Пепел Империи

Просыпаться в кровати Чонгука оказалось странно. Очень странно. Тэхён несколько секунд просто лежал неподвижно, пытаясь понять, где находится. Сознание возвращалось медленно. Тяжело. Словно сквозь толщу воды. Он не помнил, как уснул. Помнил только свой голубой огонь. Проклятие. Боль. Собственное истощение. А потом — пустоту. Глубокую. Тёмную. Беспамятную. Первым он почувствовал тепло. Чужое. Сильное. Надёжное. Руки. Тяжёлые руки Чонгука, крепко обнимавшие его даже во сне. Тэхён замер. А потом осторожно поднял голову. И увидел его. Чонгук спал. По-настоящему. Без своей вечной суровости. Без холодного взгляда. Без привычной маски правителя. Просто человек. Уставший. Измотанный. Спокойный. Тёмные волосы беспорядочно рассыпались по подушке. Несколько прядей упали на лицо. Скрывая глаза. Смягчая обычно резкие черты. Тэхён сам не заметил, как засмотрелся. Слишком долго. Непозволительно долго. Что-то внутри неприятно дрогнуло. Он медленно поднял руку. Осторожно. Будто боялся разбудить. Пальцы коснулись тёмной пряди. Отвели её в сторону. Заправили за ухо. И почему-то задержались на коже чуть дольше, чем следовало. Чонгук не проснулся. Даже не пошевелился. И это удивило Тэхёна больше всего. Потому что он слишком хорошо знал, кем был этот человек. Герцог. Воин. Генерал. Хищник. Человек, который должен был просыпаться от любого шороха. От малейшего движения рядом. От чужого дыхания. Но сейчас... Он спал. Спокойно. Глубоко. Так, словно рядом с Тэхёном его тело наконец позволило себе расслабиться. Словно впервые за долгое время перестало ждать удара. Тэхён сглотнул. И медленно опустил взгляд ниже. Пальцы скользнули по линии челюсти. По шее. Туда, где под кожей темнели чернила. Он замер. Раньше он никогда не рассматривал их настолько внимательно. Никогда не позволял себе. Да и времени для этого особо не было. Но сейчас... Сейчас мог. Тонкие чёрные линии переплетались между собой. Уходили под кожу. Тянулись по шее. Спускались ниже. К груди. Скрываясь под остатками черноты проклятия. Они напоминали руны. Древние Сложные. Похожие на те знаки, которые Юнги носил на лице. Тэхён нахмурился. Он всегда был уверен, что эти символы появились не просто так. Что их нанесла Церковь. Специально. Для защиты. Для своего лучшего генерала. Для человека, который годами выигрывал войны во имя Короны. Для идеального оружия. Для непобедимого герцога Блэквуда. Но, видимо... Даже святые символы не смогли спасти его. Потому что прямо поверх этих узоров всё ещё расползалась уродливая чернота проклятия. Мёртвая. Живая одновременно. Жадная. Неумолимая. Словно насмехающаяся над всеми попытками её остановить. Тэхён тяжело выдохнул. Реальность вернулась резко. Холодно. Безжалостно. Напоминая, кто они. И в каком положении находятся. Напоминая, насколько всё сложно. Насколько опасно. Насколько неправильно. Он прикрыл глаза. А потом осторожно попытался выбраться из объятий. Совсем немного. Тихо. Незаметно. Но стоило ему лишь слегка пошевелиться — как руки вокруг него мгновенно сжались сильнее. Крепче. Собственнически. Будто на уровне инстинктов. — Полежи ещё немного... Голос прозвучал хрипло. Сонно. Низко. Где-то над его головой. Тэхён замер. Чонгук даже глаз не открыл. Только сильнее притянул его к себе. Уткнулся носом в серебристые волосы. И тихо выдохнул. — Я скучал... Сердце Тэхёна пропустило удар. — Очень... Ещё один вдох. Тёплый. Медленный. — Так долго... Слова были рваными. Полусонными. Почти бессознательными. Словно Чонгук говорил не ему. А кому-то из своих воспоминаний. Кому-то, кого боялся потерять. — Мне не хватало тебя... Тэхён перестал дышать. Совсем. Сердце болезненно сжалось. Настолько сильно, что стало трудно вдохнуть. Потому что в голове мгновенно возник вопрос. Страшный. Глупый. Жалкий. Но остановить его уже было невозможно. « Кому именно он это говорит? Мне ? Или тому Тэхёну? » Тому, которого Чонгук помнил.? Тому, которого любил в своей прошлой жизни.? Тому, о ком рассказывали его потерянные воспоминания.? Тому, кем сам Тэхён уже не был.? Горечь ударила неожиданно. Прямо под рёбра. Глубоко. Больно. Это было абсурдно. Ревновать к самому себе. К собственной тени. К человеку, которым он когда-то был. И всё же... Было больно. Чертовски больно. Словно каждое слово Чонгука проходило насквозь. Мимо него. К кому-то другому. К призраку прошлого. Обида вспыхнула мгновенно. Следом пришла злость. Глупая. Детская. Нелепая. Но от этого не менее настоящая. Тэхён дёрнулся. Попытался вырваться. Сначала один раз. Потом ещё. Сильнее. Резче. Лишь бы не слышать больше этот голос. Лишь бы не слушать признания, которые могли принадлежать не ему. Лишь бы перестать чувствовать себя чьим-то отражением. Но вырваться ему не дали. Вообще. Стоило сопротивлению стать сильнее — Чонгук мгновенно открыл глаза. Сон исчез. Сразу. Без остатка. Будто его никогда и не было. Руки сработали быстрее сознания. Одно движение. Резкое. Отточенное. Запястья Тэхёна оказались перехвачены. Следующее мгновение и мир перевернулся. Тэхёна рванули обратно. Вжали в матрас. Надёжно. Без шанса на побег. Чонгук навис сверху. Тяжёлый. Горячий. Опасный. Растрёпанные чёрные волосы упали вниз тёмной волной. Почти касаясь лица ведьмака. Сон ещё не до конца отпустил его. Во взгляде мелькало замешательство. Непонимание. Секунда. Вторая. Он тяжело дышал, пытаясь собрать мысли воедино. Понять, что произошло.? Почему его подснежник вдруг решил от него сбежать? И какого чёрта сейчас смотрит на него так, будто готов одновременно ударить, укусить и возненавидеть.? — Что происходит? Голос Чонгука прозвучал хрипло. Низко. Спросонья. Брови мужчины нахмурились. Он всё ещё пытался понять, какого чёрта вообще случилось. Почему Тэхён вдруг начал вырываться.? Почему отбивался так отчаянно.? Так яростно. Словно спасался. Тэхён тяжело дышал под ним. Слишком тяжело. Слишком рвано. Грудь часто вздымалась под одеялом. А когда их взгляды наконец встретились Чонгук на секунду замер. Потому что увидел его глаза. Голубые как небо. Яркие. И наполненные такой жгучей обидой, что у него внутри что-то неприятно дёрнулось. Будто он только что сделал что-то ужасное. Будто ударил. Предал. Сломал. Или... Может, ему показалось. Может, сон ещё не до конца отпустил его разум. Может, он просто неправильно прочитал выражение лица Тэхёна. Но прежде чем Чонгук успел разобраться — Тэхён резко отвернулся. Сразу. Упрямо. До боли закусывая губу. Так сильно, что кожа побелела. Он вперился взглядом в стену. Лишь бы не смотреть на мужчину сверху. Лишь бы не видеть его лицо. Из груди вырвался тихий выдох. Рваный. Сломанный. Настолько похожий на задушенный всхлип, что Чонгук мгновенно напрягся. — Тэхён? На этот раз голос прозвучал тише. Осторожнее. Внутри неприятно шевельнулось беспокойство. И мозг тут же начал перебирать варианты. Лихорадочно. Один за другим. Он придавил его во сне? Сжал слишком сильно? Сделал больно? Не заметил? Чонгук медленно ослабил хватку. Совсем немного. Но достаточно, чтобы Тэхён почувствовал. Чтобы понял — его не держат силой. Теперь уже нет. Герцог внимательно следил за каждой эмоцией на его лице. За каждым движением. За каждым вдохом. Но Тэхён продолжал смотреть в стену. Неподвижно. Его плечи были напряжены так сильно, словно внутри натянули стальную струну. Ещё немного и она лопнет. Они молчали. Несколько долгих секунд. Тяжёлых. Неуютных. А потом Тэхён наконец заговорил. Голос прозвучал сухо. Глухо. Без дрожи. Без слёз. Без намёка на слабость. Словно он просто озвучивал факт. — Кого ты целовал в лесу? Чонгук моргнул. Не сразу поняв смысл вопроса. А Тэхён продолжил. Всё так же не поворачиваясь. Всё так же глядя куда-то в стену. — Меня? Пауза. Короткая. Но болезненная. — Или того, кого любил в первой жизни? Мир замер. Просто замер. Вопрос ударил сильнее любого клинка. Сильнее любого проклятия. Сильнее любой раны. Чонгук застыл. Не двигаясь. Не дыша. Наверное, впервые за очень долгое время не находя слов. А в голове уже проносилось всё. Разом. Сны. Воспоминания. Обрывки прошлого. Лица. Голоса. Тени. Бесконечное переплетение того, что было. И того, что есть сейчас. Он слишком долго жил между двумя жизнями. Слишком долго носил внутри память о человеке, которого потерял. Слишком долго путал прошлое с настоящим даже тогда, когда отчаянно старался этого не делать. Чонгук медленно выдохнул. Очень медленно. И почувствовал, как внутри начинает закипать злость. Но не на Тэхёна. Никогда не на него. На себя. На судьбу. На всю эту проклятую ситуацию. На воспоминания, которые никак не хотели оставить его в покое. На мир, который снова и снова заставлял Тэхёна чувствовать себя чьей-то тенью. Чьим-то отражением. Чьей-то заменой. А ведь хуже всего было то... Что Тэхён действительно в это поверил. Поверил, что Чонгук смотрит не на него. Что обнимает не его. Что целует не его. Что любит не его. И от одной только этой мысли внутри у герцога что-то болезненно оборвалось. Он понимал. Понимал слишком хорошо. Понимал, откуда вообще взялась эта мысль. Понимал, насколько нелепо она звучала бы для любого человека со стороны. Но проблема была в том, что для Тэхёна это не было глупостью. Не было капризом. Не было надуманной драмой. Это была его реальность. Жестокая. Болезненная. Та реальность, в которой он вдруг оказался лишним в собственной жизни. Та реальность, в которой человек напротив помнил другого Тэхёна. Любил другого Тэхёна. Терял другого Тэхёна. А он сам будто всё время опаздывал. Будто вечно стоял рядом с собственной тенью. Чонгук не ответил сразу. Несколько секунд просто смотрел на него. Тяжело. Молча. А потом сильнее сжал его предплечья. Не больно. Но ощутимо. Так, чтобы Тэхён почувствовал. Почувствовал вес его рук. Их тепло. Их силу. Их реальность. Здесь. Сейчас. — Ты ревнуешь? Голос прозвучал низко. Грубо. Почти рычанием. Вибрацией под кожей. — Ревнуешь меня к памяти, которую я сам едва могу собрать по кускам? Челюсть Чонгука напряглась. В глазах вспыхнуло раздражение. Но за ним скрывалось что-то ещё. Что-то глубже. Опаснее. Больнее. — Тэхён. Пауза. Короткая. Тяжёлая. — Смотри на меня. Он перехватил его подбородок. Развернул лицо к себе. Не мягко. Но и не причиняя боли. Просто не оставляя возможности отвернуться. Сбежать. Спрятаться. — В лесу был ты. Его взгляд не дрогнул. Ещё ближе. Ещё тише. — И сейчас тоже ты. Каждое слово падало тяжело. Весомо. Не оставляя пространства для сомнений. — Если ты думаешь, что я путаю тебя с кем-то другим... Он нахмурился. — Ты ошибаешься. Тэхён резко дёрнулся. Попытался отвернуться. Попытался вырваться. Но руки Чонгука удержали его на месте. Не грубо. Просто так, что сбежать было невозможно. И тогда внутри что-то окончательно лопнуло. — Да если бы не удар Юнги подсвечником, ты бы меня убил тогда в покоях! Слова вылетели резко. Зло. Почти обвинением. — Убил бы за ту дерзость! Он сверлил Чонгука яростным взглядом. Словно хотел прожечь насквозь. — И не защищал бы меня так сейчас! Голос сорвался. Стал громче. Больнее. — Ты даже не смотрел на меня как на драгоценность, пока у тебя в голове что-то не перемкнуло! Тишина. Короткая. Оглушительная. Чонгук смотрел на него в упор. Не отводя глаз. Не моргая. И Тэхён вдруг понял одну вещь. Там не было вины. Не было сомнений. Не было колебаний. Вообще ничего такого. Только странная. Тяжёлая. Пугающая прямота. — Не убил бы. Голос прозвучал спокойно. Жёстко. Без единой запинки. — Кого угодно. Пауза. Медленный вдох. — Но не тебя. Он наклонился ниже. Настолько близко, что их лбы почти соприкоснулись. Настолько близко, что Тэхён чувствовал его дыхание. И когда Чонгук снова заговорил, голос прозвучал низко. Глубоко. Как удар колокола. — Даже если бы я ничего не вспомнил....Даже если бы ты продолжал хамить мне каждый день до конца своих дней...Даже если бы сводил меня с ума каждую грёбаную минуту. Его пальцы сильнее сжались на подбородке. — Рука бы не поднялась, подснежник. — Но... Тэхён попытался возразить. Попытался. Правда попытался. Потому что внутри было слишком много всего. Слишком много вопросов. Слишком много боли. Слишком много страха. Разница в статусах. Разница в положении. Отсутствие выбора. Отсутствие согласия. То, что он не вещь. Не собственность. Не трофей. Не драгоценность, которую можно просто взять себе. Но договорить он не успел. Вообще. Потому что Чонгук не позволил. Одно движение. Резкое. Почти властное. И его губы накрыли губы Тэхёна. Обрывая все слова. Все возражения. Все оправдания. На корню. Это не было мягким утренним поцелуем. Не было нежностью. Не было осторожностью. Это был захват. Настоящий. Жёсткий. Отчаянный. Словно кто-то посмел усомниться в самом дорогом, что у него осталось. И теперь Чонгук с яростным упрямством доказывал обратное. Не словами. Не объяснениями. Собой. Полностью перекрывая весь мир вокруг. Тэхён вспыхнул мгновенно. От злости. От обиды. От бессилия. Он вонзил зубы в нижнюю губу герцога. Сильно. До крови. До металлического привкуса во рту. Лишь бы не поддаться. Лишь бы не уступить. Лишь бы удержаться на ногах в этом безумии. Он сопротивлялся. Кусался. Пытался оттолкнуть Чонгука руками. Упирался в широкие плечи. Будто этим мог доказать самому себе, что всё ещё принадлежит себе. Что всё ещё способен удержать границы. Что не растворяется в человеке напротив. Что не сдаётся. Но Чонгук даже не поморщился. Ни на секунду. Будто боли просто не существовало. Наоборот. Привкус собственной крови словно окончательно сорвал с него последние тормоза. Он только сильнее вжал Тэхёна в матрас. Глубже. Ближе. Жаднее. Перехватил его запястья. Одним движением поднял их над головой. И прижал к постели. Окончательно. Без права на побег. Без возможности снова отвернуться. Без возможности спрятаться. Чонгук резко выдохнул ему в губы. Тяжело. Горячо. Словно сам с трудом удерживал внутри всё то, что сейчас рвалось наружу. На мгновение он всё же отстранился. Совсем немного. Ровно настолько, чтобы между ними появилась пара жалких сантиметров воздуха. Тэхён жадно втянул этот воздух в лёгкие. Слишком резко. Слишком рвано. Будто только сейчас вспомнил, как вообще дышать. Чонгук провёл языком по нижней губе. Медленно. Слизывая тонкую полоску крови, оставленную чужими зубами. Привкус металла никуда не делся. Но герцог будто даже не замечал его. Сейчас его волновало совсем другое. Он смотрел на Тэхёна. В упор. Не моргая. И от этого взгляда становилось не по себе. Потому что там больше не было холода. Не было привычной ледяной стены. Не было той пугающей отстранённости, которой Чонгук годами держал на расстоянии весь мир. Там осталось только одно.: Решимость. Тяжёлая. Глухая. Почти осязаемая. Словно её можно было потрогать руками. — Я дал слово не отдавать тебя Церкви. Голос прозвучал низко. Хрипло. Почти рыком. И Тэхён сразу вспомнил. Тот кабинет. Первый день. Тот момент, когда его притащили к герцогу. Испуганного. Ничего не понимающего. Ожидаюшего свой собственной смерти. И Чонгук тогда дал обещание. Короткое. Жёсткое. Страшное. Но почему-то именно ему Тэхён тогда поверил. — И я дал слово самому себе. Челюсть герцога напряглась. Пальцы сильнее сомкнулись на его запястьях. — Сделать всё, чтобы ты выжил. Тэхён судорожно сглотнул. Сердце колотилось где-то в горле. Слишком быстро. Слишком громко. Но обида всё ещё жгла изнутри. Слишком сильно. Поэтому он лишь сильнее сжал кулаки. Так сильно, что ногти впились в ладони. И выдавил: — Это просто чувство долга. Голос дрогнул. Совсем немного. Но дрогнул. Чонгук услышал. Конечно услышал. И в следующую секунду из его груди вырвался короткий смешок. Без радости. Без веселья. Без насмешки. Пустой. Хриплый. Почти болезненный. Он качнул головой. Словно не верил в то, что только что услышал. А потом снова подался вперёд. Ещё ближе. Настолько близко, что их носы почти соприкоснулись. Настолько близко, что Тэхён видел каждую ресницу. Каждую тень под глазами. Каждую чёртову эмоцию на его лице. И именно тогда дыхание окончательно сбилось. Потому что во взгляде Чонгука было что-то такое... Что-то слишком настоящее. Слишком страшное. Слишком глубокое. — Мне плевать, как ты это называешь. Каждое слово прозвучало резко. Тяжело. Без права на спор. — Долгом. Пауза. — Наваждением. Ещё одна. — Помешательством. Его голос становился всё ниже. Всё опаснее. Всё честнее. — Называй как хочешь. Чонгук смотрел прямо ему в глаза. Будто хотел заставить услышать каждое слово. Понять. Поверить. Хотя бы один раз. — Но одна только мысль о том, что тебя могут забрать... Он замолчал. На секунду. Короткую. Но Тэхёну показалось, будто прошла вечность. — Ещё до того, как ко мне вернулась память. Тишина. — Ещё до того, как я вспомнил хоть что-нибудь. Его пальцы дрогнули. Едва заметно. Впервые за всё это время. — Доводила меня до такой трясучки... Голос сорвался почти на рык. Глухой. Тёмный. Первобытный. — Что я готов был спалить этот чёртов город дотла. Или убить кого-то. Его глаза потемнели. Стали почти чёрными. Как тогда. В лесу. Во время проклятия. Во время ярости. Во время всего того, что Чонгук обычно прятал глубоко внутри. — Лишь бы тебя не тронули. Последние слова прозвучали почти шёпотом. Но именно они ударили сильнее всего. Потому что в них не было ни власти. Ни приказа. Ни герцога. Ни правителя Севера. Только человек. Один человек. Который почему-то смотрел на него так, будто весь остальной мир уже давно перестал иметь значение. Тэхён смотрел ему в глаза. Долго. Слишком долго. И чем дольше смотрел, тем сильнее внутри всё путалось. Потому что там больше не было того Чонгука, которого он привык видеть. Не было ледяного герцога. Не было высокомерного правителя Севера. Не было человека, способного одним взглядом заставить замолчать целый зал. Сейчас в этих глазах жило что-то другое. Что-то тёмное. Глубокое. Опасное. Что-то настолько настоящее, что от одного взгляда становилось страшно. Тэхён дёрнул руками. Раз. Другой. Третий. Без толку. Пальцы Чонгука всё так же удерживали его запястья. Крепко. Уверенно. Без права на побег. Без права на отступление. Никакой жалости. Никакой игры. Никаких уступок. Только молчаливое: «Никуда ты от меня не денешься». И именно это бесило сильнее всего. Пугало сильнее всего. Потому что какая-то часть Тэхёна уже начинала понимать, что вырваться он пытается не только физически. — Почему? Голос прозвучал едва слышно. Почти шёпотом. Но вопрос ударил между ними сильнее любого крика. Потому что в этом одном слове было слишком много всего. Усталость. Страх. Обида. Злость. Отчаяние. Годы одиночества. Годы, когда он привык рассчитывать только на себя. Годы, когда весь мир раз за разом доказывал, что доверять нельзя никому. Никогда. Кроме Юнги. Он ждал чего угодно. Красивых слов. Высоких речей. Очередного героического обещания. Какой-нибудь проклятой философии, которой Чонгук временами любил размахивать как мечом. Но герцог молчал. Всего секунду. Может две. А потом вдруг закрыл глаза. Будто этот вопрос выбил из него воздух. Будто оказался сложнее любого сражения. Тэхён замер. Потому что впервые видел его таким. Беззащитным. Хотя бы на мгновение. Когда Чонгук снова открыл глаза, внутри что-то болезненно дрогнуло. Потому что лицо герцога стало пугающе серьёзным. Никаких усмешек. Никакой иронии. Никаких масок. Только правда. Голая. Жестокая. До невозможности честная. — А ты до сих пор не понял? Голос упал ниже. Стал хриплым. Почти рычащим. Будто каждое слово приходилось вытаскивать из собственной груди. С мясом. С кровью. С чем-то живым. — Потому что, когда я смотрю на тебя... Он замолчал. Лишь на миг. Но Тэхёну показалось, будто остановилось время. — Я впервые в своей жизни не вижу перед собой задачу. Пауза. — Не вижу цель. Ещё одна. — Не вижу угрозу. Его взгляд не дрогнул. Ни на секунду. — Я вижу единственное, что в этом чёртовом мире стоит того, чтобы за него держаться. У Тэхёна перехватило дыхание. Буквально. Будто кто-то сжал пальцы вокруг его горла. Слишком сильно. Слишком резко. Чонгук даже не заметил этого. Или заметил. Но останавливаться уже не собирался. — Ты... Одно слово. Всего одно. Но прозвучало оно тяжелее клятвы. — Единственное, что заставляет мою кровь снова течь по венам. Его пальцы медленно сжались на чужих запястьях. Словно сам не осознавал этого. Словно держался. Из последних сил. — Единственное, что не даёт мне окончательно превратиться в лёд. Тишина. Густая. Тяжёлая. Почти удушающая. Тэхён смотрел на него широко распахнутыми глазами. И не мог отвести взгляд. Не мог вдохнуть. Не мог даже нормально подумать. Потому что в голосе Чонгука не было лжи. Вообще. Ни капли. И это пугало сильнее всего. — Поэтому не спрашивай меня почему. Почти шёпот. Почти признание. Почти приговор. — Просто прими это как факт. Он наклонился ниже. Настолько близко, что между ними почти не осталось воздуха. Настолько близко, что Тэхён чувствовал его дыхание кожей. — Я не отпущу тебя. Глухо. Твёрдо. Без колебаний. — Даже если ты сам будешь вырываться из моих пальцев. Его взгляд потемнел ещё сильнее. Стал почти чёрным. Таким же опасным, как северная буря. Таким же неумолимым. — Даже если будешь ненавидеть меня за это. Пауза. Короткая. Последняя. И затем совсем тихо: — Мой дикий подснежник. — Это уже плен! Голос Тэхёна сорвался. Слишком резко. Слишком отчаянно. В этом возмущении уже почти не осталось злости. Только беспомощность. Та самая. Самая страшная. Когда бьёшься в закрытую дверь и начинаешь понимать, что она даже не думает открываться. Он снова дёрнулся. Попытался вырвать руки. Попытался хотя бы показать, что ещё сопротивляется. Но это выглядело почти жалко. Почти как признание поражения. Чонгук смотрел на него сверху вниз. Долго. Молча. А потом усмехнулся. Коротко. Горько. Без капли веселья. — Если это означает уберечь тебя... Пауза. Тяжёлый взгляд. Тёмный. Пугающе спокойный. — Тогда да. Ещё одна пауза. — Плен. Слово прозвучало просто. Слишком просто. Будто он говорил о погоде за окном. Будто речь шла о чём-то очевидном. Но именно в этот момент Чонгук вдруг понял одну очень неприятную вещь. Это не Тэхён был пленником. Не сейчас. Не здесь. Не в этой комнате. Это он сам давно сидел в клетке. По рукам. По ногам. По горлу. Связанный собственными чувствами. Собственным безумием. Собственным желанием спрятать этого невозможного ведьмака от всего мира. От Церкви. От Короны. От людей. От судьбы. От самой смерти. Он был пленником этих глаз. Пленником этого характера. Пленником человека, который умудрился стать его слабостью раньше, чем Чонгук вообще успел это осознать. — Ты... Тэхён задохнулся. От злости. От возмущения. От невозможности пробить эту чёртову стену. — Ты упрямый! Голос дрогнул. — Несносный! Ещё громче. — Осёл! Кулаки сжались. До боли. До побелевших костяшек. — Наглый! Он дёрнулся вперёд. Будто хотел достать его словами. Раз уж руками не получалось. — Самовлюблённый тиран! Чонгук молча слушал. Не перебивая. Не споря. И это бесило ещё сильнее. — Ты вообще слышишь себя?! Тишина. Секунда. Другая. А потом Чонгук чуть склонил голову набок. Будто действительно задумался. Будто серьёзно анализировал услышанное. — Согласен. Тэхён замер. Просто замер. На несколько секунд. Потому что мозг отказался воспринимать эту реакцию. — Что? — Согласен. Спокойно. Ровно. Без тени издёвки. — Что значит «согласен»?! Тэхён с силой пнул его ногой. Настолько сильно, насколько вообще мог в своём положении. Бесполезно. Чонгук даже не шелохнулся. Вообще. Будто удара не было. — Ты хоть понимаешь, как это выглядит?! Теперь его уже несло. Окончательно. Без остановки. — Ты ведёшь себя как последний узурпатор! Он тяжело дышал. Щёки горели. Волосы растрепались. А глаза сверкали так ярко, будто внутри них бушевала буря. — Ты не герцог! Ещё один удар словами. — Ты просто невыносимый! Ещё один. — Ограниченный баран! Ещё. — Который думает, что если обладает силой, то может вертеть всем миром как хочет! Тишина. И снова этот взгляд. Спокойный. Невыносимо спокойный. — И это правда. На губах Чонгука появилась едва заметная улыбка. Совсем лёгкая. Почти невидимая. — Насчёт барана, возможно, перебор. Он чуть приподнял бровь. — Но упрямства мне действительно не занимать. Пауза. — Продолжай. — Да пошёл ты! Тэхён едва не задохнулся от возмущения. Серьёзно. Он готовился к спору. К ссоре. К борьбе. Но не к тому, что этот человек просто возьмёт и согласится со всеми обвинениями. — Ты даже не пытаешься отрицать, насколько отвратительно себя ведёшь! Голос дрожал. Но уже не от злости. От эмоций. Слишком многих. Сразу. — Ты хоть понимаешь, что просто давишь меня своей волей?! Он рвано выдохнул. — Я не вещь! Слова ударили резко. Больно. — Не артефакт! Ещё сильнее. — Не очередная ценность в твоей коллекции! И наконец: — Я живой человек! Тишина. Густая. Натянутая. — Не твоя собственность. Чонгук смотрел на него несколько секунд. Не мигая. Не двигаясь. А потом медленно подался вперёд. Ещё ближе. Настолько близко, что между ними почти не осталось расстояния. — Опять же. Тихо. Почти лениво. — Ты очень точно описал мой характер. Тэхён уставился на него так, будто хотел придушить. Прямо сейчас. Своими руками. — Я собственник. Спокойно. — Я невыносим. Без колебаний. — И я готов быть кем угодно. Его голос стал ниже. Тяжелее. — Лишь бы ты оставался рядом. Тэхён почувствовал, как сердце пропустило удар. И это только сильнее его разозлило. — Ты больной! Он снова попытался вывернуться. Резко. Отчаянно. Но Чонгук лишь сильнее сжал его запястья. Фиксируя их над головой. Окончательно. Без вариантов. Без права на побег. — Возможно. Он произнёс это прямо ему в губы. Почти касаясь. Почти лишая возможности дышать. — Но ты называешь меня ослом, потому что я не отпускаю тебя. Его взгляд не дрогнул. — Тираном — потому что держу тебя. Пауза. Короткая. Болезненная. — Но если я отпущу... Голос стал тише. Опаснее. — Ты уйдёшь. Тэхён замер. Потому что оба знали. Он прав. — А я не могу этого позволить. Чонгук медленно выдохнул. Его взгляд на мгновение потемнел. Стал тяжёлым. Почти болезненным. — Особенно сейчас. Пауза. — Когда Церковь охотится на ведьм сильнее, чем когда-либо. На несколько секунд воцарилась тишина. И впервые за весь разговор Чонгук выглядел не страшным. Не опасным. Не властным. А просто уставшим. До невозможности. — Я не пытаюсь быть героем в твоих глазах, Тэхён. Тихо. Честно. Без прикрас. — И правителем тоже. Он качнул головой. — Мне плевать на все твои эпитеты. Его пальцы медленно ослабли. Совсем немного. Но достаточно, чтобы показать: он держит не потому, что хочет причинить боль. — Называй меня как угодно. Пауза. — Бей. Кричи. Ненавидь. Каждое слово звучало отдельно. Тяжело. Глухо. — Мне не привыкать. Он посмотрел ему прямо в глаза. — Но это ничего не изменит. Тишина. — Ты здесь. Пауза. — Я здесь. Ещё одна. — И пока я дышу... Его голос стал почти шёпотом. Но именно сейчас он звучал страшнее всего. — Я не позволю тебе совершить самую большую ошибку в твоей жизни. Тэхён замер. — Какую? Чонгук смотрел на него долго. Очень долго. А потом ответил: — Исчезнуть из моей. После этого в комнате стало совсем тихо. Тэхён смотрел на него. Долго. Упрямо. Пытаясь найти хоть каплю лжи. Хоть намёк на игру. Хоть одну трещину. Но ничего не находил. Только эту чёртову уверенность. Железную. Непробиваемую. Невозможную. И именно она в итоге добила его сильнее всего. Из груди вырвался тяжёлый выдох. Всё тело вдруг стало ватным. Сил спорить больше не осталось. Злость никуда не исчезла. Обида тоже. Но они больше не жгли так сильно. Просто лежали где-то внутри тяжёлым камнем. — Ты просто невозможный... Почти шёпот. Почти капитуляция. Чонгук медленно наклонился вперёд. Прижался лбом к его лбу. Закрыл глаза. И так же тихо ответил: — Я знаю. Пауза. Долгая. Тёплая. Опасная. — И ты прекрасно знаешь... Его голос растворился между ними. — Что с этим придётся смириться. Чонгук наконец разжал пальцы. Неохотно. Будто отпускал не чужие запястья, а что-то куда более ценное. Тэхён воспользовался этим мгновенно. Резко. Почти демонстративно. Рывком сел на кровати. Скрестил руки на груди. И отвернулся. Так показательно, что любой другой человек наверняка бы решил — сейчас его выставят за дверь. Плечи ведьмака были напряжены. До предела. Щёки всё ещё горели после недавней перепалки. А кончики ушей предательски алели. Выдавая гораздо больше, чем хотелось бы самому Тэхёну. Чонгук смотрел на него. И чувствовал, как внутри становится неожиданно тепло. Нелепо. Совсем не вовремя. Но ничего поделать не мог. Потому что сейчас Тэхён выглядел до невозможности живым. Настоящим. Упрямым. Смешным. Особенно когда так старательно пытался изображать смертельную обиду. Герцог невольно подался чуть ближе. Разглядывая его профиль. Раздувающиеся от возмущения ноздри. Сжатые губы. Нахмуренные брови. И это выражение лица, которое буквально кричало: «Я всё ещё на тебя злюсь». — Почему именно «дикий подснежник»? Тэхён буркнул это себе под нос. Даже не оборачиваясь. Голос прозвучал глухо. Недовольно. Но той ярости, что ещё недавно полыхала между ними, уже не было. Чонгук хмыкнул. Тихо. Почти ласково. — А разве не дикий? Тэхён развернулся так резко, будто его подбросило. И наградил герцога таким взглядом, что любой нормальный человек на месте Блэквуда предпочёл бы немедленно заткнуться. Но Чонгук нормальным человеком давно уже не был. Поэтому лишь протянул руку. Медленно. Без спешки. И коснулся его волос. Светлые пряди скользнули между пальцами. Мягкие. Невесомые. Словно были сотканы из первого снега и зимнего света. Чонгук провёл по ним ладонью. Раз. Ещё раз. Будто никак не мог привыкнуть к тому, что они настоящие. Что Тэхён вообще настоящий. Он осторожно накрутил длинный локон на палец. Поднёс ближе. И коснулся губами самых кончиков волос. Едва заметно. Почти благоговейно. Словно это был не поцелуй. А молитва. Тэхён замер. Совсем. Даже дышать перестал. — Твои волосы... Голос Чонгука стал тихим. Низким. Почти задумчивым. — Белые, как первый снег на Севере. Он смотрел прямо на него. Не отрываясь. — Тот самый снег, который укрывает мои земли каждую зиму. Пауза. Короткая. Тёплая. — Но подснежники особенные. Пальцы всё ещё перебирали светлые пряди. Неспешно. Бережно. — Они единственные решаются пробиться сквозь промёрзшую землю тогда, когда всё вокруг давно умерло. Тэхён молчал. Только сердце почему-то начинало биться всё быстрее. А Чонгук продолжал. Спокойно. Будто рассказывал что-то давно известное. — В этом герцогстве всё построено на долге. На правилах. На приказах. На необходимости. Он слегка качнул головой. — Здесь никто не живёт по-настоящему. Только существует. Выполняет свою роль. Его взгляд потемнел. Стал глубже. — А потом появился ты. Тишина. — Единственное живое существо во всём этом чёртовом ледяном царстве. Тэхён почувствовал, как внутри что-то предательски дрогнуло. И это ему совершенно не понравилось. Совершенно. — Ты пробился сквозь мой лёд. Голос Чонгука стал ещё тише. — Тогда, когда я этого даже не ждал. Он слегка потянул светлую прядь. Совсем чуть-чуть. Заставляя Тэхёна невольно податься ближе. — Ты упрямый. Несносный. Пугливый. На губах герцога мелькнула едва заметная усмешка. — Дерзкий. Постоянно делаешь всё по-своему. Тэхён фыркнул. Но перебивать не стал. — Ты похож на эти цветы. Чонгук смотрел только на него. Будто никого другого в мире сейчас не существовало. — Они тоже спорят с зимой. С морозом. С самой природой которая говорит им не расти. Не жить. Не появляться. Но всё равно пробиваются. Раз за разом. Год за годом. Несмотря ни на что. Он медленно отпустил локон. И тот мягко скользнул обратно по плечу Тэхёна. Но свободной руке тут же нашлось другое место. Ладонь легла ему на плечо. Тяжёлая. Тёплая. Уверенная. Не удерживая силой. Но и не оставляя пространства для побега. — Ты не приручён. Тихо. Очень тихо. — И никогда таким не будешь. Его пальцы чуть сжались. Совсем немного. — Ты дикий. Пауза. — И в этой ледяной пустоте ты единственное, что продолжает цвести. Тэхён чувствовал, как горят щёки. Как предательски становится жарко. Как хочется одновременно ударить Чонгука подушкой и спрятаться куда-нибудь под одеяло. Потому что слушать это было невозможно. И перестать слушать тоже невозможно. — Поэтому да. Чонгук чуть наклонился ближе. — Ты мой дикий подснежник. Тишина. — И я не позволю ни зиме... Его голос стал ниже. Тяжелее. — Ни Церкви, ни кому-либо ещё....Забрать тебя у меня. Несколько секунд Тэхён просто смотрел на него. Молча. Пытаясь придумать хоть один достойный ответ. Не придумал. Поэтому только отвернулся. Смущённо. Слишком быстро. — Придурок. Пробормотал он себе под нос. Почти неразборчиво. Но Чонгук услышал. Конечно услышал. И рассмеялся. По-настоящему. Не так, как смеялся на балах. Не так, как усмехался генералам. Не так, как изображал вежливость перед знатью. Нет. Это был настоящий смех. Лёгкий. Свободный. Тёплый. Редкий. И именно поэтому он ударил по Тэхёну сильнее любого признания. Что-то внутри неожиданно сжалось. А потом стало тепло. Очень тепло. Чонгук даже не стал спрашивать разрешения. Просто протянул руки. Подхватил его. И пересадил к себе на колени. Будто это было самым естественным действием в мире. Тэхён дёрнулся. По привычке. Чисто автоматически. Собираясь возмутиться. Начать спорить. Снова назвать его ослом. Тираном. Самодовольным волчарой. Кем угодно. Но почему-то не стал. Только замер. На несколько секунд. А потом медленно расслабился. Позволяя себе эту слабость. Редкую. Опасную. Почти невозможную. Он уткнулся лбом в плечо Чонгука. Закрыл глаза. И вдохнул знакомый запах. Холод. Сталь. Север. Мята И что-то ещё. Что-то неуловимое. Домашнее. Спокойное. Что теперь почему-то навсегда ассоциировалось именно с этим человеком. Впервые за долгое время ему не хотелось вырываться. Не хотелось убегать. Не хотелось защищаться. Не хотелось быть сильным. Просто... Не хотелось. И впервые за всё время, проведённое в этом замке, Тэхён позволил себе перестать быть ведьмаком. Перестать быть добычей. Перестать быть человеком, который обязан выживать каждую секунду своей жизни. И просто стать тем, кого кто-то защищает. Он тихо выдохнул. Медленно. Усталость наконец начала отпускать. Лёд внутри — тоже. И где-то глубоко-глубоко в душе Тэхён вдруг понял одну страшную вещь. Этот плен. Который он так яростно ненавидел. Оказался первым местом за очень долгое время, где ему не было холодно. И именно это пугало его сильнее всего.