Пепел Империи

Ужин действительно превратился для Тэхёна в настоящую пытку. Не ту громкую, кровавую пытку, о которых любили рассказывать северяне. Нет. Гораздо хуже. Тихую. Медленную. Выжигающую нервы изнутри. Изумрудный корсет безжалостно впивался в рёбра, превращая каждый вдох в отдельное испытание. Казалось, Юнги намеренно затянул шнуровку сильнее обычного, мстя за всё то безумие, которое ведьмак успел натворить за один единственный день. А может, так оно и было. Тэхён сидел идеально прямо. Слишком прямо. Словно проглотил металлический прут. Потому что любое лишнее движение грозило напомнить ему о собственном существовании. И о том, что произошло в лесу. Каждый раз, когда взгляд случайно цеплялся за сидящего рядом Чонгука, внутри всё начинало предательски переворачиваться. Снова. И снова. И снова. Словно проклятая память решила окончательно его добить. Он помнил горячие губы. Помнил тяжёлое дыхание. Помнил взгляд. Этот взгляд до сих пор жёг кожу сильнее любого прикосновения. Поэтому Тэхён старательно смотрел исключительно в тарелку. На еду. На приборы. На белоснежную скатерть. Куда угодно. Только не вправо. Только не на него. Только не сейчас. Но это совершенно не спасало. Потому что Джин видел всё. Абсолютно всё. Король расположился по правую руку от Чонгука и выглядел человеком, который получил лучший подарок за последние несколько лет. Его глаза откровенно смеялись. Каждый раз, когда он переводил взгляд с герцога на «леди Ви». Каждый проклятый раз. Особенно после того, как заметил смену наряда. И особенно после того, как заметил ту странную, почти осязаемую напряжённость, повисшую между ними. Тэхён готов был поклясться, что этот человек уже давно всё понял. И теперь просто наслаждался представлением. Чонгук же выглядел так, словно ничего не произошло. Вообще. Будто несколько часов назад он не целовал ведьмака посреди заснеженного леса. Будто между ними не вспыхнуло то безумие, которое до сих пор не отпускало Тэхёна. Герцог сидел во главе длинного стола. Неподвижный. Тёмный. Опасный. Собранный. Огромная фигура в чёрном буквально подавляла всё пространство вокруг. Он говорил с Джином. Отвечал коротко. Сухо. Рублено. По-военному. Но Тэхён уже слишком хорошо научился замечать то, чего не видел никто другой. Усталость. Напряжение. Идеально скрываемое раздражение. И ещё кое-что. Каждый раз, когда Джин начинал особенно ехидно улыбаться, желваки на лице герцога начинали опасно двигаться. Словно Чонгук мысленно выбирал между убийством брата и сохранением государственного порядка. За спиной Тэхёна неподвижной тенью стоял Хосок. Капитан не произнёс ни единого слова за весь вечер. Но его присутствие ощущалось постоянно. Тяжёлое. Настороженное. Внимательное. Будто он следил за каждым движением присутствующих. Будто ждал. Чего именно — Тэхён не знал. И знать не хотел. Он просто сидел. Молчал. И старался дышать. Хотя получалось откровенно плохо. Место рядом с Джином всё ещё пустовало. Тарелка Намджуна стояла нетронутой. Безупречно чистой. Холодной. Как и сам её хозяин. Именно поэтому момент его появления ощущался почти физически. Сначала открылись двери. Медленно. Тяжело. Потом в зал вошёл он. Намджун. И словно кто-то разом погасил весь оставшийся свет. Даже разговоры стихли. Незаметно. Сами собой. Святой отец двигался спокойно. Неторопливо. Беззвучно. Но каждый его шаг почему-то отдавался в висках Тэхёна тревожным ударом. Раз. Два. Три. Он остановился возле стола. Слегка склонил голову. Вежливо. Безупречно. Холодно. — Прошу простить моё опоздание. Голос инквизитора прорезал зал как тонкое лезвие. — Дела церкви требуют внимания даже в столь поздний час. Джин лишь отмахнулся. Чонгук ничего не сказал. Намджун занял своё место. Слуги тут же пришли в движение. Перед ним появились блюда. Кубок. Приборы. Вино. Но святой отец не прикоснулся ни к чему. Ни сразу. Ни спустя несколько секунд. Вместо этого он медленно поднял голову. И посмотрел. Прямо на Тэхёна. У ведьмака всё внутри похолодело. Сразу. Мгновенно. Так всегда происходило рядом с этим человеком. Словно вместе с ним в комнату входила сама опасность. Не громкая. Не явная. Но смертельно настоящая. Тэхён опустил глаза. Пальцы под столом медленно сжали край скатерти. Сильнее. Ещё сильнее. Так, что побелели костяшки. Он был немой леди Ви. Он был благородной гостьей. Он был человеком, которого здесь не существовало. И сейчас ему оставалось только одно. Сидеть спокойно. Не поднимать взгляд. Не выдавать себя. И молиться всем святым богам, которых только знал белый ведьмак, чтобы этот проклятый вечер закончился раньше, чем Намджун успеет найти ещё хоть одну причину посмотреть в его сторону. Но видимо его молитвы не были услышаны. Намджун неторопливо поднял бокал. Тёмное вино качнулось в хрустале, поймав отблеск свечей. Святой отец сделал небольшой глоток и только после этого медленно обвёл длинный стол внимательным взглядом. Спокойным. Холодным. Изучающим. Таким взглядом смотрят не на людей. На подозреваемых. На добычу. На проблему, которую ещё только предстоит вскрыть. Его глаза скользнули по Джину. По Чонгуку. По слугам. По замершему за спиной Тэхёна Хосоку. И закономерно вернулись обратно. К нему. Тэхён почувствовал это раньше, чем поднял взгляд. Почувствовал буквально кожей. Словно кто-то провёл по позвоночнику лезвием. Намджун слегка склонил голову набок. Совсем немного. Но в этом движении было что-то неприятно хищное. Что-то от волка, учуявшего запах крови под снегом. — Почему вы не едите, леди? Его голос прозвучал мягко. Даже вежливо. Но от этой мягкости становилось только хуже. Вопрос повис над столом тяжёлым камнем. Тэхён почувствовал, как сердце болезненно ударилось о рёбра. Раз. И пропустило следующий удар. « Проклятье. Проклятье.Проклятье.! » Пальцы под столом судорожно вцепились в плотную изумрудную ткань юбки. Так сильно, что ткань смялась. Он не был готов. Совсем не был готов. После леса. После поцелуя. После всей этой безумной охоты. После того, как весь вечер пытался просто не смотреть на сидящего рядом Чонгука. А теперь Намджун. Снова. Снова смотрел на него так, словно видел насквозь. Тэхён быстро опустил взгляд. Почти панически. И отрицательно качнул головой. Раз. Другой. Стараясь выглядеть смущённой благородной девушкой. А не ведьмаком, который в любую секунду может сорваться и выдать себя. В горле стоял тяжёлый ком. Слова рвались наружу. А говорить было нельзя. « Нельзя. Нельзя. Нельзя. Молчи Тэхён...» И именно в этот момент вмешался Чонгук. Сразу. Мгновенно. Будто ждал. Будто с самого начала видел, куда именно ведёт этот разговор. Герцог даже не повернул головы. Не посмотрел на Тэхёна. Не выдал ни единой лишней эмоции. Но его голос прозвучал раньше, чем тишина успела стать опасной. Низкий. Спокойный. Властный. Такой, который не оставлял места для споров. — Полагаю, сегодняшний ужин пришёлся ей не по вкусу. Взгляд Чонгука встретился со взглядом Намджуна. Тяжёлый. Прямой. Без единого намёка на уступку. — Леди наблюдала сегодняшнюю охоту с самого начала и до конца. Думаю, ей довольно трудно смотреть на крольчатину после того, как она видела её живой несколько часов назад. За столом стало тихо. Очень тихо. Тэхён невольно поднял глаза. Именно сейчас он особенно остро почувствовал разницу между этими двумя мужчинами. Намджун напоминал тонкий нож. Холодный. Острый. Опасный. Чонгук же был похож на крепостную стену. Тяжёлую. Чёрную. Непробиваемую. И сейчас эта стена стояла между ним и инквизитором. Как тогда. Как всегда. Герцог коротко перевёл взгляд в сторону. Даже не оборачиваясь полностью. Этого оказалось достаточно. Одна из служанок мгновенно поняла приказ. Девушка бесшумно приблизилась к столу. Забрала нетронутую тарелку. Исчезла. И спустя несколько минут вернулась вновь. На этот раз перед Тэхёном поставили другое блюдо. Нежное куриное мясо. Без следов охоты. Без напоминания о залитом кровью снегу. Без белых кроликов, падающих под стрелами. Тэхён невольно сглотнул. Чонгук заметил. Чонгук понял. Опять. И от этого внутри стало ещё хуже. Потому что сердце, кажется, окончательно перестало его слушаться. Намджун наблюдал за всей сценой молча. Очень внимательно. Слишком внимательно. Его глаза на мгновение сузились. Будто он пытался рассмотреть нечто скрытое. Нечто важное. Но спустя секунду святой отец всё же отвёл взгляд. Вернулся к своему бокалу. К своему ужину. К своей ледяной невозмутимости. По крайней мере внешне. А Тэхён наконец смог вдохнуть. Совсем немного. Осторожно. Будто боялся спугнуть хрупкое спасение. Он взял нож. Потом вилку Пальцы всё ещё едва заметно дрожали. Изумрудный корсет по-прежнему душил. Сердце по-прежнему билось слишком быстро. И где-то глубоко внутри ведьмак понимал одну очень неприятную вещь. Намджун отступил. Но не поверил. Не до конца. А значит, этот вечер был далёк от завершения. Джин, который до этого с явным удовольствием наблюдал за тем, как «леди Ви» уже добрых десять минут героически сражается с одним несчастным куском курицы, внезапно оживился. В его глазах вспыхнул тот самый опасный блеск. Блеск человека, которому только что пришла в голову очень интересная идея. И, судя по довольной улыбке, ничего хорошего эта идея окружающим не сулила. Король неторопливо отпил вина. Покрутил бокал в пальцах. Прищурился. И перевёл взгляд на Чонгука. — Знаешь, брат, а мне тут внезапно пришла в голову одна мысль. Тэхён мысленно застонал. « Только не это. Только не мысли Джина.Ничем хорошим они ещё ни разу не заканчивались. » — Какая именно? Сухо поинтересовался Чонгук. — А не пора ли тебе наконец показать нашу очаровательную гостью свету? В зале стало подозрительно тихо. Очень подозрительно. — Скоро смена года. Продолжил Джин, явно наслаждаясь собственным замыслом. — А это значит, что в главном дворце состоится ежегодный зимний бал. Король улыбнулся шире. — Отличный повод, не находишь? Тэхён едва не подавился воздухом. « Бал? Какой ещё бал?!» Он с трудом удержал лицо неподвижным. Но внутри всё моментально похолодело. « Только этого не хватало... » Сначала инквизитор. Потом охота. Потом поцелуй посреди леса. Теперь ещё и бал в столице. В окружении сотен людей. Дворян. Придворных. Сплетников. И самого Намджуна. Нет. Нет. Нет. Чонгук же не изменился в лице даже на волос. Словно разговор шёл о погоде. О снегопаде. О запасах дров. О чём угодно. Только не о событии, способном превратить их и без того шаткий маскарад в катастрофу. Потому что он прекрасно знал, о каком бале говорит Джин. Каждый год. Один и тот же дворец. Одни и те же лица. Одни и те же политические игры. Когда-то этот праздник искренне любила маленькая принцесса. Его племянница. Единственный ребёнок Джина. Она ждала этот вечер месяцами. Заставляла украшать залы. Выбирала музыку. Смеялась. Бегала по коридорам. Жила этим праздником. Теперь её не было. И каждый следующий бал превратился для Чонгука лишь в ещё одно напоминание. Очередную красивую традицию, под которой пряталась старая боль. Поэтому ответил он сразу. Даже не задумавшись. — К сожалению, это невозможно. Голос герцога прозвучал ровно. Спокойно. Окончательно. — Леди Ви уже давно выразила желание отправиться в путешествие. Он наконец поднял взгляд на Джина. — Как только северные метели ослабнут, я позволю ей покинуть поместье. Тэхён поспешно опустил глаза обратно в тарелку. Курица внезапно показалась невероятно интересной. Очень интересной. Наверное, самой интересной вещью в этом зале. Потому что смотреть на кого-либо ещё было опасно. Особенно на Чонгука. Тэхён сильнее сжал вилку. «Не думать. Не сейчас.» Но именно в этот момент вмешался Намджун. До этого молча наблюдавший за разговором. Инквизитор медленно отложил нож. Аккуратно. Почти бесшумно. Но почему-то этот звук прозвучал громче любого крика. Его взгляд остановился на Чонгуке. Тяжёлый. Неподвижный. Изучающий. — Вот так просто? Тишина за столом стала ещё плотнее. — Вы отпустите леди одну? Голос Намджуна оставался удивительно спокойным. — После того, как она столько времени прожила под вашей крышей? Он слегка склонил голову. — Неосмотрительно. Пауза. — Даже для вас, герцог. Тэхён почувствовал, как напряжение вновь начало стягивать грудную клетку. Сильнее корсета. Сильнее страха. Сильнее всего. Он уже ненавидел этот разговор. Ненавидел каждое слово. Каждый взгляд. Каждый намёк. Но Чонгук остался абсолютно невозмутим. Даже головы не повернул. Будто слова инквизитора не стоили внимания. — То, что я однажды помог леди, не делает её моей собственностью. Голос герцога прозвучал жёстче. Холоднее. Опаснее. — И уж тем более не делает её пленницей. Желваки на его лице едва заметно дрогнули. — Мой долг гостеприимства исполнен. Чонгук поставил бокал на стол. — Дальнейшие решения принадлежат исключительно ей. Повисла тишина. Очень долгая. Очень неприятная. Тэхён почувствовал, что теперь смотрят уже на него. Все. Джин. Намджун. Хосок. Слуги. Даже чёртовы стены, кажется. Он поспешно кивнул. Раз. Другой. Подтверждая слова герцога. « Да. Конечно. Именно так.» Он даже попытался улыбнуться. Получилось ужасно. Улыбка вышла дёрганой. Натянутой. Почти болезненной. Скорее гримасой человека, которого ведут на казнь. Джин едва заметно прикусил губу, явно стараясь не рассмеяться. Намджун продолжал смотреть. Слишком внимательно. Слишком долго. А Тэхён вдруг понял, что курица во рту превратилась в сухой песок. Он заставил себя проглотить очередной кусок. С трудом. Очень медленно. И только после этого осознал одну неприятную вещь. Этот разговор закончился. Но вопросы Намджуна — нет. Святой отец молчал. Однако в его глазах всё ещё оставалось то самое выражение. Будто он смотрел на запертую дверь. И был абсолютно уверен, что рано или поздно найдёт ключ. Намджун не спешил возвращаться к ужину. Вместо этого он медленно отложил вилку. Сцепил пальцы в замок. И перевёл взгляд на Тэхёна. Окончательно. Без отвлекающих разговоров. Без светских улыбок. Без притворной вежливости. От этого взгляда становилось холодно. По-настоящему холодно. Словно за стенами поместья внезапно ударил трескучий северный мороз. Тэхён почувствовал это мгновенно. Почувствовал, как внутри всё напряглось. Каждый нерв. Каждая мышца. Каждая мысль. Намджун смотрел слишком внимательно. Слишком долго. Слишком целенаправленно. Будто уже давно искал слабое место. И теперь наконец его нащупал. — Леди Ви. Голос инквизитора прозвучал спокойно. Но Тэхёну показалось, что за этими двумя словами скрывается куда больше, чем обычное обращение. — Вы удивительно молчаливы. В уголках губ святого отца не было улыбки. Вообще ничего не было. Пустота. Холод. И внимание хищника. — И удивительно пугливы. Он слегка склонил голову набок. Совсем немного. Но у ведьмака от этого движения по позвоночнику побежали мурашки. — Признаюсь, мне становится любопытно. Проклятье... Тэхён почувствовал, как сердце начинает биться быстрее. Слишком быстро. Словно заранее знало, что ничего хорошего сейчас не последует. И не ошиблось. — Я помню вашего слугу. Тишина за столом мгновенно стала плотнее. Тяжелее. Опаснее. Тэхён застыл. Буквально. Пальцы замерли на рукояти ножа. Спина выпрямилась ещё сильнее. А внутри всё стремительно провалилось куда-то вниз. Нет. Нет. Нет. Только не это. — Где он? Вопрос прозвучал просто. Спокойно. Но Тэхён слишком хорошо понимал его настоящий смысл. Это была не праздная любознательность. Не светская беседа. Не случайный интерес. Это была проверка. Очередная. Тщательно замаскированная. И невероятно опасная. — За последние дни я ни разу его не видел. Намджун продолжал смотреть прямо на него. Не мигая. Не отвлекаясь. Ждал. Только ждал. Тэхён почувствовал, как леденеют ладони. Он не мог ответить. Не мог говорить. Не мог придумать объяснение. Не мог даже нормально показать что-либо жестами. Любое движение могло стать ошибкой. Любая реакция. Любой взгляд. Любой лишний вдох. В голове лихорадочно заметались мысли. Слишком быстро. Слишком хаотично. Именно поэтому он едва не вздрогнул, когда рядом раздался голос Чонгука. Низкий. Тяжёлый. Опасный. Словно далёкий раскат грома перед бурей. — Святой отец. Герцог перебил его. Жёстко. Без малейшей попытки смягчить ситуацию. Желваки на его лице заходили ходуном. Тэхён заметил это боковым зрением. И внезапно понял одну вещь. Чонгук злился. По-настоящему. Очень. — Я уже давал объяснения. Каждое слово прозвучало отчётливо. Отрывисто. Будто удар. Чонгук наконец повернул голову. И посмотрел на Намджуна. Прямо. Без тени уступки. Без страха. Без уважения к сану. Только холодная сила северного герцога. — Парень до ужаса боится магов, ведьмаков и церковь после южного восстания. Он повредился умом. Тэхён почувствовал, как воздух вокруг становится тяжёлым. Даже Джин перестал улыбаться. Слушал. Внимательно. Очень внимательно. — Ваше присутствие в поместье пугает его до смерти. Чонгук слегка подался вперёд. Совсем немного. Но в этом движении было больше угрозы, чем в открытом рычании. — Поэтому он заперся в дальнем крыле и старается лишний раз не показываться людям на глаза. Пауза. Короткая. Острая. — Особенно вам. Последние слова прозвучали почти как вызов. Почти. Но недостаточно открыто, чтобы назвать это прямым оскорблением. Намджун молчал. Смотрел на Чонгука. Чонгук смотрел в ответ. И на одно короткое мгновение Тэхёну показалось, будто весь зал исчез. Остались только эти двое. Инквизитор. И герцог. Два хищника. Две силы. Две воли. Столкнувшиеся прямо посреди ужина. Первым взгляд отвёл не Намджун. И не Чонгук. Тишину нарушил сам Тэхён. Точнее, его движение. Он поспешно закивал. Быстро. Слишком быстро. Изображая испуг. Смущение. Неловкость. Всё сразу. Лишь бы подтвердить слова герцога. Лишь бы закончить этот разговор. Лишь бы Намджун перестал смотреть. Тэхён опустил голову ещё ниже. Почти уткнувшись взглядом в тарелку. Будто действительно боялся поднять глаза. Будто действительно был всего лишь напуганной немой девушкой. Намджун замер лишь на долю секунды. Но этого хватило. Тишина, и без того натянутая между сидящими за столом людьми, стала почти осязаемой. Тяжёлой. Густой. Будто кто-то медленно набросил на зал невидимую удавку и теперь неторопливо затягивал её всё сильнее. Треск поленьев в камине. Тихий звон столового серебра где-то в дальнем конце стола. Чьё-то осторожное дыхание. Каждый звук внезапно стал слишком громким. Слишком отчётливым. Инквизитор медленно откинулся на спинку стула. Очень медленно. Словно никуда не спешил. Словно уже получил именно ту реакцию, на которую рассчитывал. Его холодный взгляд скользнул с опущенной головы Тэхёна обратно к Чонгуку. На губах Намджуна появилась лёгкая улыбка. Тонкая. Почти вежливая. И абсолютно лишённая тепла. Она не коснулась глаз. Глаза остались такими же ледяными. Такими же внимательными. Такими же опасными. — Ваше распоряжение, герцог? Негромко переспросил он. Каждое слово прозвучало удивительно спокойно. Слишком спокойно. — Как это... благородно. Пауза. — Так заботиться о душевном покое слуг своих гостей. Тэхён почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось. Намджун не поверил. Ни единому слову. Он это видел. Ощущал буквально кожей. Инквизитор чуть подался вперёд. Совсем немного. Но этого движения оказалось достаточно, чтобы всё его внимание окончательно сосредоточилось на герцоге. Словно за столом больше никого не существовало. Словно началась очередная партия в шахматы. И сейчас они оба просчитывали следующий ход. Джин лениво покрутил бокал в пальцах. Рубиновое вино качнулось внутри стекла. Король молчал. Но в его глазах уже появился тот самый блеск. Опасный. Настороженный. Почти охотничий. Он наблюдал. Внимательно. С интересом. — Должно быть, этот немой слуга действительно представляет особую ценность. Продолжил Намджун всё тем же ровным голосом. — Раз удостоился столь... ревностной защиты со стороны самого Блэквуда. Уголок его губ дрогнул. Лишь на мгновение. — Надеюсь, его страхи не мешают вам наслаждаться вечером, леди Ви. Удар. Очередной. Точный. Просчитанный. Тэхён почувствовал, как за его спиной едва заметно напрягся Хосок. Капитан по-прежнему не двигался. Не произносил ни слова. Но воздух вокруг него словно стал тяжелее. Сам ведьмак тоже не поднял головы. Не рискнул. Медленно. Очень осторожно. Он опустил вилку на край тарелки. Сухой металлический звук неожиданно прозвучал в тишине почти оглушительно. После чего Тэхён плавно прижал ладонь к груди. Опустил ресницы. И слегка склонил голову. Жест получился безупречным. Тихим. Покорным. Почти хрупким. Словно испуганная благородная леди действительно чувствовала себя нехорошо под пристальным взглядом инквизитора. Словно ещё немного — и вовсе лишится чувств. Вот только под столом его пальцы так сильно впились в ткань изумрудного платья, что костяшки давно побелели. Чонгук видел это. Каждую секунду видел. И именно поэтому его собственное терпение начинало трещать по швам. Герцог сидел неподвижно. Абсолютно неподвижно. Как чёрная скала. Как утёс посреди бушующего моря. Лицо оставалось холодным. Невозмутимым. Но желваки на его скулах уже давно ходили ходуном. А в глубине тёмных глаз медленно разрасталось что-то очень нехорошее. Что-то опасное. Что-то, что Намджун прекрасно умел замечать. Ещё один вопрос. Ещё одно давление. Ещё одна попытка загнать Тэхёна в угол. И этот вечер вполне мог закончиться громким скандалом. Или чем-то значительно хуже. Тишину разрезал голос Джина. Лёгкий. Почти весёлый. Но только на первый взгляд. — Довольно, Отец Ким. Король сделал небольшой глоток вина. Поставил бокал обратно на стол. И только после этого поднял взгляд. — Мы собрались здесь обсуждать насладиться ужином. Его улыбка осталась на месте. Но глаза больше не улыбались. Совсем. — А не испытывать на прочность нервы гостей и слуг. Джин слегка склонил голову набок. Точь-в-точь как делал это сам Намджун. Только сейчас в этом жесте чувствовалась власть. Настоящая. Королевская. — Если леди Ви предпочитает молчание... Пауза. Короткая. Тяжёлая. — То это её право. Тем более она нема. Последние слова прозвучали мягко. Почти лениво. Но под этой мягкостью скрывалась сталь. Холодная. Острая. Безжалостная. Это был не совет. Не просьба. Не предложение. Это была граница. И Король только что обозначил её для всех присутствующих. Тэхён медленно выдохнул. Незаметно. Осторожно. Дрожь в пальцах постепенно начала отступать. Совсем немного. Лишь на несколько мгновений. Потому что он прекрасно понимал одну простую вещь. Намджун не отступил. Он просто сделал шаг назад. Пока. А значит, эта партия ещё даже не приблизилась к своему финалу. Тэхён понял. Окончательно. С предельной, болезненной ясностью. Ещё немного. Ещё один вопрос. Ещё один внимательный взгляд этих ледяных глаз. И Намджун вскроет его ложь слой за слоем. Спокойно. Методично. Без единой ошибки. Словно хирург. Словно палач. Сердце ведьмака тяжело ударилось о рёбра. Раз. Другой. Третий. Слишком громко. Слишком быстро. Ему нужно было исчезнуть. Сейчас. Немедленно. Любой ценой. Тонкие пальцы дрогнули возле бокала. Будто случайно. Будто неловко. Будто испуганная благородная леди просто не справилась с волнением. Хрусталь качнулся. Замер на самом краю. И сорвался вниз. В следующий миг зал разрезал резкий звон. Оглушительный. Почти болезненный. Бокал ударился о каменный пол и разлетелся десятками сверкающих осколков. Тёмно-красное вино выплеснулось по белому мрамору. Растеклось кровавыми пятнами. Словно чья-то вскрытая рана. Словно дурное предзнаменование. Тэхён вздрогнул всем телом. Резко вскинул руки к лицу. Закрыл глаза ладонями. Его плечи затряслись. Сначала нарочито. Для роли. Для спектакля. Для спасения. А потом... Потом страх стал настоящим. Липким. Живым. Удушающим. Он действительно больше не мог здесь находиться. Не мог выдерживать этот взгляд. Не мог сидеть напротив Намджуна и ждать, когда тот наконец сложит все кусочки головоломки воедино. Стул с глухим скрипом отлетел назад. Тэхён вскочил. Слишком резко. Слишком нервно. Едва не запутавшись в тяжёлых складках изумрудного платья. А затем опустился на колени прямо возле разбитого стекла. Поспешно. Суетливо. Почти жалко. Будто действительно был перепуганной девушкой, допустившей непростительную ошибку за королевским столом. Он торопливо склонил голову. Раз. Другой. Снова. Принося немые извинения. Пряча лицо. Пряча дрожь. Пряча панику. Но присутствующие уже отреагировали. Первым поднялся Чонгук. Не просто поднялся. Сорвался с места. Резко. Мгновенно. Словно всё это время сидел на натянутой до предела тетиве. Стул с грохотом отъехал назад. Герцог оказался рядом быстрее, чем кто-либо успел вдохнуть. Широкая ладонь сомкнулась на локте Тэхёна. Жёстко. Почти грубо. Не позволяя ему даже приблизиться к острым осколкам. — Довольно. Голос Чонгука ударил по залу раскатом зимнего грома. Низкий. Холодный. Опасный. От него по спине невольно пробежал мороз. Герцог одним движением поднял Тэхёна с колен. Практически выдернул его из этого унизительного положения. И сразу же заслонил собой. Широкой спиной. Мощными плечами. Словно отгораживая ведьмака от всего мира. От Намджуна. От вопросов. От взглядов. От опасности. — Ужин окончен. Теперь в его голосе звучала уже не просто злость. Ярость. Глухая. Сдерживаемая из последних сил. — Леди нездоровится. Челюсть герцога напряглась. Так сильно, что на скулах заходили желваки. А язык пнул щеку изнутри — Её нервы и без того на пределе. Он не смотрел на Намджуна. Но все прекрасно понимали, кому предназначались следующие слова. — А бесконечные допросы этому не помогают. Тишина стала ещё тяжелее. Ещё опаснее. — Хосок. Всего одно имя. Но прозвучало оно как приказ. — Уведи её. Возле стены словно сгустилась тень. Капитан появился мгновенно. Спокойный. Безмолвный. Невозмутимый. Как всегда. Но его взгляд на мгновение скользнул по побледневшему лицу Тэхёна. И стал заметно жёстче. Намджун всё это время не двигался. Совсем. Он продолжал сидеть на своём месте. Прямой. Спокойный. Безупречно собранный. Лишь его холодные глаза внимательно следили за происходящим. Изучали. Взвешивали. Запоминали. Пальцы инквизитора медленно сжались вокруг ножки кубка. Так сильно, что побелели костяшки. Он не сказал ни слова. Не возразил. Не остановил. Не потребовал объяснений. Но от этого становилось только хуже. Гораздо хуже. Потому что это молчание означало одно. Он не поверил. Ни единому слову. Тонкая усмешка едва заметно тронула уголок его губ. Мимолётно. Почти незаметно. И от этого становилось по-настоящему жутко. Он просто наблюдал. Как охотник наблюдает за зверем, который уже попал в капкан. С другой стороны стола послышался тяжёлый вздох. Джин. Король лениво откинулся на спинку кресла. Покрутил в пальцах бокал. Окинул взглядом разгромленный ужин. Разбитый хрусталь. Разлитое вино. Мрачного брата. Молчаливого инквизитора. Испуганную «леди». И только потом покачал головой. — Какая досада. В его голосе звучала лёгкая ирония. Но внимательные глаза выдавали совсем другое. Он тоже всё видел. Всё замечал. Просто предпочитал пока не вмешиваться. — Герцог, вы безнадёжно избаловали свою гостью. Уголки губ Джина дрогнули. Почти улыбка. Почти насмешка. — Но, признаться, сегодня я с вами согласен. Его взгляд скользнул к Намджуну. Всего на секунду. Но этой секунды хватило. — Атмосфера за столом окончательно испорчена. После этого он сделал большой глоток вина. Словно ставя точку. Окончательную. Хосок уже стоял рядом. Его рука уверенно поддерживала Тэхёна под локоть. Не позволяя оступиться. Не позволяя упасть. Не позволяя остаться здесь ни одной лишней секунды. Тэхён не поднимал головы. Не смотрел ни на кого. Он чувствовал на себе взгляд Намджуна. Даже сейчас. Даже через весь зал. Этот взгляд словно впивался между лопаток. Пробирался под кожу. Оставлял после себя ледяные следы. Поэтому ведьмак лишь крепче сжал дрожащие пальцы в складках платья. И покорно позволил увести себя прочь. Подальше от этого стола. Подальше от этих вопросов. Подальше от человека, который с каждым часом подбирался к его тайне всё ближе и ближе. Тяжёлые створки дверей сомкнулись за спиной Тэхёна и Хосока с глухим, раскатистым ударом. Звук прокатился по залу. И словно поставил жирную черту. Теперь ведьмака здесь не было. Не было необходимости притворяться. Не было нужды держать лицо. Не было причины сдерживать то, что уже давно клокотало внутри. Чонгук продолжал стоять. Неподвижно. Молча. Провожая взглядом закрывшуюся дверь. Секунда. Другая. Третья. И только убедившись, что Тэхён окончательно ушёл достаточно далеко, герцог медленно повернул голову. В сторону Намджуна. И в этот момент даже воздух в зале будто стал тяжелее. Гораздо тяжелее. Потому что в глазах Блэквуда больше не осталось ни капли светской вежливости. Ни капли терпения. Только ярость. Холодная. Тёмная. Та самая ярость, из-за которой целые армии предпочитали обходить северные земли стороной. Даже Джин, до этого лениво покачивающий бокал в пальцах, невольно замер. Лишь на мгновение. Но замер. — Вы явно задержались, Святой Отец. Голос Чонгука прозвучал низко. Глухо. Опасно. Будто где-то глубоко под землёй начал просыпаться древний зверь. В каминном зале стало тихо настолько, что можно было услышать потрескивание поленьев. — И ваше присутствие в моём доме начинает приносить всё больше неудобств. Он произносил слова медленно. Очень медленно. Каждое отдельно. Каждое как удар. — Я не приглашал вас сюда для того, чтобы вы превращали мой стол в пыточную камеру. Челюсть герцога напряглась. На скулах заходили желваки. — И уж тем более не для того, чтобы вы доводили до истерики моих гостей. Намджун даже не моргнул. Ни единый мускул не дрогнул на его лице. Инквизитор спокойно отложил салфетку. Медленно поднялся из-за стола. Поправил идеально сидящие складки чёрной сутаны. Словно речь шла о погоде. Словно перед ним сейчас не стоял один из самых опасных людей империи. — Мой долг заключается не в том, чтобы нравиться вам, герцог. Его голос был ровным. Ледяным. Безупречно спокойным. — Мой долг заключается в том, чтобы не позволить скверне пустить корни там, где люди предпочитают её не замечать. Он слегка склонил голову. Всего на несколько градусов. Но в этом жесте не было ни уважения. Ни покорности. Лишь холодная насмешка. — И чем сильнее вы пытаетесь защитить эту женщину... Пауза. Короткая. Опасная. — Тем больше вопросов у меня возникает. Взгляды столкнулись. Тяжело. Жёстко. Без права отступить. — Что именно вы скрываете, Чонгук? Впервые за весь вечер Намджун назвал его по имени. Без титула. Без формальностей. Как вызов. — Потому что ваша реакция выглядит крайне... показательной. В следующее мгновение дерево жалобно скрипнуло. Чонгук резко подался вперёд. Обе ладони с тяжёлым ударом легли на столешницу. Так сильно, что стоявшие рядом приборы едва заметно подпрыгнули. По залу прокатилась новая волна напряжения. Удушающая. Тягучая. Почти физическая. — Моя реакция... Герцог усмехнулся. Но от этой усмешки кровь стыла в жилах. — Следствие вашего удивительного таланта забывать, в чьём доме вы находитесь. Его голос становился всё тише. А потому всё страшнее. — Вы забываетесь, Намджун. В камине треснуло полено. Громко. Почти оглушительно. — Здесь не храм. Не столица. И не ваш орден. Чонгук выпрямился во весь рост. Высокий. Тёмный. Пугающий. Словно сама северная буря приняла человеческий облик. — Здесь мои земли. Мой замок. Мои люди. Его глаза опасно сузились. — И здесь закон — это я. Тишина стала абсолютной. Даже слуги вдоль стен боялись пошевелиться. — Ещё одна подобная выходка. Ещё одна.... Каждое слово прозвучало отдельно. Отчётливо. — И мне будет абсолютно безразлично, какой сан вы носите. Чонгук сделал шаг вперёд. Всего один. Но этого оказалось достаточно. — Вы покинете Север немедленно. Не завтра. Не утром. Не после расследования. Сразу. Джин медленно поставил бокал на стол. Тонкий звон стекла неожиданно прорезал напряжение. Король молчал несколько секунд. Наблюдал. Сравнивал. Оценивал. Словно смотрел не на перепалку двух мужчин. А на партию в шахматы. Где оба игрока уже потянулись к королю противника. И только потом улыбнулся. Медленно. Почти довольно. — Господа... Его голос прозвучал удивительно мягко. Но за этой мягкостью скрывалась сталь. Настоящая. Королевская. Та, которой подчинялись оба. — Кажется, вы оба забыли, что я всё ещё присутствую за этим столом. Намджун первым отвёл взгляд. Совсем чуть-чуть. Но отвёл. Чонгук промолчал. Однако напряжение в его плечах стало менее заметным. — Отец Ким. Король лениво переплёл пальцы. — Ваше усердие достойно похвалы. Иногда. Уголок его губ дрогнул. — Но временами оно начинает напоминать одержимость. Инквизитор ничего не ответил. Только слегка склонил голову. Джин перевёл взгляд на брата. И усмешка стала шире. — А ты, Чонгук... Король тихо хмыкнул. — Пожалуй, впервые на моей памяти так яростно защищаешь кого-то, кто не является частью твоей армии. В глазах Джина мелькнул опасный блеск. Слишком понимающий. Слишком внимательный. — Что, признаться, вызывает у меня определённый интерес.... Пауза. — Но, Чонгук, ты начинаешь забываться. Голос Джина прозвучал тише, чем прежде. Без крика. Без давления. И именно поэтому стал куда опаснее. В нём впервые проступили те самые нотки, которые не обсуждают. Их слушают. — Твоя верность всегда была для меня опорой. Он медленно поставил бокал на стол. Звук стекла по дереву прозвучал слишком отчётливо. Слишком окончательно. — Но не вздумай испытывать моё терпение, противопоставляя свой меч моему слову. Пауза. Короткая. Режущая. Джин поднял взгляд. Прямо на брата. — Намджун здесь по моему приглашению. И пока он со мной, он под моей защитой. Последние слова легли в пространство тяжело. Как приговор. Как граница, которую нельзя пересечь. Намджун чуть склонил голову. Едва заметно. Почти вежливо. Но в этом жесте не было подчинения. Только холодный расчёт. Он наблюдал. Смотрел, как трещит напряжение между двумя сильнейшими фигурами зала. И внутри уже выстраивал следующий шаг. Чем яростнее будет Чонгук. Тем удобнее станет петля. Джин тем временем перевёл взгляд в сторону инквизитора. И тон его стал ровнее. Чище. Слишком спокойным для происходящего. — Святой Отец. Лёгкое движение подбородком. — Не провоцируйте. Это было сказано без угрозы. Но с абсолютной уверенностью в том, что последствия будут. Инквизитор чуть наклонился вперёд. Голос его прозвучал ровно. Отстранённо. Как будто речь шла не о людях за этим столом, а о статистике. — Ваше Величество, возможно, нам действительно стоит перенести обсуждение на завтра. Пауза. Взгляд медленно скользнул в сторону Чонгука. — Герцог явно нуждается в отдыхе. И его гостье— тоже. Слово «гостья» прозвучало особенно аккуратно. Слишком аккуратно. — Нервное истощение — плохой советчик в государственных делах. Тишина снова упала на зал. Тяжёлая. Густая. Чонгук не ответил сразу. Он сжал кулаки. Костяшки побелели. Мышцы на челюсти дрогнули. Но лицо осталось каменным. Он ждал. Ждал одного — реакции Джина. Потому что сейчас решалось не то, кто прав. А то, кому позволено закончить этот разговор. Свечи в канделябрах тихо потрескивали. Огонь дрожал. И вместе с ним — вся хрупкая конструкция этого ужина. Чонгук резко выпрямился. Его взгляд, ещё секунду назад вбитый в инквизитора, словно клинок в дерево, медленно соскользнул в сторону Джина. Холодно. Отстранённо. И слишком осознанно. Он не спорил сразу. Он выбирал момент Потом герцог сделал шаг вперёд и демонстративно склонился. Поклон вышел правильным по форме. Но неправильным по сути. В нём не было подчинения. Только тщательно сдерживаемое предупреждение. — Я прекрасно знаю, с кем разговариваю, Ваше Величество. Отчеканил Чонгук. Титул он произнёс отдельно. С нажимом. Словно напоминал, что между ними всё ещё есть формальность. И только она. — И раз уж мы коснулись дел… Он слегка повернул голову, бросив короткий взгляд в сторону Намджуна. Инквизитор стоял неподвижно. Как будто был частью самого воздуха в этом зале. — Смею вам напомнить: именно вы дали свой указ и личное разрешение на то, что Север и всё, что находится на его территории — включая мою охрану — подчиняется мне, а не Церкви. Пауза. Тяжёлая. В ней слышалось всё, что он не позволил себе добавить. Чонгук не повышал голос. И от этого было только хуже. — И сдерживался я лишь из глубокого уважения к вам, мой король. Его взгляд снова вернулся к Джину. — Не более того. Он медленно выдохнул. И продолжил уже тише. Опаснее. — Если святой отец желает и дальше нарушать границы моего дома, пусть будет готов к тому, что гостеприимство закончится раньше, чем он успеет допить своё вино. В зале повисла пауза. И в эту паузу встал Намджун. Медленно. Без спешки. Как человек, который не боится ни чужих слов, ни чужого гнева. Его взгляд был тяжёлым. Не человеческим — оценочным. Сканирующим. — Ваше Величество. Произнёс он ровно. Голос прозвучал сухо. Как шорох пергамента. — Герцог говорит о «границах» так, словно его вотчина — отдельное королевство, не подотчётное ни Святым, ни Короне. Он сделал короткую паузу. И добавил чуть тише. — Подобные речи звучат как государственная измена. Ещё одна пауза. Холодная. — Я приехал сюда с вами, лишь для проверки знати. Но если здесь процветает укрывательство подозрительных лиц, Церковь, боюсь, напомнит, что её влияние не заканчивается за пределами этого зала. Джин не сразу ответил. Он медленно поднялся. И это движение само по себе изменило атмосферу. Словно воздух стал плотнее. Тяжелее. Опаснее. Его лицо стало пустым. Полностью. Без привычной усмешки. Без лёгкости. Только холодная королевская собранность. — Чонгук. Голос прозвучал мягко. Но это была не мягкость — это была сталь, обёрнутая в бархат. Он прошёл мимо герцога, не останавливаясь. И только на секунду задержался рядом. — Не заставляй меня жалеть о том, что я доверил тебе Север. Пауза. Очень короткая. Но в ней уже была угроза. — Ты переходишь черту, используя моё же правосудие против моих же гостей. Он чуть повернул голову. — Намджун здесь по моему приказу. Я одобрил проверку. И пока он в этих стенах — он имеет право проверять всё, что сочтёт нужным. Пальцы Джина едва заметно сжались за спиной. — Даже твою немую леди. Тишина стала плотной. Липкой. Чонгук не дрогнул. Но в его челюсти что-то опасно щёлкнуло. Джин наклонился ближе — так, чтобы слышал только он. И его голос стал почти шёпотом. Но от этого не менее смертельным. — Не вынуждай меня выбирать, чья голова должна лечь на плаху первой — твоя или той, за кого ты так отчаянно цепляешься. На мгновение мир сузился до этого шёпота. И до того, как резко стало тихо внутри самого Чонгука. Он ничего не ответил. Потому что ответ сейчас означал бы слишком многое. Намджун чуть склонил голову. Едва заметно. Как человек, который увидел достаточно. И запомнил всё. Джин выпрямился. И голос его снова стал официальным. — Отец Ким. Пауза. — Оставь леди в покое до завтра. Ещё одно мгновение тишины. — Утро вечера мудренее. А государственные дела не терпят разгорячённой крови. И только после этих слов зал будто позволил себе вдохнуть. Чонгук не просто сжал кулаки. Он сделал шаг вперёд. Резкий. Нарушающий саму ткань придворного порядка. Скрип пола под сапогом прозвучал громче любого крика. Герцог поднял голову. И впервые за весь вечер в его взгляде не осталось ни капли сдержанности. Только холодный, открытый вызов. — Угрожаете мне смертью, Ваше Величество? — процедил он. Слова падали ровно. Тяжело. Как металл на камень. Он не отвёл взгляда. Не моргнул. — Весьма опрометчиво, учитывая нынешнее время. Ещё шаг в голосе — не в теле. — Кто же тогда, позвольте спросить, будет сдерживать магическую скверну на границах и вести кампании по империи? Короткая пауза. И взгляд — резкий, как удар плетью — в сторону Намджуна. — Святой отец? С презрением бросил он. — Тот, кто, судя по всему, тяжелее священного писания в руках ничего не держал? Тишина после этих слов не просто повисла. Она сжалась. Сдавила пространство. И в этой тишине Чонгук сам понимал, что переступает черту. Не разумом — инстинктом. Но ярость уже не спрашивала разрешения. Она шла впереди. Тэхён. Одно имя внутри — и всё остальное стало фоном. Намджун слегка приподнял бровь. Не удивлённо. Скорее удовлетворённо. Как человек, который увидел, как трескается броня. И запомнил, где именно. Джин же не изменился в лице. Ни на мгновение. Но его глаза стали уже. Холоднее. Опаснее. Он медленно выпрямился, и от этого движения напряжение в зале стало почти физическим — будто воздух натянули до предела. — Мой меч не для того, чтобы сражаться с моими же подданными, Чонгук. Поизнёс он ровно. Голос был спокойным. Слишком спокойным. — Но мой трон не потерпит тех, кто ставит свои личные привязанности выше интересов короны. Пауза. И в этой паузе не было сомнений. — Утихомирь свой гнев, пока я не решил, что твои услуги на границе стали для меня слишком дорогими. Последние слова упали точно. Без повышения тона. Но с окончательной тяжестью приговора. Чонгук не ответил сразу. Он просто стоял. Слишком прямой. Слишком неподвижный. И только в челюсти едва заметно ходила напряжённая жилка. Молчание между ними стало не пустотой — а линией фронта. И все в зале понимали одно: Ещё одно слово... И этот ужин закончится не вином и кровью дичи. Чонгук не дал этой дуэли взглядов затянуться. Тишина сорвалась внутри него, как натянутая до предела струна. И лопнула. Резко. Без предупреждения. Он сделал движение. Отточенное. Почти механическое. Шаг в сторону. Рывок к ближайшему стражнику. Сухой звук металла, вырванного из ножен, разрезал воздух. Сталь оказалась в его руке слишком быстро, чтобы кто-то успел осознать происходящее. И в следующую секунду он уже шёл вперёд. Прямо к королю. Зал не просто замер. Он перестал дышать. Намджун, впервые за вечер дрогнул. Его тело отступило на полшага. Инстинктивно. Пальцы сжались. Глаза сузились. В них впервые проступило не расчётливое наблюдение, а чистый, острый испуг. Потому что это уже не было политикой. Это было падение контроля. Полное. Окончательное. Чонгук подошёл к столу. Остановился. И с глухим, тяжёлым ударом вогнал меч прямо в дерево — перед Джином. Рукоять осталась направленной вверх. Как приговор, который ещё можно взять в руки. — Раз я стал таким неугодным, Ваше Величество… Голос герцога был низким. Сдавленным. И в нём вибрировала ярость, которую он больше не пытался удерживать. — …то зачем тянуть? Он чуть наклонился вперёд. Не угрожающе — окончательно. — Избавьтесь от меня прямо здесь. Пауза. Тяжёлая. Горькая. — Убейте меня лично, если моя верность стала для вас обузой. Он медленно обвёл взглядом зал. Стражу. Намджуна. Стены. Будто фиксируя, кто именно станет свидетелем. — А потом… попробуйте разобраться со всем тем дерьмом на границах и в империи самостоятельно. Голос стал тише. Опаснее. — Посмотрим, как долго простоит ваш трон, когда некому будет сдерживать то, что рвётся в наши земли. Джин замер. Действительно замер. Не как король. Как человек, который увидел перед собой не угрозу, а правду, которую слишком долго игнорировал. Его взгляд медленно опустился на меч. Потом — на брата. И в этой секунде что-то в его лице треснуло. Не громко. Почти незаметно. Но необратимо. Королевская маска не исчезла — она просто стала тяжелее. И под ней проступило другое. Связь. Кровь. То, что не подчиняется ни законам, ни трону. Рука Джина едва заметно дрогнула. Один жест. Но он сказал больше, чем любой приказ. « Убить брата. Собственными руками.... Нет. » Он не смог. И даже не позволил себе додумать это до конца. Намджун резко подался вперёд, как будто собираясь вмешаться. Разрезать момент словом. Законом. Давлением. Чем угодно. Но Джин поднял руку. Мгновенно. И инквизитор остановился. Послушно. Но не покорно. Лицо короля изменилось. С него ушёл холод. Ушла насмешка. Осталась только бледность. И усталость, которой не должно быть у монарха. — Убери оружие, Чонгук… Произнёс он. Тихо. Глухо. Сломанно. И впервые за весь вечер это звучало не как приказ. А как просьба, за которую слишком дорого платят оба. Чонгук понял — он попал точно в открытую рану. Не в политику. В Джина. После смерти дочери брат перестал быть просто королём. Всё, что было кровью, стало для него важнее трона. И именно это сейчас держало зал от окончательного обрушения. Герцог медленно выпрямился. Ярость не ушла — просто сместилась глубже, под кожу. — Как прикажете, Ваше Величество. Произнёс он ровно. Слишком ровно. Он не ждал ответа. Только коротко кивнул стражнику Тот вздрогнул, будто его ударили. И почти вырвал меч из дерева спеша убрать его обратно в ножны. Металл исчез. Но напряжение — нет. Намджун уже двинулся. Почти. Его губы разошлись, как у человека, который нашёл нужное слово, чтобы дожать ситуацию. Но Джин остановил его одним движением. Резким. Плоским. Без права на продолжение. — Намджун. Голос короля стал тише. Опаснее. — Все ли дела в церквях завершены? Инквизитор замер. Секунду. — Да, Ваше Высочество. Ответил он наконец. — Проверки аристократии Севера запущены. Отчёты идут напрямую в Центральный Собор. Джин кивнул. Как будто просто поставил отметку внутри себя. — Тогда завтра после полудня — выезд в столицу. Тишина. И затем — его взгляд скользнул к Чонгуку. Коротко. Не как приказ. Как приговор, который пока отложили. — Завтра я лично принесу извинения леди Ви. Добавил он сухо. — Она даже не поела нормально из-за нашего… гостеприимства. Последнее слово прозвучало с холодной насмешкой, которой уже не хватало тепла. Джин развернулся. И ушёл. Намджун — следом. Без слов. Без лишних движений. Только звук закрывающихся дверей остался в зале — тяжёлый, окончательный. Чонгук не двигался. Пару секунд. Как будто ждал, что воздух снова станет нормальным. Не стал. Он медленно выдохнул. И только тогда позволил себе чуть осесть. Плечи, натянутые до предела, наконец дрогнули. Он провёл ладонью по лицу — резко, устало. И опёрся о край стола. Тишина больше не давила. Она просто оставила его одного в последствиях. Адреналин ушёл резко. Ооставив после себя пустоту. Вязкую и выматывающую. Как после войны, которую никто кроме него не заметил.