Пепел Империи

Кажется, это были самые странные девять дней тишины за всё время существования замка Блэквуд. Не спокойствия. Не безопасности. Именно тишины. Той самой, которая наступает после битвы. Когда кровь уже смыта со стали. Когда враг исчез за горизонтом. Но каждый всё ещё ждёт удара в спину. В первый же день Хосок занялся подготовкой финального акта этой грязной пьесы. Из самых глубоких подземелий вытащили смертницу. Бывшую служанку. Ту самую женщину, что два года назад попыталась всадить отравленный кинжал Чонгуку прямо под рёбра. Фанатичку. Безумную. Верную своему хозяину настолько, что на допросе она собственными зубами откусила себе язык, лишь бы не произнести его имя. С тех пор она гнила в каменной клетке. Полуголодная. Полуживая. Почти забытая. И теперь её немота неожиданно оказалась полезнее любых признаний. Девушку вымыли. Переодели. Натянули тяжёлое дорожное платье. Почти такое же, какое носила леди Ви. А потом Хосок собственными руками приколол к ткани серебряную лилию. Ту самую. Подарок короля. Подарок Джина. Последнюю печать на чужом смертном приговоре. Подсадную охрану собрали из приговорённых к казни преступников. Разбавили несколькими верными гвардейцами. Теми самыми, которым позже предстояло исчезнуть на дальних северных заставах под новыми именами. Под новыми судьбами. Под новой жизнью. Карета покинула замок ещё до рассвета. Медленно растворяясь среди снежной белизны Восточного тракта. Туда. Где смерть была обычным дорожным происшествием. Где разбойники чувствовали себя хозяевами лесов. Где любая трагедия выглядела совершенно правдоподобно. А потом всё затихло. Будто ничего не произошло. Будто никакой леди Ви никогда не существовало. Замок вернулся к привычной жизни. По крайней мере внешне. Чонгук утонул в государственных делах. В донесениях. В бумагах. В отчётах. В проверках гарнизонов. В бесконечных совещаниях. Он работал до поздней ночи. Работал так, словно пытался похоронить собственные мысли под грудой документов. Тэхён же наконец вернулся туда, где чувствовал себя собой. В лабораторию. Среди стекла. Трав. Колб. Сушёных корней. Горького запаха полыни. И знакомого тепла алхимического очага. Там он снова мог дышать. Там он снова был ведьмаком. Не леди. Не беглецом. Не добычей Инквизиции. Каждое утро он готовил для Чонгука отвратительные лекарства. Горькие. Едкие. Почти невыносимые. И каждый раз Блэквуд мрачно морщился. Но всё равно выпивал всё до последней капли. Без остатка. Тот самый разговор между ними так и не состоялся. Ни в первый день. Ни во второй. Ни в третий. Словно оба молчаливо решили отложить его на потом. На более спокойное время. Если такое вообще когда-нибудь наступит. Но появилась другая проблема. Совершенно неожиданная. И совершенно невыносимая для нервов Тэхёна. У Чонгука появилась новая привычка. Каждый раз. Без исключений. Когда они сталкивались в пустых коридорах замка. Когда герцог заходил в лабораторию под предлогом забрать лекарства. Когда случайно встречались во дворе. Он обязательно останавливался. Подходил ближе. Слишком близко. Молча ловил между пальцами длинную пепельную прядь волос Тэхёна. Тех самых волос, которые ведьмак так и не решился обрезать. И оставлял на них лёгкий поцелуй. Почти невесомый. Почти целомудренный. Почти. После чего спокойно уходил. Будто ничего особенного не произошло. Оставляя Тэхёна стоять посреди коридора с горящими ушами и совершенно бесполезным сердцем. На четвёртый день Джин наконец достиг столицы. После долгой дороги. После метелей. После бесконечных остановок. Король впервые за несколько дней смог нормально выдохнуть. И почти сразу приказал подготовить посла. Охотничий кинжал. Тот самый выигрыш. Должен был отправиться на Север. К Чонгуку. А в это время на Восточном тракте разыгрывался последний акт трагедии леди Ви. Всё произошло именно так, как и рассчитывал Хосок. Разбойники появились внезапно. Из леса. Из метели. Из серой снежной мглы. Они забросали карету глиняными горшками. Смола. Дёготь. Огонь. Испуганные кони понесли. Карета потеряла управление. Слетела с дороги. Перевернулась. А затем вспыхнула. Масляные фонари внутри разбились. Смола снаружи занялась мгновенно. Пламя взревело. Поднялось выше человеческого роста. С жадностью пожирая дерево. Ткань. Лак. Верёвки. Старый дуб. Жар был настолько страшным, что тяжёлая крыша рухнула внутрь всего через несколько минут. Погребая под собой тело смертницы. Стражу перебили быстро. Без жалости. Без лишнего шума. Тех гвардейцев, которым был отдан приказ держаться позади, налёт не коснулся. Они наблюдали издали. Ждали. Запоминали. А потом исчезли вместе с ночью. Разбойники забрали только то, что лежало сверху. Коней. Сундуки. Дорожное добро. И скрылись в метели. Никто из них не полез бы руками в ревущее смоляное пламя ради нескольких украшений. Даже самый жадный идиот. Через несколько дней патруль Блэквуда обнаружил почерневший остов. Почти полностью занесённый снегом. Словно сама зима пыталась скрыть следы произошедшего. Несколько часов солдаты разбирали завалы. Баграми. Топорами. Лоомами. Пока наконец не добрались до самого дна. Туда. Где среди угля и золы лежало то, что им было нужно. А ещё через несколько дней королевский посол переступил порог кабинета Чонгука. В руках он держал богато украшенный кинжал Джина. Но вместо праздника его встретила тяжёлая тишина. Такая, от которой холодело внутри. Чонгук сидел у окна. Бледный. Уставший. Неподвижный. Словно за последние дни постарел сразу на несколько лет. — Сейчас я не могу принять этот подарок. Глухо произнёс он даже не взглянув на оружие. — Буквально несколько часов назад патруль вернулся с Восточного тракта. Они нашли карету леди Ви. Посол замер. Чонгук опустил взгляд. И продолжил ещё тише: — На неё напали бандиты. Пауза. Тяжёлая. Давящая. — Налёт был яростным. Стражу перебили. Карету забросали смоляными горшками. Всё выгорело дотла. Он говорил спокойно. Слишком спокойно. Именно поэтому каждое слово звучало убедительнее любого крика. — Огонь уничтожил всё... От бедной девушки почти ничего не осталось. Герцог открыл ящик стола. Достал свёрток. Медленно развернул ткань. И опустил её содержимое на стол. С глухим стуком. Посол вздрогнул. Перед ним лежала серебряная лилия. Вернее то, что от неё осталось. Оплавленная. Почерневшая. Изуродованная жаром. Покрытая копотью. — Мои люди смогли опознать карету только благодаря этому. Чонгук смотрел на брошь так, словно видел её впервые. — Королевская лилия оказалась единственным, что пережило пожар. Её придавило обрушившейся балкой. Всё остальное обратилось в пепел. Он замолчал. Потом медленно поднял взгляд. Усталый. Опустошённый. — Нападение было случайным. Обычное зверство лесных бандитов. Я уже поднял полки. Мои люди перевернут весь Север. Каждую чащу. Каждый тракт. Каждую деревню. Голос дрогнул ровно настолько, насколько было нужно. Не больше. Не меньше. — Но её это уже не вернёт. Тишина. — Передай моему брату... что я позже поблагодарю его за кинжал. Но сейчас в герцогстве траур. Посол не нашёлся что ответить. Потому что говорить было нечего. Картина выглядела безупречно. Слишком подробной. Слишком логичной. Слишком настоящей. А почерневшая лилия на столе выглядела настолько жутко и убедительно, что у него не возникло ни малейшего сомнения. В тот же день он покинул Север. Увозя в столицу весть о смерти леди Ви. И именно эту новость Джин должен был услышать раньше, чем увидит собственный подарок вновь. Тяжёлая дубовая дверь закрылась. Глухо. Окончательно. Ещё несколько секунд по коридору тянулось эхо удаляющихся шагов королевского посла, а затем и оно растворилось где-то в недрах замка. Тишина. Настоящая. Та самая, которая приходит только после хорошо сыгранной лжи. Чонгук ещё стоял у окна, провожая взглядом заснеженный двор за мутным стеклом. Неподвижный. Спокойный. Слишком спокойный для человека, который только что похоронил несуществующую девушку перед всей Короной. А потом дверь еле слышно скользнула в сторону. Из коридора показалась знакомая светлая макушка. Тэхён. В руках ведьмак осторожно держал небольшой глиняный горшочек, от которого поднимался тонкий пар. Очередной отвар. Очередная попытка удержать проклятие от окончательного безумия. — Это был... королевский посол?. Негромко спросил он. Голос прозвучал почти шёпотом. Словно парень боялся спугнуть остатки спектакля. Чонгук обернулся. И всё исчезло. Вся та скорбь. Вся усталость. Вся тщательно выверенная горечь человека, потерявшего гостью под своей защитой. Словно маску сорвали одним движением. — Да. Он коротко выдохнул. Потёр переносицу. Усталость всё-таки настигла его. — Спектакль окончен, Тэхён Низкий голос прозвучал хрипловато. По-настоящему. Без свидетелей ему больше не нужно было играть. — Я сообщил ему о смерти леди Ви. Уголок губ Чонгука дёрнулся в мрачном подобии усмешки. — Для всего мира её больше не существует. На мгновение в кабинете стало тихо. Очень тихо. Тэхён медленно кивнул. И неожиданно почувствовал странное облегчение. Будто вместе с этой выдуманной девушкой сгорели все бесконечные платья. Все корсеты. Все вуали. Все мучительные часы молчания. Всё. Он подошёл ближе. Протянул отвар. Чонгук бросил взгляд на горшочек. Потом на ведьмака. Потом снова на горшочек. И тяжело вздохнул. Очень тяжело. Будто его только что приговорили. — Ненавижу твои лекарства. — Знаю. — Отвратительная гадость. — Знаю. — Однажды ты меня всё-таки отравишь. — Пока не получилось. Чонгук фыркнул. Забрал горшочек. Сделал глоток. И моментально скривился так, словно проглотил расплавленный металл. Тэхён едва сдержал улыбку. Каждый раз одно и то же. Каждый. Раз. Герцог Севера мог без колебаний выйти против чудовища. Мог смотреть в глаза Инквизитору. Мог спорить с Королём. Но лечебные отвары вызывали у него искренний ужас. Пока Чонгук героически уничтожал содержимое горшочка, Тэхён заметил на краю стола длинный свёрток из плотного тёмного сукна. Тот самый. Оставленный послом. Любопытство победило быстро. Очень быстро. Он осторожно потянул ткань на себя. Развернул. И замер. На свет показался старинный кинжал. Без драгоценных камней. Без золота. Без столичной вычурности. Но от одного взгляда на него веяло чем-то древним. Настоящим. Старым, как сама кровь королевского рода. Тэхён осторожно взял оружие в руки. Сталь оказалась неожиданно тяжёлой. Холодной. Рукоять идеально легла в ладонь. Словно была создана именно для неё. На потемневшем металле едва угадывались старые узоры. Почти стёртые временем. Почти забытые. Но всё ещё живые. Лезвие было затуплено. Так полагалось реликвиям. Однако даже сейчас в нём чувствовалась опасность. Скрытая. Дремлющая. Стоило провести пальцем по стали — и становилось ясно: если вернуть этому клинку прежнюю остроту, он снова сможет убивать. Как сотни лет назад. Тэхён медленно провернул кинжал в ладони. Рассматривая игру холодного света на металле. — Красивый... Тихо. Почти задумчиво. — Очень красивый. Он поднял взгляд на Чонгука. Тот уже допивал последние капли отвара с таким выражением лица, словно совершал величайший подвиг в своей жизни. Тэхён невольно улыбнулся. И снова посмотрел на оружие. — Если его как следует заточить... получится отличное оружие. Пальцы осторожно скользнули вдоль лезвия. — Не сувенир. Ведьмак чуть качнул головой. — Настоящий боевой клинок. Чонгук поставил пустой горшочек на стол. Глухо. Стук прозвучал почти облегчённо. Словно он наконец пережил очередное покушение на собственную жизнь. Потом перевёл взгляд на кинжал в руках Тэхёна. И впервые за весь день в его глазах мелькнуло что-то тёплое. Почти живое. — Потому что он и есть боевой клинок. Негромко. Спокойно. — Один из тех, которыми мои предки действительно воевали. Герцог сделал шаг ближе. Его взгляд задержался на старой стали. На миг. На секунду. Будто он видел перед собой не оружие. А кусок собственной истории. — Джин никогда не любил подобные вещи. Уголок губ Чонгука едва заметно дёрнулся. — Поэтому я и выиграл его так легко. Для него это реликвия. Он посмотрел на Тэхёна. Долго. Очень долго. — А для меня просто хороший нож. Тэхён ещё несколько секунд задумчиво рассматривал старинный кинжал, позволяя холодному металлу лежать в ладонях. Сталь хранила в себе десятки чужих историй, чужих войн и чужой крови. Что-то древнее. Тяжёлое. Потом ведьмак осторожно положил клинок обратно на разложенное сукно. Аккуратно. Почти бережно. Словно возвращал на место не оружие, а часть чьей-то памяти. А затем поднял взгляд на Чонгука. И совершенно спокойно произнёс: — Раздевайся. Тишина. Одна короткая секунда. Потом ещё одна. Чонгук застыл. Просто застыл. Настолько неожиданно прозвучала эта фраза. Бровь герцога медленно поползла вверх. В потемневших глазах мелькнуло что-то очень редкое. То самое выражение, которое Тэхён видел у него крайне редко. Растерянность. Самая настоящая. Будто правитель Севера, способный спорить с королём и угрожать Инквизитору, на мгновение совершенно выпал из реальности. Тэхён встретился с ним взглядом. Помолчал. Осознал. И тяжело закатил глаза. — О святые боги... Он даже тихо фыркнул себе под нос. — Кофту снимай. Уточнил ведьмак. — Я про кофту. В уголках его губ дрогнула улыбка. — А то я уже вижу, куда тебя понесло. Чонгук медленно моргнул. Один раз. Потом второй. После чего коротко кашлянул и отвёл взгляд в сторону, будто ничего не произошло. Будто последние несколько секунд его воображение не успело нарисовать пару совершенно лишних картин. — Конечно. Голос прозвучал подозрительно хрипло. — Именно это я и подумал. — Врун. — Ведьмак. — Герцог. На мгновение между ними повисло знакомое тепло. Лёгкое. Почти домашнее. То самое, которое появилось за эти странные дни. Без масок. Без лжи. Без необходимости постоянно оглядываться через плечо. Тэхён шагнул ближе. Улыбка постепенно исчезла с его лица. Уступая место привычной сосредоточенности. Той самой, которая всегда появлялась, когда речь заходила о лечении. — Мне нужно посмотреть, как ведёт себя проклятие. Уже серьёзнее произнёс он. — После всего этого безумия прошло столько дней. Я хочу убедиться, что оно снова не полезло дальше. Чонгук ничего не ответил. Только внимательно наблюдал за ним. За движением его рук. За светлыми волосами. За спокойным выражением лица. За тем, как естественно Тэхён говорит о вещах, от которых другие давно бы шарахались в ужасе. Проклятие. Гниль. Разрушение. Для ведьмака всё это давно стало частью повседневности. — Иди сюда. Тэхён приблизился ещё на шаг. — Не упрямься. На кончиках его пальцев уже вспыхивали знакомые искры. Мягкие. Голубые. Похожие на крошечные язычки живого света. Они скользили между пальцами. Перекатывались. Дышали. Словно чувствовали настроение своего хозяина. Чонгук невольно перевёл взгляд на магию. Каждый раз это выглядело одинаково завораживающе. И одинаково невозможно. Потому что огонь Тэхёна никогда не обжигал. Он лечил. Согревал. Возвращал жизнь туда, где её почти не осталось. — Давай. Тихо повторил ведьмак. — Пора работать. Герцог тяжело вздохнул. Словно заранее готовился услышать очередную лекцию о том, что недостаточно отдыхает, слишком много работает и снова пытается игнорировать собственное состояние. И почему-то был почти уверен, что именно этим всё сейчас и закончится. Поняв по упрямому выражению лица Тэхёна, что спорить сегодня бесполезно, Чонгук лишь тяжело выдохнул. Медленно. Устало. Будто вместе с этим выдохом из него выходили остатки сил. Проклятие тут же отозвалось где-то под рёбрами знакомой тупой болью. Тянущей. Глухой. Постоянной. Оно никуда не делось за эти дни. Не исчезло. Лишь затаилось. Спряталось глубже под кожей, ожидая удобного момента снова напомнить о себе. И Чонгук прекрасно это понимал. Как понимал и другое. Тэхён был прав. Снова. Как бы сильно ему ни хотелось отмахнуться от лечения и вернуться к бумагам, откладывать больше было нельзя. Герцог устало провёл ладонью по лицу. На столе всё ещё лежали донесения. Карты. Отчёты гарнизонов. Срочные письма. Целая гора дел, которые никогда не заканчивались. Но сейчас ему вдруг стало мучительно лень смотреть на них. Особенно учитывая, что в любую минуту дверь могла распахнуться и в кабинет ввалиться Хосок с очередной катастрофой местного масштаба. Потерянным обозом. Пьяной дракой гарнизона. Новым донесением с границы. Или просто потому, что ему взбрело в голову проверить, жив ли ещё его герцог. Нет. Для подобных вещей кабинет совершенно не подходил. Чонгук поднял взгляд на Тэхёна. Тот всё ещё стоял напротив. С сосредоточенным выражением лица. С голубыми искрами на кончиках пальцев. С видом человека, который уже всё решил за них обоих. И отступать не собирается. Это почему-то заставило уголок губ герцога едва заметно дёрнуться. — Ладно. Наконец произнёс он. Словно сдавался в неравной битве. — Ладно, Тэхён. Чонгук поднял руки в примирительном жесте. И начал медленно расстёгивать верхние пуговицы камзола. Одну. Другую. Третью. Не спеша. Скорее по привычке, чем из необходимости. — Но здесь мы этим заниматься не будем. Голос прозвучал спокойно. Низко. Уверенно. Он коротко обвёл взглядом кабинет. Массивный стол. Окно. Кучу документов. Закрытую дверь. И недовольно поморщился. — Слишком много лишних глаз. Пусть даже этих глаз сейчас поблизости не было. Но Чонгук слишком долго прожил правителем, чтобы расслабляться настолько. — Перейдём в мои покои. Он застегнул обратно одну из пуговиц, которую успел расстегнуть машинально, и направился к двери. — Там никто не помешает. На секунду герцог замер возле выхода. Потом обернулся через плечо. И в его взгляде мелькнуло что-то тёплое. Почти домашнее. Совсем не похожее на холодного правителя Севера. — Идём. Тихо сказал он. — Пока Хосок действительно не решил, что без его участия здесь происходит что-то подозрительное. Тэхён спорить не стал. Хотя где-то глубоко внутри что-то всё равно предательски дрогнуло. Странно. Тихо. Почти незаметно. До этого дня Чонгук ни разу не приглашал его в свои покои. Ни разу. За всё время, проведённое в замке. Тэхён видел кабинет герцога. Тренировочный двор. Конюшни. Зал совета. Сад. Даже оружейную. Но не то место, которое по-настоящему принадлежало самому Чонгуку. Личное. Закрытое. Недоступное для чужих глаз. И теперь Блэквуд сам позвал его туда. Без колебаний. Без объяснений. Будто это было совершенно естественно. Будто так и должно быть. От этой простой мысли в груди стало как-то непривычно тесно. Тэхён быстро отвёл взгляд. И молча кивнул. Голубые искры на кончиках пальцев медленно погасли. Растворились в воздухе. Оставляя после себя лишь слабое тепло. Королевский кинжал так и остался лежать на столе среди бумаг и донесений. Сейчас никому не было дела до древних реликвий. Они вышли из кабинета. Коридоры замка встретили их привычной тишиной. После отъезда посла жилое крыло почти опустело. Только где-то далеко потрескивали факелы. Да глухо завывал ветер за узкими окнами. Чонгук шёл впереди. Тэхён следом. Шаг в шаг. Они почти не разговаривали. Да и не было нужды. Слишком многое повисло между ними без слов. Через несколько минут они свернули в боковой коридор. Тот самый. Который находился совсем рядом с комнатами Тэхёна. Массивные двери покоев герцога показались впереди. Тёмные. Тяжёлые. Украшенные резьбой старого Севера. Чонгук толкнул створку. И слегка посторонился. Пропуская ведьмака вперёд. Тэхён шагнул через порог. И невольно замер. Здесь всё было другим. Не таким, как он представлял. В огромном камине яростно плясал огонь. Живой. Голодный. Оранжевые языки пламени бросали на стены длинные тени. Медвежьи шкуры лежали прямо на полу. Тяжёлые. Тёмные. Почти чёрные. У дальней стены возвышалась широкая кровать под плотным балдахином. Массивная мебель. Тёмное дерево. Сталь. Кожа. Ничего лишнего. Никакой показной роскоши. Только сила. Север. И сам Чонгук. Даже запах здесь был его. Древесина. Табак. Мята. Холодный зимний воздух. И что-то ещё. Неуловимое. Отчего сердце вдруг начало биться немного быстрее. За спиной тяжело закрылась дверь. Тэхён вздрогнул. Совсем немного. Но всё же вздрогнул. Чонгук спокойно прошел в глубь покоев, после чего без лишних слов стянул через голову кофту. Ткань полетела на ближайшее кресло. Небрежно. Буднично. Словно происходящее было совершенно обычным делом. Именно в этот момент весь внутренний трепет Тэхёна исчез. Мгновенно. Без следа. Потому что он наконец увидел то, что скрывала одежда. И кровь буквально застыла в жилах. — Святые боги Империи... Выдох сорвался сам собой. Тихий. Почти неслышный. Проклятие за эти дни успело разрастись. Сильно. Слишком сильно. Тёмные вены расползались по груди уродливой сетью. Чёрные. Взутые. Пульсирующие под кожей. Но хуже всего выглядела правая рука. Проклятая плоть почернела почти до плеча. Мёртвая. Холодная. Будто принадлежала давно умершему человеку. По коже тянулись трещины. Тёмные прожилки. Следы медленного распада. И всё это время... Тэхён медленно поднял взгляд на Чонгука. Всё это время этот безумец продолжал жить так, будто ничего не происходит. Принимал отчёты. Проводил совещания. Тренировался. Спорил с дворянами. Ходил на проверки гарнизонов. Улыбался. Злился. Дышал. Словно не носил внутри себя эту чудовищную гниль. Словно его собственное тело не разваливалось по кускам. Ярость ударила неожиданно. Резко. Больно. Тэхён шагнул вперёд. Быстро. Решительно. И схватил Чонгука за здоровую руку. Заставляя посмотреть на себя. — Ты вообще нормальный? Голос сорвался гораздо жёстче, чем он собирался. — Что это такое, Чонгук? Тэхён ткнул пальцем в сторону почерневшего плеча. — Это что, по-твоему, называется "всё под контролем"? В глазах ведьмака полыхнул настоящий гнев. Испуганный. Отчаянный. Почти злой. — Я для чего тебе эти отвратительные чаи каждый день варю? — Тэхён... — Нет. Он даже слушать не стал. Ни одного оправдания. Ни одного слова. Потому что сейчас не хотел слышать ничего. Совсем. Ведьмак резко прижал ладони к его груди. Туда. Где тьма расползалась сильнее всего. Где проклятие уже почти праздновало победу. На секунду зажмурился. Собирая силу. А затем выпустил её. Голубой огонь вспыхнул между пальцами. Ярко. Ослепительно. Живое пламя хлынуло под кожу Чонгука мощным потоком. Выжигая. Ломая. Уничтожая проклятую стужу. Герцог резко вдохнул. Потом судорожно выдохнул сквозь стиснутые зубы. Так хрипло. Так тяжело. Будто кто-то вонзил раскалённое железо прямо в его кости. Пальцы мгновенно впились в край стоящего рядом комода. До белых костяшек. На шее вздулись жилы. Перед глазами потемнело. Мир качнулся. Но сквозь эту адскую боль Чонгук всё равно почувствовал главное. Лёд начал отступать. Медленно. Неохотно. С яростью цепляясь за каждый клочок его тела. Но отступать. Потому что огонь Тэхёна оказался сильнее. Было ли больно? Нет. Это слово даже близко не описывало происходящее. Боль — это порез. Сломанная кость. Рана от меча. То, что сейчас творилось внутри Чонгука, давно вышло за пределы человеческого понимания. Будто раскалённое золото лили прямо в кости. Будто кто-то медленно вырывал из его тела саму смерть, а она отчаянно цеплялась за каждую жилу, каждый нерв, каждый вдох. Обычно во время таких сеансов герцог заранее готовился. Рядом всегда лежала сложенная в несколько раз плотная ткань. Кусок кожи. Ремень. Что угодно. Лишь бы было что зажать между зубами. Чтобы не закричать. Чтобы не показать слабость. Чтобы пережить это проклятое очищение. Но сегодня ничего подобного рядом не оказалось. Снятая кофта осталась лежать на кресле. Слишком далеко. Слишком поздно. И терпеть приходилось так. Всухую. На одной упрямой ярости. На одной гордости. На одном проклятом северном характере. Чонгук стиснул челюсти до скрежета. До хруста. До боли в зубах. Кровь выступила на искусанных губах почти сразу. Тонкими багровыми дорожками потекла по подбородку. Капнула на шею. Но даже это длилось недолго. Голубоватые отблески магии Тэхёна тут же затягивали мелкие раны. Сращивали повреждённую плоть. Стирали следы крови. Лечили. Спасали. И одновременно мучили ещё сильнее. Потому что поверх исцеляющего пламени продолжал бушевать голубой огонь. Который сейчас вгрызался в проклятие. Выжигал его. Ломал. Уничтожал. А Тэхён словно вовсе перестал замечать происходящее вокруг. Он зажмурился так сильно, что ресницы заметно дрожали. Брови сошлись на переносице. Губы плотно сжались. Ни капли сомнений. Ни капли осторожности. Только упрямство. Ярость. И отчаянное желание уничтожить эту дрянь раз и навсегда. Сейчас. Здесь. Одним ударом. Одним рывком. Одним безумным всплеском силы. Пламя вспыхнуло ещё ярче. Разрослось. Заполнило собой всё пространство между ними. И именно тогда Чонгук понял, что происходит. Слишком хорошо понял. Потому что уже видел это однажды. Очень давно. В первом отрезки жизни. В другом времени. Перед глазами на мгновение вспыхнули старые воспоминания. Спальня Проклятие. И Тэхён. Такой же упрямый. Такой же безрассудный. Такой же готовый сжечь самого себя ради него. Тогда он тоже решил закончить всё за один раз. Тогда он тоже отдал слишком много. Слишком. Много. Чонгук до сих пор помнил тот ужас. Помнил неподвижное тело на постели. Помнил ледяные пальцы. Белое лицо. Отсутствие дыхания. Помнил семь бесконечных дней, когда Тэхён лежал между жизнью и смертью, а он не мог сделать ничего. Абсолютно ничего. И больше переживать это он не собирался. Никогда. Ни за что. Боль стала почти невыносимой. Мир плыл перед глазами. Комната качалась. Зрение затягивала красная пелена. Но Чонгук всё ещё держался. Потому что сейчас ему нужно было остановить не проклятие. Тэхёна. Собрав остатки воли в кулак, герцог резко оторвал одну руку от комода. Стиснул зубы так, что по челюсти прошла болезненная судорога. И толкнул. Не сильно. Но достаточно. Тэхён явно не ожидал этого. К тому моменту силы уже стремительно покидали его тело. Магия выжирала источник быстрее, чем он успевал это осознавать. Поэтому от неожиданного толчка ведьмак потерял равновесие. Отшатнулся. Сделал шаг назад. Другой. И рухнул прямо на огромную кровать. Тяжёлые покрывала смялись под его весом. Подушки разлетелись в стороны. Тэхён тяжело вдохнул. Потом ещё раз. И ещё. Словно каждый вдох теперь давался через силу. Ладони дрожали. Плечи тоже. Лицо стало пугающе бледным. Почти прозрачным. А в глазах уже проступали первые признаки магического истощения. Чонгук смотрел на него. И чувствовал, как внутри всё холодеет. Потому что узнал это состояние слишком хорошо. Слишком. Хорошо. Сам герцог всё ещё стоял возле комода. Тяжело опираясь на него обеими руками. Грудь ходила ходуном. По шее и вискам стекал пот. Крупными каплями. Смешиваясь с остатками чёрной копоти, которую выжег из него огонь ведьмака. Но проклятие действительно отступило. Правая рука больше не выглядела мёртвой. Чернота отползла назад. Не исчезла. Нет. До победы было ещё далеко. Но кожа вновь приобрела живой оттенок. Пальцы начали двигаться свободнее. Мёртвый холод отступил. Хотя бы на время. Чонгук медленно перевёл дыхание. И только после этого посмотрел на Тэхёна снова. Долго. Молча. Тяжело. С таким выражением лица, будто собирался одновременно придушить его и обнять. — Безумец... Хрипло выдохнул герцог. Почти зло. Почти отчаянно. И в этом слове не было ни капли настоящего гнева. Только страх. Тот самый страх, который он никогда никому не показывал. Потому что лучше терпеть собственную боль месяцами. Годами. Сколько потребуется. Чем ещё хоть раз увидеть Тэхёна таким. Обессиленным. Бледным. Балансирующим на грани. По его собственной вине. Смахнув ладонью липкий пот со лба, Чонгук даже не посмотрел на то, насколько далеко в этот раз отступила чернота. Плевать. Сейчас его волновало совсем не проклятие. Совсем не оно. Он видел другое. Слишком бледное лицо. Дрожащие пальцы. Сбитое дыхание. И эту пугающую пустоту в глазах Тэхёна, которая появлялась всякий раз, когда ведьмак отдавал магии больше, чем следовало. Этого оказалось достаточно. Чонгук сорвался с места раньше, чем успел подумать. Одним движением оказался возле кровати. Колени тяжело вдавились в мягкий матрас. Подушки разъехались в стороны. А в следующую секунду сильные руки уже обхватили Тэхёна. Жадно. Резко. Почти отчаянно. Словно герцог собирался удержать его здесь одной только силой собственных объятий. Тэхён едва успел вдохнуть. И тут же оказался притянут назад. К широкой груди. К горячему телу. К тяжёлому, неровному дыханию за спиной. Чонгук усадил его между своих ног, устраивая так, будто это было самым естественным положением вещей на свете. Будто именно там ведьмак и должен был находиться. В его руках. Под его защитой. Под его присмотром. Сильные руки тут же сомкнулись на талии. Надёжно. Крепко. Без малейшего шанса вырваться. Да только вырываться Тэхён сейчас всё равно не смог бы. Не было сил. Ни физических. Ни магических. Ни душевных. Источник внутри казался почти пустым. Словно через него только что пронёсся ледяной ветер. Конечности налились тяжестью. Каждое движение требовало слишком много усилий. Даже просто держать глаза открытыми становилось трудно. За спиной послышался тяжёлый выдох. Чонгук медленно откинул голову на подушку. Но лицо так и не поднял. Наоборот. Ещё сильнее уткнулся куда-то между шеей и плечом Тэхёна. Пряча взгляд. Пряча эмоции. Пряча тот страх, который никогда не позволил бы увидеть никому другому. Он глубоко вдохнул. Раз. Потом ещё. И ещё. Полынь. Травы. Чистая кожа. Тот самый запах, который за последние недели стал для него почти необходимостью. Почти зависимостью. Почти спасением. Чонгук слушал его дыхание. Чувствовал биение сердца. Ощущал живое тепло под своими руками. И только тогда постепенно начинал успокаиваться. Потому что Тэхён был здесь. Не лежал без сознания. Не балансировал на грани. Не исчезал. Он был жив. И этого сейчас было достаточно. Пальцы герцога всё ещё слегка подрагивали после пережитой боли. Но объятия становились только крепче. Будто он боялся отпустить. Будто стоило ослабить хватку — и ведьмак растворится прямо у него на глазах. Тэхён почувствовал это. Каждую крупицу этого молчаливого страха. Каждую секунду напряжения. Каждый судорожный вдох за своей спиной. И неожиданно понял, что спорить совершенно не хочется. Не сейчас. Не в таком состоянии. Не после всего, что произошло. Поэтому он просто тихо выдохнул. Медленно. Устало. И позволил себе расслабиться. По-настоящему. Впервые за долгое время. Тело само обмякло в удерживающих его руках. Голова откинулась назад. Касаясь плеча Чонгука. Глаза закрылись. Мир вокруг растворился в треске камина и ровном биении двух сердец. Одно билось тяжело. Сильно. Упрямо. Второе — тише. Усталее. Но всё ещё рядом. И на этот короткий момент ни Инквизиции. Ни проклятия. Ни мёртвой леди Ви. Ни бесконечных угроз. Не существовало. Только тепло. Только огонь в камине. Только сильные руки, которые продолжали удерживать его так, словно отпускать больше никогда не собирались. И только Чонгук, который сейчас ничего не говорил. Потому что все слова давно закончились. Оставляя после себя лишь одно отчаянное, безмолвное желание. Побыть рядом ещё немного. Просто убедиться, что Тэхён действительно здесь. Живой. Настоящий. И никуда не исчезнет. Тэхён только сильнее прикрыл глаза. Ресницы дрогнули. Опустились. Тяжёлые. Усталые. Всё тело постепенно становилось каким-то удивительно лёгким и одновременно бесконечно тяжёлым. Словно из него разом вынули все кости и все силы. Тёплый полумрак спальни медленно растворялся вокруг. Треск поленьев в камине становился всё глуше. Всё дальше. А размеренный стук сердца за спиной, наоборот, звучал всё отчётливее. Глухой. Сильный. Надёжный. Он отдавался прямо под лопатками. Под рёбрами. Где-то глубоко внутри. Будто чужое сердце постепенно успокаивало его собственное. Убаюкивало. Заставляло отпустить напряжение последних недель. Тэхён медленно вдохнул. Потом ещё раз. И едва заметно пошевелил губами. Сил почти не осталось. Но это сказать было необходимо. Обязательно. — Я буду лечить тебя каждый день... Голос прозвучал тихо. Почти шёпотом. Почти на грани сна. Но упрямства в нём было столько, что его хватило бы на целую армию. — Маленькими порциями... Он сделал короткую паузу. Словно собираясь с остатками сил. И уже совсем сонно добавил: — И это вообще не обсуждается, Чонгук... В комнате снова стало тихо. Лишь огонь потрескивал в камине. Да ветер едва слышно касался оконных ставен. Чонгук слушал. И против воли почувствовал, как уголок губ чуть дрогнул. Почти улыбка. Почти. Он слишком хорошо знал этот тон. Слишком хорошо. Ещё с той жизни. Которую теперь вспоминал всё чаще. Тэхён всегда был таким. Мягким. Добрым. Заботливым. И абсолютно невозможным, когда что-то решал для себя. Можно было спорить с королями. С генералами. С советниками. Даже с судьбой. Но не с этим ведьмаком. Если Тэхён что-то вбивал себе в голову, мир мог перевернуться вверх дном. Небо могло рухнуть на землю. Королевская армия могла осадить весь Север. Результат всё равно оставался прежним. Он не отступал. Никогда. Особенно когда дело касалось тех, кого он считал своими. Чонгук прикрыл глаза. Медленно вдохнул запах его волос. И вдруг поймал себя на мысли, что впервые за долгое время это упрямство его совершенно не раздражает. Наоборот. Согревает. Где-то глубоко внутри. Там, куда уже давно не добиралось ничего хорошего. Поэтому спорить он даже не собирался. Не сейчас. Не с таким Тэхёном. Не тогда, когда тот буквально засыпал у него на руках. Чонгук лишь чуть сильнее подтянул его к себе. Плотнее укрывая собственными объятиями. Словно пытаясь защитить от всего мира сразу. От Инквизиции. От проклятия. От будущего. От любых бед, которые ещё только ждали их впереди. Его подбородок коснулся светлой макушки. Тяжёлые веки опустились. И герцог едва заметно кивнул. Молча. Без слов. Потому что Тэхён уже почти спал. А этот ответ ему всё равно был не нужен. Он и так знал. Чонгук будет ворчать. Будет злиться. Будет пытаться ограничивать его магию. Будет делать вид, что контролирует ситуацию. Но в конце концов всё равно сдастся. Как сдавался всегда. Потому что этому упрямому ведьмаку невозможно было отказать. Особенно когда тот смотрел на него так. Особенно когда засыпал в его руках вот так доверчиво. И пока за окнами завывал северный ветер, а в камине мирно потрескивали поленья, Чонгук продолжал держать его рядом. Крепко. Бережно. Не позволяя даже лишнему клочку холодного воздуха коснуться его. Позволяя Тэхёну впервые за долгие недели просто уснуть. Спокойно. В безопасности. В тепле. У него на руках.