Пепел Империи

Тэхён честно пытался отдыхать. Первые несколько дней — действительно пытался. Спал. Ел. Но долго это продолжаться не могло. Безделье душило. Слишком сильно. Тэхён никогда не умел просто сидеть на месте. Особенно сейчас, когда вокруг возвышался огромное поместье, полный закрытых дверей, длинных коридоров и бесконечных лестниц. Любопытство постепенно победило усталость. И вскоре ведьмака уже можно было встретить практически в любой части Блэквуда. Разумеется, не одного. За ним неизменно следовала высокая молчаливая тень. Шуга. Вернее — Юнги. Ведьмак исправно таскался следом по всему замку, старательно изображая идеального немого слугу. Покорно нёс книги. Окрывал двери. Катал тележки с едой и с самым несчастным выражением лица сопровождал Тэхёна во всех его бесконечных прогулках. Со стороны выглядело даже убедительно. Настолько убедительно, что некоторые служанки уже начали жалеть бедного немого мальчика, которому достался слишком деятельный хозяин. Сам же Юнги от этой ситуации медленно сходил с ума. Потому что пока Тэхён с восторгом рассматривал старинные гобелены, витражи и фамильные портреты, маг мысленно составлял список способов убийства одного конкретного северного герцога. И список этот с каждым днём становился всё длиннее. Особенно после того, как знал где именно поселили Тэхёна. Слишком близко. Подозрительно близко. Чересчур близко. Стоило выйти из покоев ведьмака, пройти буквально несколько десятков шагов по коридору — и вот уже двери личных покоев Блэквуда. Тц. Очень удобно. Для волка. Юнги это совершенно не нравилось. Зато самому Тэхёну, кажется, было всё равно. Он вообще сейчас выглядел куда живее, чем в день своего приезда. Особенно в одежде Чонгука. Той самой. Старой. Подростковой. Рубашки герцога были ему заметно велики. Тёмная дорогая ткань свободно спадала с узких плеч. Манжеты приходилось подворачивать, а ремень затягивать едва ли не на последнюю дырку. Но выглядело это неожиданно красиво. Даже слишком. Тёмные цвета подчёркивали светлую кожу ведьмака. Мягкие складки дорогой ткани делали его ещё более хрупким на вид. А благородный крой сидел на нём так естественно, будто Тэхён родился не на улице а в одном из старейших аристократических домов Империи. Будто шёлк, бархат и золото всегда принадлежали ему по праву. И что раздражало Юнги больше всего — Чонгук это тоже прекрасно видел. Каждый раз. Каждый чёртов раз. Слуги же в замке реагировали на него двояко Он до сих пор не знали, как правильно относиться к странному юноше, которого герцог поселил рядом со своими покоями. Слишком многие ещё помнили то утро. Помнили крики на плацу. Помнили кровь. Помнили, как Чонгук на глазах всего замка ломал чужие судьбы ради этого хрупкого ведьмака. Поэтому при появлении Тэхёна челядь реагировала одинаково странно. Одни поспешно прижимались к стенам, опуская головы и стараясь лишний раз даже не смотреть в его сторону. Другие кланялись так низко и усердно, что это выглядело почти болезненно. Словно боялись. Не его. А того, кто стоял за его спиной. Сам Тэхён от подобного внимания чувствовал себя ужасно неловко. Особенно после того, как однажды случайно оказался возле той части сада. Той самой. Где проходила порка. Стоило увидеть знакомые дорожки и старые деревянные столбы, как внутри всё болезненно сжалось. Сердце пропустило удар. Перед глазами на мгновение снова вспыхнула та страшная картина. Крики. Кровь. Кнут. Тэхён тогда развернулся почти сразу. И с тех пор обходил это место десятой дорогой. Но, несмотря на всё это, он всё равно пытался подружиться с обитателями замка. По-своему. Тихо. Осторожно. Так, как умел только он. На третий день Тэхён случайно заглянул в прачечное крыло. Там было душно. Пахло горячей водой, мылом и влажной тканью. Молоденькая горничная, едва ли старше его самого, с красным от напряжения лицом пыталась сдвинуть огромную корзину с мокрым бельём. И явно весила больше самой девушки. Тэхён остановился. Посмотрел. И, не говоря ни слова, просто подошёл. Подхватил тяжёлую ношу раньше, чем она успела что-либо понять. Девушка побледнела так быстро, будто перед ней не корзину забрали, а голову с плеч сняли. — Г-господин! Нет! Не надо! Я сама! Простите! Простите меня!.. Она чуть ли не заикаться начала от ужаса. Но Тэхён лишь смущённо улыбнулся. Той самой мягкой, светлой улыбкой. И спокойно донёс корзину до самых чанов. После чего так же спокойно ушёл. Оставив после себя совершенно ошарашенную прачку. А ещё через несколько часов переполошил уже старого замкового садовника. Во время прогулки по саду Тэхён внезапно заметил знакомое растение. Невысокое. С сизыми зубчатыми листьями. Слишком неприметное для обычного человека. Но слишком опасное для того, кто знал травы. Старик уже собирался ухватить его голой рукой. Именно в этот момент Тэхён резко перескочил через низкую каменную ограду. Юнги за его спиной едва не подавился воздухом. — Не трогайте! Старик вздрогнул. Замер. Тэхён осторожно перехватил его руку. — Почтенный, это не сорняк. Тихо объяснил он. — Могильный зев. Он присел рядом с растением. Осторожно коснулся листьев кончиками пальцев. — Если сок попадёт на кожу, руки покроются волдырями. Не сразу. Через несколько часов. И сходить они будут очень долго. Садовник смотрел на него так, словно перед ним внезапно спустился святой. — Его можно выкапывать только в плотных кожаных перчатках. Закончил Тэхён. — И лучше потом сразу сжечь. Старик ещё несколько секунд молчал. Потом медленно перевёл взгляд на растение. Потом обратно на ведьмака. И вдруг начал кланяться. Глубоко. Искренне. Снова и снова. Благодаря за спасённые руки. Тэхён тогда окончательно растерялся. Покраснел. Смущённо замахал руками, пытаясь остановить пожилого мужчину. А за его спиной стоял Юнги в личине Шуги и наблюдал за этим с таким выражением лица, будто всерьёз размышлял: Существует ли в мире хоть один человек, которого его льдинка не сможет приручить своей нелепой добротой.? Помимо бесконечных прогулок по замку и попыток не умереть от скуки, Тэхён прекрасно помнил о главном. Чонгука нужно было лечить. До полноценных сеансов исцеления дело пока не дошло. Но сидеть без дела Тэхён тоже не мог. Поэтому решил начать с малого. С того, что умел лучше всего. С отваров. Старых, проверенных временем рецептов, которые могли ненадолго приглушать черноту проклятия и облегчать её давление на тело. Первым делом Тэхён превратил собственные покои в нечто среднее между спальней и ведьмовской мастерской. Очень быстро по комнате начали расползаться пучки сушёных трав. Под потолком появились связки чабреца, зверобоя и хвои. На столах поселились коренья. На подоконниках — склянки. На кухне ведьмак каким-то чудом выпросил пару медных ковшиков, старую ступку и небольшой котелок. А дальше в ход пошёл камин. Раз уж он всё равно горел почти круглосуточно, почему бы не использовать его с пользой? Уже через несколько дней покои насквозь пропитались терпким запахом трав. Чабрец. Кора белого дуба. Хвоя. Горькая полынь. Иногда запахи смешивались настолько густо, что даже Юнги начинал подозрительно коситься на дверь, словно опасался, что однажды их просто найдут по аромату. Самому Чонгуку Тэхён отвары относить не решался. Каждый раз, когда он думал о необходимости постучать в дверь герцогских покоев, внутри всё неприятно сжималось. После того утра. После плаца. После всего произошедшего. Он до сих пор не понимал, как правильно разговаривать с Чонгуком. Не понимал, чего ждать. И почему тот вообще продолжает относиться к нему так странно. Поэтому почётная обязанность доставщика легла на плечи Юнги. Был ли Юнги этому рад? Абсолютно нет. Каждый раз, когда Тэхён протягивал ему очередную тёплую бутылочку с целебным отваром, лицо ведьмака перекашивалось так, словно ему вручали ведро протухшей рыбы. — Почему именно я? — Потому что я не пойду. — А я, значит, пойду к этому волчаре с лекарствами? — Да. — Ненавижу тебя. После чего бутылочка всё равно оказывалась у него в руках. Поскольку говорить Шуга не мог, Юнги быстро приспособился оставлять короткие записки. Лаконичные. Сухие. Без лишних слов. В один из вечеров он привычно вошёл в кабинет герцога без стука. Чонгук сидел за столом. Перед ним возвышались горы отчётов. Свечи догорали. На лице застыло знакомое хмурое выражение. Юнги молча подошёл ближе. И с хозяйским видом шлёпнул поверх документов аккуратный клочок пергамента. Чонгук поднял взгляд. Тяжёлый. Усталый. Недовольный. Затем взял записку. Развернул. Прочитал. « Хозяин варит для вас лечебные отвары прямо в своих покоях. Из-за дыма и копоти дышать скоро будет нечем ». В кабинете повисла тишина. Чонгук перечитал написанное ещё раз. Потом медленно поднял глаза на стоящего напротив Шугу. Тот выглядел настолько скучающим и безразличным, будто происходящее его вообще не касалось. Герцог задумчиво постучал пальцами по столешнице. Тэхён варит отвары. Сам. В спальне. Возле камина. Несколько секунд он просто молчал. После чего спокойно произнёс: — Передай ему, что он может занять кабинет старого лекаря. Юнги даже бровью не повёл. Только продолжил смотреть. — Новый магистр медицины нам пока не нужен. Продолжил Чонгук. — Пусть пользуется всем, что там есть. Герцог ненадолго задумался. — Печи. Колбы. Инструменты. Запасы редких трав и корней. Всё остаётся в его распоряжении. Он сделал небольшую паузу. А затем добавил: — И проследи, чтобы к его приходу там навели идеальный порядок. Юнги молча кивнул. Развернулся. И вышел за дверь. А уже оказавшись в коридоре, мысленно выругался так длинно и витиевато, что даже Кар, сидевший на подоконнике неподалёку, неодобрительно каркнул. Потому что этот проклятый северный волчара снова всё испортил. И вместо того чтобы просто принять отвар, взял и подарил Тэхёну целую алхимическую лабораторию. Когда Тэхён узнал о решении Чонгука, его глаза буквально вспыхнули. Ярко. По-детски. Совершенно искренне. На несколько секунд ведьмак даже забыл, где находится. Забыл про поместье. Про герцога. Про страх. Про всё остальное. Собственный кабинет. Настоящий. Не угол в лесной хижине. Не старый стол под навесом. Не полка среди чужих вещей. А целая лаборатория. Только его. Тэхён почти бегом добрался туда в сопровождении недовольного Юнги и уже через минуту застыл посреди комнаты, не в силах пошевелиться. Воздух здесь пах сухими травами. Стеклом. Старой древесиной. Лекарствами. Вдоль стен тянулись высокие стеллажи. На полках ровными рядами стояли сотни чистых баночек. Ступки. Весы. Колбы. Медные котлы. Сушильные рамки. Аккуратно подписанные ящики для корней и трав. Тэхён медленно пошёл вперёд. Почти благоговейно. Словно боялся, что стоит моргнуть — и всё исчезнет. Его пальцы осторожно скользнули по гладкому стеклу одной из колб. По металлической чаше весов. По старой дубовой столешнице. Такой чистой. Такой удобной. Такой настоящей. На губах сама собой расцвела улыбка. Тёплая. Светлая. Живая. Для ведьмака это место казалось настоящим раем. И Юнги, наблюдая за ним со стороны, неожиданно поймал себя на мысли, что впервые за последние дни видит льдинку настолько счастливым. От этого внутри стало немного легче. Совсем чуть-чуть. Хотя признавать подобное он, конечно же, не собирался. — Только попробуй тут поселиться. Проворчал он для порядка. — Я тебя обратно в комнату силой потащу. Тэхён лишь тихо рассмеялся. И продолжил рассматривать своё новое сокровище. Вечерами всё возвращалось на круги своя. Двери покоев закрывались. Шторы задёргивались. Морок Шуги спадал. А Кар наконец переставал изображать ворона. Чёрные перья растворялись в воздухе. Крылья исчезали. И на их месте появлялся мужчина с растрёпанными угольно-чёрными волосами, хитрым взглядом и вечной любовью действовать всем на нервы. Особенно одному конкретному ведьмаку. — Ну что, фрейлина Юнги. Лениво протянул Кар одним вечером, раскачиваясь на задних ножках стула. — Как прошёл сегодняшний визит к твоему ненаглядному герцогу? Юнги медленно поднял голову. Очень медленно. Очень нехорошо. Но фамильяра это никогда не останавливало. — Подносик ровно держал? Продолжил Кар с самым невинным видом. — Поклоны красивые делал? Может, ещё и улыбаться научился? Тэхён, сидевший рядом за столом и перебиравший травы, уже начал подозрительно краснеть от сдерживаемого смеха. — Кар. — М-м? — Заткнись. — Не хочу. — Тогда я тебя прибью. — Опять угрозы. Никакой романтики. Подушка прилетела фамильяру прямо в лицо. Кар едва не свалился вместе со стулом. Тэхён всё-таки не выдержал и тихо рассмеялся, прикрывая рот ладонью. Тёплый звук наполнил комнату. На несколько коротких мгновений замок Блэквуд перестал казаться клеткой. А стал просто домом. Пусть ненадолго.

---------

К концу недели замок Блэквудов наконец дождался гостей, которых Чонгук вызвал ещё несколько дней назад. Точнее — одной гостьи. И её появление заставило челядь заметно оживиться. Мадам Элеонора де Рош. Легенда среди портных Империи. Женщина, чьё имя знали от столицы до самых дальних северных земель. Даже сейчас, спустя долгие годы, она держалась с такой безупречной осанкой, что молодые аристократки рядом с ней невольно начинали сутулиться. Тёмно-изумрудный бархат дорогого платья мягко струился по её фигуре. Седые волосы были уложены в безукоризненную причёску. А внимательный взгляд светлых глаз замечал абсолютно всё. Когда-то именно Элеонора шила наряды для матери Чонгука. Сначала для юной имперской принцессы. Потом для графини Блэквуд. Она помнила её смех. Её манеру держаться. Её любовь к тёмным тканям и серебру. И, наверное, именно поэтому никогда не смогла отказать её сыну. Удивилась ли она, когда получила личное приглашение герцога? Безусловно. Северный волк редко нуждался в услугах портных. А уж тем более не отправлял за ними личных гонцов. Но отказаться? Никогда. Слишком сильно Элеонора уважала память женщины, которой когда-то служила. Поэтому уже через несколько дней её карета въехала под своды Блэквуда. И настоящий сюрприз ждал её вовсе не там. А чуть позже. Когда Чонгук лично встретил её в замке. И спокойно сообщил, что новый гардероб нужен совсем не ему. И даже не кому-то из дворян. А его "особому гостю". Элеонора не задала ни одного вопроса. Ни тогда. Ни позже. Годы при королевском дворе научили её простой истине.: Самые опасные знания обычно начинаются с обычного любопытства. Поэтому женщина лишь вежливо кивнула. И занялась своей работой. Когда Тэхёна привели в большую светлую залу для снятия мерок, мадам Элеонора впервые за весь день позволила себе удивиться. Совсем немного. Всего на секунду. Измерительная лента замерла в её руках. Потому что юноша перед ней выглядел... Необычно. Очень необычно. За последние недели нормальная еда и человеческий уход сделали своё дело. Исчезла болезненная серость кожи. На щеках появился лёгкий румянец. Плечи больше не казались такими острыми. А в огромных голубых глазах наконец появился живой свет. Светлые, почти серебристые волосы рассыпались по плечам мягкими прядями. И было в нём что-то странное. Что-то настолько хрупкое и чистое, что невольно хотелось говорить тише. Будто слишком громкий звук мог спугнуть его. Тэхён же в этот момент чувствовал себя человеком, которого неожиданно выставили на городской площади. Он стоял на невысоком деревянном подиуме. Замерший. Напряжённый. Совершенно растерянный. Мадам Элеонора кружила вокруг него словно большая изящная птица. То поправляя ткань. То прикладывая измерительную ленту. То что-то помечая в своём блокноте. Булавки поблёскивали в её ловких пальцах. А Тэхён всё сильнее мечтал провалиться сквозь пол. Особенно потому, что у дальней стены стоял Чонгук. Наблюдал. Молчал. И это почему-то смущало ещё больше. Тэхён то и дело бросал на него осторожные взгляды. И никак не мог понять. За что? За какие заслуги? Зачем всё это? Новая одежда. Лаборатория. Тёплая комната. Лучшие портные Империи. Иногда ему казалось, что всё происходящее — просто очень длинный сон. Который однажды обязательно закончится. Работа заняла несколько часов. Когда последние мерки были записаны, а образцы тканей отложены в сторону, Чонгук спокойно попросил слуг покинуть зал. Вместе с Тэхёном. Юноша послушно вышел. Юнги в личине Шуги скользнул следом. Дверь закрылась. В просторной комнате остались только двое. Чонгук медленно подошёл к окну. Его высокая фигура почти полностью перекрыла льющийся внутрь дневной свет. Мадам Элеонора спокойно наблюдала за герцогом. Она слишком давно его знала. И слишком хорошо понимала, когда он собирается говорить серьёзно. — Мадам Элеонора. Низкий голос прозвучал негромко. Но в нём появилась та самая холодная сталь, от которой обычно цепенели даже опытные военачальники. — Всё, что вы увидели в этом поместье.. Он сделал короткую паузу. — И всё, что касается моего гостя, должно остаться здесь. Внутри этих стен. Его взгляд стал тяжелее. Темнее. Опаснее. — Если хоть один слух доберётся до столицы... Договаривать он не стал. Не понадобилось. Они оба прекрасно понимали продолжение. — Но за ваше молчание я заплачу втрое больше обычного. Золотом. Несколько секунд в комнате царила тишина. А затем мадам Элеонора неожиданно улыбнулась. Мягко. Почти снисходительно. Как человек, который когда-то видел этого сурового герцога маленьким мальчиком. Она плавно склонила голову. — Ваша Светлость. Её голос оставался удивительно спокойным. — Личная жизнь моих клиентов никогда меня не интересовала. Женщина аккуратно свернула измерительную ленту. — Моё дело — ткани, нити и хорошо выполненная работа. Улыбка стала чуть теплее. — Для меня большая честь создавать одежду для вашего гостя. Она выдержала взгляд Чонгука без малейшего страха. Как умела только она. — Всё останется между нами. Даю вам слово Рош. И впервые за весь разговор напряжение в плечах герцога едва заметно ослабло.

---------

Спустя время возобновилось и лечение магией. А вместе с ним — уроки письма и тренировки на мечах. Правда, перед самой первой тренировкой всплыла одна любопытная история. В тот день, когда всё пошло к чертям. Когда Чонгук пришёл к нему не с пустыми руками. Герцог тогда нёс подарок. Тот самый кинжал. Чтобы ведьмак мог защищать себя. Чтобы учился держать оружие. Чтобы больше никогда не оказался беспомощным перед чужими руками. Но стоило Чонгуку увидеть рыцаря, навалившегося на Тэхёна, как мир вокруг него попросту исчез. В глазах потемнело. Кровь ударила в голову. Ярость затопила всё без остатка. Кинжал просто выпал из его руки. Забылся. Потерялся среди криков, крови, грязи и чужого ужаса. А после были сломанные кости. Публичная казнь. Наказания. Лекари. Слуги. И про оружие никто больше не вспомнил. Лишь спустя время его нашли во время уборки. Кто-то из прислуги передал находку Хосоку. Тот забрал её. Отложил. И благополучно забыл среди сотен других забот. Лишь через несколько недель кинжал наконец оказался у Чонгука. Герцог долго сидел над ним в своём кабинете. Молча. Вертел в руках. Разглядывал тёмное лезвие. О чём-то думал. А потом неожиданно решил, что отдавать его в прежнем виде больше не хочет. Слишком многое изменилось. Поэтому оружие отправилось к лучшему ювелиру Блэквуда. С особым поручением. И только после этого подарок наконец добрался до своего владельца. Разумеется, доставлять его пришлось Шуге. В тот вечер он вошёл в покои ведьмака с бархатной коробкой в руках и молча поставил её перед Тэхёном. Тэхён удивлённо моргнул. Осторожно поднял крышку. И застыл. На тёмном бархате лежал кинжал. Красивый. Опасный. Совершенно настоящий. Узкое идеально сбалансированное лезвие из воронёной стали мягко мерцало в свете камина. Не бликовало. Не отражало огонь. Словно было выковано из самой ночи. Рукоять была обтянута дорогой чёрной кожей. А на серебряном навершии теперь красовалась аккуратная гравировка. Переплетённая тонкими лозами буква. «Т». Первая буква его имени. На самом дне коробки лежала короткая записка. Тэхён осторожно развернул её. Сразу узнав тяжёлый, уверенный почерк герцога. « Я хотел отдать его тебе ещё в тот день, но обстоятельства помешали, и я выронил его. Теперь этот кинжал принадлежит тебе по праву. Жду тебя на плацу через час. Пора восстановить тренировки ». Несколько секунд в комнате стояла тишина. А потом Юнги взорвался. — На рукояти буква твоего имени? Серьёзно?! Ведьмак едва не подавился собственным возмущением. Выхватил записку из рук друга. Прочитал ещё раз. И возмущённо всплеснул руками. — Он тебе ещё ошейник с гравировкой закажет! Кар, сидящий на шкафу, согласно каркнул. Юнги тут же ткнул в него пальцем. — Вот именно! Хоть кто-то тут ещё соображает! Он раздражённо бросил записку обратно на стол. Скрестил руки на груди. И смерил кинжал таким взглядом, будто лично собирался утопить его в ближайшем болоте. — Приручает тебя, как питомца. А ты сейчас сидишь и глазами хлопаешь. Кар снова одобрительно щёлкнул клювом. Но Тэхён уже почти не слушал. Он осторожно взял кинжал в руки. Провёл пальцами по прохладной коже рукояти. По серебряной букве. По гладкому металлу. И впервые за долгое время почувствовал что-то странное. Что-то новое. Почти забытое. Уверенность. Тихую. Хрупкую. Но настоящую. Ему действительно нравились тренировки. Нравилось учиться. Пусть получалось ужасно. Пусть он постоянно ошибался. Пусть Чонгук раз за разом выбивал оружие из его рук. Всё равно нравилось. Потому что каждый новый урок делал его чуть менее беспомощным. Чуть менее уязвимым. Чуть сильнее. А этот кинжал... Этот кинжал впервые за очень долгое время дарил Тэхёну ощущение, что собственная жизнь всё ещё принадлежит ему самому.

----------

В один из дней, когда по расписанию у них должен был быть очередной урок письма, привычный ход событий неожиданно нарушил стук в дверь. Тэхён как раз заканчивал завтрак, когда в его покои начали заносить огромные коробки. Одну. Вторую. Третью. Четвёртую. Слуги едва успевали складывать их у стены. Когда крышки наконец открыли, ведьмак окончательно потерял дар речи. Внутри лежала одежда. Много одежды. Слишком много. Ткани всех оттенков. Дорогие жилеты. Рубашки. Камзолы. Плащи. Перчатки. Каждая вещь выглядела так, словно её создавали для какого-нибудь молодого принца. Тэхён даже дышать стал через раз. Осторожно. Почти благоговейно. Будто боялся испортить одно только прикосновение. Тонкие пальцы скользили по мягкому бархату, дорогой замше, гладкому шёлку. Он никогда в жизни не держал в руках ничего подобного. Никогда. Поэтому в тот момент совершенно искренне решил, что будет беречь каждую вещь как величайшее сокровище. Именно по этой причине на очередной урок к герцогу он пришёл уже в одном из новых нарядов. Мадам Элеонора сотворила настоящее чудо. Без вычурности. Без показной роскоши. Но настолько изящное, что дух захватывало. Плотные брюки глубокого графитового цвета идеально облегали стройные ноги. Кремовая льняная рубашка мягкими складками ложилась на плечи, а тонкая шнуровка на вороте лишь подчёркивала хрупкость шеи. Поверх неё сидел приталенный жилет из тёмно-синей замши. Благородной. Мягкой. Расшитой по краям тонкой серебряной нитью, которая едва заметно поблёскивала при движении. На поясе привычно покоился подаренный кинжал. Тот самый. С серебряной буквой. Весь образ удивительным образом делал Тэхёна старше. Изящнее. Благороднее. Словно он и правда родился среди аристократов, а не вырос на улице. Когда ведьмак осторожно переступил порог кабинета, Чонгук как раз просматривал какие-то бумаги. Перо замерло в его пальцах. Сам герцог тоже замер. На несколько долгих секунд. Просто смотрел. Молча. С головы до ног. И чем дольше смотрел, тем сильнее что-то неприятно и одновременно сладко сжималось внутри груди. « Проклятье... Красивый... Слишком красивый. » Тёмный взгляд скользнул по светлым волосам. По шее. По жилету. По талии. По кинжалу на поясе. И снова вернулся к лицу. На мгновение Чонгук даже забыл, что собирался сказать. Настолько нелепо сильно этот мальчишка выбивал из него привычное равновесие. Только спустя несколько секунд герцог всё же заставил себя отвернуться. Глухо кашлянул. Возвращая лицу привычную невозмутимость. Хотя внутри уже вовсю разливалось предательское тепло. — Садись. Произнёс он чуть тише обычного. Тэхён послушно занял своё место за столом. Урок начался. Постепенно буквы действительно стали даваться ему легче. Чернильные строчки уже не расползались в разные стороны. Почерк становился ровнее. Увереннее. Но была одна проблема. Сам Чонгук. Потому что сегодня герцог оказался совершенно неспособен сосредоточиться на письме. То осанка Тэхёна внезапно покажется неправильной. И тогда тяжёлая ладонь опустится ему на плечо. Спокойно. Неторопливо. Слишком долго задерживаясь на месте. То светлая прядь снова выбьется из-за уха. И тогда Чонгук сам уберёт её обратно. Медленно проведя пальцами вдоль виска. То наклонится ближе, объясняя какую-нибудь букву. Настолько близко, что Тэхён чувствовал тепло его дыхания. И каждый раз после этого ведьмак мгновенно краснел. До самых кончиков ушей. Опускал голову. Прятался за ресницами. Сбивался. Путал буквы. А Чонгук почему-то находил всё новые и новые причины вновь оказаться рядом. Слишком рядом. Настолько, что к концу урока писать нормально уже не мог никто из них. А спустя час они уже находились в закрытом тренировочном зале. Под высокими сводами стоял звон стали. Глухие удары. Тяжёлое дыхание. Стук подошв по деревянному настилу. Тренировка шла полным ходом. Жаркая. Шумная. Изматывающая. Чонгук давно снял тяжёлый камзол и теперь оставался лишь в белой рубашке с закатанными до локтей рукавами. Тонкая ткань натянулась на широких плечах, а на предплечьях перекатывались напряжённые мышцы всякий раз, когда он двигался. А двигался он пугающе легко. Плавно. Бесшумно. Как настоящий хищник. Словно огромный полярный волк, играющий со своей добычей. — Выпад, Тэхён! Голос герцога раскатился под потолком. — Защита сверху! Звон стали. — Не опускай локоть. Ещё один удар. — Проиграешь. Тэхён тяжело выдохнул. Щёки горели от нагрузки. Грудь часто вздымалась. Несколько влажных прядей прилипли ко лбу и вискам, но сдаваться ведьмак даже не собирался. Наоборот. В голубых глазах всё ярче разгорался азарт. Тот самый. Упрямый. Детский. Опасный. Он снова бросился вперёд. Быстро. Резко. Попытался достать Чонгука. И снова промахнулся. Герцог с лёгкостью ушёл в сторону. Будто заранее знал каждый его шаг. Каждое движение. Каждую ошибку. Тэхён раздражённо стиснул зубы. Снова атаковал. Снова. И снова. Но каждый раз неизменно упирался в стену опыта и мастерства. А потом допустил ошибку. Совсем маленькую. Почти незаметную. Нога соскользнула чуть дальше нужного. Баланс дрогнул. И этого оказалось достаточно. Чонгук оказался рядом мгновенно. Настолько быстро, что Тэхён даже понять ничего не успел. Одна рука перехватила его запястье. Вторая легла чуть выше локтя. Тело ведьмака резко развернули. Прижали. Спиной к широкой груди. Тэхён застыл. На одно короткое мгновение. Слишком близко. Святые боги.... Слишком близко. — Держи баланс. Низкий голос прозвучал совсем рядом. Почти над самым ухом. — Корпус ровнее. Большая ладонь медленно направила его руку, показывая правильную траекторию удара. Исправляя положение кисти. Плеча. Локтя. Тэхён почувствовал, как сердце вдруг ударилось о рёбра сильнее обычного. Потом ещё раз. И ещё. Совсем не к месту. Совсем не вовремя. Он даже дышать стал осторожнее. Будто любое лишнее движение могло выдать его с головой. Чонгук же, кажется, вообще не замечал произведённого эффекта. Или делал вид, что не замечает. Что было ещё хуже. Потому что отпускать его герцог почему-то совершенно не спешил. В дальнем углу зала тем временем медленно закипал филиал преисподней. Юнги стоял у каменной стены в образе Шуги. Тихий. Сутулый. Безликий. Идеальный слуга. По крайней мере для всех остальных. Потому что внутри мага сейчас бушевал настоящий ураган. Он смотрел на спину Чонгука таким взглядом, что любой здравомыслящий человек уже начал бы писать завещание. Если бы ярость могла материализоваться. Если бы взглядом можно было убивать. Герцог Блэквуд уже лежал бы где-нибудь под ближайшей лавкой. Юнги медленно прищурился. Очень медленно. Очень нехорошо. И мысленно уже прикидывал минимум пятьдесят способов случайно уронить на голову одного особо наглого волка что-нибудь тяжёлое. Очень тяжёлое. Рядом с ним кто-то тихо хрюкнул. Хосок. Капитан гвардии лениво подпирал плечом деревянную колонну и с откровенным удовольствием наблюдал за происходящим. В одной руке он держал яблоко. Во второй — остатки собственного достоинства, потому что ржать в голос уже было опасно для жизни. Особенно если Чонгук заметит. Хосок неторопливо откусил очередной кусок. Перевёл взгляд на замершего Тэхёна. Потом на Чонгука. Потом на Юнги. И едва не подавился от счастья. Святые боги севера и Элионар... Это было прекрасно. Просто прекрасно. Потому что суровый. Холодный. Невозмутимый герцог Севера. Гроза аристократии. Кошмар врагов империи. Безнадёжно. Окончательно. И совершенно позорно увяз по самые уши. Как последний мальчишка. И наблюдать за этим со стороны было одним из лучших развлечений за последние годы. Лезть в происходящее Хосок, разумеется, не собирался. Ни за какие деньги. Пусть Чонгук сам разбирается с тем кошмаром, который устроили ему собственные чувства. Со стороны это выглядело куда веселее.