожным наслаждением. Которое приходит после слишком долгого голода. Хосок наблюдал. Молча. Из-под прикрытых век. И в какой-то момент тихо фыркнул. Не насмешливо. Скорее… с облегчением. — Ну вот, — протянул он, качнув головой. — Пошёл процесс. Он чуть повернул голову, глядя на него краем глаза. — Жуй, — добавил лениво. — Не спеши так, а то подавишься. Пауза. Уголок губ дёрнулся. — И тогда я уже точно объяснять не буду, почему ты помер с булкой в зубах. Он оттолкнулся от косяка окна. Сделал пару шагов вглубь комнаты, Но ближе подходить не стал. Просто остановился. Смотрел. Чуть внимательнее, чем раньше. — И помедленнее, — бросил уже тише. — У тебя не отберут. Тэхён только кивнул. Быстро Рассеянно. Даже не вслушиваясь в слова. Он уже ел. По-настоящему. Пальцы в мясном соке. Хлееб крошится, Дыхание сбивается от спешки. И вдруг он поднял взгляд. На Хосок. И… улыбнулся. Просто так. Без расчёта. Без оглядки. Без страха. Светло. Так, будто в этом мире не было ни замков Ни цепей Ни проклятий. Как будто всё, что сейчас имело значение — это тепло в груди и вкус еды на языке. Улыбка была слишком настоящей. Настолько, что Хосок на секунду замер. Его привычная, ленивая маска соскользнула. Совсем. Он моргнул. Раз. Ещё раз. Словно глазам понадобилось время, чтобы принять то, что он видит. Таких лиц в Блэквуде не было. Давно. Здесь не улыбались так. Здесь вообще не улыбались без причины. Каждый взгляд — с прицелом. Каждое слово — с весом. А этот… Этот сидел босиком. В сорочке, С крошками на пальцах И светился так, будто ему действительно подарили что-то огромное. Не еду. Не тепло. А…будто целое королевство. Хосок резко отвернулся. К окну. Слишком быстро, чтобы это выглядело естественно. Кашлянул, прочищая горло. Пальцы забарабанили по подоконнику — чуть быстрее, чем обычно. В груди что-то шевельнулось. Непривычное. Старое. Почти забытое. — М-да… — пробормотал он тише, чем собирался. Пауза. Он скользнул взглядом в сторону Тэхёна, но уже украдкой. — Теперь хоть понятно… Ещё пауза. Слова легли тяжелее, чем он ожидал. — …почему он за тебя так держится. И печется о тебе. Хосок выдохнул. Коротко. Чуть криво усмехнулся, возвращая себе привычный тон. — Ты тут как глоток воздуха в задохнувшейся комнате, лекарь. Тэхён замер с куском во рту. Перестал жевать. Медленно поднял взгляд на Хосок. В глазах — вопрос. Чистый. Непонимающий. Почти детский. Герцог?.. Это слово не укладывалось. В его голове герцог Блэквуд был чем-то иным. Далёким. Холодным. Почти нереальным. Не человеком. Скорее… силой. Чем-то, что появляется, когда боль становится невыносимой. Чонгук приходил. Тэхён лечил. Тело горело. Гниль отступала. Потом — темнота. И пустота. И тишина. Он не видел остального. Не знал. Не понимал. А после — были помои. Холодные. Жидкие. Пустые. День за днём. И этого оказалось достаточно, чтобы сложить простую картину: Он — вещь. Полезная. Но заменимая. Которую кормят… ровно настолько, чтобы не умерла раньше времени. Тэхён не знал, что его просто обкрадывали. Не знал, что за стенами творилось. Не знал — ничего. Он отвёл взгляд. Не стал спрашивать. Не его место. Не его право. Просто взял следующий кусок. Прожевал. И только тогда почувствовал, как пересохло в горле. Слишком жирно. Слишком плотно. Он потянулся к кувшину. Не глядя. Налил в кубок тёмную жидкость. Поднёс. Сделал глоток. Второй. И — замер. Глаза расширились. Резко. Как от удара. Жар ударил в горло. Обжёг. Резанул. Пошёл вниз, оставляя за собой огненную дорожку. — Кха!.. Он закашлялся. Резко. Судорожно. Схватился за грудь. Сгибаясь вперёд. Едва удерживаясь на стуле. Слёзы выступили мгновенно. Дыхание сбилось. Организм отреагировал так, будто его отравили. Он зажмурился. Кашляя всё сильнее. Пытаясь вдохнуть. Но воздух не шёл. Он вообще не понял, что это было. Только одно: не вода. Хосок сначала просто моргнул. Один раз. Второй. Понял. И… не выдержал. Смех вырвался резко. Громко. Чисто. Он откинул голову назад. Рассмеявшись так, будто его ударили чем-то неожиданно весёлым. — Да ты серьёзно?.. Сквозь смех. Он даже ладонью по лбу провёл, не в силах остановиться. — Кто ж так… — выдохнул, снова срываясь на хохот, — …вино-то пьёт? Он шагнул ближе. Всё ещё смеясь, Но уже чуть мягче. — Это тебе не колодец, лекарь… Хмыкнул. Глаза всё ещё искрились от смеха. — Его так не глотают. Пауза. Он чуть наклонился, глядя на него внимательнее. — Ты вообще хоть раз пил что-нибудь крепче воды? И, не дожидаясь ответа, снова тихо усмехнулся: — Погоди… дай угадаю. Нет. Качнул головой. — Ну ты, конечно… Тэхён, задыхаясь после кашля, с трудом выдавил: — Я… думал, это… ягодный взвар… Голос сорвался почти в шёпот. Лицо вспыхнуло мгновенно. Густо. Жарко. До кончиков ушей. Он поспешно отставил кубок подальше. Почти с опаской. Будто тот мог укусить в ответ. Руки сами потянулись к лицу. Стереть слёзы, Скрыться, Исчезнуть хоть на секунду. Стыд накрыл резко. Глухо. Тяжело. Он не смотрел на Хосок. Но слышал. Слишком хорошо. Смех. Громкий. Раскатистый. Настоящий. Хосок согнулся, упираясь рукой в живот, едва удерживаясь на ногах. — Ягодный взвар?! — выдохнул он сквозь смех, почти захлёбываясь. — Ой, не могу... Он покачал головой, вытирая выступившие слёзы — Это же старый « Кровь дракона », Чонгук его из южных провинций бочками везёт, за одну такую бутылку три крестьянских деревни купить можно! А ты его — как компот! Смех сходил. Оставляя после себя лёгкость. Редкую. Он выпрямился. Глубоко выдохнул, Проводя ладонью по лицу. — Ну ты даёшь… — пробормотал он уже спокойнее. Взгляд снова стал внимательнее. Живее. Без насмешливой колкости. — Ладно, герой, — кивнул он на кувшин с водой. — Давай, запивай свое ” взварное приключение “, пока не сгорел изнутри. Пауза. Он чуть прищурился, наблюдая, как Тэхён всё ещё приходит в себя. — И ешь дальше, — добавил уже ровнее. — Тебе сейчас не до вина. Короткая усмешка. — А то правда выйдет: спаситель герцога, а встать не может — спился на одном глотке. Хосок сам подошёл к тумбе у кровати. Где стоял кувшин с водой. Подхватил его одной рукой. Развернулся. Вернулся обратно. Без лишних движений. Протянул кувшин Тэхёну. — На. Давай. Тэхён судорожно вцепился в глиняное горлышко обеими руками. Как в спасательный шгуд. И тут же припал к воде. Жадно. Почти захлёбываясь. Он пил долго. Без остановок. Слишком жадно даже для обычной жажды. Скорее — как человек, который вдруг вспомнил, что у него вообще есть тело. И при этом он почти не отрывался. Не потому, что не мог остановиться. А потому что так было проще. Проще спрятать лицо. Проще не смотреть на Хосока. Проще переждать этот странный, жгучий стыд, который поднимался изнутри. Он не понимал этой ситуации. Не понимал этого отношения. В замке с ним было просто. Либо тишина и страх. Либо холодное равнодушие. Как к вещи. Как к чему-то, что временно полезно. А здесь… Его не ударили. Не оттолкнули. Не приказали замолчать. Ему дали воду. Дали еду. И позволили… просто быть. От этого становилось только хуже. Потому что такое он не умел принимать. Хосок отступил к окну. Опёрся плечом о косяк. Он смотрел не на улицу. На Тэхёна. Как тот медленно приходит в себя. Как опускает кувшин. Как сидит так, будто боится даже собственного дыхания. И чем дольше Хосок смотрел… Тем яснее становилось одно. Этот мальчишка не был инструментом. И не был частью системы. Он был живым. Слишком живым для замка, который давно привык к подчинению и трещинам вместо людей. И именно поэтому Чонгук три дня не отходил от этой двери. Не из-за “ исцеления ” Не из-за ожидания результата. А потому что впервые в жизни он столкнулся с чем-то, что нельзя было удержать приказом. И от чего нельзя было просто отвернуться.