Пепел Империи

« И я сожгу весь мир. Этот мир для тебя. Так предназначено судьбой. Раз не суждено мне быть с тобой. Так пусть горит. Весь мир пусть горит ... »

Размеренная жизнь, к которой за последние два месяца так привык Тэхён, рухнула в одно мгновение. Без предупреждения. Без подготовки. Словно кто-то одним ударом выбил опору из-под ног. В кабинете герцога ярко пылал камин. Огонь лениво потрескивал за кованой решёткой, отбрасывая тёплые блики на стены и разложенные по столу карты. Чонгук и Хосок стояли над ними. Обсуждали северные гарнизоны. Поставки продовольствия. Передвижение патрулей вдоль границы. Обычный вечер. Обычные дела. Пока дверь внезапно не распахнулась настежь. С таким грохотом, что оба мужчины одновременно подняли головы. На пороге стоял один из стражников главных ворот. Бледный. Взмокший. Тяжело дышащий после стремительного бега через всё поместье. Он едва удерживал дыхание. Грудь ходила ходуном. — Ваша светлость... Стражник запнулся, пытаясь перевести дух. — У главных ворот... карета Его Величества... На секунду в кабинете стало настолько тихо, что слышно было лишь потрескивание поленьев в камине. — Они уже прибыли. Сердце Чонгука ухнуло вниз. Тяжело. Неприятно. Будто предчувствуя беду. — И с королём приехал Верховный Святой Отец. Перо в пальцах герцога переломилось пополам. Сухо. С резким треском. Хосок медленно поднял взгляд на друга. Чонгук уже выпрямился во весь рост. И если ещё секунду назад в кабинете стоял человек, то теперь перед ним снова возник герцог Блэквуд. Холодный. Безжалостный. Непроницаемый. Лицо застыло ледяной маской. Только в глазах вспыхнуло что-то тёмное. Очень нехорошее. — Проклятье... Слова прозвучали почти шёпотом. Глухо. Сквозь зубы. — Только этого дерьма нам не хватало. На этот раз Хосок не стал шутить. Не усмехнулся. Не бросил привычную колкость. Потому что прекрасно понимал масштаб проблемы. Король сам по себе был неприятным сюрпризом. Но Верховный Святой Отец... Это уже катастрофа. Чонгук резко повернулся к капитану. Настолько быстро, что тяжёлый плащ взметнулся за его спиной. — Хосок. Голос ударил как кнут. — Живо к Тэхёну. Ни одной лишней эмоции. Ни одной лишней секунды. Только приказы. Чёткие. Жёсткие. Военные. — Передай ему, Шуге и ворону, чтобы немедленно спрятались. Хосок уже двигался к двери. — Подземные переходы под старой башней. Пусть сидят там и не высовываются, пока я лично не дам знак. — Понял. — Лабораторию лекаря заприте. Если понадобится — заколотите дверь. Лицо Чонгука становилось всё мрачнее с каждой секудой. — Если Святой Отец почувствует хоть каплю магии... Он не договорил. Не нужно было. Оба и так прекрасно знали продолжение. Поместье вспыхнет раньше, чем кто-либо успеет оправдаться. — Живо. — Уже бегу. На этот раз Хосок действительно исчез. Практически растворился за дверью. Без лишних слов. Без вопросов. Без промедления. А Чонгук остался стоять посреди кабинета. На несколько коротких секунд. Совсем один. Тяжёлый взгляд упал на карту. Но мысли уже были далеко. Не у границы. Не у гарнизонов. Не у короля. Только у одного светловолосого ведьмака. « Проклятье.... Тэхён. » Меньше всего на свете ему хотелось снова видеть страх в этих голубых глазах. Но выбора уже не оставалось. Герцог резко застегнул верхние пуговицы тяжёлого чёрного камзола. Серебро на воротнике холодно блеснуло в свете огня. Маска правителя окончательно вернулась на лицо. Безупречная. Безжалостная. Привычная. Та, которую знала вся Империя. Через мгновение он уже быстрым шагом покидал кабинет. Направляясь навстречу незваным гостям. За слуг Чонгук почти не переживал. После недавнего наказания все поместье держало язык за зубами крепче любого обета. Никто не рискнул бы болтать лишнего. Но люди, которые сейчас въезжали через ворота Блэквуда... Это были не слуги. Не рыцари. Не придворные. Это были те, кто умел находить тайны. Выкапывать их. Вынюхивать. И сжигать вместе с их владельцами. А потому впервые за долгое время Чонгук чувствовал, как где-то глубоко внутри начинает шевелиться давно забытое чувство. Тревога. Настоящая. Опасная. Потому что на этот раз под угрозой оказался не замок. И не его титул. А те, кого он больше всего хотел защитить. У парадного крыльца уже стояла королевская карета. Огромная. Тяжёлая. Выполненная из отполированного чёрного дерева, на котором золотом сияли гербы правящей династии. Вокруг плотным кольцом замерли королевские гвардейцы. Вооружённые. Настороженные. Молчаливые. Гвардия Блэквуда тем временем торопливо выстраивалась вдоль лестницы, образуя живой коридор от кареты до входа в цитадель. Снег, что уже начал падать в этих краях, тихо скрипел под сапогами. Ветер трепал плащи. Небо над Севером было тяжёлым и серым. Предгрозовым. Словно сама земля чувствовала приближение беды. Чонгук остановился у подножия лестницы. Высокий. Неподвижный. Закованный в чёрный камзол. С холодным лицом человека, привыкшего смотреть опасности прямо в глаза. Он замер как раз в тот момент, когда дверца кареты медленно распахнулась. Первым наружу вышел король. Блэквуд Ким Сокджин. Сапог коснулся заснеженного камня. Следом показалась высокая фигура. Тёмные волосы. Безупречная осанка. Спокойное лицо человека, рождённого править. Сокджину было немногим больше тридцати. Как и Чонгуку. Но рядом с большинством людей он неизменно выглядел старше. Не возрастом. Властью. Опытностью. Тем внутренним достоинством, которое невозможно подделать. Черты его лица были красивыми настолько, что столичные художники десятилетиями безуспешно пытались передать их на портретах. И всё же главным в нём оставалась не внешность. А взгляд. Внимательный. Умный. Тяжёлый. Взгляд человека, который каждый день держит на плечах целую Империю. Сокджин приходился Чонгуку двоюродным братом. Но за долгие годы их отношения давно вышли за рамки простой родни. Король доверял хозяину Севера больше, чем большинству придворных. Больше, чем части собственной знати. Чонгук был его мечом. Его щитом. Его главным советником во всех военных вопросах. Одним из немногих людей, чьё слово для короля действительно что-то значит. Именно поэтому Сокджин сейчас смотрел на него с привычным братским теплом. Не как на вассала. Как на семью. Вот только была одна вещь, о которой не знал даже он. О проклятии. О чёрной гнили, пожирающей герцога изнутри. Эту тайну Блэквуд хранил слишком долго. Слишком тщательно. И ни одна живая душа за пределами его поместья не подозревала правды. Дверца кареты вновь качнулась. И тогда наружу вышел второй гость. Тот, кого Чонгук увидеть хотел меньше всего. Ким Намджун. Глава всей церкви. Верховный инквизитор. Высший судья над магами и ведьмами. Человек, чьего слова было достаточно, чтобы отправить на костёр любого жителя Империи. Даже герцога. Даже короля. Если на то будет воля церкви. Пугающе молодой для своего положения. Ему едва исполнилось двадцать восемь. Но в его лице уже не осталось ничего юношеского. Острые скулы. Прямой нос. Холодные тёмные глаза. Лицо красивое. Почти совершенное. И абсолютно лишённое тепла. На плечи Намджуна спадала тяжёлая чёрная мантия с кроваво-красным подбоем. Цвета власти. Цвета суда. Цвета крови. На правой руке поблёскивала тонкая чёрная перчатка. А в ладони покоился предмет, от одного вида которого по спине любого мага пробежал бы ледяной холод. Тяжёлая шкатулка из тёмного дерева. Обитая проржавевшим железом. Внутри которой, в бархатных пазах, лежали два стеклянных флакона. Инквизиторский состав. В первом — «костяная сажа», мелкий, въедливый чёрный порошок для проверки мужчин. Во втором — «масляная эмульсия», прозрачные, пахучие слёзы для женщин. Молчаливые. Безобидные на вид реактивы. Но смертельно опасные. Стоило носителю магии соприкоснуться с нужным составом хотя бы раз — и магия тут же выдавала себя. Вспыхивала бурной реакцией. Костяная сажа на коже магов-мужчин въедалась намертво и не смывалась с рук. А масляная эмульсия у женщин закипала кровавыми ожогами. Выдавая ведьмака без права на оправдание. После чего оставалось лишь одно. Костёр. Для всех. Без исключений. Нищий. Рыцарь. Граф. Герцог. Закон был одинаковым. Именно поэтому, когда взгляд Чонгука скользнул с лица кузена на лицо Верховного Святого Отца... Что-то внутри него взбесилось. Мгновенно. Без предупреждения. Будто глубоко в груди вдруг проснулся голодный зверь. Древний. Ослеплённый яростью. Герцог почувствовал настолько сильную волну неприязни, что у него на секунду свело челюсть. Грудную клетку словно сдавило железным обручем. Пальцы сами собой дрогнули возле пояса. Совсем рядом с рукоятью меча. Ненависть. Глухая. Ядовитая. Нелогичная. Она захлестнула его настолько резко, что Чонгук сам не понял, откуда взялось это чувство. Раньше ему было плевать на церковников. Он терпеть их не мог. Но не более того. На своих землях Блэквуд фактически подчинялся только королю. И никогда прежде один вид священника не вызывал в нём желания немедленно схватиться за оружие. Никогда. Поэтому разум быстро нашёл объяснение. Тэхён. Конечно же Тэхён. Всё дело в нём. В ведьмаке, который сейчас прятался где-то под замком. В страхе за него. В тревоге. В понимании того, что этот человек способен одним словом отправить мальчишку на костёр. Чонгук заставил себя поверить именно в это. Потому что другой правды он не знал. Не помнил. Не мог помнить.

---------

В первой жизни Империя Харшан горела. Не чернотой проклятия, что медленно разъедает плоть и кровь. А огнём, который не спрашивает разрешения. Факелами инквизиции. И праведным пламенем войны, которое всегда считают оправданным — пока оно не касается тебя лично. Чонгук вернулся слишком поздно. Конь пал у самых ворот. Загнанный. Сломанный. Еле живой. Но герцог даже не посмотрел на него. Он спрыгнул. И ворвался в поместье так, будто сам был бурей, сорвавшейся с цепи. Запах. Порох. Кровь. Холодная дорожная пыль, въевшаяся в плащ. И внутри — только одно имя. То самое, которое держало его живым в окопах, в огне, в аду многомесячного восстания. — Тэхён. Он не кричал это вслух сразу. Сначала тишина. Странная. Неправильная. Не обычная. Не бытовая. А та, что возникает после удара, который уже нельзя отменить. Слуги стояли, опустив глаза, будто пытались стать частью стен. И только потом — правда. Слова не сразу сложились в смысл. Они просто упали в пространство. Тяжело. Окончательно. — Церковь на днях забрала его и... Вчера на рассвете… Тэхёна сожгли на центральной площади столицы. И мир не взорвался. Он просто перестал быть прежним. Чонгук не услышал, как сделал первый шаг назад. Не почувствовал, как пальцы сжались на поводьях. Он не помнил, как оказался в седле. Полуживой конь под ним дрожал, но шёл — потому что выбора у него не было. Дорога к столице стёрлась. Остались только обрывки. Снег. Камни. Чужие лица, которые он не запоминал. И один и тот же гул. Глубокий. Монотонный. Будто внутри него кто-то медленно ломал металл. Время потеряло форму. Оно больше не шло. Оно тянулось. Как рана. Центральная площадь перед главным собором встретила его запахом. Сладковатым. Тяжёлым. Так пахнет не смерть сама по себе. Так пахнет то, что от неё осталось. Гарь въелась в воздух. В стены. В камень. В дыхание города. Ветер лениво разносил её по улицам, как невидимое обвинение, от которого уже никто не мог отмыться. Толпа давно разошлась. Только следы. Вытоптанный снег. Смятый мир, в котором слишком много людей смотрели — и слишком мало остановили. Чонгук шёл медленно. Не как человек, который ищет. Как тот, кто уже знает, что найдёт. Конь остался позади — сам. Или потому что понял, что дальше идти не имеет смысла. Шаг. Ещё шаг. И ещё. Камень под ногами был холодным, равнодушным. И тогда Чонгук увидел... Там стоял обрубок толстого деревянного столба. Чёрный. Обугленный. Ещё хранящий форму, в которой когда-то держали жизнь. Цепи — толстые, тяжёлые — свисали с него рваными, обгоревшими петлями. Они уже не удерживали никого. Они просто напоминали. А у подножия… Пепел. Серый. Лёгкий. Почти невесомый — и от этого ещё более страшный. Перемешанный с углями. С копотью. С тем, что невозможно назвать телом. Потому что телу хотя бы положено иметь форму. Здесь формы не осталось. Только след. Всё, что осталось от него. От Тэхёна. Чонгук не почувствовал, как ноги подогнулись. Просто в какой-то момент мир перестал удерживать его вертикально. Он рухнул на колени прямо в грязь, пепел и мокрый снег. Доспехи ударились о камень глухо, но звук утонул — будто площадь сама отказалась его принимать. Руки дрожали. Те самые руки, которые держали меч так, что враги не успевали понять, что уже проиграли. Теперь они не держали ничего. Только пустоту. Он медленно опустил ладони в пепел. Осторожно. Слишком осторожно. Как будто мог сделать больно тому, кого уже невозможно было ранить. Пальцы наткнулись на что-то твёрдое. Маленькое. Чужое и одновременно до ужаса знакомое. Он вытащил это медленно, будто время вдруг стало вязким. Обугленный кусочек серебра. Цепочка. Оплавленная. Почерневшая. Та самая. Подарок, который он когда-то застегнул на его шее своими руками. И в этот момент что-то внутри Чонгука сломалось окончательно. Не громко. Не красиво. А так, как ломается опора, на которой держалось всё остальное. Крик вырвался сам. Не голос. Не звук. А что-то первобытное. Рваное. Нечеловеческое. Он разорвал тишину площади так, что даже ветер будто на секунду остановился. Чонгук прижал ладони к лицу. Грязь. Пепел. Сажа. Всё смешалось со слезами, которые он не пытался сдержать. Потому что сдерживать уже было нечего. — Тэхён… И имя прозвучало не как зов. А как падение. — Тэхён… Мой дикий подснежник... Моё солнце... Голос сорвался. Стал хрипом. Разбитым, рваным, как горло, которое больше не умеет говорить без крови. — Почему…? Пальцы сжались в пепел сильнее. Будто если удержать его достаточно крепко — можно вернуть обратно форму, дыхание, жизнь. — Я же просил тебя… подождать… Прошептал он, почти беззвучно. — Я же обещал… Он втянул воздух резко. Судорожно. И тут же понял, что там нет ничего. Только гарь. Только пустота. Только место, где когда-то был запах лесных трав, хвои, тепла. Теперь — церковный огонь, впитавшийся в камень навсегда. Мир вокруг начал исчезать слоями. Звуки. Краски. Люди. Остался только пепел в его руках. И тишина внутри него — такая плотная, что в ней больше не было места ни боли, ни слезам, ни человеку. Что-то умерло окончательно. И на месте этого «что-то» осталось другое. Холодное. Ровное. Абсолютное. Месть. Он медленно поднялся с колен. Без спешки. Без дрожи. Как будто сам воздух вокруг больше не имел права на резкие движения. Слёзы высохли мгновенно — не потому что закончились, а потому что им больше не было места. Взгляд стал другим. Пустым. Стеклянным. Остро-метким, как лезвие, которое уже выбрало цель и не собирается её терять. Чонгук стоял на площади, всё ещё держа в пальцах обугленный металл — последнюю форму того, что когда-то было цепочкой. Пепел медленно сыпался сквозь пальцы обратно на землю. Но он больше не смотрел вниз. Он поднял взгляд. И увидел их... Белые шпили собора. Высокие. Безупречные. Слишком чистые для мира, в котором только что сгорело имя. Они возвышались над площадью, как обещание, которое слишком долго прикрывали верой. Как будто ничего не произошло. Как будто всё было правильно. Чонгук смотрел на них долго. Не моргая. И где-то внутри, глубоко под кожей. Под рёбрами. Под дыханием. Что-то окончательно встало на место. Сломалось так, что стало новой формой. Они сожгли его солнце. Значит… он утопит их святыни в крови. Тишина внутри него больше не была пустотой. Она стала решением. В ту секунду внутри Чонгука что-то безвозвратно треснуло. Не снаружи. Не в мире. А там, где ещё оставалась граница между человеком и тем, что он теперь собой стал. Он не закричал. Не опустился. Не попросил. Он просто выдохнул. Один раз. Ровно. И этот выдох прозвучал громче любого приговора. Медленно. Очень спокойно. Он обнажил тяжёлый боевой меч. Металл ответил тихим, знакомым звуком — будто радовался, что его наконец позвали не для войны, а для конца. И Чонгук пошёл вперёд. Твёрдым шагом. Ровным. Без остановок. По камню, который ещё помнил костёр. К дверям собора. Туда, где белизна уже больше ничего не значила. Чертоги главного столичного храма встретили его звенящей, почти оскорбительно чистой тишиной. Святой холод камня. Запах ладана, густой и сладковатый, будто попытка замаскировать страх благовониями. Белый мрамор, отполированный до безупречности — как всегда, когда пытаются спрятать, сколько крови здесь уже видели эти плиты. Ким Намджун стоял у алтаря. Как будто ничего не изменилось. Белоснежные одежды Верховного Святого отца стекали складками до самого пола, без единой лишней морщины — идеальная праведность, выточенная не верой, а властью. Он обернулся. И даже тогда не дрогнул. — Ваша светлость? Голос Намджуна был ровным, почти мягким. Опасно спокойным. — Вы вернулись с победой....Опустите оружие. Вы в доме Святого Элеонара... Двери за спиной Чонгука ещё не успели осыпаться до конца. Он уже двигался. Не как человек. Как то, что осталось после человека. Шаг — и камень под ногами отозвался глухо, будто сам храм понял: его молитвы больше не работают. Рыцари церкви успели только повернуть головы. И этого оказалось достаточно. Сталь ударила по воздуху с коротким, сухим звоном. Без красивых дуэлей. Без предупреждений. Без пощады. Первый пал ещё до того, как успел осознать, что именно произошло. Второй — вместе с молитвой, застрявшей в горле. Мрамор под ногами быстро перестал быть белым. Он начал запоминать. Красным. Чонгук не смотрел на них. Он не искал врагов. Он просто проходил сквозь них, как приговор, который наконец-то нашёл адресата. Намджун даже не успел потянуться к своим составам. Поздно. Слишком поздно. Чонгук оказался перед ним внезапно — как если бы пространство просто решило больше не удерживать его в стороне. На секунду их взгляды встретились. Тёмная пустота против холодной веры. И в этой точке тишины не было ни молитвы, ни угрозы. Только конец. Удар был один. Тяжёлый. Зазубренный. Лишённый любого милосердия. Сталь прошла сквозь защиту, как сквозь бумагу. Намджун не успел даже удивиться. Только выдохнул. Коротко. Рвано. И рухнул на ступени алтаря, заливая белый мрамор тем, что храм так долго пытался не замечать. Заветная шкатулка выпала из его ослабевшей руки, стеклянные флаконы с тихим звоном покатились по полу, больше не представляя ни для кого угрозы. Чонгук шагнул через тело. Не остановившись. Не обернувшись. Намджун был первым. Но не последним. И когда Империя узнала, что произошло в тот день, она не сразу поняла главное: Это была не месть. Это было начало конца, который наконец перестал себя сдерживать. А затем Чонгук пришёл во дворец к своему брату. Зал тронного дворца был слишком большим для одного крика. Слишком холодным для живых. Слишком тихим для того, что уже произошло за его стенами. Король Блэквуд Ким Сокджин сидел на троне так, будто сам камень под ним стал тяжелее. Бледный. Сломанный не телом — ожиданием. Вокруг него стояла редкая, дрожащая стража. Те, кто ещё не успел умереть или сбежать. Их руки сжимали оружие, но пальцы выдавали страх. Слишком живой. Слишком человеческий. И в центр этого зала вошёл он. Чонгук. Доспехов больше не было. Была только тёмная одежда из засохшей крови и пепла, как будто сам Север решил носить его вместо плаща. Шаг. Ещё шаг. И ещё. Эхо не успевало за ним — оно умирало в воздухе. Сокджин увидел его и не сразу понял, что это всё ещё его брат. Потому что в этом человеку не осталось ничего от того, кого он знал. — Чонгук… Голос короля сорвался сразу, не выдержав расстояния между ними. — Остановись… Он поднялся с трона резко, слишком резко для монарха, и вытянул руки вперёд. Не как приказ, а как попытку удержать мир от падения. — Во имя всего святого… приди в себя! Голос дрожал. И это было хуже, чем страх. — Я не хотел этого! Он почти сорвался на крик, делая шаг вперёд. — Я знал, что Церковь охотится за твоим ведьмаком… но я не знал, что они уже вынесли приговор! Я… я не успел! Они действовали тайно, по законам Инквизиции! Слова сыпались, как оправдания человека, который слишком поздно понял, что его власть — это не защита. — Меня поставили перед фактом, когда пепел уже остыл! Чонгук! Я ничего не мог сделать! Тишина в ответ была страшнее любого ответа. Чонгук остановился. Прямо перед возвышением трона. Пара шагов. Близко настолько, что можно было бы услышать дыхание. Но в нём не было дыхания. Его взгляд был пустым. Не злым. Не яростным. Хуже. Окончательно мёртвым. В нём больше не существовало ни брата, ни короны, ни крови, ни прошлого. Сокджин видел это и отступал уже заранее. — Ты знал. Произнёс Чонгук тихо. Слишком тихо. Так, будто сам звук не имел права существовать. — Ты всё знал, брат. Пауза. И в этой паузе треснуло всё, что ещё держалось в мире. — И ты позволил им превратить его в пепел. Сокджин резко вдохнул. — Чонгук… пожалуйста… мы же одна кровь… Он отступил назад, упираясь в спинку трона. Уже не король. Просто человек. — У меня больше нет крови. Отрезал Чонгук. И это было не признание. Это было окончание. Меч вышел из ножен без лишнего движения. Без гнева. Без сомнений. Только точность. Один взмах. Один момент, в котором всё стало слишком поздно. Звук был коротким. Глухим. Как закрывающаяся дверь. Корона слетела вместе с головой и покатилась по каменным плитам, оставляя за собой тёмный след, как насмешку над тем, что когда-то называлось властью. Сокджин больше не стоял. И дворец впервые понял, что такое тишина без короля. Чонгук не смотрел вниз. Не задержался. Не дрогнул. Он просто опустил меч. И пошёл дальше. Потому что месть, однажды начавшись, не заканчивается на троне. Через два месяца Империя Харшон перестала существовать. Не рухнула. Не распалась. Она просто выгорела. Без короля. Без церкви. Без центра, который ещё мог бы удержать её в форме. Зажатая в железных тисках Севера, страна треснула по швам и утонула в гражданской войне, где каждый город стал отдельным костром, а каждый приказ — приговором. Порядок исчез первым. Потом — закон. Потом — люди. Чонгук не строил новую Империю. Он выжигал старую. Медленно. Методично. Без остановки. Империя горела долго. Но не сопротивлялась. Потому что у неё больше не было сердца. А Чонгук сжёг этот мир до конца. Просто потому, что в нём больше не было Тэхёна.

---------

Чонгук резко втянул холодный воздух. Подавил этот порыв. Подавил злой источник, природы которого он не знал. Заставил себя убрать руку от меча. Заставил лицо остаться непроницаемым. Заставил зверя внутри замолчать. И остался стоять на месте. Неподвижный. Спокойный. Как и подобает герцогу Блэквуду. Хотя внутри уже начинала медленно подниматься буря. К королю Чонгук отнёсся именно так, как того требовал этикет. Без лишней теплоты. Без лишней холодности. Ровно. Сдержанно. Так, как герцог Блэквуд должен встречать своего монарха на глазах у десятков солдат и слуг. Мужчина прижал ладонь к груди и низко склонил голову. — Приветствую вас на землях Блэквуда, Ваше Величество. Голос прозвучал твёрдо. Спокойно. Без единой лишней эмоции. Только после этого Чонгук перевёл взгляд чуть в сторону. На Верховного Святого Отца. Всего на мгновение. И тут же почувствовал, как внутри снова что-то неприятно шевельнулось. Словно под рёбрами проснулся зверь. Тихо. Глухо. Недовольно. Мужчина подавил это ощущение раньше, чем оно успело отразиться на лице. Лишь коротко кивнул. Сухо. Почти холодно. — Святой Отец. В этот же момент за его плечом бесшумно возник Хосок. Капитан успел выполнить приказ. Теперь он стоял рядом со своим герцогом, безупречно выпрямившись и склонив голову в образцовом поклоне. Словно ничего не произошло. Словно последние минуты не носился по замку быстрее зимнего ветра. Сокджин наблюдал за ними всего секунду. А потом тепло улыбнулся. По-настоящему. По-семейному. Шагнул вперёд и крепко хлопнул Чонгука по плечу. Так, как мог сделать только родственник. И старый друг. — Рад видеть тебя в здравии, герцог Блэквуд. Голос короля прозвучал достаточно громко, чтобы его услышала окружающая стража. Но в интонациях всё равно чувствовалось знакомое тепло. То самое. Домашнее. Почти братское. — Прости за столь внезапный визит без предупреждения. Сокджин тяжело вздохнул и выразительно покосился на стоящего рядом Намджуна. — Наш глубокоуважаемый Святой Отец решил устроить масштабную проверку всей северной аристократии на наличие скрытых магов, ведьм и колдунов. На лице короля промелькнула едва заметная усмешка. Почти незаметная для окружающих. Но Чонгук её уловил. Сокджин чуть подался ближе. Настолько, чтобы следующие слова услышал только он. — Сущая формальность, Чонгук. Ты же понимаешь. Король заговорщически подмигнул. Совсем как в детстве. Когда они вместе сбегали от наставников и получали нагоняй от старших. — Священник упёрся, что начать нужно именно с твоего поместья. Самый дальний форпост Империи и всё такое. Сокджин тихо фыркнул. — А я решил воспользоваться случаем и проведать любимого брата. В уголках его губ появилась улыбка. — Надеюсь, ты накормишь нас с дороги? На секунду Чонгук даже почувствовал облегчение. Почти. Но длилось оно недолго. Потому что рядом стоял Намджун. И тот уже сделал шаг вперёд. Медленно. Неторопливо. Чёрно-красная мантия тяжело скользнула по снегу. В руках Святого Отца покоилась та самая шкатулка. Проржавевшее железо на старом дереве тускло поблёскивало в зимнем свете. Слишком хорошо знакомое каждому скрытому магу оружие. Слишком опасное. Слишком смертоносное. Намджун остановился. Окинул взглядом стены Блэквуда. Башни. Окна. Заснеженный двор. Стражников. Слуг. Будто пытался увидеть что-то скрытое под камнем и снегом. Что-то, известное только ему одному. На красивом лице появилась едва заметная улыбка. Настолько тонкая, что её почти невозможно было заметить. — Церковь должна быть уверена, что Тьма не пустила корни на Севере, Ваша Светлость. Его голос звучал спокойно. Даже вежливо. Но от него всё равно веяло холодом. Тем самым холодом, который предшествует приговору. — Правила едины для всех. Чёрные глаза остановились на Чонгуке. Внимательно. Слишком внимательно. — Надеюсь, ваше поместье чисто перед лицом Элионара? Между ними повисла короткая пауза. Всего несколько секунд. Но Чонгуку показалось, что намного дольше. Он смотрел прямо в лицо Намджуна. В эти спокойные тёмные глаза. И снова ощущал внутри ту же самую необъяснимую ярость. Глухую. Древнюю. Почти животную. Словно какая-то часть его души уже ненавидела этого человека задолго до их встречи. Словно помнила то, чего сам Чонгук помнить не мог. Пальцы герцога медленно сжались. Но лицо осталось абсолютно непроницаемым. Каменным. Холодным. Безупречным. — Мой дом всегда чист, Святой Отец. Каждое слово прозвучало отчётливо. Твёрдо. Как удар стали о сталь. Чонгук слегка отступил в сторону и жестом указал на распахнутые двери крепости. — Прошу внутрь. Чонгук повёл гостей внутрь поместья. Тяжёлые двери Блэквуда закрылись за их спинами, отсечая завывания северного ветра. Каменные своды встретили прибывших привычной прохладой. Полумрак. Треск факелов. Эхо шагов, разбегающееся по бесконечным коридорам. Гвардейцы и слуги при виде Короля и Верховного Святого Отца склоняли головы всё ниже, стараясь лишний раз не поднимать взгляд. Чонгук шёл впереди. Высокий. Непоколебимый. Словно сам был частью этих древних стен. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Но взгляд невольно скользил по каждому повороту коридора. По каждой двери. По каждому окну. Будто мужчина проверял замок заново. Убеждался. Что нигде не осталось следов. Ни единого. На одном из пролётов ему навстречу почти выбежала главная горничная. Женщина заметно побледнела, увидев столь высоких гостей. Особенно когда её взгляд остановился на окованной железом шкатулке в руках Намджуна. На мгновение она застыла. Чонгук поймал её взгляд. И едва заметно кивнул. Коротко. Достаточно. Приказ был понят без слов. Подготовить зал. Накрыть стол. Проследить, чтобы всё выглядело безупречно. Горничная тут же исчезла за ближайшим поворотом. Почти бегом. Спустя несколько минут они остановились перед дверями малой обеденной залы. Массивные дубовые створки медленно распахнулись. Тёплый свет камина выплеснулся в коридор. Запах жареного мяса, свежего хлеба и пряностей смешался с холодным воздухом поместья. Чонгук сделал приглашающий жест рукой. — Прошу. Его голос прозвучал ровно. Спокойно. Слишком спокойно. — Располагайтесь. Король первым вошёл внутрь. Следом двинулся Намджун. Чонгук пропустил гостей вперёд и только потом переступил порог сам. — Отдохните с дороги. Герцог медленно обвёл взглядом накрытый стол. — Поешьте. Его глаза остановились на Святом Отце. Всего на секунду. — А после, Святой Отец, вы сможете искать в моём замке всё, что пожелаете. В голосе не было ни вызова. Ни насмешки. Но что-то острое всё же мелькнуло между строк. Почти незаметно. — Хотя сомневаюсь, что вы найдёте здесь хоть что-нибудь интересное. Пауза. Короткая. Тяжёлая. — Мои люди преданы короне и церкви. Намджун слегка улыбнулся. Очень вежливо. Очень спокойно. Но почему-то от этой улыбки становилось холоднее. Он лишь склонил голову в знак согласия. Ничего не ответив. Только крепче сжал края своего артефакта. Шкатулку он так и не выпустил из рук. Даже сейчас. Даже за столом. Словно опасался потерять её хоть на мгновение. Лишь заняв своё место, Святой отец аккуратно опустил шкатулку на сложенную в несколько слоёв бархатную салфетку рядом со своим прибором. Два стеклянных флакона внутри неё лениво отражали пляшущее пламя свечей через приоткрытую крышку. И почему-то эта затаённая в стекле смерть притягивала взгляд сильнее любого оружия. Чонгук невольно задержал на ней глаза. Всего на миг. После чего заставил себя отвернуться. За столом каждый занял своё место. Во главе, как и полагалось хозяину поместья, расположился Чонгук. По правую руку от него сел Сокджин. Король выглядел расслабленным. Даже довольным. Словно приехал не на церковную проверку, а на семейный ужин. По левую руку разместился Намджун. Безупречно прямой. Спокойный. Собранный. Напоминающий скорее натянутую струну, чем человека. Хосок остался стоять за спиной герцога. Как и положено капитану гвардии. Как и положено первому рыцарю Блэквуда. Ладонь мужчины покоилась на эфесе меча. Лицо оставалось абсолютно невозмутимым. Профессионально пустым. Ничего лишнего. Ни одной эмоции. Ни одного взглядо в сторону. Только сам Хосок прекрасно знал, насколько это обманчиво. Потому что внутри он уже просчитывал десятки вариантов развития событий. Что делать, если священник что-то почувствует.? Что делать, если найдут лабораторию.? Что делать, если кто-то из слуг дрогнет.? Что делать, если подземные ходы перестанут быть тайной.? И самое главное, что делать, если эта проверка закончится не ужином, а костром.? Когда слуги наконец закончили расставлять блюда и бесшумно растворились вдоль стен, в зале ненадолго воцарилась почти обманчивая тишина. Потрескивал камин. Плясали отсветы свечей на серебре. От горячего мяса поднимался ароматный пар. Но напряжение никуда не исчезло. Оно по-прежнему висело в воздухе. Невидимое. Тяжёлое. Сокджин неторопливо взял кубок, сделал небольшой глоток вина и откинулся на высокую спинку резного кресла. Некоторое время король просто смотрел на сидящего напротив кузена. Внимательно. Изучающе. С искренним беспокойством, которое невозможно было сыграть. Наконец он вздохнул. — И всё же, Чонгук... Голос его стал заметно тише. Исчезли официальные интонации. Исчезла привычная королевская напыщенность. Сейчас перед герцогом сидел не правитель Империи. А брат. — Я действительно начинаю волноваться. Чонгук медленно поднял взгляд. Сокджин слегка нахмурился. — Ты совсем перестал появляться в столице. Король покрутил кубок в пальцах. — На последних военных советах тебя не было. На императорских собраниях тоже. На переговорах тоже. Каждый раз вместо тебя приезжает Фалькон. Сокджин коротко кивнул в сторону стоящего позади герцога Хосока. Капитан даже не шелохнулся. Словно разговор его совершенно не касался.. — Не пойми меня неправильно. На губах короля появилась лёгкая улыбка. — Я безмерно уважаю твоего первого рыцаря. Но Совет требует твоего присутствия. Личного. Улыбка медленно исчезла. — Ты мой главный военный советник, Чонгук. Пауза. — Что происходит на Севере? Тёмные глаза короля внимательно следили за его лицом. — Что держит тебя здесь настолько крепко, что ты не можешь покинуть свои земли даже на неделю? На несколько секунд за столом стало совсем тихо. Чонгук внешне остался абсолютно спокоен. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Но под плотной тканью камзола, прямо под рёбрами, что-то болезненно шевельнулось. Чернота. Проклятие. Оно словно почувствовало присутствие святого артефакта. Почувствовало угрозу. Глухо заворочалось внутри. Как зверь в клетке. Чонгук медленно поднял кубок. Сдел глоток. Выигрывая себе несколько секунд. Собирая мысли. Подбирая правильную ложь. — Дел накопилось слишком много, брат. Его голос прозвучал ровно. Спокойно. Безупречно. Так, словно в сказанное он верил сам. — Зима в этом году выдалась тяжёлой. Герцог поставил кубок на стол. — Приграничные лорды вечно чем-то недовольны. Кто-то требует больше людей. Кто-то зерна. Кто-то денег. На мгновение в его голосе даже проскользнула лёгкая усталость. Вполне правдивая. — Гарнизоны тоже нельзя оставлять без присмотра. Сам знаешь, стоит мне ослабить хватку... На губах Чонгука появилась едва заметная усмешка. Холодная. Почти хищная. — И половина Севера немедленно начнёт создавать мне новые проблемы. Сокджин тихо фыркнул. С этим он спорить не собирался. Слишком хорошо знал своих северных лордов. — А насчёт Хосока... Чонгук слегка повернул голову. Всего на мгновение взглянув на друга через плечо. — Я доверяю ему. Полностью. Капитан едва заметно опустил взгляд. Принимая эту веру без лишних слов. — Он мои глаза и уши в столице. Мои руки, когда я не могу быть там лично. Герцог снова посмотрел на короля. — Пока Империи не угрожает большая война и на горизонте не появляются серьёзные восстания, моё место здесь. Последние слова прозвучали твёрдо. Окончательно. Будто ставя точку. Но именно в этот момент в разговор вмешался Намджун. До этого он почти не говорил. Лишь наблюдал. Слушал. Изучал. Святой отец неторопливо отрезал небольшой кусочек мяса. Промокнул губы салфеткой. И только после этого поднял взгляд. Тёмный. Спокойный. Пугающе внимательный. — Ваша преданность долгу действительно достойна восхищения, Ваша Светлость. Голос прозвучал мягко. Даже доброжелательно. Но почему-то от него по коже шёл мороз. — Однако церкви и короне всегда спокойнее, когда великие лорды находятся на виду. Намджун слегка наклонил голову. В свете свечей его лицо казалось выточенным из белого камня. Слишком правильным. Слишком безупречным. — Тьма имеет весьма неприятную привычку появляться именно в таких местах. Он сделал небольшую паузу. Словно специально подбирая слова. — В удалённых уголках Империи. В землях, скрытых от чужих глаз. В поместьях, хозяева которых слишком долго предпочитают не покидать своих стен. За столом стало холоднее. По крайней мере Хосоку так показалось. Капитан почувствовал, как неприятный холодок медленно пробежал вдоль позвоночника. Намджун продолжал смотреть исключительно на Чонгука. Не моргая. Будто пытался заглянуть глубже кожи. Под кости. Под душу. — Надеюсь... Святой отец слегка улыбнулся. Очень вежливо. Очень спокойно. — Ваша замкнутость продиктована исключительно заботой о границах. Улыбка стала чуть заметнее. Совсем немного. — А не какими-либо иными причинами. Тишина ударила по залу. Тяжёлая. Густая. Почти осязаемая. Пальцы Чонгука медленно сжались вокруг ножки кубка. Так сильно, что побелели костяшки. Гре-то глубоко внутри снова поднялась та самая ярость. Дикая. Необъяснимая. Нелогичная. Она вспыхнула мгновенно. Будто кто-то плеснул масла в огонь. И всё же лицо герцога осталось абсолютно спокойным. Непроницаемым. Холодным. Но взгляд Чонгука изменился мгновенно. Будто кто-то одним движением сорвал с него последние остатки вежливости. Тёмные глаза похолодели. Потяжелели. Стали по-настоящему опасными. Воздух в обеденной зале словно сгустился. Даже пламя свечей будто дрогнуло под этим давлением. У стен замерли слуги. Кто-то поспешно опустил взгляд в пол. Кто-то перестал дышать вовсе. Все слишком хорошо знали этот взгляд. После него обычно начинались неприятности. Очень большие неприятности. Чонгук медленно опустил кубок на стол. Глухой удар серебра о дерево прозвучал неожиданно громко. Слишком громко. Словно предупреждение. Или вызов. Герцог слегка подался вперёд. Совсем немного. Но этого хватило. Теперь казалось, что весь его огромный рост, вся сила, весь авторитет хозяина Севера давят исключительно на одного человека. На Намджуна. — Вы сейчас серьёзно меня подозреваете, Святой отец? Голос прозвучал тихо. Низко. Но под этим спокойствием уже слышался рокот приближающейся бури. Опасный. Хищный. Чонгук смотрел прямо ему в глаза. Не отводя взгляда ни на секунду. — Моих заслуг перед Империей уже недостаточно? Каждое слово падало тяжело. Как удар молота. — Крови моих людей? Пауза. — Моей собственной крови? Ещё одна. Более длинная. Более неприятная. — Или теперь этого мало, чтобы не выслушивать подобные намёки за моим же столом? По залу прокатилась мёртвая тишина. Сокджин едва заметно нахмурился. Он слишком хорошо знал этот тон. И прекрасно понимал, насколько близко его кузен сейчас подошёл к настоящему гневу. Чонгук никогда не повышал голос. Ему это было не нужно. Чем тише говорил герцог Блэквуд, тем опаснее становилась ситуация. — При всем уважении к вашему сану... Продолжил он уже совсем спокойно. Почти вежливо. От чего становилось ещё хуже. — Мне кажется, вы забыли одну простую вещь. Герцог медленно выпрямился. Широкие плечи расправились. Словно перед прыжком огромного северного хищника. — Вы находитесь на моей земле. Тяжёлая пауза. — Это поместье Блэквуд. Не церковь. Не столица. Не ваша епархия. Его пальцы медленно скользнули по поверхности стола. А затем произошло то, от чего у Хосока внутри всё оборвалось. Чонгук резко протянул руку вперёд. Через весь стол. Прямо к артефакту. К самой шкатулке священника. Чонгук остановил раскрытую ладонь всего в нескольких дюймах над её деревянной крышкой. Не касаясь. Пока ещё не касаясь. — Если вы мне не верите... Голос герцога стал совсем ледяным. — Проверьте меня. Тёмный взгляд впился в лицо Намджуна. — Прямо сейчас. В эту самую секунду. Чонгук слегка усмехнулся. Но улыбка вышла жёсткой. Почти злой. — А то вдруг перед вами сидит чёрный маг и вы даже не догадываетесь. Тишина. Никто не шевелился. Никто не дышал. Даже Сокджин перестал тянуться к вину. — Ну же... Чонгук слегка наклонил голову. Будто действительно предлагал услугу. — Смелее, Святой Отец. Проверьте. За спиной герцога Хосок мысленно выругался так, что любой портовый матрос покраснел бы от зависти. Проклятье. Проклятье. Проклятье. И ещё раз проклятье. Пальцы капитана едва заметно сжались на эфесе меча. Не от угрозы. От нервов. Потому что Чонгук сейчас шёл по настолько тонкому льду, что тот уже трещал под ногами. Потому что если насыпать на кожу «костяной сажи», она не смоется, если в твоих жилах течёт магия. Но то, что жило внутри Чонгука... Это не было магией. Не совсем. Не в привычном понимании. Под дорогой тканью камзола. Под рёбрами. Где-то возле самого сердца. Король вмешался раньше, чем воздух между ними окончательно превратился в натянутую до предела тетиву. Сокджин негромко рассмеялся и откинулся на спинку кресла, будто перед ним сидели не два человека, готовые вцепиться друг другу в глотки, а пара упрямых мальчишек. — Ну полно вам. Лениво взмахнул он рукой. — Чонгук, остынь. Голос короля звучал легко. Слишком легко. Словно он намеренно пытался разбить этот тяжёлый, удушающий ком напряжения, который с каждой секундой становился всё плотнее. — Никто не ставит под сомнение твою верность короне. А вы, Отец Ким, право слово, иногда бываете слишком усердны. На губах Сокджина мелькнула добродушная улыбка. — Я же говорил. Обычная формальность. Только вот улыбался сейчас он один. Чонгук по-прежнему сидел неподвижно. Огромная ладонь всё ещё зависала над шкатулкой. Совсем близко. Слишком близко. Словно он сам сейчас собирался рвануть на себя крышку, достать флакон с сажей и высыпать на свои руки. Хосок, стоявший за его спиной, чувствовал, как по позвоночнику медленно ползёт ледяной холод. Потому что прекрасно знал своего герцога. Если Чонгук что-то решил — остановить его практически невозможно. А ещё капитан слишком хорошо понимал, насколько опасную игру сейчас ведёт этот упрямый северный волк. Намджун спокойно перевёл взгляд на его руку. Ни страха. Ни раздражения. Ни злости. Словно перед ним сидел не один из сильнейших людей Империи, а очередной прихожанин на исповеди. Молодой инквизитор выдержал тяжёлый взгляд герцога без единого колебания. После чего медленно откинулся на спинку стула. Чёрно-красная мантия тихо скользнула по резному дереву. Пальцы сложились на коленях. Безупречно спокойно. Безупречно вежливо. — Упаси меня Святой Элеонар, Ваша Светлость. Голос Намджуна был тихим. Почти мягким. Но почему-то именно эта спокойная мягкость раздражала Чонгука сильнее всего. — У меня нет причин проверять лично вас. Тёмные глаза священника внимательно изучали лицо хозяина Севера. Будто пытались увидеть что-то глубже кожи. Гораздо глубже. — Ваша преданность Империи доказана годами службы. Едва заметная улыбка коснулась его губ. Холодная. Почти невесомая. — Моя задача куда скромнее. Проверить ваших людей. Слуг. Гвардейцев. Жителей ваших земель. Он слегка склонил голову. — Лишь формальность. Не более. В столовой повисла тишина. Тяжёлая. Колючая. Чонгук смотрел на него ещё несколько долгих секунд. Не моргая. Не двигаясь. Будто решая, стоит ли верить этим словам. Или проще сразу вышвырнуть святошу обратно за ворота. Наконец его пальцы медленно сжались в кулак. После чего герцог убрал руку от артефакта. Тёмная шкатулка осталась лежать на бархатной салфетке. Нетронутая. Хосок мысленно выдохнул. Только сейчас осознав, что всё это время задерживал дыхание. Желваки всё ещё перекатывались под кожей Чонгука. Тёмные глаза оставались холодными. Опасными. Но привычная ледяная маска хозяина Блэквуда всё же вернулась на место. — Рад, что мы поняли друг друга, Святой Отец. Каждое слово прозвучало ровно. Чётко. Слишком чётко. Как удар клинка по льду. — В таком случае ешьте. Герцог откинулся на спинку кресла. Широкие плечи расслабились лишь внешне. На самом деле напряжение никуда не исчезло. Оно просто спряталось глубже. Стало опаснее. — А я распоряжусь собрать в главном холле всю прислугу и свободных от службы гвардейцев для вашей проверки. Он сделал неторопливый глоток вина. Не сводя взгляда с Намджуна. — После можете обыскать хоть все поместье. Казармы. Башни. Подвал. Любой угол моего поместья. Мне скрывать нечего. На губах Чонгука появилась едва заметная усмешка. Холодная. Почти хищная. — Да и будь в Блэквуде хоть один паршивый маг... Он медленно покрутил кубок в пальцах. — Мои волки давно бы уже учуяли его запах... И разорвали на части. При упоминании волкодавов уголок губ Сокджина дрогнул в понимающей усмешке. Лёгкой. Почти усталой. А вот Намджун едва заметно повёл бровью. Впервые за весь разговор. Словно услышал нечто действительно интересное. Все в Империи знали о стае Блэквуда. О тех самых чудовищах, что сопровождали хозяина Севера повсюду. Северные звери. Слишком крупные для собак. Слишком разумные для обычных волков. Слишком опасные для всего живого. Их боялись. О них шептались. Их именами пугали детей в приграничных деревнях. Чонгук нашёл их ещё мальчишкой.

--------

Ему едва исполнилось четырнадцать. Тогда во время одного из зимних переходов его отряд наткнулся на заваленное снегом ущелье. Там они нашли её. Огромную волчицу. Мёртвую. Израненную медвежьими когтями настолько сильно, что от её шкуры почти ничего не осталось. А рядом... Щенков. Маленьких. Полузамёрзших. Пищащих от голода. Все советовали оставить их. Добить. Или просто уйти. Так было бы разумнее. Так было бы безопаснее. Но Чонгук поступил так, как поступал всегда. Наперекор здравому смыслу. Он забрал их домой. Сам выкармливал. Сам лечил. Сам учил. И когда прежний граф Блэквуд в ярости орал, что сын тащит в поместье диких тварей, которые однажды перегрызут хозяевам глотки, Чонгук лишь молча продолжал делать по-своему. Как оказалось позже — не зря. Щенки выросли. Превратились в огромных северных хищников. И признали только одного вожака. Его. Лишь его одного. А потом началась охота на ведьм. Костры. Облавы. Инквизиция. И именно тогда Чонгук обнаружил ещё одну особенность своих зверей. Они чувствовали магов. Не магию. Не заклинания. Запах. Тот самый въевшийся в кожу аромат трав, масел, порошков и зелий, который годами сопровождал любого колдуна. Конечно, ошибались они тоже. Иногда. Порой набрасывались на замкового лекаря, который всего лишь сушил ромашку или мяту. Порой рычали на травников. Но настоящих ведьм находили почти безошибочно. На поле боя. В лесах. В сожжённых деревнях. Везде. И находили быстро. Слишком быстро.

--------

— О да. Усмехнулся Сокджин, отпивая вино. — Твои волкодавы — отдельный повод для ночных кошмаров всей Империи. Король покачал головой, словно вспоминая что-то особенно забавное. Или особенно опасное. — До сих пор помню последние манёвры. Один из твоих любимцев чуть не снял половину лица с моего генерала только потому, что тот слишком громко орал на солдат. В глазах Джина мелькнул смех. — Потрясающие звери, Чонгук. Затем он перевёл взгляд на Намджуна. Улыбка стала чуть спокойнее. Сдержаннее. — Но всё же Святой Отец прав. Закон остаётся законом. Пальцы короля лениво постучали по краю кубка. — Какими бы хорошими ни были клыки Блэквуда, церковные методы надёжнее. Намджун выслушал его спокойно. Не перебивая. Не споря. Лишь медленно промокнул губы белоснежной салфеткой и аккуратно отложил её рядом с тарелкой. Со стороны могло показаться, будто слова о волкодавах совершенно его не впечатлили. Но Чонгук слишком хорошо видел людей. Слишком долго жил среди хищников. И потому заметил. Тот короткий блеск в тёмных глазах. Острый. Опасный. Почти хищный. Словно инквизитор наконец почуял след. — Живое оружие — весьма эффективный инструмент, Ваша Светлость. Негромко произнёс Намджун. Его голос оставался ровным. Мягким. Почти приятным. Но под этой безупречной вежливостью ощущался металл. Тонкий. Ледяной. Опасный. Намджун скользнул взглядом к лежащей рядом шкатулке. Проржавевшие железные скобы тускло поблёскивали в свете свечей. — Собаки могут учуять травы. Масла. Следы ритуалов. Пауза. Короткая. Выверенная. — Но магия хитра. Пальцы Святого отца легко коснулись крышки артефакта. — Достаточно сильный чернокнижник способен скрыть свой запах. Обмануть животное. Подчинить его разум своей воле. В столовой словно стало холоднее. Даже слуги у стен невольно напряглись. А Намджун продолжал говорить всё тем же спокойным голосом. Будто рассуждал о погоде. — Мои составы устроены иначе. Его взгляд медленно поднялся на Чонгука. Прямо. Без страха. Без вызова. Но и без малейшего намёка на уступку. — Они реагируют не на запахи. Не на следы. Не на травы. Они видят саму суть. Саму искру эфира в крови.. Уголки губ инквизитора едва заметно дрогнули. Почти улыбка. Почти. — А её обмануть невозможно. Повисла тишина. Тяжёлая. Неприятная. Та самая тишина, которая появляется за мгновение до удара. — Поэтому, с вашего позволения, Ваша Светлость... Намджун плавно сцепил пальцы перед собой. — После проверки в главном холле я хотел бы лично осмотреть поместье. Каждое слово ложилось точно в цель. Слишком точно. — Все жилые помещения. Гостевые комнаты. Подсобные помещения. Архивы. Казармы. И, разумеется... Он сделал короткую паузу. Всего на вдох. Но её хватило. Хватило с головой. — Лабораторию вашего лекаря. Чисто ради того, чтобы моя совесть перед Святым Элеонаром оставалась абсолютно чиста. Треск поленьев в камине прозвучал неожиданно громко. Хосок за спиной герцога медленно выпрямился. Совсем немного. Едва заметно. Но рука капитана сама собой легла ближе к эфесу меча. Неосознанно. По привычке. По инстинкту. Потому что ему очень не понравилось, куда именно смотрел этот святоша. А вот Чонгук не шелохнулся. Ни единый мускул не дрогнул на его лице. Только пальцы медленно сжались вокруг ножки кубка. Сильнее. Ещё сильнее. Так, что металл жалобно скрипнул под его хваткой. « Лаборатория. Конечно. Из всего огромного поместья этого ублюдка больше всего заинтересовала именно она » Именно то место, где ещё совсем недавно работал Тэхён. « ​Лаборатория.....Проклятье, только не лаборатория. » Хосок успел увести ведьмака и запереть дверь, но запереть дверь — не значит уничтожить улики. ​Чонгук слишком хорошо знал, что скрывается за этими дубовыми створками. ​Там повсюду были следы магии. Настоящей. Неопровержимой магии. Десятки флаконов. Ступки. Исписанные пергаменты. Но хуже всего — травы. Дикий корень лунника. Высушенные цветы огневицы. Синеватый мох, который растёт только на заговоренных болотах и светится в темноте, если к нему прикоснуться. Тэхён использовал их, чтобы варить свои эмульсии и сдерживать черноту в груди герцога. Для обычного человека это просто сухие сорняки, но Намджун... Намджун распознает их за секунду. Инквизиторов годами учили отличать целебную ромашку от редких магических проводников. ​Стоит этому святоше переступить порог лаборатории, стоит ему увидеть хотя бы один пучок ведьминской травы — и он заподозрит всё. Он поймёт, что в Блэквуде не просто укрывают мага, а целенаправленно варят запрещённые зелья. И тогда никакие оправдания, никакая былая верность короне и никакое родство с Сокджином Чонгука уже не спасут. Поместье окружат гвардейцы Церкви, а Тэхёна выкурят из подземных ходов как крысу. ​В груди герцога тяжело заворочалось что-то тёмное. Голодное. Злое. Проклатие лениво шевельнулось под рёбрами, словно тоже услышало эти слова. И ему они очень не понравились.